Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

Соавторы: Зигмунд Крафт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Они поговорили ещё несколько минут, Валентин делился последними новостями в их общих делах и планами на будущее, словно она была не в СИЗО, а в санатории. Когда свидание подошло к концу, и конвоир уже ждал у двери, Валентин встал.

– Держись, сестра. Скоро всё закончится. Немного осталось.

Он ушёл с гулким скрипом железной двери и звонким щелчком затворного механизма. Его шаги эхом отдавались в коридоре ещё какое-то время.

Таню так же отвели в её одиночную камеру. Более уютную, чем то помещение, где она оказалась в первый день, но это фактически ничего не меняло.

Когда дверь за её спиной закрылась, девушка осталась одна в безмолвной, удушающей комнате, и маска рухнула. Татьяна сгорбилась, схватившись за голову руками, её пальцы впились в волосы. Глухой, безнадёжный стон вырвался из её груди.

Близкие верили в её невиновность. Отец тратил ресурсы, чтобы найти «настоящих» виновных. Валентин клялся в мести. А она… она сидела здесь и знала правду. Правду, которая была страшнее любой фабрикации. Она была виновата. Она посмела причинить вред графу Михаилу Огневу просто потому что могла. Просто потому что он, сам того не осознавая, встал у неё на пути. И это было лишь её прихотью – попытаться манипулировать парнем, а потом, когда это не удалось, подсадить на наркотики.

– Нет, они не докажут, – прошептала она и выпрямилась.

Да, её родственники помогут. Найдут крайних. Да, так оно и будет. Она оставила достаточно ниточек, улик, ведущих к другим людям.

О том, что её гордая, самоуверенная семья, не желая видеть очевидного, рыла ей яму, Татьяне думать не хотелось. Она желала цепляться за любой повод для спасения, как за последнюю соломинку. Это было ей жизненно необходимо, чтобы не впасть в бездну отчаяния.

Глава 9

Мой день рождения наступил неожиданно быстро. Мы отметили его посиделками в кафе, а на выходные я позвал всех в своё родовое поместье. Собирался представить своих новых друзей Холодову, старые-то «закончились». Тех он знал, приходили. Я же хотел показать, что моя жизнь бурлит, и на этот раз мои друзья настоящие, которые ценят меня и уважают.

Помня Новый год, не хотел звать Ксюшу Цветаеву, которая мнила себя уже моей девушкой, практически невестой. Благо, она сама уехала к себе в город из-за дня рождения родственника. Можно сказать, что мне повезло, что даты близкие.

Такси привезло всех нас четверых к дому. Вечнозелёные кусты закрывали вид на двор, но крышу было видно. Холодов пока не убрал новогоднюю иллюминацию, что мне нравилось. В вечерних сумерках светилось красиво.

Мария выскочила первой и открыла калитку магнитным ключом. Она всё ещё была в обиде на меня, но в этот день решила молчать. Собственно, в кафе её не было, и отметили мы вчетвером: Ксюша, Ксения, Вася и я.

Зачем-то нам навстречу выскочили служанки и кинулись помогать с вещами. Но взяли сумки только у Ксении и Марии, мы с Васей свои не отдали. Да и было там не так много, на самом-то деле.

В холле нас ждал Холодов, на вид очень серьёзный. Но я понимал, что он просто волнуется. Когда гости были представлены, служанки отвели их в подготовленные заранее комнаты.

На ужин Мария не спустилась, а утро мы с друзьями провели в тренировке с Холодовым. Было весело, даже отсутствие Марии не замечалось. А в обед состоялось само застолье – Фёкла хорошо постаралась, накрывая на стол. Она помнила о моей любви к малиновым пирогам, потому всегда их готовила к приезду, и сегодняшний день тоже не стал исключением.

Трапезная была украшена со вкусом, без излишней помпезности. Чтобы ничто не напоминало о Новом годе, всю атрибутику убрали. Только шары, цветы и лента с моим именем. Это не выглядело аляписто, всё в меру. Как и наши праздничные колпаки, в котором недовольная Мария смотрелась смешнее всего.

Сестра спустилась к обеду в элегантном, но скромном платье. Она кивнула мне с холодноватой, но корректной улыбкой, идеально исполняя роль воспитанной сестры в этот семейный день. Этим всё и ограничилось, когда тост озвучивал Холодов, она ничего не говорила.

Рядом с ней, словно яркий экзотический цветок, сидела Ксения. Выбранное ею платье очень шло к её формам. Обворожительная красивая девушка, но я давно решил чётко ограничить наше общение исключительно дружбой. Хотя в такие вот моменты хотелось бы большего, конечно. Лишь в мечтах, так как я понимал размеры пропасти между нами. Хоть я и герой этого мира, и по статусу мне положена императорская дочь, а не какая-то там княжна. Но я давно начал сомневаться в своих предположениях, слишком тут всё было живым и настоящим. Как и мои эмоции, моя новая жизнь.

В присутствии старших Ксения была воплощением изысканности: прямая спина, изящные манеры, улыбка, не обнажающая зубов. Истинная графиня Земская. О её секрете я никому не рассказал.

Вася был в своём единственном костюме на выход, который я давно ещё надоумил его купить. Всё же, он барон, хоть и бастард, выросший как простолюдин.

Первым начал Холодов. Он встал во главе стола с бокалом вина.

– Не любил я никогда длинные речи, – проворчал он, будто стесняясь. – На службе учили: приказ должен быть коротким и ясным. А тост – он ведь тоже своего рода приказ. Приказ быть счастливым. Так что много слов не будет.

Он откашлялся и в трапезной воцарилась тишина, уважительная и немного торжественная. Аркадий Петрович смотрел на меня, его взгляд стал еще более пристальным, почти мягким.

– В моей жизни было много ребят. Подчиненных, новобранцев, зеленых салаг, которых приходилось в строй ставить. Учил их всему, что знал сам. Как держать оружие. Как крепить тылы. Как не подвести товарища. Но… – он сделал небольшую паузу, – но не каждого из них ты провожаешь в свою жизнь. Не за каждого сердце болит, как за своего. Не за каждого готов поручиться не как командир, а как… как отец.

В воздухе повисло молчание. Мария перестала вертеть в пальцах край салфетки, Ксения замерла, а Василий смотрел на Холодова с открытым благоговением.

– Ты в мою жизнь вошел по приказу, Алексей. И уж точно не по моей воле, – он усмехнулся, и морщинки у глаз разбежались лучиками. Тут он прав, сложно спорить, так что я тоже виновато улыбнулся. – Но вот смотрю на тебя перед собой. Ты вырос. И вырос не просто бойцом. Вырос Человеком. С характером, с ошибками, да… с той самой дурной головой, что ногам покоя не даёт. Но с честью. И с верным сердцем. Я на тебя смотрю сегодня и понимаю – все было не зря. Ни мои крики на площадке, ни наши с тобой споры, ни вот эти… седые волосы, которых ты мне прибавил.

Он поднял бокал чуть выше.

– Так вот. За тебя, Алексей. Чтобы твой путь был светлым, чтобы предательство никогда не омрачало твою жизнь. Чтобы друзья у тебя всегда были верные, а враги – гнулись. Чтобы сила твоя росла, а ум был острее любой сабли. И чтобы знал ты всегда – есть у тебя крепость, в которую можно вернуться. Есть у тебя тыл, который не подведет. За тебя. С днём рождения.

Он первым осушил свой бокал, пока другие переваривали услышанное. Да и я сам застыл – это было довольно трогательно и чертовски приятно услышать.

– Спасибо, – сказал я и тоже выпил, как и остальные гости.

Мы только приступили к трапезе, как вошла Марфа и сообщила, что пришёл Антон Александрович. Я тут же велел звать его к нам за стол и принести ещё один комплект приборов.

Я не приглашал его, лишь намекнул Холодову, что хотел бы его видеть, но не настаивал. Всё же начальник полиции – человек весьма занятой, поэтому мне было очень приятно, что он пришёл. Это большая честь, что такой человек присутствует на моем скромном празднике.

Вася, зная, кто это, побледнел и боялся даже вздохнуть. Интересно, что с ним было бы, узнай он про княжну Юсупову? Сейчас же он тихо шепнул Ксении о положении нового гостя, и та так же посмотрела на мужчину уважительно, да и меня одарила многозначительным взглядом.

Плетнёв кивнул, его строгое лицо смягчилось, и он занял место за столом. Атмосфера на мгновение стала более официальной, но несколько шуток Аркадия Петровича и спокойное присутствие Ксении быстро вернули все в комфортное русло.

После нескольких тостов и историй из былых времен, которые с удовольствием вспоминали Аркадий Петрович и Антон Александрович, старшие извинились и удалились в кабинет – «поговорить по-стариковски», как выразился мой наставник.

И едва дверь за ними закрылась, атмосфера в гостиной преобразилась. Ксения сбросила туфли, с наслаждением протягивая под столом ноги.

– Фух, можно расслабиться! А то я вся затекла, сидя смирно.

Василий тут же откуда-то достал энергетик, с треском открыв его.

– Ну что, именинник? Рассказывай, каково это – постареть на целый год?

Мария на всё это закатила глаза, но никуда не ушла.

Я откинулся на спинку стула, глядя на них – на эту странную, но свою компанию. На лучшего друга, на подругу-хамелеона, на сестру-врага, играющую в семью. Возможно, идиллия была неидеальной, колючей, но она была моей. И я ощущал себя вполне довольным в этот вечер, приняв иллюзию простого человеческого счастья.

* * *

Кабинет Максимилиана Водянова встретил меня терпким древесным ароматом. Здесь всегда было уютно, несмотря на деловой стиль. А сейчас, когда на улице всё мерцало гирляндами, огоньки отражались на стенах из чёрного мрамора красивым панно.

Уж что-что, а производить впечатление этот парень умел. Даже не знаю, как часто люди забывались и считали его аристократом при заключении договорённостей. Что уж там, я сам при встрече даже не подумал о его статусе, равно как и Мария продолжала грезить этим красавчиком. Но Света их так и не представила их друг другу лично.

Казалось бы, в её случае не утопично заполучить Макса в мужья, так как баронский титул ему явно нужен. Да вот только решение за главой рода, нашим отцом. К тому же, я достаточно знал этого парня, чтобы понимать: брак – не тот путь, которым он идёт.

Макс поднялся из-за своего стола, приветливо улыбаясь и откладывая бумаги в сторону. Его настольная лампа освещала лишь маленький кусочек пространства, тогда как остальной кабинет был погружён в полутьму зимнего вечера.

Но и эта лампа погасла, оставив лишь несколько бра с тёплым, ненавязчивым светом, которые я сразу не приметил. Умел Водянов создавать атмосферу. И алкоголь сразу предложил, а я в очередной раз отказался.

– Как всегда, апельсиновый сок, – с усмешкой констатировал он факт.

– Ты ведь знаешь, зачем каждый раз спрашиваешь? – улыбался я.

За те несколько недель, что мы общались, наши отношения внешне стали походить на дружеские. Максимилиан этого хотел, я же принимал подобное как данность из-за удобства.

Переход на местную градацию общества давался мне тяжело, я всё ещё продолжал воспринимать титулованных особ как просто богатых людей, но это в корне неверно.

– Всё ещё не бросаю надежды переманить тебя на «тёмную сторону» алкогольных напитков, – в шутливой заговорщической манере ответил парень, протягивая мне стакан с соком. – Ты не ведаешь, что теряешь!

Разумеется, ведаю, ещё как ведаю! Споить меня пытается, гад. Алкоголь расслабляет и сближает, я же не собирался терять бдительность в компании этого человека. Как бы он ни пытался демонстрировать дружескую привязанность, мы друг для друга всегда оставались лишь деловыми партнёрами.

Из-за меня он лишился части своего дохода после инцидента в бойцовском клубе Козлова. Мне не ведомо, насколько сильно это ударило по карману Водянова, но факт оставался фактом. Как и то, что по сути он продолжал меня использовать. Пока я держу руку на пульсе – получаю выгоду, расслаблюсь – могу попасть в кабалу. Ситуацию с артефактом я не забывал, он и сейчас находился на моём запястье.

– Не хочу изменять своим привычкам, – пожал я плечами. – Стабильность должна оставаться хоть в чём-то.

Конечно, это чушь, но мне ведь следует что-то отвечать, верно?

Мы перекинулись ещё несколькими ничего не значащими фразами, прежде чем Макс передал конверт с очередным вознаграждением за задание. Они были несложными и прибыльными, что меня более чем устраивало.

– Нужно одной милой даме передать безделушку. Сувенир, – он перешёл к очередному заданию для меня. – Но обстоятельства… Она замужняя, а подарок от поклонника, потому вопрос щепетильный. Цель будет в театре с подругами, вот после представления следует найти её в толпе и передать коробочку. Оплата как обычно.

Он потянулся к изящной шкатулке из тёмного дерева, стоявшей на краю стола. Она была небольшая, лакированная, с серебряной застёжкой.

– Ключик у дамы уже есть, – ещё шире улыбнулся Макс, откидываясь на спинку кресла. – Так что очередное плёвое дело, за которое хорошо платят.

Брать шкатулку в руки я не торопился, слегка нахмурившись. Несмотря на красивую обложку, внутри могло быть что угодно. Например, вещь, за которую легко отправиться в места не столь отдалённые. Слишком это смахивало на курьерскую доставку. А я привык каждый раз размышлять, что с очередным заданием могло быть не так. И вот сейчас тот самый случай, когда моё чутьё требовало отказаться.

Я перевёл взгляд на Макса, который рассеянно смотрел на меня, заметив перемену в настроении.

– Звучит… просто, – сказал я наконец, сделав вид, что размышляю. И позволил своему взгляду стать немного рассеянным. – Но, знаешь, Максимилиан, добровольно нести неизвестно что и неизвестно кому мне страшно.

Улыбка на лице Макса дрогнула, будто по гладкой поверхности воды пробежала рябь.

– Алексей, я уверен, ты справишься. Это же мелочь. Ты же всегда блестяще справлялся со всеми поручениями.

– Мелочь, – повторил я за ним, и в моём голосе прозвучала лёгкая, неуловимая ирония. – Возможно. Но даже мелочи сейчас для меня в тягость. Дай мне… день подумать. Выспаться, разобраться с конспектами.

Я видел, как его глаза сузились на долю секунды. Он понял, что я не куплюсь. Но его маска доброжелательности не спала.

– Конечно, друг мой, конечно! – он снова расплылся в улыбке, на этот раз с лёгкой, подчёркнутой заботой. – Я понимаю, учёба – прежде всего. Но помни, предложение остаётся в силе. Я буду ждать твоего ответа.

Я поднялся, кивнув ему с той же вежливой, но отстранённой улыбкой.

– Непременно. Спасибо за понимание, Максимилиан.

Выйдя из кабинета, я почувствовал, как с плеч спадает невидимая тяжесть. И чем дальше отходил от здания, тем спокойнее становилось.

Я не знал наверняка, что было в той шкатулке. Компрометирующие письма? Украденная безделушка, которую нужно было сбыть? А может, нечто более опасное? Запрещённые вещества? И неизвестно, кто бы напал на меня по дороге – полицейские, бандиты, наёмники.

Конечно, там могло и не быть ничего из того, что я себе надумал. Но если зарёкся быть осторожным, то буду следовать этому правилу. Лучше перебдеть, чем недобдеть. После всей той грязи, о которой я узнал, всегда стоило быть начеку.

* * *

Интерлюдия

Дверь кабинета закрылась за Алексеем Стужевым с тихим щелчком. Улыбка на лице Максимилиана Водянова исчезла мгновенно, словно её и не было. Его черты, только что мягкие и приветливые, застыли в холодной, неподвижной маске. Он медленно опустился в своё кресло, его пальцы сомкнулись вокруг подлокотников.

Неудача.

Максимилиан смотрел на лаковую поверхность стола, где минуту назад лежала та самая шкатулка. Теперь она стояла в стороне, безмолвное свидетельство его провала. В голове с безупречной чёткостью проигрывался только что состоявшийся разговор. Каждая фраза, каждое движение Алексея.

«Он почуял ловушку, – констатировал про себя Максимилиан, и мысль эта была горькой и острой. – Не смог я его убедить. Слишком уж осторожен он стал. Или слишком умён? А может, он всегда таким был?»

Раньше Стужев брался за подобные поручения, пусть за некоторые и с неохотой, но брался. Даже досрочно не отказался от занятий по самообороне с влюблённой в него по уши дочерью обеспеченного простолюдина. Хотя Алексею ситуация очень не нравилась, но он решил довести до конца то поручение. Теперь же – отказ, причём вежливый, неуклюжий, но твёрдый. Парень учился. И не только магии, но и искусству недоверия.

«Напрямую не сработает, – холодно анализировал Водянов. – Давление вызовет лишь отторжение, это очевидно. А жаль… такой перспективный актив. Сильный, целеустремлённый, да ещё и с доступом к самым разным слоям академического общества. От простолюдинов до аристократов. Настоящий хамелеон. И сила, никто по одному взгляду на него не догадается, что тот давно превысил первую звезду неофита».

Взгляд вновь вернулся к шкатулке. Алексей, со своим врождённым статусом, даже будучи изгоем, был тем, кем Максимилиан вряд ли когда-то станет, хоть и не теряет надежды – истинным аристократом. И этот же малец поставил его шанс на карту тогда в Козлове.

Раздражение, едва заметное, заставило его нервно провести рукой по идеально гладкой столешнице. Нет, грубая сила или прямой шантаж здесь не подходили. Стужев был как дикий зверь – напугать можно, но тогда он либо сбежит, либо кинется в атаку. Его нужно было приручить. Заманить в клетку, усыпив бдительность. Но как? Слишком осторожен и недоверчив, хотя прошло достаточно много времени.

«Значит, игра усложняется, – подумал Максимилиан, и в его холодных глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. – Что ж, я люблю сложные игры».

Он откинулся на спинку кресла, его мысли уже работали в новом направлении. Если нельзя надавить напрямую, нужно создать ситуацию, в которой Алексей сам попросит о помощи. Или же найти другую уязвимость. У каждого она есть. У Стужева – возможно, его друг, тот бастард Василий.

Или его амбиции, который до сих пор не удалось нащупать с высокой степенью вероятности. Ситуация с артефактом была показательной – Алексей действительно был готов отказаться от браслета, лишь бы не оставаться должным. Макс хорошо разбирался в людях, и если бы Стужеву была нужна только сила, он бы ни за что не упустил такой шанс.

Тогда пришлось отказаться от плана, чтобы парень не сорвался с крючка. Но чем больше проходило времени, тем сильнее Макс сомневался в правильности поступка. Их отношения так и не стали по-настоящему дружескими для Алексея, несмотря на все старания. Сколько же должно пройти времени, чтобы он наконец доверился?

«Нужно просто найти правильный ключик, более тонкий, интимный, найти ту самую слабость, – заключил Макс для себя, и его губы снова растянулись в улыбку, но на сей раз – лишённую всякой теплоты, улыбку хищника, высматривающего новую лазейку к своей добыче. – И я его найду. Рано или поздно, каждый находит своё место. И твоё, Алексей Стужев, – быть полезным мне».

Глава 10

Интерлюдия

Зал суда был небольшим, душным и насквозь пропитанным запахом старой пыли, лакированного дерева и страха. Свет тусклых ламп едва разгонял полумрак, ложась тяжёлыми пятнами на потёртый паркет и тёмные скамьи для публики. Это было закрытое заседание – ни журналистов, ни праздных зевак. Только те, чьи судьбы были переплетены этим делом.

Дверь со стороны задержанных открылась с громким лязгом замка. Первой в гудящий голосами зал вошла Татьяна Рожинова. Её изящное чёрное платье, уместное на светском рауте, выглядело зловещим диссонансом в этом месте. На её запястьях поблёскивали стальные наручники. Конвоир, придерживая девушку за локоть, подвёл её к небольшой, огороженной решёткой скамье – клетке для подсудимых и жестом велел зайти внутрь. Лязг защёлкивающегося замка прозвучал оглушительно громко в наступившей при ее появлении напряжённой тишине.

Татьяна не опустила глаз. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу. Она увидела отца – его лицо было каменной маской, но в бешено пульсирующей жилке на виске читалось едва сдерживаемое волнение. Она увидела Валентина, сидевшего с идеально прямой спиной; его взгляд был устремлён вперёд, будто он не замечал ни сестры в клетке, ни всего этого цирка.

А затем её глаза наткнулись на бледного, тщедушного парня, сидевшего на скамье свидетелей. Глеб Небесный.

Внутри у неё всё оборвалось и тут же закипело яростным, бешеным огнём. Он! Она была уверена, что этот ничтожный червь сбежал на самый край Империи, зарылся в какую-нибудь дыру и трясётся там от страха. А он здесь. Осмелился сидеть в зале суда. Осмелился свидетельствовать. Предать её!

Её взгляд, острый, как отточенный клинок, впился в него. Глеб съёжился, словно от физического удара. Его плечи сгорбились, он побледнел ещё больше, если это было возможно, и почти рефлекторно прикрыл лицо дрожащими ладонями, стараясь спрятаться от её ненавидящих глаз.

Презрительная усмешка тронула губы Татьяны. Ничтожество.

И тут её взгляд, скользя дальше, наткнулся на другое знакомое лицо. Алексей Стужев сидел в конце ряда, почти в тени, неприметный, но его присутствие здесь било по нервам сильнее, чем вид Глеба. Что ему здесь нужно? Недоумение на миг смешалось с яростью. Он пришёл поглазеть на её унижение? Или… его роль в этом спектакле была куда значительнее, чем она предполагала?

В этот момент боковая дверь распахнулась, и в зал тяжёлой поступью вошёл судья в чёрной мантии. Секретарь, вскочив с места, звонким, пронзительным голосом объявил на всё помещение:

– Встать! Суд идёт!

Скамьи заскрипели, все присутствующие поднялись. Поднялась и Татьяна в своей клетке, её фигура в проёме решётки была похожа на прекрасную, но пойманную хищную птицу в тесной клетке. Её пальцы сжали холодные прутья. Игра в невинность была окончена. Начиналась настоящая битва. И она видела всех своих врагов, выстроившихся против неё в этом душном, ненавистном зале.

Цирк. Неужели кто-то действительно считает, что она ответит по закону? Этот мир работает иначе, что девушка прекрасна знала. Она из графского рода, связей отца более чем достаточно. Учитывая, что никаких прямых улик она не оставила. Пустые слова опального баронишки против уважаемой графини? Это же очевидно!

* * *

Морозный воздух врывался в лёгкие, и был дико сладок после той удушливой коробки зала суда. Я шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как по нутру разливаются лёгкость и приятное тепло. Хотелось идти вприпрыжку, но я сдерживался.

Первая кровь была пущена. И пущена блестяще. В коридоре осталась безмолвно рыдающая Мария – даже до неё начало доходить, что «лучшая подруга» вымазалась грязью по самую макушку.

В голове чётко, как кадры из фильма, всплывали сегодняшние моменты. Прокурор, этот сухарь в мантии, методично, без особых эмоций зачитывал лишь начало обвинения. Самый сок ещё был впереди – ни слова о наркотиках, пока ещё только незаконное распространение магического стимулятора синяя пыльца. Но уже одно только вступление звучало для обвиняемой как похоронный марш.

«…используя своё положение… организовала систему… установила контакты…»

Каждое слово было гвоздём в крышку её гроба. Я украдкой наблюдал за их компанией. Старик Рожинов сидел, выпрямившись, с лицом, будто высеченным из гранита. Но я видел, как с каждым новым словом обвинителя его челюсть сжималась всё туже. Мне даже казалось, что я слышал скрежет его зубов!

Он ещё верил, что это интрига, что его дочь подставили, но масштаб уже начинал доходить до него. От него исходила почти физическая волна холодной, сдержанной ярости. И отнюдь не на обвинителя.

А Валентин… Его надменная маска начала трещать по швам. Он смотрел на сестру в этой клетке, будто видел падение всего своего мира. Его главный стратег, его союзница по крови, оказывалась не гениальной интриганкой, а просто мелкой преступницей, попавшейся по глупости. И это било по его самолюбию больнее, чем любое обвинение.

Сама Таня в своём загоне пыталась изображать ледяное спокойствие. Но я-то видел, как дёргается веко, как слишком плотно сжаты губы. Она всё ещё надеялась на папочку. А папочка смотрел на неё взглядом, в котором было всё меньше отцовской любви и всё больше – оценки битого актива.

И самое прекрасное, – я мысленно усмехнулся, проходя ворота академии, – они ещё даже не видят и десятой доли того, что их ждёт. Они не слышали переписок, где их блестящая княжна строила барбаросовские планы по свержению Огнева, по дискредитации Михаила и много чего ещё.

Чувство абсолютной власти было пьянящим. Я, барон Алексей Платонович Стужев, тот, на кого эти графские отпрыски смотрели как на грязь, сейчас дёргал за ниточки, от которых плясали их судьбы. Я сидел в зале как рядовой зритель, а по сути – был режиссёром этого великолепного спектакля.

Конечно, они ещё будут бороться. Их адвокаты станут выкручиваться, Рожинов-старший – давить. Но первый, самый важный удар был нанесён. И он пришёлся точно в солнечное сплетение. Сомнение, как ядовитый червь, уже проникло в их спесивую, прогнившую родовую крепость. И теперь будет точить её изнутри.

Я открыл дверь в комнату, и на моём лице застыла не улыбка, а оскал. Холодный и безраздельный. Вася оторвался от учебника и вздрогнул, посмотрев на меня. На его лице читалась настороженность. Но я был слишком погружён в свои размышления, чтобы реагировать на его поведение. Захочет – сам спросит о прошедшем судилище.

Продолжайте, Рожиновы. Хмурьтесь, злитесь, стройте козни. Вы все уже в моей ловушке. А самое забавное – вы даже не знаете, чьи именно руки её захлопнули.

* * *

Особняк Земских давил на меня не кричащим золотом, как это могло быть у выскочек, а молчаливым, неоспоримым весом столетий. Высокие потолки, тёмное дерево, портреты предков в золочёных рамах – их глаза, казалось, прожигали меня насквозь, оценивая и находя недостойным.

Сам дом будто сошёл с экрана кинотеатра. Здесь каждая деталь говорила: «Мы были здесь до тебя. И останемся после». Такая стоическая минималистическая древность, которая никогда не выйдет из моды.

Воздух пах старыми книгами, воском и едва уловимым горьковатым ароматом. Как Ксения пояснила, это была полынь – основной ингредиент зелий бабушки. Она являлась алхимиком, хоть и давно отошла от дел, всё ещё имела свою лавку с зельями, улучшенными магией. Стоило учитывать, что такие вещи имели немалую ценность, да и спрос был стабильным. Те самые стимуляторы, слабее разломовских, но зато действительно без побочек. Всем этим бизнесом занимались её дети.

Ксения, заметно нервничая, провела меня по длинному коридору, увешанному портретами, в гостиную. У камина, в котором трещали настоящие поленья, в массивном кресле, больше похожем на трон, сидела женщина. Графиня Земская.

– Бабушка, – голос Ксении прозвучал тепло, такой интонации у неё я ещё не слышал, – это Алексей Стужев. Тот самый, о ком я тебе рассказывала.

Я остановился в паре шагов, встретившись с ледяным взглядом женщины.

– Здравствуйте, графиня. Рад, наконец, познакомиться с вами лично, – вежливо сказал я и слегка поклонился.

Она изучала меня. Ей можно было дать лет пятьдесят, не намного больше, но в этих глазах цвета пасмурного холодного неба жила такая глубина, что становилось не по себе. Я ощущал прохладу, что шла от неё. Разве она не маг земли? Почему такой эффект?

Её глаза скользнули по моей фигуре, задержались на лице, будто выискивая что-то знакомое или, наоборот, чужеродное. Её лицо с тонкими, словно вырезанными из слоновой кости чертами, не выражало ровным счётом ничего.

– Вечер добрый, барон Стужев, – произнесла она. Её голос был низким, ровным, без единой эмоциональной вибрации. Просто констатация факта. – Много слышала о вас от внучки. Присаживайтесь.

Только я опустился в кресло, как двери распахнулись, и вошла служанка со столиком на колёсиках. Она расставила чашки и блюдца со вкусностями к чаю, а так же чайничек. Я сразу обратил внимание, что он артефактный, поддерживает тепло.

– Что ж, – произнесла хозяйка, наливая себе чай, от которого незамедлительно пошёл приятный аромат чабреца. – Ксения говорит, вы неплохо владеете кулаками.

– Стараюсь, графиня, – ровно ответил я в попытке показать себя серьёзным парнем. – У меня хороший учитель.

– Но кулаки – это одно, – продолжила она, не меняя интонации. – Моя внучка просит разрешения на магические спарринги с вами. Говорит, что одной дуэли ей недостаточно для практики. Причём практиковаться она желает с вами. А мне хотелось бы быть спокойной. Вы понимаете, о чём я вас спрашиваю?

Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый. Она смотрела на меня строго, выжидая. Будто искала слабину, неуверенность, браваду. Мне стало не по себе, будто перед учительницей отчитываюсь о забытом доме дневнике.

Тем временем Ксения взяла освободившийся чайничек и начала наливать мне порцию напитка, а потом и себе.

– Понимаю, – кивнул я. – Вы спрашиваете, могу ли я контролировать свою силу. Достаточно ли я опытен, чтобы не навредить вашей внучке в ходе совместных тренировок. Ведь от обычных ударов сложно серьёзно пострадать, всё вылечит зелье. А вот с магией всё сложнее. Тем более – с магией огня.

Перед глазами появился Звягинцев, которому я сжёг все волосы. Те уже успели отрасти, но позор ему уже не смыть.

На лице старой графини не дрогнул ни один мускул, но я поймал едва заметное движение её брови. Она не ожидала такой прямой формулировки.

– Именно так, – сухо подтвердила она. – Магия – не кулачный бой. Ошибка здесь может стоить дорого.

– Я знаю, поэтому всегда хорошо контролирую своё пламя, – сказал я полуправду.

Потому что я и был огонь, он являлся моим продолжением, а я – его. Он не навредит тем, кому я не хочу вредить. Но вряд ли кто-то поймёт такую аналогию, о чём предупреждал Холодов. Как он и говорил, миром правят те, кто держит свои эмоции в узде. А у меня огонь и есть эмоция.

– Да? – она удивилась, немного приподняв бровь. – А у меня есть иная информация.

Ну конечно, наверняка ведь речь идет о случае со Звягинцевым, о чём же ещё она могла упомянуть?

– С Костей у нас была дуэль, в которой он повёл себя некорректно, за что и поплатился. Так что это, скорее, мой урок ему. Что нельзя переступать черту, иначе можно пострадать.

Ох, как красиво завернул!

– Слышала, одна особа тоже с вами нехорошо поступила, а затем ей пришлось бросить академию и вернуться домой.

Я уж подумал, она о Тане, но нет, об Анне.

– Это не зависящая от меня ситуация, – пожал я плечами. – Лишь не дал сесть себе на шею.

– И об этом я тоже наслышана, – хмыкнула она и отставила чашку. – Вы не прощаете обид.

– Не понимаю, о чём вы.

Я чуть не поперхнулся чаем и посмотрел на Ксению, но та едва заметно отрицательно покачала головой. Выходит, она ничего не говорила? Но старушка откуда-то в курсе происходящего? Или это моя мнительность?

– Мы с Ксенией уже скрещивали клинки, – решил я опять вернутся к цели визита. – И не только магические. Она сильна, целеустремлена и умна. Я не намерен относиться к ней как к хрустальной вазе. Но и не собираюсь бить на поражение в учебном спарринге. Для меня это – обмен опытом. Возможность научиться самому и помочь научиться другому. Без риска для здоровья партнёра.