Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

Соавторы: Зигмунд Крафт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 24

Столовая в тульском поместье отца была рассчитана на двадцать человек во время приёма гостей. За длинным, как взлётная полоса, столом из полированного чёрного дерева, накрытым белоснежной скатертью, в обычное время вся «семья» из семи человек могла разместиться более чем свободно. Всё это и раньше выглядело слишком пусто, но сейчас – ещё хуже. Потому что приборы подготовлены лишь для одного человека – меня.

Я прошёл к своему месту в полной тишине. Гулкий звук моих шагов по паркету лишь подчёркивал моё уютное одиночество. Подбежал низенький мужчина с каменным лицом и отодвинул стул, чтоб я мог сесть.

И где он прятался всё это время⁈ Я даже опешил от его появления. Но в памяти всплыла похожая картинка. Прежний Алексей не обращал на слуг внимания, и этого человека тоже воспринимал как декор. Я без понятия, как его зовут.

Только сел и подумал поблагодарить, как слуги и след простыл. От этого стало совсем неуютно. Мужчина остановился возле двери на кухню, будто прячась в тени большого комнатного деревца, растущего в кадке.

Родовая машина забрала нас с вокзала. Но в поместье никто не вышел встретить. Лишь молчаливые слуги, среди которых не было Ульяны. Та сообщила по телефону, что её намеренно загрузили работой. Но она обещала прийти перед сном.

Про воссоединение с «семьёй» не стоило и заикаться. Никто не вышел ко мне. Ни Елизавета с её ледяной высокомерностью, ни молчаливая Екатерина. Ни Мария, ни братья. Даже отец, как мне сухо сообщил дворецкий, задерживался на важных переговорах в городе, и его ожидали за полночь.

– Официальный приветственный завтрак состоится завтра утром, Алексей Платонович, – холодно сообщил он. Неизвестно кто. Я не знал их имён, так как подобное прежний Алексей не считал нужным запоминать.

Официальный завтрак, приветственный. Именно это слово не давало мне покоя. Всё здесь было официальным, парадным и бездушным. Меня не ждали как сына, а лишь приняли к сведению, как наследника, прибывшего согласно расписанию. Обычное рядовое событие.

Практически сразу, как я сел за стол, в столовую вошла молодая служанка, практически подросток, с подносом. Она молча поставила передо мной тарелку с запечённой телятиной с овощами. Блюдо выглядело как иллюстрация из кулинарной книги. Я разрезал мясо. Оно было идеально приготовленным. И настолько же чужим.

Хотя, я даже удивился, что это не овсянка на воде. Елизавета любила подгадить мне, но сейчас, видимо, отец лично распорядился об ужине. А его слово – закон в этом доме.

Я подумал о том, что сейчас где-то, вероятно, в отдельном помещении, ужинают Аркадий Петрович и Василий. Не как обычные слуги на кухне или под лестницей. Рядом, но отдельно, как положено слугам рода. И там наверняка атмосфера куда мягче.

Телятина была разваристой и пахла замечательно. Но я почти не ощущал вкуса. Вспоминал стряпню Фёклы, как даже от яичницы с беконом в её исполнении хотелось проглотить язык. А так же тёплый малиновый пирог в поезде.

Возможно, дело в компании. Находись рядом Василий с Аркадием Петровичем, я бы мог насладиться едой. Но не в одиночестве и тишине, нарушаемой лишь тиканьем огромных напольных часов в углу. Мои мысли звенели в этой атмосфере слишком громко.

Раздался звук, будто кто-то наверху передвинул тумбочку. Я замер и хмыкнул, продолжив поглощать пищу. Они все наверху, дома. Игнорируют, выжидают. Это их первый ход, демонстрация: ты для нас – пустое место. Ты вернулся не в семью, а на поле битвы, где даже ужин – это акт устрашения.

Я отпил воды из хрустального стакана. Она была холодной и чистой. Как всё в этом доме.

Чувство одиночества не было тянущей тоской или грустью. Оно казалось острым, колючим, как игла. Вот он, мой новый мир. Великолепный, могущественный и абсолютно бездушный. Здесь каждый сам за себя. Даже отец… Его отсутствие в вечер моего возвращения было таким же многозначительным жестом, как и молчание мачех.

Я доел, отставив тарелку. Слуга так же бесшумно возник рядом и унёс её, затем принёс десерт – воздушный мусс в изящной креманке. Я к нему даже не притронулся. Потому что не хотелось.

Поднявшись из-за стола, я ещё раз окинул взглядом пустую, ярко освещённую столовую. Моё место за гигантским столом казалось теперь не местом почёта, а крошечным, уязвимым островком в океане чужого пространства.

«Завтрак будет завтра», – напомнил я себе, направляясь к двери. Завтра начнётся официальная часть. Интриги, проверки, словесные дуэли. А сегодня… Это лишь напоминание, что я – чужой в стенах собственного дома. И чтобы перестать им быть, мне придётся этот дом завоевать. Сначала – завтраком. Потом – всем остальным. Показать, что я не прежний Алексей, который лишь иногда отгавкивался, но никогда ничего не мог сделать. Я взрослый самостоятельный аристократ со своими стремлениями и планами. И никому не позволю вставать у себя на пути. Даже мачехам. Тем более – мачехам. Хотите войну? Будет вам война.

* * *

Утро я начал так, как мы с Аркадией Петровичем и договаривались. Давно вошедший в привычку ранний подъём. Пробежка и занятие в зале. Гораздо большем, чем в Козлове, и даже не в подвале. Здесь тренировались как члены семьи, так и слуги рода. Так что вместе с нами были молодые парни из охраны рода. Они чуть глаза не потеряли, когда я вышел к ним, но промолчали, видя одобрение на лице Холодова.

Тренировка была такой же, как и прежде, жёсткой и тяжёлой. Я ни на секунду не расслаблялся. Заключительным этапом стал мой спарринг с Аркадием Петровичем. Остальные даже перестали заниматься, засмотревшись на нас. Их злость и неудовлетворение не были направлены на меня, но дар исправно работал, наполняя меня энергией. Так что рукопашный бой проходил почти на равных. Потому что я мог блокировать атаки Холодова и даже отбиваться. И принимать удары, не кривясь и не сбавляя темпа – спасибо как обезболиванию дара, так и защитной магии.

Краем глаза я видел, что Василия приняли тепло, и радовался за него.

После душа поспешил на завтрак. Столовая встретила меня так же простором, холодным и безупречным. На длинном столе с геометрической точностью было расставлено столовое серебро и фарфор. Все члены семьи, за исключением меня и отца, уже сидели на своих местах. Воздух пах лёгкими цветочными духами, так как тяжёлые ароматы отцу не нравились.

Я сел по правую руку от отцовского места, не потому что захотел, а так было договорено заранее, о чём также предупреждал дворецкий. И это место было свободным, естественно.

Тяжёлые взгляды на себе ощущал буквально кожей. И даром – испепеляющую злобу. Меня ненавидели, причём почти все, так как от количества людей эффект смазывался, и каждый источник я не мог ощутить. Я будто был не вернувшимся сыном, а незваным гостем, которого терпят из приличия.

Напротив меня, по левую руку от места Платона Борисовича, восседала его первая и главная жена, Елизавета. Высокая, с аппетитными формами, с безупречной укладкой светлых волос и взглядом, который мог бы заморозить пламя.

Рядом с ней на стуле старательно старался не вертеться двенадцатилетний Пётр, мой кровный по отцу брат. Он бросал на меня искоса недовольные, колючие взгляды, явно зеркаля поведение матери. Но в глубине его глаз, когда он думал, что никто не видит, читалась не злоба, а скорее скука. Он играл роль недолюбливающего брата, но играл её неубедительно – для меня, привыкшего видеть настоящую ненависть в глазах других.

Чуть дальше находилась Мария, с исходящим от нее знакомым гневом. И это была не та девушка, с которой я договаривался в академии. Не та, что, скрипя зубами, соглашалась на перемирие. Будто ледяная статуя, она не ответила на моё приветствие, игнорируя, как и остальные. Делая вид, что меня здесь нет. Её взгляд скользил по мне, как по предмету мебели. Влияние Елизаветы было очевидно и тотально. Наши тайные договорённости в этом доме, похоже, ничего не значили. А жаль, мне казалось, она начала умнеть и тянуться ко мне, брату и просто родственнику.

С моей стороны стола, через стул, будто намеренно отгораживаясь, сидела вторая жена отца, Екатерина. Молодая, тихая, с отстранённым выражением на красивом лице. Она не смотрела на меня, но от неё так же шли неприятные эмоции, питая меня. Казалось, она полностью сосредоточилась на своём четырёхлетнем сыне, Александре. Еще один мой брат, что сейчас с трудом укладывалось в голове.

Он не мог усидеть спокойно на стуле и всё норовил куда-то убежать. Наверное, этот мальчик был единственным, кто с интересом пытался смотреть на меня, но мать перекрывала вид своей спиной.

Как подсказывала мне память, Екатерина обожала сына, и в этом была её единственная искренняя эмоция. Ко мне, как и ко всем остальным, она относилась с лёгким, почти незаметным пренебрежением – будто всё происходящее было нелепым спектаклем, который её не касался.

Она вышла замуж не по любви, как это часто бывает с аристократами. Девушке, лишь ненамного старше меня и Марии, наверняка было неприятно делить с ним постель. И скрывать это она не собиралась, всеми силами держась отстранённо ото всех.

Когда в столовую быстрой походкой зашёл отец, все стихли, даже дети. Он занял место, в чём ему помог тот самый низкий незаметный мужчина. Разумеется, во главе стола. Холодный, отстранённый, он окинул всех таким взглядом, будто мы работники на планёрке, а не семья за завтраком. Я даже передёрнул плечами от неприятных мурашек.

Высший магистр, о чём говорила нашивка на его пиджаке. Даже мачехи имели аккуратные значки-броши, больше похожие на украшения. Екатерина неофит второй звезды, а Елизавета мастер первой.

Отец… Я ничего не помнил об этой ауре. Наверное, при появлении в этом мире был слишком слаб и ошарашен происходящим. Сейчас же моя чувствительность на третьей звезде неофита была куда тоньше. От отца ощущалась угроза, но не смертельная.

Платон Борисович поприветствовал семью и поздравил меня с успешным окончанием первого года академии. Елизавета хмыкнула тихо, но с таким видом, что явно показывал: это лишь недоразумение. Разумеется, она считала Марию гением и восхваляла ее при любом удобном случае. Прежний Алексей учился даже лучше сестры, но этого будто никто не хотел замечать.

Голос отца прозвучал как условный сигнал, так как тут же вошёл дворецкий с тележкой и с каменным лицом принялся расставлять тарелки. В порядки важности, разумеется.

То, что я оказался вторым, явно всколыхнуло Лизу, ведь прежде ей ставили еду сразу после отца. Лицо мачехи не дрогнуло, но я ощутил всплеск гнева.

«Вот и вернулся домой, в логово змей», – с тихим вздохом подумал я, отрезая кусок омлета с грибами. Очередной омут интриг после Тамбова. Но что-то я сомневался, что Елизавета хотя бы на шаг приблизится к Татьяне. Её максимум – бытовые неурядицы. Перепрятать вещи, отослать слуг. Разного рода глупости, которые могли выбить прежнего Алексея из колеи, но не меня. Но это не значило, что мне стоило расслабляться.

Атмосфера за столом была настолько тяжёлой, что её можно было резать тем самым серебряным ножом. Тишину нарушал только деликатный стук приборов да тихий голос Елизаветы. Даже маленький Александр, казалось, чувствовал общее напряжение и вёл себя тише обычного.

Завязался якобы непринуждённый разговор о ерунде, погоде и незнакомых мне людях. Отец пару раз спросил меня об академии, но Елизавета безыскусно перетягивала разговор на себя. Мне даже стало немного стыдно за её поведение. Не понимает, как это глупо выглядит? И не замечает, что меня это не задевает ни капли?

Когда трапеза, наконец, подходила к концу, Платон Борисович отложил приборы и промокнул губы салфеткой. Его холодный, оценивающий взгляд остановился на мне.

– Алексей, пройдём ко мне в кабинет. Нам нужно обсудить твоё будущее.

Все за столом замерли. Елизавета едва заметно выпрямилась, её взгляд стал ещё острее. Мария, наконец, посмотрела на меня – в её глазах мелькнуло что-то быстрое, нечитаемое, прежде чем снова набежал лёд. Пётр затаил дыхание. Екатерина лишь вздохнула, будто это её отвлекало от сына.

Я отставил чашку, кивнул.

– Конечно, отец.

Вставал я с ощущением, что закончилось затишье перед бурей. Пора переходить к действительно главному блюду.

* * *

Дверь в кабинет отца закрылась за мной с тихим щелчком, отсекая отвратительный фарс счастливой семьи. Появилось ощущение облегчения, что ушёл оттуда. Но не время расслабляться.

Я хоть и предполагал, о чём будет разговор, всё равно ощущал напряжённость. Всё же, это очевидно – раз я признанный наследник, причём совершеннолетний, то пора меня привлекать к семейному бизнесу. Несмотря на стихию дара, отец никогда не отказывался от Алексея и сейчас так же готов был идти дальше.

Возможно, когда мои братья подрастут, и у них обнаружится сильный родовой дар, отец и захочет меня сместить. Вот только я к тому времени могу так глубоко пустить корни, что никаким пинком не выгнать. А для этого действительно нужно разобраться и внести вклад в семейное дело, а также не забывать развивать силу. Тогда многим придётся считаться со мной, хотят они того или нет.

С другой стороны, даже когда ситуация была совсем не в мою пользу, Платон Борисович даже не заикался о том, чтобы назначить наследницей Марию. А ведь у неё вполне сильный родовой дар. Чем же он руководствовался?

Разумеется, когда я только появился в мире, то считал естественным, что отец не меняет мой статус. От него сыпались лишь угрозы, и больше ничего. Он собирался перевоспитывать наследника. Именно так, а не искать нового. И это несмотря на аномальный дар.

Пока я размышлял о мотивах отца, тот прошёл к своему массивному дубовому столу, но не сел. Он обернулся, прислонившись к столешнице, и сложил руки на груди. И тогда я увидел это. Не улыбку даже, скорее, смягчение в уголках губ и вокруг глаз. Тень теплоты в его обычно нечитаемом взгляде. Это было настолько неожиданно, что я внутренне замер.

– Садись, Алексей, – его голос звучал не так жёстко, как за завтраком. – Не стой, как на параде.

Я опустился в кожаное кресло напротив, чувствуя себя слегка выбитым из колеи. Платон Борисович, по сути, возвышался надо мной, как скала. Я был не похож на него.

– Ты изменился за этот год, – констатировал отец, изучая меня. – Возмужал. Окреп. И, судя по отчетам из Тамбова, научился не только махать кулаками, но и думать. Главное же, ты оставил дурную привычку нарываться на дуэль и потом сбегать. Холодов писал, что ты проявил… недюжинную волю и хитрость. Для первого курса – более чем.

Он сделал паузу, давая мне осознать вес этой похвалы. Это то, о чём мечтал прежний Алексей. Но и мне, не знавшего своего отца, смирившегося с новой жизнью, это казалось чуть ли не откровением. Меня признал тот, от кого я совершенно этого не ожидал.

– К тому же, твой ранг… Я никогда не надеялся, что кто-то из моих детей родится гением. Это не просто успех, показатель силы даёт очень и очень многое. У тебя есть все шансы достигнуть архимагического ранга и вознести род Стужевых до небес. Сделать нас графами. Кто знает, может, однажды ты даже сможешь стать легендарным грандмастером и войти в историю не только Российской Империи, но и всего нашего мира. Но это я совсем увлёкся, конечно, – улыбнулся он.

Признаться, я о таком даже не задумывался. Где-то там маячила вершина мира на горизонте, но пока что стоило хотя бы преодолеть низкие ранги, выйдя из звёздочных.

– Теперь ты не просто сын барона Стужева. Ты – наследник и надежда рода, – продолжал отец. – Однажды станешь и опорой. Пора перестать смотреть на тебя, как на ученика или студента. Пора тебе входить в курс дел нашего рода. И принимать в них прямое участие. Ведь однажды всё это станет твоим. Все наши богатства, а также долги и обязанности.

В груди что-то ёкнуло – смесь гордости и легкой тревоги. Какие ещё долги?

– Я готов, отец. Слушаю, – постарался сказать я максимально серьёзно.

– Хороший настрой, – кивнул он. – После обеда мы поедем с инспекцией на не основное производство, небольшой завод по магическим усиленным боеприпасам на окраине, открытие новых линий. Нужно проверить, всё ли в порядке. Ты будешь рядом со мной, увидишь всё своими глазами.

Я кивнул. Завод, бизнес, цифры – это была та самая взрослая жизнь, к которой я не был готов. Но о которой обязан знать и уметь управлять. Доверять нельзя никому, управляющий может оказаться недостаточно компетентным, работать спустя рукава или нагло воровать. Каждый верный специалист на вес золота.

В Тамбове я не пренебрегал никаким предметом, разбирался в том числе и в экономике. Преподаватель нас загружал сверх меры, студенты жаловались, но я терпел, так как понимал – это важно. У прежнего Алексея не было достаточных знаний, он считал, что назначит везде управленцев, а сам будет наслаждаться богатством. Да и я думал о том же. Зачем работать самому, если можно нанять работника? Толпы стоят из желающих примазаться к уважаемому роду! Готовых работать чуть ли не за еду.

Но нет. Достаточно скандалов случилось из-за того, что кто-то кого-то подослал к конкурентам, и всё это закончилось не лучшим образом. Каждый род – теоретически закрытая структура, но то лишь иллюзия. Те, кого обычно не замечают, маленькие винтики огромной системы, на самом деле отдельные личности со своими интересами. Бывает достаточно немного надавить на слабое место, как всё разрушится.

– Это будет лишь первый шаг, готовься к плотному графику, – продолжил Платон Борисович после долгой паузы, которую дал мне для понимания ситуации. – Занятия в академии начинаются через неделю, и времени у тебя станет на порядок меньше.

– Я буду жить в общежитии? – решил уточнить на всякий случай.

Мария в первом году обучения фактически постоянно находилась дома, лишь изредка ночуя в академии.

– В этом нет необходимости. Но если желаешь… – он пожал плечами.

– Желаю.

Хотелось бы оставить часть личного пространства и свободы. А дома, я уверен, «родственнички» будут то и дело пакостить.

– Тогда договорились. Но я время от времени буду тебя выдёргивать, – уточнил отец. – Будь готов к этому.

– У меня остались кое-какие дела в Тамбове. Минимум раз в месяц буду ездить туда.

– Ты про поместье матери? – он изогнул бровь.

Я не стал отрицать, лишь кивнул.

– У меня есть ещё одна просьба, – решил я выложить сразу всё как есть, – Полагаю, Холодов сообщал об этом.

Пришло время озвучить важный для меня вопрос.

Глава 25

Отец пристально смотрел на меня, я неожиданно для себя заметил лёгкую неприязнь.

– Ты о записях деда?

Он сказал это с ноткой недовольства, а по лицу пробежала тень. Так же я ощутил раздражение своим даром. Ого, Платон Борисович и правда сильно недолюбливал старика. Аркадий Петрович предупреждал, но всё равно это странно. Ведь тот умер много лет назад.

– Но ты должен понимать, что это лишь крупицы, – сказал он. – Основные его записи только у графского рода Жаровых. Но не думаю, что тебе кто-то предоставит доступ к ним.

– Мне достаточно будет и того, что есть у нас.

– Как знаешь, но считаю, что это бесполезно. Я оплачу книги о магии огня, если в академии их будет недостаточно. Найду хороших репетиторов. У деда Андрея, – он с неприязнью передёрнул плечами, – дар не был особенным. Вряд ли он оставил там что-то полезное, что-то помимо мемуаров. Тебе повезло, что я забыл о них и не сжёг.

– И когда я смогу…

– Да хоть прямо сейчас, – он отстранился от стола, и я тоже встал. – Но имей в виду, тебе ещё до обеда надо изучить материалы по заводу. Я оставлю их в твоей комнате на столе.

Он подошел к одной из книжных полок, нажал на незаметную в резьбе дуба кнопку. Часть стены с полками бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на узкую тёмную лестницу.

Ого! У нас в поместье есть тайные ходы⁈

Мы спустились вниз. Там был ещё один коридор, а дверь на лестницу закрывалась имитацией стены.

– Выйдешь туда, – отец махнул в противоположную сторону коридора.

Напротив нас находилась стальная дверь с выгравированным замысловатым узором. Я напряг зрение и увидел едва заметные эманации энергии.

– Это наше фамильное хранилище, – сказал отец, прикладывая ладонь к специальной нише.

Он что-то пробормотал, после чего раздался щелчок, и дверь дрогнула, приоткрывшись. Платон Борисович достал платочек, чтобы приложить к руке. Я заметил капельки крови.

– Здесь всё. От первых долговых расписок наших пращуров до чертежей последних разработок. И да, личные вещи и записи твоего деда тоже здесь.

Он замер, следя за моим взглядом, и чуть нахмурился, задумавшись.

– Доступ имеет глава рода, по крови. К тому же есть ограничение на ранг. Ты ещё недостаточно силён, чтобы пройти эту проверку. Пойдём.

Отец толкнул дверь и щёлкнул выключателем на стене. Свет мигом разлетелся, показывая содержимое.

Комната-хранилище была субъективно не очень большой, с низким потолком, но от пола до потолка заставлена стеллажами, сейфами и шкафами. В одной стороне на подставках мерцали несколько артефактов под стеклянными колпаками. В другой разместились аккуратные пачки банкнот разных эпох и валют, слитки драгметаллов. Но мое внимание сразу привлекли стеллажи с документами. Бесчисленные папки, фолианты в кожаных переплетах, свитки, коробки с микрофильмами и кристаллами памяти. Вся история рода Стужевых, от мелких дворян до баронов и промышленников.

Отец прошёл куда-то вглубь рядов шкафов.

– Кажется, где-то здесь…

Раздались звуки возни. Но не успел я спросить, нужна ли помощь, как он уже вернулся с пыльной картонной коробкой.

– Вот. Личный архив Андрея Ивановича, – в его голосе ощущались нттки сарказма. Он бухнул ношу на единственный стол, что стоял здесь с двумя стульями. Вверх взметнулось облачко пыли. – Без понятия, что тут. Да мне и неинтересно. Зная этого выскочку – мемуары о его приключениях, многократно приумноженные. У тебя есть два часа. Я вернусь и проверю. Просто захлопни потом дверь. Войти никто не сможет, но выйти проблемой не станет.

Я подошел к столу, и сердце заколотилось где-то в горле. Протянул руку и открыл коробку. Отец тем временем вышел, а замок защёлкнулся. Тишину нарушало только мерное гудение электрических ламп.

Коробка была наполнена почти до самого верха тетрадями. Я коснулся одной из них. Кожа была шершавой, теплой на ощупь, будто впитавшей жар рук того, кто ее вел. Но энергии никакой не ощущалось.

Я открыл ее. Узловатый, энергичный почерк, чернила не выцвели, по-прежнему яркие. Это был дневник изучения заклинаний. Базовых, судя по тому, что я видел. Мы такого касались лишь поверхностно в академии.

Мурашки пробежали по коже. Я сел на стул, забыв обо всем – об интригах мачех, о холодной сестре, о предстоящей инспекции на завод. Где-то здесь обязан быть ответ на мой вопрос. И я его обязательно найду.

* * *

Архив не дал мне ничего из того, что я хотел. Отец оказался прав – по большей части это были ранние записи юнца и мемуары. Но и прочитал я лишь малую долю из всего, что там хранилось. Так что работы хватит на несколько дней, успеть бы за неделю осилить, иначе придётся на выходных запираться в хранилище. Вряд ли он писал на каждой странице об особенности своего дара, так что следует всё внимательно изучить.

Закрыв дверь, как велел отец, медленно направился в сторону своей комнаты. Не то, чтобы я ничего не получил. Первые записи деда о заклинаниях огня были полезны, хоть большую часть этих схем я и не понял даже. Но кое-какие выводы уже можно было делать даже на основе моих скудных познаний.

Например, слова-активаторы или заклинания-стихотворения работали не сами по себе, а благодаря смыслам, вкладываемых в них. Вместе с маной, разумеется. Потому артефакты требовали заряда для пользования маглами. Но какой-нибудь робот или животное, например, не в состоянии активировать ничего. А чем красивее и мощнее звучит текст заклинания, тем увереннее ощущает себя маг и магия творится лучше.

Электричество в проводах – самое обычное, как и в моём прежнем мире. Добывалось оно так же, но часто это преобразованная мана, сами маги насыщали специальные материалы своей энергией. Соотношение заряда к мане было огромным, так что один неофит первой звезды легко мог питать большой дом электричеством и не ощущать дискомфорта. Но это считалось недостойным занятием в целом, так что гидроэлектростанции являлись основой энергетики, как и атомные. С единственным уточнением, что за приборами следили маги, как и контролировали процесс.

Вообще, чем ближе маги к народу – тем лучше. То, что понимают, боятся меньше. И устраивают меньше бунтов. Да и магов много, на самом деле, пусть и подавляющая их часть лишь таланты. Больше управляемых магов – сильнее страна. Потому три столетия назад началось стирание границ. Повсеместное распространение электричества так же работало в этом направлении.

В магии, как и в принципе в науках, основы едины, но вместе стем много нюансов. Те же активаторы деда лучше подходили магам огня. Он был бодрым старичком, чем-то походил на меня. Ему точно скучно было сидеть на одном месте.

А ещё он недолюбливал моего отца, своего внука, не меньше, чем тот его. Я начитался много двусмысленных историй. Это как когда родители показывают гостям твои фотографии на горшке. Так и здесь, читать о «несносном» мальчишке и понимать, что речь идет о твоем отце, было очень странно.

Бабушка, дочь Андрея Жарова, контролировала больше не жар, а именно температуру. То есть, её дар был чем-то средним, хоть тепло и давалось проще, чем холод. Ведь холод – отсутствие тепла на самом деле. Я и так это прекрасно знал ещё из прежнего мира, но дед подавал это как сакральное знание, ещё и удивлялся. Наверное, такие мелочи мы будем изучать уже на втором курсе.

Что поделать, физика была здесь развита, но хуже, чем в моём прошлом технологическом мире, и на этом можно было сыграть. Не то, чтобы я был техником, но точно не гуманитарием. Просветлён во всех направлениях, так сказать. Потому надеялся, что это глубинное понимание законов мироздания мне поможет. Хоть в моём мире и не было магии, а здесь она существенный костыль.

Так что базовые заклинания только для магов точно помогут мне стать сильнее пораньше. Как и должно быть с аристократами, по сути.

Открыв дверь, я замер. В шкафу перебирала вещи дородная дама в возрасте, в тёмном простом платье и белоснежном чепце – Ульяна. Она замерла, будто застигнутая врасплох. Как же давно я её не видел!

Лицо служанки озарилось таким светом, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она сделала порывистое движение вперёд, руки сами потянулись ко мне, но тут же замерли, опустились, сжали фартук. Стеснялась. Ведь Алексей давно уже не тот мальчишка, которого можно было обнять, не думая. Он вообще ограждался от этой женщины, ставя себя выше.

– Алексей, ты так возмужал, – сказала она с трепетом, и ее глаза увлажнились.

И я вспомнил. Подсознание великодушно подкинуло обрывки чужой памяти. Её руки, вытиравшие мои слёзы после падений. Тихий голос, читавший сказки, когда мама болела. Вспомнился запах её передника – лавровый лист, корица и что-то неуловимо родное, чего не было больше нигде. Она всегда была рядом и поддерживала, такое ощущение, будто именно меня, иномирного парня. Какой же Алексей был дурак!

Я закрыл за собой дверь, пересёк комнату и сам обнял её. Крепко, по-взрослому, чувствуя, что поступаю правильно. Она ахнула, замерла, а потом её руки робко, неуверенно легли мне на спину. Мы так и стояли секунду, две, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов.

– Господин мой… Алексей Платонович… – выдохнула она, и голос её дрожал от слёз. – Родной ты мой… Наконец-то. Дождалась. Год целый… Больше года…

Она отступила, торопливо вытирая глаза уголком фартука.

– Прости старую дуру… Не сдержалась… Тебя-то ждала, как солнышка, а эта… Эта противная Лизка! – её голос внезапно зазвучал с горькой обидой. – Знала же, стерва, что я к тебе рванусь в первую же минуту! Так нет, специально на кухне завал устроила, всю посуду перемыть заставила, начистить генерально кухню, будто к приезду императора готовимся! Чтоб я вас не встретила, чтоб вы тут одни, без капли тепла…

Я усадил её в кресло и сел напротив.

– Успокойся, Ульяна. Я не обижен и всё прекрасно понимаю. Я рад, что ты здесь. Что хоть кто-то здесь… настоящий.

Она кивала, всхлипывая, но уже успокаиваясь. Её старые, мудрые глаза изучали моё лицо, читая на нём усталость, напряжение и ту взрослую, чужую твёрдость, которой не было, когда я уезжал. Сейчас она напоминала мне Фёклу, но только ещё роднее. Даже ближе, чем Аркадий Петрович. Похоже, такие чувства были и у прежнего Алексея, но он их сознательно давил. А ведь эта женщина была единственной связью с покойной матерью.

– Расскажи мне о слугах, – попросил я неожиданно даже для себя. – Обо всех. Кто здесь сейчас работает.

Она удивлённо моргнула. Вопрос был не про семью, не про отца, а про прислугу. Но в её взгляде тут же мелькнуло понимание, а за ним – живой, почти радостный интерес. Она была хранительницей не только моих детских секретов, но и всех кухонных сплетен, всех истинных лиц этого дома.

– О слугах? Да с радостью, голубчик. Только это… долго рассказывать. Тут за год многое переменилось.

Я достал смартфон, открыл новый файл для заметок.

– Ничего. У нас есть время. Начни с самого верха. Дворецкий?

Ульяна выпрямилась в кресле, её лицо приняло сосредоточенное, деловое выражение. Она снова была в своей стихии.

– Дворецкий – Федя Игнатьич. Старый лис. С Елизаветой Андреевной, ясное дело, заодно. Держит всё в ежовых рукавицах, отчётность любит больше людей. Но честен, казну не тянет. Боится одного – гнева Платона Борисовича. Его можно через страх…

Я быстро печатал, помечая имя и короткую характеристику.

– Повар?

– Новый, из ресторана какого-то. Егор. Талантливый, но гордец. Любит дорогие продукты… очень любит. Думаю, у него с поставщиками свои делишки. Елизавета его покрывает, потому что он для её приёмов готовит как бог, а слугам так, объедки…

И так она рассказывала про всех. Горничные, лакеи, садовники. Кто честен, кто пьёт, кого купили, кого запугали, кто по-прежнему хранит верность памяти моей матери и косо смотрит на новых хозяек. Это была подробная, живая карта тылов вражеской крепости. Карта, нарисованная любящей и наблюдательной рукой.

Я слушал, задавал уточняющие вопросы, делал пометки. Чувство одиночества, давившее на плечи с момента входа в этот дом, потихоньку отступало. Оно сменялось холодной, ясной концентрацией. У меня появился первый крошечный плацдарм. Первый союзник. И информация. В этом доме, где всё решали связи, статус и знание чужих слабостей, это было не меньше, чем боевой артефакт. И Ульяна, сидящая напротив и шепотом разматывавшая клубок дворовых интриг, была самым ценным ресурсом, который у меня пока что имелся. Все знающим о тех самых мелочах, обслуге, часто невидимой для аристократов, которые могут нажать на слабое место рода и даже похоронить его. Что-то мне подсказывало, что Елизавета во всём этом прекрасно разбирается. И мне стоило. Неприятно воевать против женщин, тем более из собственного рода. Нов ряд ли у меня есть выбор.