Текст книги "Пейзанизм"
Автор книги: В. Бирюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
А у вас, ребятки-велесятки, с кадрами плохо. Дефицит у вас кадровый. Я бы даже сказал – голод. И кадровый, и закадровый. На пособников-подавальщиков. Что ж это вы себе смену не подготовили? За тринадцать-то лет в болоте сидения? Вот Гебельс – тот мужик. Сказал: "дайте нам семь лет, и мы вырастим новую германскую нацию". Как сказал так и сделал. В начале 33-го они власть взяли, а уже в 39-ом – учебный год начали с бомбёжек Варшавы.
А вы не нацию – пыточных инструментов подавальщика воспитать не смогли.
Междукостровый маршрут волхва закончился, как не странно, не у центрального столба с "никаким" Суханом, а у моего. Голядина подошёл на два шага и уставился на мою голову. Под изучающим взглядом этого урода я несколько задёргался. Чего это он? На мне узоров нет. Смутиться бы, покраснеть бы и убраться бы... Куда подальше. Хотя куда я от этого столба денусь? Привязанный.
Волхв поднял свой посох и осторожно потыкал им в мою голову. Мне такое обращение не понравилось. Я сначала зашипел на него, потом покрыл матом. С добавлением индустриализмов. Типа: " раскернить тебе шарокат опорно-двигательный". Мужик слушал внимательно, даже голову набок наклонил. Потом неожиданно сильно стукнул меня по голове. Я взвыл. Он снова стал поднимать свою дубинку. И тут я завыл уже в голос. По-волчьи. Напрягая горло, модулируя уходящий вверх звук. Хорошо получилось. Но воздух в лёгких кончился. Волхв некоторое время смотрел на меня выжидательно, потом снова поднял своё дубье. И вдруг откуда-то слева раздался ответный волчий вой.
Тихо стало. Совсем. Только дерево в огне треснуло. Даже листва не шелестит.
Откуда в медвежьем урочище волки? Никогда волки рядом с медведями не живут. Их охотничьи тропы не пересекаются. Даже волчья стая отходит от добычи, когда голодный царь лесных зверей рычать начинает. Тут же вокруг везде медвежий запах. Никогда...
Кроме одного исключения. Ивашко говорил тогда, еще возле Снова, что князь-волки втроём берут взрослого медведя. Опять мой предрассветный призрак шалит? Так я, вроде бы, еще никого не убил. Тут наоборот – меня... Или он душу мою пасёт – не хочет в чужие лапы отдавать?
Я ощерился на волхва. Как-то совершенно естественно разошлись губы, показывая зубки мои. Клыки-клычочки. Верхняя губа поднялась, начала подёргиваться. Вот сейчас кинусь. На грудь, в горло. Плевать что привязан. Загрызу. Хрип вырву. Зубами. Вцеплюсь и вырву.
Я начал набирать воздух в лёгкие. И... получил мощный и точный удар концом посоха в солнечное сплетение. У-у-е-к-л-м-н... Б... больно. Аж слезы выбило.
"Опять на святое распятье
Смотрю я сквозь радугу слез".
Какое, нахрен, святое! Какое распять... Дерьмо, мусор и мерзость. И люди здесь такие же. Предки. Предатели и мерзопакостники. Маразматики и мазохисты. Садюги этнографические. Колдуны дерьмово-медвежьи. Ух как больно-то. И не вздохнуть, и не пукнуть.
Согнуться не давали привязанные над головой руки. Волхв что-то крикнул мне за спину. Оттуда осторожно, но возразили. Голядина снова перехватил посох по-боевому и повторил команду. Сзади вдруг к моей голове прикоснулась рука, подцепила узел банданы на затылке и сдёрнула её. Этот... "шляпник", выдвинулся из-за моего плеча и, держа мою тряпочку на далеко отставленной вытянутой руке шагнул к волхву. Тот отшатнулся, даже отступил на шаг, вытянул посох, на нижний конец которого мою косынку и надели. И вот так, на вытянутом посохе, понёс мою бандану к одному из костров. Будто змею ядовитую. Или – неразорвавшийся боеприпас.
Но не донёс – из-за костров раздался окрик. Командно-недовольный. Все замерли. Немая сцена: "к нам приехал ревизор". Точнее – три. Ревизора. В проходе между кострами появились новые персонажи. "И снова на арене" этого... дурдома три волхва. Два крайних – типовые. Волосатые, клыкатые, посохатые. А вот между ними... Самая главная голядина? Дед древний, седой, в дугу согнутый, плохосамоходный. Ручки трясутся. Тремор. Тремор покоя – наблюдается при болезни Паркинсона. Голядина паркинсоноидальная. С бубном. Офигеть! Вот цыганские танцы в качестве последнего желания... "Холодец заказывали?" И пошла... "цыганочка с выходом". С выходом приговорённого в иные планы бытия.
Волхвы собрались вокруг деда. Он у них что, главный? Это про вот эту развалину Кудря покойный говорил? Это вот этой коллекцией старческих болячек меня Хохрякович пугал? Вот от этого... "клиента богадельни" никто живым не уходил? Да он же еще и слепой!
Мой (мой волхв?! Абзац. Хуже – абзациирую не переставая...) подсунул на палке тряпку для рассмотрения. А дед-то – чуть не носом водит. Зато поддерживающие его как-то... сильно отстранились. Не отпустили деда, но морды отворотили. Будто от моей головной повязки сероводородом несёт. Тоже мне, мамзельки обдиоренные. Я в ней и пропотел-то всего пару раз. От самих-то черте чем несёт. "В чужом глазу и соломину видно..." И добавить: "а в своём заду и дерьма не унюхать".
Голядины долго обсуждали эту тряпку, пару раз свернули и развернули. Мяли, рассматривали на свет. Явно – под разными углами к освещению. Как у них тут с голографией? Будто ищут в ней чего-то. Потом дед тяжко вздохнул и вернул тряпку на подставленный посох. У деда на лице – "следы несбывшихся надежд". У остальных – явное облегчение. Как при удачном извлечении взрывателя в полевых условиях.
Бандана полетела в костер. Первый чисто имущественный ущерб от этих... гопников. Я хотел, было, возразить, живописать неизбежные санкции и ожидаемый размер компенсации. Но мне заткнули рот. Нет, не заткнули. Сзади накинули ремень так, что он проскочил между челюстями аж на десны за зубами. Рот ни открыть, ни закрыть полностью.
Ух как противно. Найдём в этом что-нибудь положительное? Да запросто. Аж два. Во-первых, можно дышать, во вторых – ремень завязали на затылке. А не на столбе. Тогда бы я голову и повернуть не мог. Не ребята, вам до Саввушки... триста вёрст и все лесом.
Глава 59
Тут до меня дошло, чего они так об этом моем платочке зараспереживались. Слово помогло. Они несколько раз повторяли «науза», «наузник». Не подгузник, а «наузник». Вспомнил я.
Так называли на Руси колдунов, ворожей, знахарей. Сами "наузы" состояли из различных привязок, надеваемых на шею: большею частью это были травы, коренья и иные снадобья (уголь, соль, сера, засушенное крыло летучей мыши, змеиные головки, змеиная или ужовая кожа и проч.). Только это более позднее определение – век восемнадцатый. Вот к тому времени – на шею. Как крест. И смысл – лекарственный. Либо лечение, либо профилактика. Даже на ружья такие обереги навязывали. Для повышения кучности, дальности и убойности. Проще – чтоб стреляло лучше.
А вот в этом... среднем средневековье науза – амулет оборотничества. Другими словами, является символом, говорящим о прохождении инициации.
Речь не идет о буквальном превращении человека в зверя (волка, рысь, медведя) или птицу (сокола, сороку и так далее). Те, кто вошёл в инициацию, узнавали: истинного физического превращения в зверя не происходит; таинство заключалось в другом. А именно: подростки становились взрослыми – это и есть возрастная инициация, и, как следствие, получали новый социальный статус – статус полноправного члена общества – и новые права: право быть воином, право иметь жену, право заниматься магией.
В свою очередь, воин, выживший в битве, перенёсший боль и страдания, одолевший врага, проходил, таким образом, следующую инициацию, получал новое имя, символизирующее его ратные подвиги. Иначе говоря, прежде чем перейти на новый качественный уровень, человек должен был испытать частичное разрушение, подавление, агрессивное воздействие извне. Таковым в условиях инициации и является частичная деградация человека в зверя.
Особая реакция именно волхвов происходила от того, что пресловутый Всеслав Волхов всю жизнь носил наузу – повязку на голове. Очень похожую со стороны на короны европейских королей. Знаменитая его "волшебная каска". Только у него не зубцы, как на короне, а узелки – узы. На-узы. У меня – тоже головная повязка. Тоже с узлом на затылке. Мужи христианские на Руси платков головных не носят. Значит – я язычник. Инициированный. Оборотень. Зверь. Какой? Если медведь – значит свой. Но... был мой вой и волчий отклик.
А это еще один круг проблем. Медведь – существо всеядное. С голодухи или при болезни нормально кушает человеков. Спокойно таскает из дворов сторожевых собак. Рвёт в клочья на охоте – охотничьих. Даже своего брата-медведя может убить и съесть. Например, после боя за самку. Но волков медведи не едят. На волков не охотятся. Волк – высшая ступень пищевой пирамиды. Хотя и волки на медведей не охотятся. Если и пробуют медвежатину – только в виде мертвечины. А поскольку волк, в отличии от медведя, к падали относится резко отрицательно, то и медвежатина в волчьем меню – крайняя экзотика.
Казалось бы – какое отношение имеют эти межвидовые разборки в дикой природе к межчеловеческим отношениям? Для христианина – никакого. Поскольку "господь сотворил человека по образу и подобию своему". Звери – отдельно, люди – отдельно. Как мухи и котлеты. Был бы рот свободен – заорал бы: "Слава Христу!". Но ведь здесь – язычники. А для них тотем – знак сущности. Взаимоотношения зверей в природе превращается в взаимоотношения людей, им поклоняющихся. Целые племена ввязывались в бесконечные войны из-за тотемных конфликтов. Потому что "дух изюбра восстал против духа амбы" или там "Серый лебедь кипчаков побьёт беркута каракатаев".
Чтобы не захлебнуться в огрызках собственных мыслей человек строит систему. Собирает блоки информации, чувств, ощущений. И присваивает им название. Похоже на файловую систему. "Файл – именованный набор данных". Имя – символ. Можно акустический, можно буквенный, можно графический. Как иконки в современных компьютерах. Или мелодии, которые в мобильниках навешивают на звонки конкретных абонентов.
Имя не может быть произвольным. Компьютеры в сети могут работать с восемью трехсимвольными группами цифр по IPv6, а человеки – нет. Нужно что-то осмысленное, ассоциированное с сущностью. В моей первой жизни это была целая наука – как выбрать удачное имя для сетевого домена.
Если я – "волк", то именно это имя, этот образ выражает существенную часть моей сути. Если голядина – "медведь", то... то его дело лежать зимой в берлоге и сосать лапу. Возможно, что-то похожее они себе и устраивают. Связь-то двусторонняя – сначала имя выражает сущность, затем сущность начинает под это имя подстраиваться. А потом и не поймёшь – что первично.
Ребёнок навешивает на звонок матери фразу: "Ё-моё, мама звонит!". Символ ожидаемой родительской выволочки. Естественно, данная акустическая последовательность скоро начинает работать как электрический звонок на собак Павлова. Не в смысле выделения слюны, а наоборот – в смысле полной блокировки ранимой детской души от благотворного родительского воздействия. Звонок на любую тему начинает восприниматься как воспитательное мероприятие. Ну а когда ребёнок ждет что б его отругали – он это получает. Символ и сущность срастаются все крепче.
Другой пример. Церковный раскол между Римом и Константинополем прошёл по довольно мелким поводам. Но имена новых сущностей возникли. И до раскола христиане на западе и на востоке были разными. И после – тоже. Но вот осознание разницы, собственной отличности пришло в широкие массы лет через сто после взаимной анафемы. Вот и прикинь – то ли папа с патриархом бабла не поделили и... паству поименовали. А потом уже пастыри свои стада развели. То ли "скотинка двуногая", еще не осознавая, уже расходилась в стороны, а иерархи только лейблы пришлёпнули.
Главный голядин нашёл "соломоново" решение – "фтопку". Ну какое еще решение может найти на Угре главный волхв загробного скотского бога, как не решение царя Израиля? Или отца всех народов: "нет человека – нет проблемы". Бандана влетела в пламя костра, пыхнула, распалась на несколько чёрных лоскутов. Они свернулись и, через мгновение, исчезли в пламени.
Тут ты не прав, голядина голядская. Это для вас моя бандана – науза. Символ моей сущности. С двухсторонней связью – грохнул символ – душа рассыпалась. А я – атеист. Я со всех этих суеверий, да и "верий" тоже – всегда громко смеялся. Это вы видите амулет, оберег, ключ. А мне этот платочек – удобно тыковку прикрыть. Ты еще трусы мои зажарь. Если найдёшь. В надежде ослабить либидо и ограничить потенцию.
Ну ладно, повязку мою головную сожгли. А вот голова-то осталась. А голова у меня... не стандартная. Я своей головой не только кушаю. Я ею думаю, я ей еще "зайчиков" пускать могу.
Вид лысого подростка с плешью от лба до затылка несколько встревожил волхвов. Но полуслепой дед не заметил, а помощники... не сочли важным для доклада, отвлечения внимания начальства и очередной задержки ритуала. Раз главный не обращает внимания... Как на подводной лодке:
– Матрос! Здесь стоять нельзя.
– Старпом пробегал – ничего не сказал. Значит можно.
Вечная проблема иерархических систем – закон Паркинсона: "Каждая иерархическая система стремится к тому, чтобы все уровни управления в ней были заняты некомпетентными людьми". Закон – железный. На нем и Советский Союз развалился, и Британская империя накрылась. А уж сколько американских корпораций...
Так что мне дали передышку. Время их поджимало. И так – ночь коротка, они уже кучу времени потратили. Пора запускать следующий акт ритуала. "Шоу – маст гоу".
Все волхвы уселись на землю, подогнув под себя ноги. Один из них всунул пальцы себе в рот, что-то ухватил там и начал вытягивать. Тянет и тянет. Я бы и рот открыл. От удивления. Только из-за ремня рот у меня и так не закрывается. А он тянет и тянет. Что-то длинное, тонкое, белое. Глист? Кишки? Чуть не вывернуло. Волхв остановился, оглянулся и провёл пальцем по этому... извлечённому. И это... зазвучало! Струна!
"Нету палка, есть струна
Я хозяин вся страна"
Резкий, жужжащий звук проплыл над поляной. Сразу снова стало тихо. Дзз-з-н-нннь... Волхв повторил. Выше тоном. Звук нудный, зудящий, занудный. Ещё щипок пальцем – зудение повышалось и ускорялось. Начинало ломить зубы. Начались «переборы» – струна не ограничивалась одной нотой. Совершенно не гармонически, какофонически волхв начал выдавать последовательности из двух, потом трёх нот. Та-ти-ту, та-ти-ту. Становилось страшно, что-то нечеловеческое. Чужое и чуждое. С каждым разом тональность поднималась. Уже почти визг. Вот он еще раз её дёрнет и струна лопнет. Вдруг у меня за спиной запел голос. Точно попадая в тональность последней ноты чистый мальчишеский голос повторил её и пошёл дальше, еще выше. Пение без слов – чистый вой. Вой... ну не знаю. Я бы сказал – вой звёздного одиночества. Тоска. Жалоба на эту тоску, на это одиночество. И угроза тому, кто попытается даже не избавить от одиночества, а просто... быть. Быть где-то в этом мире. Нарушить единственность.
Голос пропел четыре такта, смолк. И в полной, мёртвой тишине, где единственный звук – шипение пламени костров, стукнул бубен.
Среди волхвов уже не было старого полуслепого, полусогнутого плохоходящего деда – был медведь. С бубном. Здоровенный, примерно метр в диаметре, бубен. Медведь послушал звук, наклоня к этой "тарелке" голову. Покачал головой. Один из его помощников подал кувшин. Медведь наклонил бубен и налил в него молока из кувшина. Потряс, покачал перед собой, чтобы равномерно расплескалось. Коротким, резким движением выплеснул молоко через левое плечо прямо в костёр.
Только в этот момент я разглядел пальцы, ухватившие обечайку инструмента. Так это не медведь! Это дед в костюме медведя. Но ведь он тут только что был почти развалиной, еле ходить мог. А рост такой откуда прорезался? Впрочем, роста добавилось от медвежьей головы. Дед наверняка смотрит в открытую пасть, а дальше просто череп медвежий. Но динамика, пластика? Он же сам стоять не мог только что! А тут такой резкий мах через плечо...
Дед перевернул бубен другой стороной, плеснул и сюда молока. Повозил пальцами, что-то напевая под нос. Снова резко сбросил излишки молока. Уже в другой костёр, через другое плечо. Костюм-костюмом, но почему он стоит ровно, прямо, как молодой? И еще: у него на ногах штаны из медвежьей шкуры, с когтями. Комбез такой. Наверное. Но я никогда не видел комбезов с когтями, которые подбирались. При движении деда хорошо видно – когти поджимаются, вцепляются в землю для устойчивости. А потом отпускают, расслабляются.
Мотивчик, который дед курлыкал себе под нос, распространился среди присутствующих. В толпе зрителей его начали подтягивать, еще тихо, вполголоса. Такое... ритмическое мычание с закрытыми ртами. Дед повернулся к зрителям спиной и пошёл к идолу. По коридору между костров. Костры резко воспрянули. Пламя поднялось, загудело в другой тональности. Мощнее. Дед пошёл змейкой. Шагнул в левый. В костёр. Почти в пламя. Остановился у его края и взмахнул бубном. Держа его горизонтально, пронёс через пламя. Будто – срубил языки огня. Пронёс – и огонь поднялся следом. Выше прежнего. Шагнул к другому костру, одновременно переложив бубен в другую руку и перевернув его. Снова пронёс его через огонь. Следующий шаг. Здесь снова запела струна. Пока еще тихо, под сурдинку. Начала звук и оборвала. И так на каждом шаге, повышая и громкость, и тональность. Дед уходил между костров к Идолу, мне его закрывало пламя, я вглядывался в просветы костра до боли в глазах, до слез. Там что-то такое происходит, что-то очень важное. Главное. А мне не видно. Вот Сухану видно, его столб прямо напротив прохода.
Вид напарника впечатлял: широко открытые глаза, отвалившаяся челюсть. Он весь вытянулся туда, к огненным воротам. Но ремни – не пускают.
Вот это, вид привязанного к столбу, висящего на связанных руках и – тянущегося всем телом мужика, несколько привело меня в чувство. Мы сюда зачем пришли? – Производить выемку душ. Наши души будут вынимать. Сухан, похоже, для этой... экстрадиции вполне созрел. А со мной... нет, лядины лядские, мне хоть какой цирк покажи, а душу вынуть не сможете. Потому что у меня души нет. Не-ту-ти. У меня вместо души – психо-информо-матрица. "Нельзя объять необъятное". Тем более нельзя "отъять" отсутствующее.
"А ударник гремит басами
Трубач выжимает медь
Думайте сами, решайте сами
Иметь или не иметь"
Вот я и не имею. А дальше решать вам – сможете вы мою матрицу вынуть, проглотить и переварить. Или – подавитесь.
Моя матрица представилась мне в виде такого... кубика Рубика. Непрерывно перещёлкивающегося, меняющего расположение окрашенных квадратиков на своих гранях. Волхв в медвежьей амуниции в моей воображаемой картинке задумчиво рассматривал это чудо технологии и геометрии. Потом открыл пасть и попытался проглотить. Ага. Я повысил скорость мелькания окрашенных фрагментов, добавил оттенков красного. Некоторые квадратики разогрелись и просто светились от жара. Мишка в моем внутреннем кошмаре зажмурился, распахнул пасть и... загрёб кубик моей души в себя лапами. А фиг вам. Я добавил воображаемому кубику моей личной психо-матрицы четвёртое измерение. В виде множества кубиков, образующих светящийся и медленно гаснущий след траектории движения. След вылетел наружу из мишкиного голядского брюха и стал завиваться вокруг волхва. Все быстрее и запутаннее. Ускоряя движение и перещёлкивание. Получающаяся паутина светящегося следа становилась все гуще, пока не превратилась в кокон. Плотный такой пёстренький кокон, который полностью закутал медвежье подобие. А потом кокон начал усыхать и стягиваться. Из-под него доносился постепенно затихающий медвежий рык. Кокон несколько раз дёрнулся, в разных местах из него чего-то пыталось выпереть. Потом – затих. Все. Можно снять шляпу и произнести надгробное слово. Вот какой я молодец – Велесовых слуг одолел. В собственном воображении. Теперь остался пустяк – та же победа, но в реале.
В реале было... реально. Дед возвращался. Мне его не было видно – пламя костров поднялось, сменило цвет на более тёмный. Стало более шумным и неоднородным. В кострах что-то прогорало. Что-то проваливалась внутрь. Но сквозь всю эту огненную и шумовую суету шел дед. Не видно, но слышно. Над поляной, над шумом огня, над ритмичным мычанием зрителей все сильнее, чётче, подавляя все – звучал бубен. Не тот глухой короткий звук, который был в начале – звонкий, чёткий. Все ближе к колокольному. Бум, бум, бум.
Волхв делал два шага и подпрыгивал. Когда почти трёхметровая громадина с места подпрыгивает на метр... А когда знаешь, что внутри у неё немощный дедуля, которого только что вот тут же под руки водили... Волхв вышел на середину поляны и, продолжая бить в бубен своей колотушкой, стал поворачиваться. Медвежья голова медленно, сектор за сектором, сканировали окрестности. Понятно, что чучело. Медвежий череп, обтянутый медвежьей же шкурой. Но в этом черепе светились глаза! Тускло-красным. Две светящиеся в густой тёмной шерсти точки.
Фигура вымётывалась в высоту. Рушилась обратно на землю. И замирала. Никакой лёгкости, легкоатлетической, гимнастической грации. Мощные косолапые ноги. Мощные кривые когти на лапах, впивающиеся в землю. Два тяжёлых, косолапых шага. В раскачку, с глухим порыкиванием. Так идет царь зверей, так идет Велес, так идет смерть. Не торопясь, неотвратимо и неостановимо. Никаких кружений, поклонов. Только короткие повороты головы, морды влево-вправо. Полуприсяд – новый прыжок.
Бубен! Когда волхв повернулся в мою сторону я разглядел – вместо грязно-белой кожи, как было в начале, был рисунок. Проступил от всего этого. От кормления молоком, от согревания огнём. Поверхность бубна была разделена горизонтальными полосами на три части. В верхней – силуэты птиц, в средней – две коровки с гипертрофированными выменями, в нижней – несколько человеческих скелетов. А в середине средней полосы, в середине всего бубна, в его сердце – красное кольцо. И в нем – красная же оскаленная голова медведя. Глазки у медведя маленькие, не выразительные. Но здесь... они смотрят на тебя, всегда, отовсюду. Злобно и неотрывно.
Дед сменил бой. Теперь колотушка била в нижнюю и среднюю полосу. Но не в сердце бубна. Бум-бам, бум-бам. Снова коротко зазудела струна. И сразу два волхва шагнули к Сухану. А он так и висел, привязанный к столбу. Выпученные глаза, открытый рот. Слюна вон на подбородке.
Волхвы поймали ритм зудения струны и синхронно воткнули в живот Сухану, по обе стороны от пупка, две костяные иголки. Я их тут на кошме на земле видел. Сколы медвежьих костей малых диаметров. По длине – от двух до десяти сантиметров. С одной стороны заточены, с другой – круглые деревянные головки.
Вот две такие штуки волхвы и воткнули. Сухана сразу отбросило к столбу. Не волхвы – он сам, собственными его мышцами. То он на руках висел, а то всей спиной прижался. Впечатался. Кажется, он на мгновение пришёл в себя – попытался что-то крикнуть. Но дед просто ударил сильнее. Две ноты, два колокольных голоса поплыли над поляной. Покрывая все звуки даже не мощью, а чистотой и слитностью своей. Один из волхвов ухватил вставленную в тело Сухану иголку и пошевелил. Ещё раз пошевелил. На коже выступила капелька крови. Волхв удовлетворённо кивнул. Присел перед Суханом, вытянул язык трубочкой, и кончиком, обводя воткнутую иглу по кругу, слизнул выступившую каплю крови. В замершую после звука бубна тишину, ворвался высокий голос из-за моей спины. Высокая нота, мгновенно перешедшая в скороговорку. Что-то такое... пожелание, молитва? Бубен рокотал фоном, снова зазудела струна.
И снова волхвы синхронно воткнули в Сухана пару иголок. В солнечное сплетение. Мужика аж выгнуло. Потом я увидел его лицо – он явно пытался вздохнуть. И не мог. Пытался глотать воздух, запрокинул голову, лицо начало синеть. Снова скороговорка. Теперь вступили и остальные. Низкие голоса зрителей повторяли рефрен скороговорки. Сухан задыхался, дёргался. А бубен рокотал. Только когда Сухан обмяк, снова повис на руках, тренькнула струна. Раз, и другой, и третий. Бубен ударил в голос. Сухан снова задёргался. Рванулся. Запрокинув голову, с воем схватил, заглотил в себя воздух. И замер у столба. Так и не открыв глаза, не закрыв рот. В свете костров хорошо было видно, как его прошибло потом. И эти отблески от мокрого тела показывали какая дрожь его трясет.
Ванюха! Ванька! Иван, мать твою...
Мне пришлось кричать самому себе. Чтобы оторваться от всего этого. От зрелища, от звучания. Закуклиться и изолироваться.
Меня самого трясло. От напряжения. До тошноты. Но в голове несколько просветлело.
Ты что, не видал такого? Такого – нет. А похожее? А чем-то, где-то... Сходного мелочами...
Наложение акустики на тета-ритм головного мозга. Они так еще и эпилепсию спровоцируют. Или проявления беспричинной агрессии и прочей психической нестабильности. Впрочем, у этих... идолопоклонников – всякая агрессия "причинная". Фанатизм лечится только отстрелом. А насчёт нестабильности психики... Кто-то из исследователей сибирских шаманов еще в девятнадцатом веке начал свою статью примерно так: "Психическое здоровье сибирских племен существенно хуже, чем у их соседей. О предполагаемых причинах говорить здесь почитаю неуместным. Посему прямо перейду к описанию шаманских ритуалов". Связка понятна?
Тебя барабан с однострунной скрипочкой-щипалочкой напрягли? Это тебя-то, Ванятка? Любителя рока и фолька. Где "без стука – нет звука". Ну-ка вспомни: "Барабаны ревут в роке. Барабаны твоей судьбы". Ты же с детства в этом во всем. Тебе "Битлы" – мягкие, "Роллингов" подавай. Со всеми стерео и квадро. С басами, которые не ушами – ногами через пол ловишь. И текста у голядей нет. Русский рок – с текстом. С умным, парадоксальным, многослойным и многосмысленным. А тут... ни "Арии", ни ДДТ.
"При деньгах
А все же нищий.
Продолженья просят рода
Эти чёртовы глазищи"
Молодец Шевчук. Всегда актуально. А «повойные» песни Владимира Семёновича? Чуть прибавить ударных. Воющий от тоски голос с рвущими душу барабанами. Не пробовали? А тут... Чем они хотят психику мою давануть? Без ревербератора, без квакушек. И это тебе, который выдерживал часовые танцевальные марафоны под рёв трёхэтажных динамиков над ухом? А лёгкий рок под стук мотора дизель-поезда на холостом ходу? Когда мои бойцы допились до такого состояния, что я боялся отойти от вагона – выпадут. А они никак не хотели уходить из тамбура и «ломали рок» под звук поршневой группы. Пока не уехали. Слава богу – все. И целые.
А свет? Это что – цветомузыка? А где синхронизация цвет-яркость-звук? А экраны и отражения? А фокусировка и двигающиеся световые пятна? А стробоскоп? Лучшее средство при воздействии на ритмы коры. Не вашей деревянной, а той, которая обезьяну от крокодила отличает. Дальше только радиофидер на язык. Ну, или в какое другое место. С доступной слизистой. Миную тридцатикилоомное сопротивление сухой кожи трезвого человека. Напрямую воздействовать на ауру. "Закон Ома – суровый, но справедливый". И не путать Ома с Юмом, а Фарадея с Фрейдом.
Разве эти голядины волхвохуечные могут тебе нормальный музон сделать? Вот с этим деревянно-кожаным инструментарием? После электро-психо-делики? "Разве Нимфа глазет даёт? Туды её в качель". Не смешите мои копыта.
И иголками в разные места до крови – мы проходили. В моё любимое тело и до моей красной крови.
Дела мои северные. Уренгой, перевахтовка. Одна вахта улетела, другая сидит в Тюмени. Погоду ждёт. Погода... Столбик падает на глазах. 20, 25, 30, 33. Ветер... еще не ураган. Штормовое прошло еще утром. Там место такое... От Обской Губы вёрст сто. Оттуда, с Ледовитого, начинает дуть. Тундра. Ровно. Ветер разгоняется до... Ну как ему хочется. В других местах когда холодно – ветра нет. Пришёл антициклон и встал. Область избыточного давления. А в Уренгое – мороз с ветром, ветер – со снегом. Ждут ребята погоды, молодцы – отзвонились. А мы сидим в казарме в промзоне. Здание ходуном ходит от порывов. Фундамента-то нет – вечная мерзлота под нами. На всю промзону до материка пробили только одну скважину. 40 метров. На неё все заземления завели. Как в мастерских силовое включают – у меня компы вешаются. По будним дням работать нельзя – два часа перерыва, утром и около пяти.
Сидим вдвоём. Напарник у меня... Парень молодой, прошлогодний выпускник московского одного ПТУ. Хотя по возрасту... Да и женат уже, и дети есть. Ключник. Ходит со здоровенным ключом, как в кино надзиратели в тюрьмах. Похоже. Потому что перед всякой дверью сначала по ней ключом проведёт, стукнет как надзиратели по решёткам, а уж потом... Причина простая – воздух вымораживается, заземления нет, проводимость между частями стального каркаса здания... – непредсказуемая. Статика накапливается, накапливается... И тут ты пошёл дверь открыть. Разряд статического электричества бьёт по пальцам. У каждой двери, каждый раз. Искра в темноте видна – пол-метра. По пальцам. Больно.
Сидим вдвоём. Полярная ночь, пурга, никого больше. Ящик "Сланчев Бряга" и пять буханок чёрного хлеба. Пьем и закусываем. Тут он про иглоукалывание и начал рассказывать. Ещё бутылку этого болгарского бренди уговорили – давай попробуем. На мне. А у него и инструмент с собой. Вот полсотни своих иголок он в меня и вогнал. Причём каждую – до крови. Нет крови – не попал в активную точку. Рассказывал и о меридианах на теле человека, и о девяти методах – куда втыкать. И про "длинный путь". И всякие страшные истории. Ну, тут я и сам могу вспомнить. У меня приятель в Волгограде чуть срок так не поднял. На ровном месте, во вполне легальном сеансе отключил пациентке сердце. Точнее – остановил. Путём укола иголкой под колено. Хорошо, парень среагировал быстро. А дальше традиционно – непрямой массаж, реанимация, благо все рядом.
А в Уренгое обошлось без врачей. Бренди с чёрным хлебом в качестве основной и единственной закуски – а и пофиг нам весь этот инь с янью.
Мы тогда от всего этого... воя северного ветра построили непротиворечивую модель "пророкизма". Откуда берутся пророки и пророчества. Начали с Настродамуса, Иеремию вспомянули, Леонардо. Детишек этих португальских. Опять же, как же без Ванги? Потом и Гаутаму зацепили. В принципе, если в уравнении поля Умова-Пойтинга кое-что сделать не гладкой дифференцируемой функцией, а вероятностной величиной, то, даже при малых сигмах, получается очень интересный гауссов "колокольчик". С двумя значимыми "хвостами". На одном краю диапазона – полное распадение "душ", на другом – реинкарнация в прошедшем времени. В смысле – в прошлом времени данного индивидуума. Причём – сильно в прошлом. Там граничное условие – примерно два в двенадцатой оборотов планеты. Почему планеты? – А потому что магнитное поле Земли забивает все остальные воздействия. Мы же как плазма в магнитной бутылке – только так и существуем. Правда, поле пульсирует. Флуктуации проходят. Не катастрофы типа двухразовой переполюсовки Земли, следы которых геологи находят. А колебания ограниченного диапазона. Там еще надо экстремум считать по дивергенции ротора дивергенции.
