Текст книги "Рокки, последний берег"
Автор книги: Томас Гунциг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
«Вот, готово дело! Я это сделал!» – подумал Фред, одновременно удивленный и испуганный. Он знал, что только что перенесся в другое измерение. То, в котором он был убийцей.
Он вышел из спальни.
Пересекая патио, Фред увидел, что в окнах дома зажегся свет. Крики Иды и лай Жета, конечно, всех разбудили. Дверь была распахнута настежь, Ида наверняка прибежала за помощью.
Крепко держа в правой руке окровавленный молоток, он вошел в дом.
Александр и Жанна стояли у подножия лестницы. Их еще припухшие со сна глаза были устремлены на Иду, которая, стоя посреди гостиной, выкрикивала непонятные слова.
При виде Фреда она завопила еще громче, повернулась к буфету, схватила статуэтку, фигурку чайки из лавы, и запустила в него.
– VETE A LA MIERDA!!!
Чайка пролетела совсем рядом с Фредом и угодила в застекленную этажерку, в которой выстроились в ряд бокалы и тарелки, они посыпались на пол и разбились с пронзительным апокалиптическим звоном.
– МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! ПРОТИВ ТЕБЯ Я НИЧЕГО НЕ ИМЕЮ! – завопил Фред.
Тут вошла Элен.
– ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ??? – закричала она.
Ида схватила еще одну статуэтку из лавы, абстрактную скульптуру, в которой причудливо переплелись сфера и куб, и занесла ее над головой, готовая запустить во Фреда.
– ОН УДАРИЛ МАРКО!!! ОН СПЯТИЛ!!!
Фред попытался говорить как можно рассудительнее:
– Мне очень жаль. С учетом обстоятельств у меня не было выбора! На моем месте ты бы сделала то же самое.
Краем зрения он увидел, как Александр тащит Жанну наверх, видно желая защитить ее от жуткой сцены, разыгравшейся в гостиной. Фред шагнул к Иде. Она метнула статуэтку и попала ему в бедро.
Он согнулся пополам.
И выронил молоток.
Эта каменная штука оказалась тяжелой, как наковальня, было очень больно!
В следующее мгновение Ида подмяла его под себя. Она была тяжелее и сильнее, чем он мог подумать. Он упал навзничь. Она сидела верхом у него на груди и била его по лицу кулаками, крепкими, как стальные шары.
– ТЫ СПЯТИЛ! СПЯТИЛ! СПЯТИЛ! – вопила она.
Руки Иды сомкнулись на его горле. За годы ручного труда она нажила силу, против которой Фред ничего не мог поделать. Задыхаясь, он пожалел, что не занимался какими-нибудь боевыми искусствами, тогда, может быть, нашел бы выход из положения.
Но он занимался только гольфом, теннисом и лыжами, а эти виды спорта ничем не могли помочь ему сейчас.
Ему уже не хватало кислорода, и, словно падающий занавес после спектакля, темная пелена застилала глаза.
А потом вдруг хватка разжалась.
Фред задышал.
И вместе с дыханием вернулось зрение.
Подле него лежало недвижимое тело Иды. Из разбитого лба текла гранатовая кровь.
А рядом стояла Элен.
В руке она сжимала Stanley Xtreme AntiVibe Rip Claw Hammer, которым только что убила Иду.
Часть третья (Сегодня)
Жанна
В первые дни после того, как были стерты жесткие диски, Жанна изучала записи в тетради с полем подсолнухов.
«КАК УПРАВЛЯТЬ ЯХТОЙ»
Там мало что нашлось – ей едва исполнилось двенадцать, когда она сделала эти записи. Ее детский ум сохранил лишь несколько базовых указаний: поднять якорь, запустить двигатель, поднять грот и фок. Сегодня она понимала, что этого маловато, чтобы пересечь океан в одиночку, но терять ей было нечего, лучше умереть от жажды в открытом море, чем от скуки на злополучном острове.
В коридоре первого этажа висела в рамке большая карта мира. Страны на ней были обозначены разными цветами, горы – оптической иллюзией, вода – синим, полюса – белым, а леса – зеленым. Все выглядело спокойным, незыблемым. Если приблизить к карте ухо, как она делала, когда была еще маленькой, ничего не было слышно. Ни моторов, ни смеха, ни плача. Это был мир, где ничего не происходило. Расположение острова было отмечено на карте красной точкой. Жанна долго смотрела на нее, представляя себе, каким курсом может следовать яхта. Не имея понятия, как держать курс, она должна была учесть разные направления, в которых будут нести ее течения и ветра – как много трудно просчитываемых вероятностей. Ближе всего были берега Северной Африки, но она надеялась, что не окажется там. В Африке она была только раз, на сафари с родителями, когда ей было восемь, но подозревала, что атмосфера, царящая на берегах Марокко или Мавритании, сильно отличается от той, что она видела в роскошных танзанийских бунгало. Так что это было не очень надежно. Особенно для одинокой девушки. Ее могли взять в плен, изнасиловать, растерзать ненавидящие Запад исламисты, о которых говорили родители до катастрофы. Еще ее могло вынести в Европу, к берегам Португалии. Она понятия не имела о Португалии, но интуиция подсказывала, что это наверняка лучше, чем Африка. Наконец, она могла, дрейфуя, пересечь Северную Атлантику к берегам Америки. Долго, конечно, но она предпочла бы этот вариант. Сойти на берег недалеко от Нью-Йорка, чтобы ее подобрали местные власти, давать интервью прессе, заинтересованной ее историей, стать популярной и… познакомиться с мальчиками.
Разумеется, о своем плане она не могла рассказать никому. Ни родителям, ни брату. Ей бы помешали, возможно, даже заперли бы в комнате, «чтобы защитить от нее самой».
Придурки.
Кретины.
Поэтому ей надо было устроить свое отплытие в глубочайшей тайне. Жанна решила сделать запасы воды и пищи на два месяца (она плохо себе представляла, что можно дрейфовать дольше; за два месяца, говорила она себе, куда-нибудь да вынесет). На два месяца требовалось, по ее подсчетам:
– шестьдесят литров воды (из расчета литр вдень);
– сто двадцать банок консервов (кассуле, равиоли, макароны с мясом). Она не была уверена, что сумеет воспользоваться имеющейся на яхте горелкой, поэтому готовых блюд брать не хотела. Во время плавания она будет есть холодное;
– мелочи, чтобы погрызть для поднятия настроения (сухое печенье, шоколад…).
Также надо было заготовить теплую и непромокаемую одежду (неизвестно, с какой погодой придется столкнуться), но она хотела взять с собой и что-нибудь красивенькое и сексуальное для интервью, которые будет давать по прибытии (в Нью-Йорк, тьфу-тьфу-тьфу).
По последнему пункту, однако, у нее не было никаких сомнений. Ее история, ее приключение, ее эпопея облетит весь мир. Она будет знаменита!
Она хотела отчалить как можно скорее, с исчезновением фильмов и особенно «Городского колледжа Сакраменто» скука приобрела масштаб космический, абсолютный, ужасающий. Скука стала коварным чудовищем, способным расплющить ее одним ударом ноги, раздавить в своих гигантских кулачищах. Жанна чувствовала, что если будет медлить, то окончательно сойдет с ума. И она принялась за работу: надо было незаметно перенести на песчаный пляж, где был пришвартован «Зодиак», шестьдесят литров воды и запасы пищи.
Когда все будет готово, она загрузит лодку, доплывет на ней до яхты, стоявшей на якоре в сотне метров, и наконец поднимется на борт.
Чтобы никто не заметил, она решила носить запасы на пляж понемногу: несколько бутылок и несколько банок за одну ходку. Роясь в кладовых, Жанна нашла водонепроницаемые спортивные сумки и однажды утром спрятала их на пляже за скалой. После обеда положила две бутылки воды и несколько банок консервов в рюкзачок и, отправившись в обычную экспедицию к каменным ступенькам, откуда она ныряла в холодную воду, сделала крюк, чтобы начать наполнять сумки. Такими темпами ей понадобится три дня, чтобы все подготовить. Она сгорала от нетерпения, но осторожничала.
Позже, голая в ледяной воде Атлантики, покачиваясь на волнах, плохо соображая от переохлаждения, она представила себе, как в кино, свое прибытие в Нью-Йорк.
Ее встретят как героиню, поселят в президентских апартаментах самого роскошного отеля (она будет завтракать на террасе с видом на Центральный парк), журналисты самых популярных телевизионных шоу будут драться за эксклюзив на ее невероятную историю. За ней станут ухаживать наперебой, она наймет агента, который будет держать на расстоянии натиск прессы, чтобы, как он выразится, оградить ее.
Ах, как ей нравился фильм, который показывало ее воображение! Она наслаждалась каждым кадром, как божественными сладостями.
В конце концов она примет приглашение Джимми Киммела в его передачу на канале АВС (три миллиона зрителей ежедневно, у страницы на «Ютьюбе» четыре миллиона подписчиков). Это будет передача, посвященная вдохновляющим женским образам. В прямом эфире, сидя в студии между Марго Робби и Мишель Обамой, она расскажет свою историю:
– Пять с половиной лет назад мои родители решили, что наступил конец света или что-то в этом роде (смех в зале). И тогда они бежали на остров, затерянный посреди океана. Скука там была ужасная. Вы себе не представляете! Я-то знала, что этого не может быть, что никакого конца света не было, ну вот, и когда я подросла, я отчалила на этой яхте, одна. Никто, абсолютно никто не мог мне помешать (аплодисменты).
Джимми Киммел задаст вопрос:
– Говорят, вас обхаживает Леонардо Ди Каприо, он будто бы хочет снять фильм по вашей истории.
Жанна загадочно улыбнется:
– Я не знаю, откуда вы взяли эту информацию.
Джимми Киммел приставит мизинец к уху:
– Ходят слухи…
Жанна от души рассмеется:
– Послушайте, я не могу вам ответить… Все, что могу сказать, Лео – истинный джентльмен… (смех в зале, аплодисменты).
А на следующей неделе, к величайшей радости фанатов, Жанна сыграет саму себя в первой серии нового сезона сериала «Городской колледж Сакраменто». Весь сезон будет сосредоточен на ее героине и расскажет, как, благодаря вниманию Джейсона, Кайла и Шона, она сумеет излечиться от травмы, полученной за годы пребывания на острове, и стать самой популярной девочкой в колледже.
Когда она вышла из воды, уже вечерело. Серые с металлическим отливом тучи собирались над островом. Они походили на стаю крыс, строящих козни. На обратном пути Жанну стала бить дрожь. Она не знала, был ли виноват холод, который пробрал ее до костей, или омерзение от перспективы провести еще один вечер в этом злосчастном доме.
– Всего три дня! – вслух сказала она самой себе.
И это ее приободрило.
Когда она добралась до дома, начался дождь. Такой мелкий дождик, что он и не шел даже, а окутывал остров влажным покровом.
В гостиной она увидела отца, он ничего не делал. Потеря всех данных с жестких дисков повергла его в оторопь пострадавшего в аварии, в посттравматическое состояние, лишившее его взгляд малейшего блеска. Он молчал, ходил как привидение, с виду равнодушный ко всему, что могло теперь произойти. Он, все эти годы так заботившийся о своей внешности, не брился, не менял белье, умывался на автомате. Он никуда не выходил, лицо его приобрело бледность сухого камня. Глаза были глазами брошенного пса, потерявшего всякую надежду.
Жанна его ненавидела, как никогда.
Она представила себе его лицо, когда, через несколько месяцев, на остров прилетит спасательный вертолет и отец узнает, что в мире все хорошо, лучше, чем когда-либо, что его дочери удалось благополучно совершить полное опасностей одиночное плавание, что она стала знаменитостью, а его все считают полным придурком – нечего было таиться, хорониться, прятаться в щель, как последний трус.
Она приняла душ (едва теплый из-за дурацкого неисправного клапана) и, сидя по-турецки на кровати с планшетом на коленях, запустила «Рокки», единственный оставшийся у них фильм.
Ей не понравилось: старье, действие происходит в каком-то нищем городе, где всегда холодно. И все люди там бедные и довольно страшные. Рокки, боксер (страшный) влюблен в продавщицу из зоомагазина Адриану (страшную), сестру мясника Поли (страшного). Однажды чемпион мира по боксу Аполло (страшный, но фигуристый) предлагает ему бой. Рокки тренируется с Микки (очень старым и очень страшным) и в конце проигрывает бой, но ему как будто плевать. В какой-то момент Жанна думала, что Рокки и Адриана трахнутся, но на самом деле они только целовались в убогой квартирке Рокки, между входной дверью и холодильником.
Единственным, что ей понравилось, была музыка. Красивая мелодия, правда немного напыщенная, сопровождала сцены тренировок Рокки. По мере того как улучшается его физическая форма, музыка становится все громче и зажигательнее. Это было классно. Жанне почти захотелось тоже выйти на пробежку, но она быстро отказалась от этой мысли.
И еще ей очень понравился финальный бой. Когда Рокки бьют по морде и он падает, но встает, опять падает и опять встает, как будто готов принять смерть за этот матч.
Жанна почувствовала себя этим боксером на ринге.
Никто и ничто не помешает ей покинуть остров.
Для этого пришлось бы ее убить.
Александр
Ему нечего было больше слушать.
Нечего.
Все концерты, все аплодисменты, все крики, все восторги и упоения, все зажигательные соло, все импровизации, все призывы смолкли.
Смолкли навсегда.
И от этой окончательности молчание казалось особенно невыносимым.
Но у Александра не было выбора. Пока он жив, ему придется жить с этим, с этой нестерпимой тишиной, как с ампутированной ногой, которую будут мучить фантомные боли до смерти.
Александр все же вернулся на маленький галечный пляж, нагрузив рюкзак бутылками спиртного и набив карманы черными ягодами, в наушниках от айпада.
Это было лучше, чем ничего. Звукоизоляция работала, и он мог отгородиться от мира.
Хоть немного.
Недостаточно.
Но хоть немного.
На пляже он плакал, пил, жевал черные ягоды и ждал опьянения как обезболивающего. Он открыл банку рататуя по-провансальски и, поедая смесь мягких безвкусных овощей, сказал себе:
– Я как тигр в клетке в зоопарке, мне нечего больше делать, кроме как ходить взад-вперед вдоль решетки моей тюрьмы. Я был рожден, чтобы привести в равновесие азиатские экосистемы. А здесь я никому не нужен. Бесполезный организм, функционирующий впустую.
Потом пошел дождь, и он укрылся в палатке. А после наступил вечер, и меркнущий свет стер краски острова. Вокруг парил черно-белый мир.
Зажмурившись, Александр пытался вспомнить лицо Хлои. Оно еще стояло перед глазами, но все менее отчетливо. Мысленная картинка походила на акварель, которую выставили под дождь. Контуры были расплывчаты, цвета размыты, общий образ мутился от других лиц из других воспоминаний, которые накладывались на лицо Хлои.
Александр знал, что ничего не может с этим поделать.
Он давно понял: сколько ни прилагай усилий, память живет своей собственной жизнью, она независима и очень опытна в безмолвных изменах и идеальной лжи. Он столько всего забыл из своего прошлого: целые края испарились из памяти, а из школьных лет помнился один только класс. Александр понятия не имел, как выглядели коридоры и даже буфет. Дом он тоже не помнил, только свою комнату (но на что были похожи ванная, гостиная? Он не знал). Хронология событий детства больше не поддавалась никакой логике, она была полна дыр и пробелов до такой степени, что сегодня фильм его жизни представлялся беспорядочным монтажом кадров, собранных на руинах после пожара.
Назавтра на рассвете дождь все еще шел. От сырости упала температура. Александр мерз, даже закутавшись в спальный мешок и натянув на голову капюшон толстовки.
Он достал из рюкзака планшет, в который уже загрузил фильм «Рокки». Смотрел рассеянно, снова пил, ему хотелось постоянно оставаться более или менее пьяным. История влюбленного боксера его не особо заинтересовала. Зато в конце ему понравились кадры толпы, сгрудившейся вокруг ринга, слабенькая эмоция образовалась в нем, ощущение легкости, которое совсем ненадолго, совсем чуть-чуть оторвало его от некомфортной земли этого галечного пляжа. Когда фильм кончился, слабенькая эмоция испарилась, рассеялась в атмосфере облачком пара, и Александра вновь накрыла неврастения.
Потом, ближе к вечеру, спиртное его доконало, и он уснул, а проснувшись с ужасной головной болью, услышал фразу из фильма, которая прокручивалась в его мозгу. Рокки говорил про предстоящий бой: «Если я продержусь пятнадцать раундов, то буду знать, что я не просто последний подонок из подворотни».
Подонок из подворотни.
Подонок из подворотни.
Подонок из подворотни.
В какой-то мере им он и стал, он, Александр, – подонком из подворотни. Человеком, который ничего в жизни не делает, находя себе оправдания и жалея себя. Он – один из последних живых людей, и чем он занят? Пьет на берегу моря и целыми днями хнычет.
Какое-то движение на тропе над пляжем привлекло его взгляд. Там шла Жанна с рюкзаком за спиной. Его это заинтриговало. Она редко выходила из дома, целыми днями сидела в своей комнате или в подвале, смотрела совершенно дебильные фильмы и сериалы. Что же она делает теперь, когда ничего больше нет? Обычно ему было плевать на занятия сестры (и отца, и матери тоже), но сейчас стало интересно. Каким образом такой извращенный ум, как у Жанны, отреагировал на новую конфигурацию бытия?
Он встал и побежал за ней. Увидев брата, она нахмурилась.
– Что ты делаешь?
– Ничего.
– Что у тебя в рюкзаке?
– Ничего.
– Почему ты мне не говоришь?
– Это моя личная жизнь.
Александр секунду помедлил и спросил:
– Что мы теперь будем делать?
– Надо, чтобы все могли делать, что хотят. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
Тропа раздваивалась. Внизу синели тихие воды западного побережья острова. В сотне метров чуть покачивалась яхта.
– Отстань! – прикрикнула на Александра Жанна.
И тут он понял, что хочет сделать его сестра.
– Это безумие! – сказал он.
Жанна посмотрела ему прямо в глаза:
– Да? Ну и что? Откуда тебе знать, что хорошо для меня? Ты же не думаешь, что я неспособна решить, чего хочу?
– Ничего больше нет… Нигде.
Жанна пожала плечами:
– Здесь тоже ничего нет. По мне, лучше «ничего», которого я не знаю, чем «ничего», которое я знаю наизусть. А теперь отстань!
Александр не нашелся что ответить. Какое он имеет право мешать сестре делать, что она хочет? Она, по крайней мере, приняла решение. Безумное, но все же решение. В каком-то смысле она куца мужественнее его, влачащего свою хандру, как грязное белье.
Не раздумывая, он обнял сестру:
– Я люблю тебя, знай.
Она напряглась:
– Что ты делаешь? Черт, отвали от меня!
Он отпустил Жанну и долго смотрел ей вслед. Она свернула на тропу, спускавшуюся к пляжу, и через несколько метров исчезла за гребнем горы.
Его захлестнуло чувство неотложности, властная сила поднималась откуда-то из глубины живота. «Человек должен что-то делать». Ему показалось, будто сквозь туман временного континуума, где нет ни прошлого, ни будущего, только постоянно меняющееся настоящее, миллиарды глаз сгинувшего человечества смотрят на него и ждут, чтобы он начал действовать.
Последний жест последнего Homo sapiens, по которому будут судить их всех.
Он должен был отчитаться.
Ему нельзя было стать или остаться подонком из подворотни.
Вернувшись домой, он побежал в свою комнату, порылся в вещах и нашел карандаш и толстую тетрадь для записей, уцелевшие с той поры, когда мать с какого-то перепугу вздумала стать их учительницей.
Он сел за письменный стол. Много лет он за него не садился. Открыл тетрадь на первой странице. Чистый лист, на котором можно столько всего написать.
Пальцы отвыкли держать карандаш, он взял его неуклюже. Но это не имело значения. Он вывел «Последний роман». Это будет название.
Потом он вывел: «Глава первая».
И начал писать.
И впервые за несколько лет он почувствовал себя счастливым.
Элен
Через двадцать четыре часа после того, как были стерты жесткие диски, Элен решила, что ей нечего больше делать.
Нечего.
Даже с самой собой.
Она решила пойти тем же путем, что и жесткие диски: она сотрет себя, изничтожит все содержимое своего рассудка, погасит все, что может походить на мысль, эмоцию, чувство. Выскоблит все, что хранилось в серых складках ее извилин.
Она выпила.
Приняла ксанакс, приняла прозах, золофт, серо ирам, сероплекс, зффексор. Все, что в аптечке было похоже на антидепрессанты или анксиол итики, все, что было способно разладить работу мозга, пошло вход.
Потом она еще пожевала пластырь с фентанилом.
Это было чудесно.
Она снова встретила ангела. Он обнял ее пуши стыми крыльями. Укачал. Поцеловал. Он спел ей Night in White Satin» голосом Джорджа Майкла. А потом взял ее, бережно и яростно, и его божественные тестикулы были полны любви. Горячее дыхание обжигало ее шею, руки восхищали ее груди, язык пробуждал ее лоно.
А его член был членом Евангелоса.
Какой чудесный любовник.
Иногда в дни забвения она спускалась на кухню, чтобы что-нибудь съесть. Вся эта любовь будила в ней голод. Ей было настолько плевать на все, что она не давала себе труда даже накинуть халат.
– Ты в порядке? – спросил ее Фред.
– Да. Я в полном порядке!
– Ты не хочешь одеться?
– Зачем?
– А если… если тебя увидят дети?
– Ну и что?
Она поднималась к себе в комнату, смеясь над его словами, над своей участью последней матери семейства в мире, над своими утраченными мечтами, сгинувшими надеждами, погасшими желаниями, над счастьем, которое приносил ей химический ангел из аптечки, над полным и окончательным исчезновением всех на свете историй и вместе с ними – испарением смысла вещей и самого понятия времени.
Нет больше романов, нет фантазий, нет вымысла, нет героев и героинь. Мир утратил всякое значение, дни и ночи веки вечные будут похожи друг на друга.
Как же теперь хорошо на все наплевать.
Она лежала в своей комнате, голая на кровати. Ей не было холодно. Ее тело ничего не весило. Казалось, оно состояло из тумана, принявшего человеческую форму.
Который теперь час? Этот вопрос мелькнул в ее голове, но тут же канул, потому что ей было плевать. Элен встала и взяла из аптечки первую попавшуюся таблетку. Как она называется? Не важно. Она проглотила ее, потом проглотила еще одну.
И снова легла.
