Текст книги "Те странные пути... (СИ)"
Автор книги: Ульяна Каршева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
В лепёшку она вцепилась так, что стыдно стало, но зубы словно сами торопливо рвали тугую, зачерствевшую, сладковатую на языке хлебную мякоть, пока Ксения не насытилась. Запивала горячим чаем и чувствовала себя виноватой из-за жадности.
– Меня зовут Корвус.
– Ксения.
– Ты даже в имени чужая, – пробормотал он. И вздохнул. – Мой князь – владетель крепости и земель вокруг неё. Друиды сказали, что где-то в этой местности мы найдём замену нашей Адри – ведьме из крепости. И нашли тебя.
– И... что дальше? – медленно спросила она, пытаясь разобраться в этой поразительно краткой информации. Друиды? Она в старой Англии? Но там не было такой сильной магии, что могла бы вот так, мгновенно, выучить её языку. И он сказал "князь", а не "лорд", например. А ещё... Она попробовала на "вкус", на язык те слова, которые произносила. Попробовала услышать их в воображении. Это не английский!.. Хотя пара слов близка к ним.
– Поедешь с нами, – пожал Корвус плечами. – А что собиралась делать ты?
Она промолчала. Вопросов – миллион, но с какого начать?
– Ты сказал – искали меня. Но ведь вещи для меня сняли с другой!
– Здесь, недалеко, до недавнего времени чудом уцелело селение. Вчера его сожгли. Мы нашли несколько живых. Среди них была шаманка. – Он быстро глянул в сторону выхода из укрытия, но успокоился и опустил глаза. – Поэтому сначала решили, что искомая – она. Женщина согласилась стать преемницей Адри, но ведьмин обруч она не почувствовала. Уцелевших всё равно пришлось везти в крепость. Так что взяли и её. Но в дороге на нас напали. Её убили одной из первых. А ты? Кто ты? Судя по одежде и языку, слова которого я слышал, ты очень издалека.
– Да, я издалека, – подтвердила Ксения, недоумевая: шаманка? В старой Англии такие были? – Настолько издалека, что не понимаю, как здесь очутилась.
– Прихоть богов, – довольно рассеянно сказал Корвус, снова прислушиваясь к беспрестанному ливню. – И их воля. Главное, что мы тебя нашли. Подожди. Мне кажется... Надо взглянуть, что там такое...
Он встал с плиты каким-то осторожным, вкрадчивым движением, одновременно, придерживая боковые ножны (чтобы не звякало?), пока вытягивает меч. Перешагнул костерок и пошёл к выходу, который сейчас, в вечерней темноте – насколько она поняла, изнутри и не разглядеть. Глядя ему вслед, Ксения вдруг подумала: "Странно. Его настолько не интересует, откуда я, что он не удосужился меня тщательней допросить! Ишь... Воля богов..."
Покосившись на слабо пляшущий огонёк под уже знакомой плитой, она, вспомнив жест Корвуса, машинально прищёлкнула пальцами – и шарахнулась от пламени, внезапно запрыгавшего на её собственной ладони! Над нею! Ударилась спиной о плиту и, частя дыханием, с ужасом вперилась в огонь, жжение которого ладонью не чувствовала, но тепло от него то и дело касалось её лица... Успокоила дыхание далеко не сразу. После некоторого времени бессмысленного разглядывания огня пришла к выводу: "Это и называется... преемница? Я умею всё, что умела Адри?"
"И это, и ещё кое-что! – жёлчно сказал старушечий голос в голове, из-за чего Ксения снова застыла в страхе, что голос вот-вот начнёт вопить. – Не буду я орать, успокойся. Но, пока Корвус обходит место, шагай-ка ты, милая, к старику Шилоху и возьми у него мою сумку!"
– Старик Шилох – это кто? – прошептала Ксения.
"А тот, кто обряжал тебя в мои тряпки и передал тебе мой обруч!"
Ещё одна загадка. Зачем им нужна ведьма, если у них есть маг? Впрочем, Ксения про этого Шилоха уже знала, что, как маг, он слабоват. В чём разница, кстати, между ведьмой и магом?
Чуть отстранив от себя ладонь с огнём, женщина встала с плиты, позволив плащу упасть на сиденье, и оглядела развалины. Дыхание перехватило. Если шагать, то придётся перешагивать через тела людей, которые здесь лежали. Вот откуда столько сопения и стонов... Наверное, это те, уцелевшие, как сказал Корвус? Но... Почему уцелевшие? Война у них здесь, что ли? И как найти теперь этого старика Шилоха?
Она вспомнила его лицо, усталое и осунувшееся, – и внезапно её руку с огнём повело в сторону. Куда она нерешительно и отправилась, заметив человека, привалившегося к обломкам плит и прикрывшего лицо капюшоном плаща.
"Молодец! – одобрительно сказала старуха. – На ходу учишься! Посмотри сбоку от него – сумка рядом валяется!"
"Представить себе лицо искомого, чтобы пойти к нему? Интересный опыт..." Очутившись рядом со стариком Шилохом, который спал, скорчившись, Ксения, затаив дыхание нагнулась и возле его плиты обнаружила нечто квадратное и помятое. Потянув за угол, и в самом деле медленно подняла полотняную сумку, которая выглядела лишь наполовину полной, но на вес оказалась набита чем-то тяжёлым. Постояв немного – увериться, что никого не разбудила, осторожно понесла было сумку к привычной плите. Но остановилась на полдороге. У ног лежал человек, который дышал так, что сразу стало ясно, что с ним...
Она успела подумать: "Это я слышу его – или Адри во мне?" А сама уже присаживалась рядом, оставляя (и с восхищённым ужасом на это глядя) огонь с ладони на каком-то обломке рядом – для освещения; пальцы заученно и быстро задирали на груди раненого край рубахи, а глаза (её бывшей – с нескрываемым ужасом, преемницы – с ощутимым профессионализмом) обшаривали место ранения...
А потом всё слилось в поток нескончаемого движения по укрытию, с постоянными наклонами к раненым, быстрым диагнозом и быстрым оказанием первой помощи. И всё больше Ксения понимала, что старуха оттеснила её каким-то образом от владения собственным телом. Получалось, как она интуитивно сообразила, что старуха просто воспользовалась её телом, чтобы помочь людям. С одной стороны, Ксения понимала, зачем Адри сделала это: люди и правда нуждались в экстренной помощи, а представавшие глазам раны на их телах выглядели настолько жуткими, что Ксения постаралась бы их не видеть вообще в своей жизни. С другой стороны, в душе тлела настоящая ненависть к старухе, поработившей её... Хуже, что всё происходило так перед Ксенией так, словно она сама болела и следила за всем из тёмного угла, из которого – пространство, доступное зрению, было узким и далёким. Иной раз же в глазах полностью темнело, а очнувшись, она понимала, что только что кого-то перевязала...
И странным же было это лечение. Перевязки – ладно, такое привычно и по своему миру видеть. Но время от времени губы шептали странные слова, а руки вдруг, вместо того чтобы чистить и накладывать зелье, застывали над раной, а глаза... Глаза – видели, где рана, что надо для такой раны, а когда в ход шли руки – видели, как рана заживает.
И люди, которым старуха помогала выжить, оказались странными. Среди обычных раненых (чаще режущим или колющим оружием) Ксения с тревогой видела то каких-то худосочных – таких, что ветром перешибёт, да и кожа у них была настолько тонкая, что страшно прикоснуться к ней, а острые уши изумляли, насколько они длинные; то крепких и жилистых, да ещё настолько мускулистых, что удивлял их довольно высокий рост; пару раз она поднялась с корточек от громадных собак, которых старуха заставила перевязать так, как будто их жизнь была ценной наравне с обычными, человеческими. Нет, Ксения пожалела и собак, но ведь рядом стонали люди...
Потом Ксения обнаружила, что следом за нею ходит Корвус, то и дело подавая какие-то тряпки. А потом она поняла, что он вскипятил воду в котелке и теперь помогает ей, промывая раны, которые необходимо осмотреть. А потом, когда всё закончилось и в укрытии не осталось человека, которому требовалась бы помощь, Ксения доплелась до "своей" плиты. Ноги подломились – и она не села, а рухнула на "сиденье".
"Отдыхай", – снисходительно сказала старуха Адри. А через минуту, когда она ощутимо освободила тело и разум Ксении от своего присутствия, женщина сама чуть не закричала от боли: так много кланяться и постоянно застывать в неудобном положении она никогда и не пыталась. А когда и голова взвыла, раскалываясь, Ксения позорно расплакалась, настолько слабая, что не в состоянии даже поднять ладони к лицу, чтобы спрятать слёзы. Хотя плакать тоже было больно... Правда, слёзы катились недолго – до угрюмой мысли: чем больше она плачет, тем уязвимей для старухи. А если решили, что она, Ксения, должна стать её преемницей, то... Женщина собралась с силами и несколько минут подавляла желание плакать и далее.
– Выпей.
Перед мутным от слёз взглядом закачалась всё та же глиняная плошка. Затем она переместилась к её губам, и Ксения чуть истерически не рассмеялась. Её поят как ребёнка! Но с первым же глотком выяснила, что ребёнка таким поить не будут. Опять то же вино, что пахнет яблоками и мёдом.
Но лучше всего оказалось понимание, что есть один человек, который – за неё.
Корвус присел рядом на корточки, чтобы удобней было держать чашку, и сочувственно спросил:
– Устала?
Прежде чем ответить, она помедлила. Шмыгнула носом и сказала:
– Это не я с ранеными... Это старуха. Ты можешь объяснить, почему так?
– Ксения, тебе надо обязательно узнать несколько правил. – Корвус огляделся и сел рядом с нею, на соседнюю плиту. – В крепости к тебе все смерды и прислуга будут обращаться на "вы". Ко мне и другим всадникам ты будешь обращаться на "вы". Старуха Адри была рабыней (Ксения услышала вздох, будто прошелестевший в голове). Беря её знания и умения, ты тоже становишься рабыней моего князя. Запомнила? К тебе на "вы" будут обращаться лишь простолюдины.
Ошеломлённая Ксения застыла взглядом на сумрачном лице Корвуса, который, отвернувшись, смотрел на костерок посреди укрытия. А он спокойно продолжил рассказывать кошмарные вещи!
– Ты не имеешь права отлучаться куда бы то ни было без ведома моего князя. У тебя не будет своего жилища – только комната в крепостной лекарской. Тебе нельзя будет общаться с кем-либо, если это общение не связано с лечением...
Дальше она не слушала. Горячее чувство будто смыло и усталость, и тяжёлую дремоту. Изнутри вздымалась самая настоящая ярость. Ксения улучила мгновение и вставила в монотонную речь Корвуса:
– А если я откажусь?
Он взглянул на неё и пожал плечами:
– От чего?
– Откажусь от умений и знаний старухи! И не поеду с вами в вашу крепость
"Ты с ума сошла?! – возмутилась та. – Ты же сдохнешь здесь!"
Рот Корвуса слегка скривился.
– Ты не проживёшь здесь и суток в одиночестве. Здесь идёт война. Здесь живут существа, для которых ты будешь изысканным блюдом на их грязном столе. Судя по твоей одежде и обуви, сугубо непрактичным, по твоей слишком нежной коже на руках, ты из земли, где люди слишком изнеженны и мало приспособлены к выживанию даже в мирное время, а уж сейчас и здесь... Не лучше ли жить под охраной и на всём готовом? Еда для тебя будет самая лучшая, даже несмотря на военное время. Ты ценный человек, Ксения, и с тобой будут обращаться соответственно.
"Но ты всё равно будешь оставаться бесправной рабыней!" – мысленно закончила его тираду Ксения.
– Я тебя не убедил, – констатировал Корвус.
– Да, ТЫ меня не убедил, – огрызнулась Ксения.
Она только что избавилась от эмоционального рабства, несколько лет прожив в глубоком убеждении: любовь и должна быть рабской. Только что поняла: она жила, плывя по течению, в надежде, что муж однажды увидит, что она лучше других его шлюх.
Её учили, ей втолковывали: будь терпеливой – и тогда получишь желаемое... Он же всё равно возвращается к тебе!..
Хватит с неё глупых надежд и жизни по накатанной!
Она не хочет вспоминать своего бывшего хозяина, который для кого-то назывался бы сильным и уютным словом "муж". Не хочет вляпываться и в новое рабство – худшее, в сравнении, потому как, если в прошлой жизни она могла ещё что-то решать сама, здесь она станет... чьей-то вещью. А у вещей своего мнения нет. Так что, пока есть время и возможность, пора избавляться от такого будущего.
Корвус открыл рот сказать что-то ещё, но Ксения уже подняла руки и сумела расстегнуть на шее ту нагревшуюся металлическую полосу – ошейник, который, как только сейчас поняла, и был знаком рабыни. Резко передала ему, заставив невольно потянуться к отданной вещице. И всё это – под внутренний протестующий вопль старухи Адри. Задрала рукав камзольчика, чтобы снять браслеты...
Корвус поспешно встал, бросив ошейник к её ногам.
– Подожди! – резко сказал он. – Я позову князя Гавилана.
Глядя ему вслед, обозлённая Ксения закуталась в плащ, а потом опомнилась: наверняка и плащ у неё отберут! И только хотела снять его, как вызывающе оскалилась. Снимут и снимут! Но пока есть возможность – она погреется.
Странно... Старуха Адри замолчала, но опять взялась за своё! Перед глазами Ксении снова потемнело, как бывало, пока она перевязывала раненых, чьи повреждения требовали немедленной помощи. Правда, на этот раз потемнение длилось недолго. Женщина это вычислила по тому, что Корвус всё ещё уходил в тени маленькой пещеры-укрытия. Зачем старуха сделала так, чтобы Ксения ничего не видела? Или ведьма решила устроить своей несостоявшейся преемнице подвох? В чём он?
Облитая ледяным ужасом, Ксения снова взметнула руки к горлу – и выдохнула. Ошейника на шее нет. Значит, старуха не вернула его, а заставила её сделать что-то другое? Но что?
Она даже успела спросить:
– Адри, что ты сделала моими руками?
И не получить ответа.
Зато подняла глаза на новое движение теней. Двое мужчин шли к ней, осторожно переступая тела лежащих на земле и на плитах. За ними торопился третий, в котором по согбенной фигуре она узнала Шилоха.
Князя Ксения тоже узнала. Тот, хрипящий, которого она первым поволокла к укрытию. И тот (она прищурилась на повязку), которого Адри заставила её перевязать с "закрытыми" глазами. То есть не видя его.
Тем не менее, несмотря на то что князь держался за грудь и шёл с явным трудом, выглядел он столь властно, что Ксения невольно встала ему навстречу.
– Почему ты не хочешь стать той, которая многое знает? – резко спросил он.
– И при этом быть рабыней? – мрачно уточнила Ксения. – Это единственная причина, по которой я хочу отказаться от этих знаний.
– Такие знания, как у Адри, имеют свою цену, – тяжело и весомо сказал князь. – Очень высокую. Что ты можешь предложить взамен, если думаешь, что можешь быть при этом свободной?
Она посмотрела на него исподлобья. Он что, всерьёз думает, что она не знает о собственной ценности для них?
– У меня есть сила, – вызывающе сказала она, – которая подходит для Адри. Вы оставляете мне её знания и умения, но получаете нужную вам... – Она споткнулась, чуть не сказав "целительницу". – Ведьму.
– Нет, – спокойно сказал князь, и его резкие черты лица стали ещё резче, когда губы скривились в презрении. – Ты не выживешь здесь – и сама ко мне приползёшь на коленях, голодная и замёрзшая, перепуганная – и с мольбой, чтобы на тебя надели рабский ошейник и дали поесть. Если к тому времени останешься в живых.
Новая волна ярости обдала так, что Ксения вскинула подбородок. "Мои прадеды были офицерами царской армии! Мои деды были советскими офицерами! И я, их потомок, добровольно соглашусь стать рабыней?!"
Буквально на губах застыл разъярённый вопль: "А не пошёл бы ты!", но Ксения, напомнив себе, что перед нею сильные мужчины, которым легко... грохнуть её, а потом забыть о её скоротечном в этом мире существовании, заставила себя ровно, без эмоций выговорить сквозь зубы:
– Хватит пугать! Забирайте свои вещички!
Шилох сначала, наклонившись, подобрал ошейник, затем поспешно схватил летящий к князю камзольчик, затем – другие вещи, от которых Ксения освобождалась в бешеном темпе, словно боясь, как бы они не оставили на неё рабского клейма.
Минуты спустя женщина осталась в собственном костюме, а старик Шилох напоследок засучил на её руке рукав её джинсового пиджачка, проверяя, все ли браслеты забрал. Князь Гавилан с нескрываемой брезгливостью оглядел Ксению и свысока бросил:
– Плащ можешь оставить себе.
– Спасибо, – процедила она сквозь зубы его спине. И выдохнула: она его всё-таки понимает – и без старухи Адри! И только сейчас сообразила, как опасно было бы остаться здесь без знания языка, как боялась стать безъязыкой, когда старик принял из её рук налобный обруч.
Корвус только вздохнул, глядя на неё не то с уважением, не то с сожалением, а потом повернул за князем.
– Я бы попросил, чтобы князь взял тебя в крепость, – вполголоса сказал Шилох, – но ты его здорово обозлила. Хотя он мог бы смягчиться, напомни ты ему, что заметила его, раненого, и решилась тащить сюда. Может, передумаешь? Ты подошла старухе идеально.
– Он считает – я не выживу, – хмуро сказала Ксения. – Ну и пусть считает. Помру назло ему, но свободной! Давить на жалость и на благородство, напоминать ему, что я его спасла, что долг платежом красен, не собираюсь! Откуда здесь, кстати, столько людей?
– Они все притворялись убитыми: и раненые, и здоровые – под завесой моего заклинания. Слишком многочислен был враг и слишком быстро догнал он нас, – объяснил Шилох и едва заметно улыбнулся, – пока ты не потащила сюда князя и Корвуса.
– А как его не потащить, этого князя, – проворчала Ксения, – если он захрипел страшно? И слышно издалека, да и Корвус этот зашевелился... Пропал бы ни за грош...
Старик на эти слова улыбнулся печально. Кажется, он и в самом деле на её стороне, не то что Корвус, но связан, как это называется... вассальной клятвой? И всё же, прежде чем отойти, Шилох воровато оглянулся и сунул Ксении в руку что-то небольшое, но отозвавшееся в сжавшихся пальцах чем-то знакомым. Лепёшка! Всего кусочек, но...
– Спасибо! – жарко прошептала Ксения, искренне благодарная старику.
Вернулся Корвус и молча положил к её ногам туфли. Ушёл. А Ксения немедленно сунула уже замёрзшие без сапог ноги в привычную обувь. Увы... Как и предполагалось, туфли, насквозь промокшие, за несколько часов лишь отсырели. Стиснув зубы, Ксения решила: "Ну и фиг... Перетерплю. Похожу – согреюсь. Главное – не босиком!"
Она просидела, почти не двигаясь, до рассвета, когда князь велел выступать. Раненые и просто спасённые поднимались с пола и покорно выходили наружу, не оглядываясь на одинокую женскую фигурку, скрючившуюся от холода на сломанной плите. Ксения тоже молча следила за впервые увиденными представителями чужого мира, в который она попала. Теперь, когда дрёма, навеянная старухой Адри, улетучилась, женщина с изумлением поняла, что те худосочные люди с длинными ушами – кажется, эльфы? Потом она обнаружила, после своего поразительного открытия присматриваясь к постепенно выходящим, что есть эльфы и второго вида – высокие, сильные. Их уши хоть тоже были выдающимися, но уже более жёсткой формы.
И только когда все вышли, Ксения вдруг вспомнила: а где же те две огромные псины, которых она врачевала, понукаемая старухой Адри? Быстро вскочила с плиты и обошла укрытие. Нет, здесь ни одной живой души не осталось. Подскочила к выходу.
В сером утреннем сумраке она увидела картину, которую пришлось хорошенько рассмотреть, прежде чем она всё поняла. Лошадей, наверное, не нашли. В единственную, видимо, найденную телегу впряглись два здоровых молодца. Остальные, держась за края телеги, помогали им, подталкивая. Не участвовали в этом деле трое худосочных эльфов, которые, словно сиротинушки, плелись сбоку. На самой телеге лежали двое – наверное, положили самых тяжёлых раненых, кто не мог сам двигаться. Князь и Корвус шли с другой стороны телеги, за ними брёл Шилох, часто оглядывающийся на укрытие... Чуть впереди и за телегой шли по трое с обнажёнными мечами. Охрана? Воины князя?
Она подумала, не помахать ли Шилоху рукой? Не решилась: вдруг не так поймёт?
Собак нигде нет. Опять странность. Не умерли же они за несколько часов?..
Попытавшись вспомнить, сколько всего человек было в укрытии, Ксения покачала головой. Нет, из-за старухи Адри ей этого не вспомнить.
Когда обоз начал пропадать среди исполинских деревьев, коротко обернулся Корвус. Она даже испугалась этого его движения: а вдруг её силой заберут? Но он снова повернулся к князю, а потом обоз пропал...
Так ничего и не поняв, она вернулась в укрытие. Постояла сбоку от входа, бездумно поглядывая наружу... Через полчаса она здесь останется совсем одна. Что-то торкнуло обернуться на опустевшее пространство укрытия. Ксения ахнула. Одна и в холоде! Костерок-то уже догорает, а способностей Адри теперь нет, чтобы зажечь огонь!
Снова высунувшись – осмотреться, нет ли где опасности, она выскочила из развалин и помчалась к ближайшему кусту – наломать веток для костра. На бегу всё оглядывалась, не заметили ли её от неспешного обоза... Кажется, обошлось.
Уже в укрытии, сидя на корточках перед кострищем и подкармливая капризно шипящее пламя наломанными сырыми ветками, она подивилась себе: ну, увидели бы – и что? А потом, следя за вздрагивающим пламенем, насупилась и решила: "Выживу! И не просто выживу, но и стану равной этому индюку Гавилану!"
3
"Я даже не знаю, что за война здесь и с кем, – встревоженно думала она, сидя на корточках у горевшего костерка и отогревая ладони, замёрзшие после сбора веток. – Не удивлюсь, если её начал этот Гавилан! Будь я его соседом, здорово бы враждовала с ним!"
Ксения снова оглядела костёр, перед которым поставила туфли подошвами к огню, и охапку веток, на которых сидела.
В первую очередь надо было набрать побольше топлива и поддерживать огонь, чтобы окончательно не замёрзнуть... Ксения внезапно застыла: "А ты не дура ли, голубушка? – спросила она себя. – Язык-то остался понимаемым... Не пробовала ничего сделать, а уже боишься фиг знает чего... Ну-ка. Двинь-ка конечностью!"
Она отставила от себя ладонь и, прикусив от напряжения губу, щёлкнула пальцами. Ошеломлённо посмотрела на огонёк, взвившийся на пальцах, – и захохотала, чуть не свалившись на спину.
– Вот теперь можно не беспокоиться, – сказала она и даже сама ощутила в собственном голосе высокомерие. – Во всяком случае – о тепле.
Она некоторое время со слабой улыбкой разглядывала пламя, то и дело тёплой светло-жёлтой бабочкой вспархивающее с ладони, но не гаснущее. Кивнула, будто отвечая кому-то, и сжала кулак, пряча огонёк.
– Никуда не улетишь, – ласково сказала она. – Теперь ты моя.
И тут же нахмурилась. Князь Гавилан не просто так заставил усталых и измученных людей и своих воинов поспешно уйти с рассветом. До восхода солнца самое время, когда вокруг тихо и никто не шастает. Кажется. Почему бы и Ксении не порыскать рядом со своим убежищем и не поискать что-то вроде оружия? А если повезёт – и одежды? Плащ – это, конечно, хорошо. Она с сомнением встряхнула его от пыли и осмотрела распяленную на руках вещь со всех сторон. Дырявый. Но плотный. Дыры только по краю, потому как хорошо так заношенный. Ничего. И такой сойдёт на первое время.
Если стычка с врагом произошла вот тут же, значит, можно... почувствовать себя мародёром и поискать что-то нужное. Ксения решительно сложила плащ и запихала его под плиту, чтобы от входа его сразу не было видно. Подошла к входу и осторожно выглянула. Вроде никого. Вернуться она сумеет – эти развалины хоть и прячутся в кустах, но путь к ним запомнить легко. Прикинув, Ксения сообразила: уходя, князь велел своим подданным, или как их там, собрать всё оружие и нужные предметы с погибших. Но ведь они собирали только близко к укрытию. А она видела того, Палача, в отдалении. Может, там она и сумеет разжиться хоть каким-то оружием?
Ксения вышла из укрытия и пригляделась к небу. Неизвестно, будет ли солнце – низкие тучи продолжали хмуриться на землю – но пока, кажется, ему не время. Очень уж темно. Припомнив вчерашнее происшествие, Ксения определила примерное место, где Палач убивал кого-то, а потом шёл оттуда сюда.
Пригибаясь, как заправский разведчик, стараясь пробираться ближе к кустам или деревьям, чтобы, если что, сразу броситься в них, Ксения короткими перебежками продвигалась к месту казни – иначе она бы не смогла назвать то, что видела собственными глазами, прежде чем её шёпотом окликнул Шилох. Шелест ветра по лесу, тревожный выклик птиц, где-то каркает ворон... Ничего, что бы указывало, что где-то рядом живые... люди. Пока единственное, что раздражало, – высокие травы, из-за которых джинсы намокли почти сразу, а туфли начали чувствительно похлюпывать...
Так. Вот то место, где она пришла в себя и поняла, что родной город остался где-то... лишь в памяти? "Ничего, – упрямо подумала она. – Будет возможность – вернусь!"
Взгляд зацепился за странную кочку, которая выглядела не так, как вещи в этом мире. Ксения быстро выскочила на дорогу, перемолотую конскими копытами, и схватила кочку за что-то ужасно знакомое, выдрав предмет из грязи. И снова бросилась к дереву, у корней которого пыталась прятаться вчера. И чуть не расхохоталась: она держала в руках собственную сумочку, грязную, вбитую в землю копытом, но сумочку! И, чёрт, как же повезло, что она недавно куплена и длинного ремня Ксения снять с неё не успела, хотя обычно сразу выбрасывала – не любила носить сумки с перекинутым через плечо ремнём.
Так. Сумочка закрыта, а значит – подождёт обыска, потому что сейчас Ксения не помнила, что в ней может быть из полезных в этом мире предметов. Она уменьшила длинный ремень и повесила сумку себе на шею, чтобы не мешала в ходьбе или беге.
И пошла дальше, продолжая маршрут к намеченному месту.
Добравшись до дерева, под которым происходила казнь, Ксения осторожно выглянула из-за него. Трупа, которого она ожидала с трепетом, но всё же с желанием поживиться на нём, нет. Оглядевшись и чутко прислушавшись, женщина вышла из-за дерева и хорошенько всё вокруг оглядела. Нашла лишь обломок меча, который долго разглядывала, примеряясь, подойдёт ли он хотя в качестве кинжала. Рядом валялся пробитый и не однажды щит. Увы, даже не металлический. Вздохнула и решила не выбрасывать меч. Мало ли... А щит – кому он такой нужен?
Вздрогнула. Среди привычно ровного лесного гула, послышалось что-то отличное. Звук, какого в лесу быть не должно. Сжав рукоять меча, Ксения затаила дыхание. Стон – насколько она поняла. Кого-то ещё вчера ранили, но слишком тяжело, чтобы он потом нашёлся... А если это враг? Ксения отмела все мысли о том, кто это может быть, поклявшись себе, что обязательно увидит стонущего.
Сделала пару шагов – стонать перестали. Ксения замерла на месте, изо всех сил вслушиваясь в лесные звуки. Снова тонкий слабый звук, будто кто-то поскуливает от боли. Ксения определилась наконец с местом, откуда доносится стон, и уже быстрей пошла навстречу звуку.
Скулили в высокой траве, которую сильным ливнем положило плотной волной. Почти как низкий шалаш. Ксения, забыв дышать и остерегаясь, присела перед этим шалашом и подняла край.
Под травяным снопом лежала черноволосая женщина. В мужской одежде, с нагрудным доспехом. Глаза закрыты. Лицо, всё в брызгах грязи и крови, сморщено от боли. Рот полураскрыт, и губы белые, в трещинах, наверное – из-за частого дыхания. В сознании ли она?
– Эй... – шёпотом позвала Ксения и осторожно погладила её ладонь.
Женщина открыла глаза и пыталась скоситься на Ксению. Не получилось, снова закрыла глаза, сглотнула и зашептала в ответ:
– Убей... Убей меня... Я не хочу такой... судьбы... Убей...
Ксения, пригибаясь, влезла к ней в шалашик и села рядом. Может, она помнит и то, как лечила старуха Адри? Увы... Никаких идей – при виде чёрной крови по всему телу. Но ведь изо рта кровь не идёт? Значит, внутренних повреждений нет, если судить по-дилетантски?.. Холодок прошёл по спине: раненая лежала здесь всю ночь. А вдруг воспаление лёгких подхватила? С другой стороны – выжила же! Ну-ка, попробовать сдвинуть неизвестную с места?.. Ксения просунула руки под мышки неизвестной и потянула на себя. Ростом та гораздо выше, да и тяжеловата, но волоком дотащить можно.
– Что... ты делаешь? – выговорила та, с трудом держа глаза открытыми.
Но Ксения уже вытянула её из импровизированного травяного шалашика. Не опуская почти сидящего тела полностью на землю, всё ещё держа его под мышки, снова огляделась и прислушалась, дыша ртом для надёжности. Никого. Пока, по крайней мере. А значит, можно тащить раненую до укрытия без остановок.
Та всхлипывала, пыталась угрожать, скулила, но Ксения, сцепив зубы, доволокла её до личного, как считала теперь, убежища. Тут хоть сухо и ветра нет.
Уложив свою притихшую ношу возле затухающего костерка, она подбросила в огонь веток, а потом вынула из обломков припрятанный плащ и втащила раненую на него. Выпрямилась, схватившись за поясницу – потаскай-ка в полусогнутом положении на такое расстояние... Облизала пересохшие губы и поняла, что следующая проблема – всем проблемам проблемища! Нужна вода. Во-первых, чтоб не умереть с голоду. Во-вторых и главнейших – чтобы промыть раны неизвестной. Да и её саму напоить... Глядя на огонь, с радостью голодной змеи, шипя, накинувшийся на топливо, Ксения вздохнула и почти машинально сняла с раненой доспех, чтобы той дышалось удобней. Князь забрал не только всех своих людей, но и всё, что при них, при поселянах, было – утварь в первую очередь. Пойди сейчас дождь – даже небесной воды не набрать в нужном количестве. Эх, хоть бы котелок тот оставили, в котором воду кипятили для чая и перевязок.
Стоп! Как это не набрать! Проблема есть с нагреванием воды, но не с набором!
Ксения быстро дотянулась до сброшенной возле костра сумочки и раскрыла её. Так, кое-что пригодится и в этом мире. Магазинный пакет, например. Она схватила пакет и побежала к входу. Уже не скрываясь, бегом домчалась до того места, где нашла обломок меча. Подняла пробитый щит – у него форма плоской чаши! – и кинулась назад. Возле укрытия расправила в середине щита пакет и быстро прошла по высоким травам, сбивая и собирая с них воду. Колпачком от помады сумела чуть-чуть, но напоить раненую. Мелочь, а приятно. Колпачок помог аккуратно влить воду в слабо шевелящийся рот, не потеряв ни капли драгоценной сейчас влаги. А пока Ксения поила раненую, она успела отломить от лепёшки, оставленной Шилохом, несколько кусочков и сама запила их набранной водой. Остатки она рассчитывала скормить раненой, как только та станет покрепче. Сейчас та и воду глотала трудно.
Плащ очень пригодился. Обломком меча Ксения срезала с него разлохматившийся край (всё равно одёжка длинная!) и протащила клочок по мокрым травам, после чего сумела в несколько вылазок из убежища протереть лицо раненой и убедиться, что она, в общем-то, уже не слишком-то и выглядит умирающей. Скорее – потеряла много крови, пока лежала оглушённая. Рану на голове Ксения тоже нашла. Аж передёрнуло, когда поняла, что скользящим ударом, наверное, меча, женщине срезало кожу вместе с волосами. Прикусила губу – теперь уже чтобы самой не заплакать от облегчения.
