Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

Соавторы: Зигмунд Крафт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Я замолчал, дав ей обдумать мои слова. Она внимательно смотрела на меня, её взгляд, казалось, проникал в самые потаённые уголки моего сознания, выискивая фальшь.

– Вы говорите уверенно, молодой человек, – наконец произнесла она с лёгкой улыбкой.

– У меня прекрасный учитель, он мне многое дал. В том числе понятие чести и справедливости. Он закалённый в боях ветеран, как на земле, так и в Разломах. Отсюда моя уверенность.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Валерия Олеговна медленно перевела взгляд на Ксению, изучая её лицо, а затем снова на меня.

– Хорошо, – сказала она. – Я даю своё согласие. Но с одним условием. Первые несколько спаррингов будут проходить под наблюдением моего доверенного человека. Если он подтвердит вашу… адекватность, – она чуть заметно улыбнулась, – ограничения будут сняты.

– Бабушка, спасибо! – радостно воскликнула Ксения, подпрыгнув в кресле.

– Аккуратнее, дорогая, – Валерия Олеговна сказала это с теплотой. – Ты можешь обжечься.

Девушка поспешила поставить чашку на стол и вцепилась в подлокотники, чтобы хоть как-то сдержать свои эмоции.

Интересно, она настолько сомневалась в исходе встречи, поэтому теперь так рада?

– Вы меня извините, молодые люди, – сказала графиня с некой грустью в голосе, – но я сегодня устала и покину вас. Можете насладиться чаем без меня.

– Спасибо, Валерия Олеговна, – кивнул я и сам поднялся вслед за женщиной, как того требовал этикет. – Хорошего вам вечера.

– И вам, молодой человек.

Когда дверь за женщиной закрылась, я почувствовал, как с плеч спадает невидимое напряжение. Испытание было пройдено. Старушка оказалась не такой строгой и страшной, как мне казалось. Дверь к новому, гораздо более интересному уровню тренировок была открыта.

Но не только это важно, а сам факт, что Ксения Юсупова захотела представить меня своей местной опекунше. И та согласилась принять барона, о котором все шептались, что он бастард. Это давало понять, что такие высокопоставленные в обществе люди обращают на меня внимание, а это дорогого стоит.

Я улыбался, смотря на радостно хлопающую в ладоши Ксению, и пригубил чай. Но рад был не меньше, чем она.

* * *

Интерлюдия

Комната для свиданий в ИВС была пустой и неуютной в своём исполнении. Отсюда хотелось уйти как можно скорее. Серые стены, стол, привинченный к полу, и два стула. Воздух был спёртым, сильно пахло хлоркой и влажностью.

Григорий Рожинов ожидал свою дочь стоя, его брезгливый взгляд рассматривал скудную обстановку, время от времени возвращаясь к стулу. На руках находились кожаные перчатки, которые он не спешил снимать, хотя в помещении было достаточно тепло. Кроме того, на нём был безупречный антрацитовый костюм, который выглядел здесь инородно, словно вызывающе брошенный вызов убожеству этого места.

Татьяна подошла к столу и села. Её осанка оставалась безупречной, взгляд – спокойным и немного усталым, будто всё происходящее – лишь досадная помеха в её расписании. Одета она была в чёрное траурное платье в пол, полностью закрытое, даже рукава такой длины, что оставляли прорезь для большого пальца.

– Отец, – произнесла она ровно. – Ты пришёл.

Татьяна знала, как он ненавидит подобные казённые места. Значит, цель его визита серьёзна, иначе бы отец дожидался дочь дома.

Григорий Олегович смотрел на неё несколько секунд, его проницательный, тяжёлый взгляд изучал каждую черту её лица, будто пытался прочесть что-то за её маской холодного достоинства.

– Мне показали материалы дела, Таня, – начал он, его голос был низким и ровным, без единой нотки упрёка. – Адвокаты расписывают стратегию защиты. Говорят о смягчении приговора, о сделке со следствием.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

– Но я не стоял бы здесь, если бы меня интересовало только это. Я пришёл, потому что не поверил им. Я хотел услышать от тебя. Посмотреть тебе в глаза и спросить. Скажи мне прямо: они ошибаются? Ты не делала того, в чём тебя обвиняют?

В его глазах горела последняя, слабая надежда. Надежда, что всё это – чудовищное недоразумение, клевета врагов, и его дочь, плоть от плоти его, не могла опуститься до такой грязи. Не могла возгордиться настолько, чтобы наступить на горло другому графскому роду. И своими же руками похоронить себя и опорочить свой род.

Татьяна встретила его взгляд без колебаний. Лёгкая, почти снисходительная улыбка тронула её губы.

– Отец, не драматизируй. Конечно, всё выглядит не лучшим образом. Но это всего лишь мелкая неудача. Непредвиденные обстоятельства. Такое бывает. В будущем я буду куда предусмотрительнее.

– Неудача? – Григорий Олегович произнёс это слово тихо, с каким-то странным, отстранённым любопытством. – Неужели ты считаешь нормальным распространение наркотиков?

– Не наркотиков, пап, – она слегка скривилась, будто под ухом жужжал назойливый комар. – Стимуляторы синяя пыльца. А наркотики…

Она замялась на долю секунды, чем воспользовался мужчина:

– На которые ты подсадила сына графа Огнева?

– Это был побочный проект, – пожала плечами Татьяна, её голос сохранял спокойную, почти лекционную интонацию. – Не самый удачный, согласна. Но не смертельный. В конце концов, всё упирается в деньги. Нужно просто правильно оценить ущерб и компенсировать его. Огневы поймут. Всегда можно договориться.

Она говорила с такой непоколебимой уверенностью, с таким полным отсутствием раскаяния, что последний огонёк в глазах её отца медленно угас. Он смотрел на неё, и в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного, всепоглощающего разочарования.

Григорий Олегович медленно подошёл к столу. Его движения были точными, лишёнными какой-либо суеты. Он снял перчатку и положил её на стол.

– Я потратил жизнь, – заговорил он снова, и его голос приобрёл металлический, безжизненный отзвук, – на то, чтобы построить дом, который будет уважать вся Империя. Дом, стоящий на чести, традициях и силе. Я думал, ты продолжишь это дело наравне с Валентином. Я видел в тебе не просто наследницу. Я видел будущее нашего рода.

Он посмотрел на её безупречное, холодное лицо.

– Но я ошибся. Я воспитал не продолжательницу традиций. Я воспитал тупоголовую стерву, которая не видит дальше своего носа, не знает рамок дозволенного. Которая думает, что всё в этом мире, включая честь и человеческие жизни, можно купить. И которая даже не понимает, что совершила не ошибку, а предательство. Предательство своей семьи.

Татьяна нахмурилась, в её глазах впервые мелькнуло непонимание.

– Отец, что ты…

– Молчи, – его слово прозвучало негромко, но с такой неоспоримой силой, что Татьяна инстинктивно замолчала. – С этого момента, Татьяна Григорьевна, у тебя нет отца. Род Рожиновых отрекается от тебя. Ты больше не наша кровь. Ты больше не наша проблема. Я подготовлю документы, ты лишишься титула и станешь… какой-нибудь Жиновой, либо выбери любую другую фамилию, мне всё равно.

Он не стал ждать её ответа, не стал смотреть на шок, медленно проступающий на её лице. Мужчина развернулся и направился к двери. Его шаги были твёрдыми и ровными, он ни разу не обернулся. Когда конвоир открыл для него дверь, гулкий металлический шум эхом распространился во все стороны, заглушая сами мысли.

Татьяна осталась сидеть одна в пустой комнате, глядя на одну-единственную перчатку, лежащую на столе. Элегантную мягкую, кожаную перчатку. Единственное приданое, что в итоге ей досталось от отца.

Глава 11

Дверь в нашу с Васей комнату общежития с такой силой влетела в стену, что посыпалась штукатурка. На пороге стояла Ксюша Цветаева. Вся заплаканная, но с идеальным макияжем, дышащая прерывисто, как загнанный зверёк. Я даже оторопел – обычно она держалась с большей элегантностью, красуясь передо мной. Эталон женственности.

– Алексей! – выдохнула она и, не дав опомниться, бросилась ко мне, вцепившись в меня так, будто я был единственной опорой в рушащемся мире.

Я растерянно обнял её, через плечо глядя на Васю. Тот лишь развёл руками, его лицо выражало полное недоумение.

– Тихо, тихо… – бормотал я, похлопывая её по спине, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. – Что случилось? Кто тебя обидел?

– Отец… – всхлипнула она, уткнувшись лицом мне в грудь. – Приехал… Приказал вещи собирать… Сейчас в ректорате… документы забирает…

Вася что-то пробормотал. Я почувствовал, как уходит опора из-под ног. Это всё слишком странно и неправдоподобно. Но вряд ли бы Ксюша устроила истерику на ровном месте, она не такая.

– В чём дело? – спросил я как можно спокойнее. – Почему так внезапно?

Она отстранилась, аккуратно смахивая слёзы пальцем.

– Он… он был недоволен, когда Вику арестовали. Говорил, плохая компания. Потом, когда Таню забрали… у нас с Рожиновыми дела, он опять ворчал, но не так сильно… А теперь… теперь Таню под суд отдали, и все говорят, что её вину доказали! Что у неё нет шансов!

Она снова уткнулась мне в плечо, её слова потонули в рыданиях. Я с трудом улавливал суть.

– … а я ещё и с тобой… с бастардом, как он сказал… встречаюсь! И у тебя самого куча проблем и врагов! Он говорит, что мне опасно здесь… что лучше сидеть дома… Что я как маг слабая, и репетиторы дома всему научат… и хватит с меня…

Последние слова она выкрикнула с таким отчаянием, что у меня сердце сжалось. Мне действительно было жаль её, так как я видел степень отчаяния девушки.

Я обнял её крепче, давая выплакаться. Мысленно в голове уже сложилась картина. Напуганный отец-аристократ, панически боящийся скандалов. Дочь, запутавшаяся в связях с преступниками и сомнительными личностями вроде меня. Простой и жестокий выход – запереть её подальше, в золотой клетке.

– Всё будет хорошо, – сказал я глупо и бессмысленно, потому что знал – не будет. Ну, разве что для самой Ксении, что она поймёт гораздо позже. Если поймёт.

Ну, и для меня неплохо. Ведь эти отношения действительно стали заходить куда-то не туда. Я не хотел привязываться. Да и видеть, как меня искренне любят и ничего не ощущать в ответ – удручающе. Нам всё так же было не о чем говорить, брак с Цветаевой мне ничего не сулил по выгоде. Потому нужно было прекращать эти отношения, но как? И тут такой… своеобразный подарок судьбы.

Когда её рыдания немного утихли, я осторожно высвободился.

– Пойдём, провожу тебя.

Она молча кивнула, позволяя вести себя, как беспомощного ребёнка. Мы прошли по коридорам, которые вдруг показались мне бесконечно длинными. А если там ее отец? Что я буду говорить? Да и сама Ксюша будет не в восторге, если поймёт моё истинное отношение к ситуации.

Мы спустились вниз, в холл, потом вновь поднялись наверх, в женское крыло общежития. За это время Ксюша успокоилась и сжала мои руки более уверенно. И мне от этого стало только ещё тяжелее морально.

Дверь в её комнату была приоткрыта. Внутри, спиной к нам, стоял высокий мужчина с седыми висками, смотревший в окно. Он обернулся на наши шаги. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, и я буквально физически ощутил его презрение. «Бастард». «Проблемы». «Враги».

– Ксения, пора, – сказал он, не удостоив меня ни словом, ни кивком.

Я скосил взгляд на Ксюшу. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что стало ещё тошнее. Она ждала, что я что-то скажу, возражу. Начну бороться. Но что я мог сделать? Устроить сцену? Зачем? Ради чего? Хоть она и сама себя обманывала, по сути, и я тут был ни причём, чувство вины не хотело отпускать.

Вздохнув, я взял её холодную руку, отцепляя от своего локтя, на котором она висела по сути, и на секунду задержал в своей.

– Прощай, Ксения, – сказал я тихо, но чётко. – Будь счастлива.

Я видел, как надежда в её глазах погасла, сменившись пустотой. А потом я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пока она ещё не пришла в себя и не вцепилась в меня мёртвой хваткой.

Да, жестоко. В чём-то подло. Но я никогда не обещал ей звёзд с неба, как и не говорил о большой любви. Это была лишь интрижка. Просто моя первая девушка. Сколько их ещё будет?

Я услышал то ли крик, то ли визг. Надрывный.

Ускорил шаг, но потом что-то бухнулось на пол. Я не выдержал и обернулся. Отец пытался поднять с пола девушку, которая выкручивалась из его рук и что-то причитала, хныча.

– Успокойся, дочка. Он тебе не нужен. Всё это лишнее.

Я шёл по коридору, и в груди было странное, противоречивое чувство. Грусть.

Да, Ксюша мне нравилась. Была светлой и чистой в этом болоте. А ещё очень удобной. Но вместе с тем она начинала уже тяготить своими невысказанными планами и намёками. Она не давила, не настаивала, но всё это будто ложилось мне на плечи, слой за слоем.

Особенно Новый год. Ксюша вела себя так, будто мы действительно влюблённая парочка. В эти дни её в моей жизни было слишком много, тогда и понял окончательно, что больше не могу её выносить. Нужно было что-то делать. И пока что я её всячески избегал.

Но всё сложилось как сложилось. К лучшему. Я свободен, и больше ничто не будет отвлекать от текущих дел. Судебные заседания будут проходить примерно раз в месяц как минимум, как сказал Чёрный. И будут продолжаться ещё долго, с большими перерывами. Всё же, сложное это дело, непростое. Много интересов высокопоставленных людей.

* * *

Со дня первого судебного заседания прошло больше месяца. С тех пор было ещё одно, и я сильно удивился отсутствию отца Татьяны. Пришёл только её брат, хмурнее тучи. Но что-то мне подсказывало, что на третьем он не появится. На меня смотрел чаще, чем на сестру, посылая «лучи смерти».

Барон Цветаев тоже не просто так забрал дочь из академии. Я узнал от следователя Чёрного, что Рожинов отказался от дочери и не хочет иметь с ней ничего общего. Буквально. Её уже лишили титула, но пока ещё содержат в одиночной, более комфортабельной камере для богачей. Кроме того, Таню сейчас защищает лишь один адвокат. Его и всё остальное оплачивает её мать из своего кармана.

Так что песенка бывшей графини спета. Под тяжестью улик она и с отцом не смогла бы выползти, а теперь – подавно. Таня так заигралась в собственную исключительность, что уверовала в неприкасаемость своей тушки.

Чёрный уверял, что ещё немного, и они додавят Мясоедову. На днях к ней должен приехать отец и убедить пойти навстречу следствию. По крайней мере, так было договорено в ходе телефонного разговора. И тогда… Это будет уже железобетонным доказательством вины.

Пожизненного для этой статьи нет, но если Татьяна и выйдет из тюрьмы, то весьма немолодой женщиной. Если выйдет. Всё же, теперь она официально простолюдинка. Сможет ли мать и дальше проплачивать приемлемое содержание дочери десятилетиями?

С Мишей тоже всё оказалось не так просто. Он не просто перестал ходить в академию. Я считал, что это ранее оформленное свободное посещение, но нет. Отец забрал его документы и лишил права наследования. Но хоть титул оставил.

А наследником стал… барабанная дробь… Володька Пеплов! Тот самый парень с моего потока, который толкал ногой на лекциях простолюдина Сидорова.

Бароны Пепловы являлись вассальным родом Огневых, это знали все. Только я был не в курсе, что по факту парень сирота, его отец погиб в Разломе несколько лет назад, а отчим – только формальный. Он не сочетался браком с его матерью-вдовой и просто жил у них. А теперь выяснилось, что его нагуляли от сюзерена. Иначе бы Огневу незачем признавать его наследником. Теперь оформлялись документы, и мать Пеплова готовилась стать законной супругой номер два в графском роду.

М-да, даже не знаю, Миша там, наверное, в полном шоке и депрессии. Его и так эта гонка подкосила, а теперь он буквально лишился всего. Хотя, это никогда не было моей проблемой, как и Миша – моим приятелем.

Вся академия шепталась о Тане и Мише с Володей, разговоры не утихали уже несколько недель. Такое ощущение, будто никому нет дела до главной гонки года – за пост ректора. Виктор Огнев держал нейтралитет, и озёрские считали, что уже выиграли войну. Но всё станет окончательно известно лишь в конце года, после экзаменов. Тогда пройдёт голосование инвесторов и педсостава. Это аж в июле месяце. Тогда же, по прикидкам Чёрного, состоится последнее судебное заседание по вопросу Татьяны.

Глеб… Глеб так же лишился титула, так как от него отказался отец. Теперь он не Небесный, а Икаров. Как многозначительно! Даже интересно, сам выбирал? Кроме того, он вступил в это дело по специальной схеме, разумеется, благодаря мне. Его также судят, но там всё должно ограничиться условным сроком, а потом парня увезут далеко по программе – аналогу защиты свидетелей. Вроде как везде он проходит как Небесный, по старой фамилии, а я его новую знаю как поручитель. Но не думаю, что Чёрный принципиально скроет эту информацию от своего сюзерена.

В остальном в академии наступило затишье. Я вновь погрузился в тренировки, теперь уже и магические, с Ксенией и Васей. Ещё не мог не заметить, что отношение ко мне со стороны преподавателей стало куда лучше, чем прежде. На мои вопросы наконец-то начали отвечать! То ли Огнев-старший сбавил обороты, то ли бабуля Земская через ректора постаралась. Но оно и не важно. Моя жизнь устаканилась и стала проще.

Я приехал на очередные выходные в своё поместье. Опять без Марии. Сестрёнка погрустнела, прежняя компания распалась – Таня, Вика, Ксюша – их больше нет в академии. С дворянками Марией и Надеждой она тоже уже давно не общалась. По сути, осталась лишь моя компания – с Ксенией и Василием, а сестра к нам не вхожа. Но я и не пытался её втянуть. Хотя, может, и стоило, её гнев всё ещё был для меня полезен, я даже иногда заходил к ней в гости, позлить, напомнить о себе.

Меня ожидал бой с Плетнёвым. Тот время от времени заходил к нам, как он это называл, размять старые кости. И я с радостью вставал с ним в спарринг.

Вот и сейчас мы пробежали разминочный круг, после чего размялись. А теперь заняли места напротив друг друга. Он в своём излюбленном кителе, как и Холодов. Такая одежда не являлась форменной, а именно гражданской, разных вариаций. Такой вот милитари стиль.

Я же был в своём чёрном спортивном костюме, в каком выступал в бойцовском клубе, в похожем занимался в академии. Из специальной жаропрочной ткани. И вообще прочной, она грязь и воду отталкивала тоже. Хорошая вещь.

Бой начинается без сигнала. Я, видя иллюзорную незащищенность старика, решил действовать на опережение. Хоть и знал, что любое движение против этого человека обречено на провал, но я и не ради победы здесь.

Резко выбрасываю вперед руку. По воле мысли из уже сформировавшегося под медитацией солнца в груди вырывается сгусток пламени – файербол размером с баскетбольный мяч. Он полетел по прямой к груди Антона Александровича.

Старик не шелохнулся. Файербол, не долетев до него сантиметров на тридцать, с оглушительным хлопком рассыпается на миллионы искр, как будто разбился о невидимую броню. Бетонный пол позади Антона Александровича покрывается чёрным веером сажи. Похоже, это случилось из-за той мощи и жара, что я вложил в свой удар. Ведь специально заранее выпил яда, сразу предупредив, что приму безопасный стимулятор. Пришлось соврать, что раздобыл его в лавке Земских.

Меня удивило, что в этот раз старик использовал отдельный щит, а не плёнку на теле. Я с интересом задумался, не предлагает ли Антон Александрович мне испытать их на прочность? Что ж, не буду его разочаровывать.

Я сомкнул ладони, а от моего солнца к ним потянулась тонкая нить энергии, которая вылилась в огненную плеть. Та взметнулась по моей воле змеёй, а затем со свистом, разрезающим воздух, ударила не по старику, а по полу перед ним, чтобы затем, как живая, рикошетом ударить сбоку. Результат тот же – громкий щелчок, облачко искр, и плеть погасла, встретив незримую преграду. Я просто перестал её поддерживать.

Между нами было метров пять, а плеть ощущалась свободной, без капли сопротивления, как то было прежде, стоило ей отдалиться на полметра. Я становился сильнее, и это радовало. Жаль только, маны очень мало. Но я научился манипулировать собственным гневом, а учитывая малый расход с ростом концентрации, и этого могло хватить на непродолжительную драку.

Пока я мысленно восторгался собой, Антон Александрович сделал свой первый шаг. Он не исчез, не телепортировался, двинулся с места неестественно быстро, плавно и бесшумно. Я ещё в первый спарринг отметил эту невообразимую скорость, которой не мог противостоять даже мой дар со своим ускорением.

Старик не бежал, а словно скользил по полу, сокращая дистанцию за мгновение. Но понимание приходило позже действий из-за скорости.

Я тут же, как мне казалось, отскочил назад, но старик уже был рядом. Антон Александрович нанёс лёгкий, почти небрежный тычок пальцами в мой защищенный стандартным нейтральным барьером корпус.

Тут же раздался щелчок, а я отлетел на несколько метров, кувыркаясь по полу.

Стоило только остановить движение по инерции, как незамедлительно вскочил, потирая грудь. Потому что мой барьер треснул! И часть урона я всё же получил. Не боль, её я не чувствовал благодаря дару, но всё равно неприятно. Надо будет сразу после тренировки выпить зелья немного – не хотелось бы проверять степень травмы на реальные ощущения.

Мне «везло», что это лишь дружеский спарринг, иначе Антон Александрович давно бы забил меня. А не стоял, с усмешкой поглядывая, с руками за спиной.

Тут как ни выкручивайся, против такого монстра сложно что-то предпринять с моим уровнем.

В итоге, решил опробовать иную тактику, опосредованную. Не нападать напрямую.

Для этого я начал на своей максимальной скорости кружить вокруг оппонента, закидывая его десятками небольших огненных шаров. Конечно, они рассыпались, врезаясь в барьер, но тут же «остатки» подхватывались другими магическими огненными образованиями.

Я не целился в старика, а создавал вокруг него огненный смерч. Впервые использовал этот прием в подобном объёме, до этого в экранированной комнате в академии пробовал создать гораздо меньше. Но я ощущал этот огонь наподобие стены огня, но более градированно, не целиком.

Вскоре вокруг Плетнёва крутилось пламя со свистом, жаром и клубами дыма. Последний был создан в процессе разрушения моей магии нейтральной магией старика. Но в редких «окнах» я видел, как в центре огненного торнадо стоит всё такой же спокойный мужчина, а на его губах играет улыбка.

Но и я не закончил. По сути, смерч – лишь обманка, хоть и он сам по себе вполне настоящий приём. Но сейчас целью было лишь отвлечь Плетнёва.

Сконцентрировав в ладонях жар своего дара, я резко присел, ударив по бетонному полу. По все стороны, но в первую очередь вперёд, полетел горячий воздух под давлением. И этот жар был моей формацией по сути. Она коснулась щитов, обволокла их, не разрушаясь. Я же в голове увидел проекцию этих самых щитов. К моему облегчению, они не были цельными! Дыра сверху и зазор снизу. Меньше, чем у Огнева, мне туда не протиснуться никак, но этого и не требовалось. Смысл подходить вплотную к этому монстру?

Я всё так же находился в полуприсяде. Маны лишь остатки, расход слишком большой. Ещё немного, и весь мой запал закончится. Так что я сформировал крутящийся диск и отправил его параллельно полу. Надеясь, что, пока он достигнет цели, энергия не закончится и все мои «отвлечения внимания» не развалятся.

Но старик просто… опустил ногу. Раздался громкий бабах. Диск не успел его коснуться, а был раздавлен ударом, а вместе с этим и небольшая вмятина в полу появилась.

Раздался вновь шум, на этот раз хлопок, и я поднялся с пола. Это схлопнулась вся моя магия, так как я перестал питать огонь. И он растворился в воздухе, будто иллюзия.

Антон Александрович впервые заговорил. Его голос был спокоен и негромок, прекрасно слышен в воцарившейся тишине после рассеивания шумного смерча:

– Изобретательно. Хорошо.

И он исчез. Да вашу ж… Я и так выжат, как лимон! Устал жутко!

На крохи энергии сформировал покров, но он был совсем тонок.

Пока я надрывался, чтобы обезопасить себя, на краю восприятия появилась размытая фигура старика. А потом щелчки.

Удар в плечо, от которого тут же онемела рука. Удар в бедро, заставивший подкоситься ногу. А потом и удар в спину, отшвыривающий меня к стене. У меня уже не было сил парировать атаки, да и возможности, в принципе, тоже. Эту скорость мне не превзойти. Лишь запоздало взмахнул руками.

Я стоял на коленях на полу, где и приподнялся, отлетев от стены. Дышал тяжело, дар начал отступать и вместе с онемением и дискомфортом в тело просачивалась боль.

И всё же, бой мне понравился. Я использовал новый приём. Затратный. Жаль, что не вышло. Была бы здесь Мария, моя персональная батарейка… Но, увы. Я выжат.

Антон Александрович медленно подошёл ко мне, просто сверля меня взглядом. Я же в ответ смотрел на него, стискивая зубы, чтобы не стонать от накатывающей запоздалой боли.

Наконец, на лице Плетнёва впервые появилось нечто, похожее на уважение. Легкая улыбка тронула уголки его губ.

– Достаточно, – сказал он. – Ты сражался достойно и даже смог удивить меня. Молодец.

Он повернулся в сторону Холодова, который всё это время следил за нашим поединком. От открытого волнения на лице Аркадия Петровича мне стало приятно, даже боль ненадолго отступила.

Тот уже преклонил колено рядом и взял за подбородок, чтобы влить в меня то самое зелье. Терпкая жидкость разлилась по рту, дразня мои вкусовые рецепторы.

– Антон, ну ты хоть бы сдерживался, – сказал он с осуждением, поднимаясь и закрывая флакон.

– Так я и сдерживался, – пожал он плечами с таким видом, будто ничего не произошло. – Я ведь даже магию использовал по минимуму, и ту нейтральную. Ты сам свидетель.

В ответ на это Холодов лишь осуждающе покачал головой. А я начал ощущать, как слабость вышла на первый план, и мир вокруг начал куда-то ускользать. Меня бережно поймали, не дав встретиться с бетоном.

Это последнее, что я почувствовал перед тем, как вырубиться от магического истощения.