Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

Соавторы: Зигмунд Крафт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

* * *

Отчёт о заводе и новых линиях я заканчивал просматривать в машине под пристальным взглядом отца. Он задержался, и я смог всё прочитать, оставалось только пропустить всё это через себя и систематизировать. Сложно, конечно, я боялся упустить что-то важное и выставить себя идиотом во время инспекции. Ведь даже не представлял, как это будет происходить.

Наконец, мы приехали. Огороженная территория со шлагбаумом и воротами, которые закрывались на ночь. Нас встречал управляющий прямо у машины. Невысокий, полноватый, с возрастными залысинами, он заискивал перед нами, на мой взгляд, неуместно, но отец всё это воспринимал как должное, так что и я молчал.

Мы вошли внутрь шумного цеха. И снова обман ожиданий – тут было светло и чисто. Пахло озоном от магических контуров, свежей краской и металлом. Огромные автоматизированные линии, оплетённые светящимися вязями усиливающих заклятий, напряжённо гудели.

Далее проследовали в другое помещение, поменьше, здесь такие же линии стояли, но безмолвно, как и рабочие в чистеньких формах. Готовые в любой момент приступить к работе и начать штамповать магически усиленные сердечники для боеприпасов. Управляющий семенил рядом с Платоном Борисовичем, сыпя на ходу цифрами, процентами КПД, заверениями в надёжности и рентабельности. Что новые станки ого-го, и надо бы старые тоже заменить.

– Как видите, Платон Борисович, всё выполнено в строгом соответствии с проектом. Лучшее оборудование, лучшие специалисты. Линия выведет производительность на принципиально новый…

Отец шёл молча, изредка кивая, его острый, всевидящий взгляд скользил по сварочным швам, соединениям трубопроводов, маркировке на блоках управления. Он не задавал вопросов, а будто впитывал информацию. И я старался делать то же самое, прокручивая в голове отчёты, которые проштудировал совсем недавно.

Остановившись у пульта управления, отец наконец заговорил. По сути, ему оставалось только дать старт.

– С обновлением линий повременим, пусть сначала эти отобьются, – ультимативно сказал он и нажал заветную кнопку.

Цех загудел, рабочие разбежались по своим местам.

Наконец, отец повернулся ко мне:

– Алексей. Вопросы есть?

Вот он – тест. Не на знание технологии, а на внимание. На умение видеть за цифрами и красивыми презентациями реальность.

Все взгляды упёрлись в меня. Управляющий застыл с замершей улыбкой и даже немного насмешливым взглядом. Что может юнец понять? Хоть бы ума хватило глупость не ляпнуть, но….

Я сделал паузу, собирая мысли. Всё было в целом гладко. Но лишь одна деталь не давала покоя. Её и решился уточнить.

– Есть, – сказал я ровно. – Отчёт за прошлый месяц. Предпусковая обкатка. Была запланирована сверхурочная работа для второй смены на шестнадцатое число для устранения недочётов в наладке.

Управляющий оживился:

– Да-да, конечно! Героически поработали, всё исправили!

– Согласно журналу цеха, – продолжал я, глядя уже не на него, а куда-то в пространство, вспоминая строки документа, – на ту смену вышли семь человек из десяти. Трое отсутствовали по болезни. А из присутствовавших… – я встретил взгляд управляющего, – согласно докладной записке старшего мастера, пятеро были в состоянии алкогольного опьянения. Работа была сорвана. Нарушителям был назначен штраф в размере полной стоимости их труда за эту смену. Так?

Лицо управляющего начало менять цвет с розового на сероватый.

– Э… это… да, инцидент был, но мы его урегулировали…

– Вопрос не в инциденте, – мягко перебил я. – Вопрос в деньгах. В сводной ведомости по заработной плате за тот месяц штрафные санкции не отражены. То есть, этим пятерым работникам была выплачена полная сумма, как если бы они отработали смену без нарушений, как и трое не явившихся. Куда делись средства, предназначенные к удержанию в казну рода?

Управляющий открывал и закрывал рот, словно рыба на берегу. Потом его взгляд дико метнулся в сторону тщедушного, нервного человека в очках, стоявшего поодаль, – главного бухгалтера завода.

– Это… это их область! Ванька Семёныч! – завопил управляющий, тыча в него пальцем. – Какого чёрта у вас в ведомостях бардак? Я же приказывал всё оформить правильно!

Бухгалтер с простолюдинским именем, которое всё ещё непривычно было мне слышать, съёжился, пытаясь что-то сказать, но управляющий не давал ему и слова вставить, выкрикивая обвинения и оправдания одновременно. Картина была похожа на нелепый спектакль на выезде.

– Хватит, – голос Платона Борисовича прозвучал негромко, но с такой ледяной весомостью, что управляющий моментально захлопнул рот. – Ор на моём предприятии недопустим. Сумма штрафа будет возвращена в казну рода. В полном объёме. С сегодняшнего дня.

Он уже разворачивался, чтобы идти дальше, явно считая инцидент исчерпанным.

Но я колебался. Это было слишком просто. Снять сливки и наказать стрелочника. А ведь нужно именно разобраться в сути, ведь в таких мелочах могут крыться куда более серьёзные вещи.

– Отец, – сказал я, и он остановился, глядя на меня с лёгким удивлением. – Разреши мне остаться. Ненадолго. Разобраться до конца.

Он оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.

– У тебя есть час. В шесть – деловое чаепитие с партнёрами в «Метрополе». Ничего судьбоносного, но я хочу тебя представить. Будь там.

– Буду, – кивнул я.

Отец удалился, гулко стуча каблуками по бетонному полу, этот звук быстро слился с гулом завода. Управляющий, обтерев платком лоб, снова попытался заговорить:

– Алексей Платонович, уверяю вас, это досадное недоразумение…

– Кто готовил итоговый отчёт для утверждения? – спросил я, не слушая его.

– Я… то есть, мы… на основании данных из бухгалтерии…

– А оригиналы первичных документов? Табели, наряды, приказы о штрафе?

– Они… они были приложены к отчёту! У господ должны быть! – управляющий залепетал.

Я повернулся к бухгалтеру, который всё это время молча сверлил меня тяжёлым взглядом.

– Ваня Семёныч. У вас сохранились копии? Черновики? Электронные файлы?

Бухгалтер не спешил отвечать, он перевёл взгляд на багровеющего управляющего.

– Я… – он сглотнул. – Я не успел их удалить. С компьютера. Работал над квартальным отчётом допоздна… Они… они есть.

Управляющий ахнул, будто его ударили.

– Как ты смеешь! Это коммерческая…

– Принесите, пожалуйста, – перебил я, глядя только на бухгалтера. – Распечатанные копии всех документов по той смене. И по начислению заработной платы за тот месяц. Всё.

Бухгалтер, не глядя ни на кого, кивнул и почти побежал в сторону своего кабинета.

Управляющий бросил на меня настороженный взгляд, и тоже собрался ломануться следом, но я успел положить ему ладонь на плечо.

– А вас я попрошу остаться…

– Но господин Алексей Платонович… Мне бы надо…

– Не надо. Бухгалтер и без вас справится.

Отец дал час, но думаю, мне хватит и меньшего времени, чтобы разобраться с этим.

Через пятнадцать минут вернулся бухгалтер и передал мне кипу документов:

– Вот, тут всё, что вы просили, – задыхаясь, сказал он.

В глазах я заметил торжество и надежду. Похоже, он что-то знал, и замеченная мной ошибка – не его рук дело. Вопрос только, прикроет ли он управляющего или нет? Тот как раз смотрел на бухгалтера так, будто это его заклятый враг. Чувствую, у них после моего ухода состоится неприятный разговор.

Глава 26

На встречу с деловым партнером отца я успел. Так, короткое чаепитие с обсуждением текущих вопросов общего проекта. Я почти ничего не понял, но сидел с умным видом. Ужасно скучно. Главное, меня официально представили, и новость об этом распространится в нужном кругу. А потом мы и на светское мероприятие явимся, естественно. Но то будет в сентябре, а отец хотел успеть представить меня пораньше.

С заводом оказалось всё интересно и просто одновременно. Управляющий оштрафовал работяг, как и должно было быть, и даже неустойку сверху взял. Вот только по ведомости якобы всё заплатил и положил разницу себе в карман.

Разумеется, о подобном самовольстве я рассказал на следующий день после завтрака. Елизавета опять сверлила меня злобным взглядом и накачивала энергией, пока я общался с отцом за столом, а потом попросил переговорить о делах, и тот позвал в кабинет.

Новости об управляющем отец рад не был, естественно.

– Что будешь делать? – поинтересовался я.

– А что тут сделаешь? – пожал он плечами. – Ничего. Поговорю с ним жёстко, думаю, на полгода страха ему хватит.

Меня такой ответ удивил.

– То есть, ты осознанно оставишь вора у кормушки рода?

Ощутил короткую вспышку гнева, чему удивился, так как внешне отец и глазом не повёл.

– Есть ситуации, которые не измерить, – холодно сказал Платон Борисович. – Простолюдинам не понять, что такое честь и совесть. В них вороватость не искоренить. Этот управляющий в курсе дел и неплохо справляется с заводом. На его место банально некого поставить.

М-да, шикарно. Аристократы не просто богатые люди – казалось, я это понял уже. Но нет, до сих пор ход их мыслей удивляет меня и ставит в тупик.

– Позволишь ли ты мне заняться этим вопросом?

Он удивился, это я заметил по глазам. Но отвечать не спешил.

– Давай так, – задумчиво сказал он. – Ты напишешь мне отчёт о том, как собираешься решать эту проблему. Если доводы и собранные материалы окажутся убедительными, то так и сделаем. А если ещё и завод заработает как надо, без неприятных инцидентов за год, то к следующей осени я лично выпишу тебе премию в половину в среднем полученной сверху прибыли.

– Щедрое предложение, – сдержанно ответил я, так как чуть было не присвистнул.

На этом наш разговор был закончен, а я получил не просто тест-проверку, а полноценное задание для блага своего рода. И выполнять его я собирался максимально эффективно.

* * *

После разговора с отцом я направился не к себе, а к Марии. Хотелось поговорить, вдруг удастся вернуть её на светлую сторону? А после обеда у меня намечалась очередная поездка, на этот раз не инспекция, а экскурсия на другой завод. Уже на основной по производству пуль. Были и ещё, разумеется. Но всё планировалось посетить в порядке очереди.

Дверь в комнату Марии была приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по дереву и, не дожидаясь ответа, вошел. Она сидела у окна, уткнувшись в планшет. Её плечи вздрогнули, а спина выпрямилась. Она обернулась и недовольно сморщила носик. Волна энергии настигла меня.

– Что тебе? – спросила она, сидя ко мне спиной, снова уткнувшись в планшет. Голос был ровным, безжизненным, будто разговаривает с кем-то незначительным. Прислугой.

– Поздороваться зашёл, сестра. И спросить, почему ты снова стала относиться ко мне, как к отбросу. Разве у нас не уговор? Ты забыла?

Она медленно повернулась. Ее лицо было маской холодного равнодушия.

– Какой уговор, Алексей? Я не помню ничего подобного. Тебе показалось. И да, ты правильно заметил. Отбросу. То, что отец внезапно стал обращать на тебя немного внимания – ничего не значит.

– Показалось? – я усмехнулся, по сути игнорируя оскорбление. Достал свой смартфон. – Удивительно, что показалось и записалось. Наш бой на задней площадке козловского поместья. И твой голос, когда ты всё же называла меня братом и, по сути, подтверждала существование договора. Хочешь послушать? Только учти, твои интонации там звучат так, будто тебя душат, но факт есть факт.

Незамедлительно включил запись: «Отстань, Алексей» – «Ты обещала называть меня братом!» – «Р-р-р! Отвали, брат! Доволен⁈»

На ее лице на секунду мелькнула неподдельная паника. Заговорщицкие договоренности, озвученные вслух, – опасный компромат в этом доме. Но дочь Елизаветы быстро взяла себя в руки.

– Глупый монтаж. Подлог. Ничего такого не было. Ты, как всегда, пытаешься меня втянуть в свои грязные лживые игры. Подставить. В первый раз, что ли? Тебе никто не поверит.

Я посмотрел на неё с искренним любопытством, пряча смартфон в карман.

– Мария, опомнись. Я знаю, мать в тебя вложила этот бред. Но подумай своей головой. Мы семья. Вместе мы сильнее. Зачем интриговать друг против друга, когда можно думать об общем благе? Или тебя вдохновляет опыт Рожиновых?

Сравнение ей не понравилось. Она всеми силами хотела забыть этот род и то, как пресмыкалась перед Таней. Как её использовали. Ксения с ней обстоятельно поговорила, когда узнала детали того, как информация добралась до Татьяны.

В общем, Мария старательно делала вид, что никакого Тамбова и Козлова не было. Ни Рожиновых, ни приезда Хомутова. Ничего. Ни даже Макса Водянова, что меня тоже удивляло. Парень обмолвился, что сестра не отвечает на его сообщения в сапсане с момента отъезда.

– Какое общее благо? – вспыхнула она, игнорируя всё остальное, неудобное для неё. – Мы не близки! Мы никогда близки не были! Я всегда тебя ненавидела! Выскочку, ни на что не годного, который получил все просто из-за стручка между ног! – она выпалила это на одном дыхании, и в ее голосе звенела заученная, вбитая годами фраза. – Когда я куда более одарённый и способный кандидат!

Я был поражен. Не злостью, а какой-то глупой, детской жалостью. В Тамбове, подальше от матери, она начала проявлять признаки разума, самостоятельности. А здесь, словно ватный тампон, впитала всю отраву обратно.

– Я думал, ты поумнела, – сказал я тихо, почти с сожалением. – Начала, наконец, думать своей головой. Ан нет. Вернулась в клетку – и снова превратилась в попугая, повторяющего за хозяйкой.

Она ничего не ответила, лишь губы ее побелели. В этот момент дверь распахнулась. В комнату ворвалась, словно вихрь, Елизавета. Ее лицо пылало праведным гневом.

– Ты что делаешь в комнате Марии? Как ты смеешь её обижать? – голос женщины был лезвием, заточенным на меня. – Я всё главе рода расскажу!

Мария тут же прижала руки к груди, изображая испуганную жертву, и кивнула матери. Дуэт был отрепетированным.

– Пожалуйста, жалуйтесь, – я развёл руками. Мой сарказм сочился, не скрываясь. Гордо и вызывающе. – Батюшка так ждёт семейных склок за ближайшим обедом. Уверен, его это очень впечатлит и порадует.

Елизавета фыркнула, подходя ближе. Ее ненависть была осязаемой, густой и сладковатой, она лилась в меня неиссякаемым потоком. Их гнев… Он был таким чистым, таким глупым. И таким полезным.

– Не задирай нос, мальчишка. Ты здесь никто, или забыл своё место? Слабак, который отсиживался в провинции, пока мы здесь держали всё на своих плечах. Я тебя на место поставлю.

– Слабак? – я повторил, и моя улыбка стала уже не саркастичной, а опасной. – Интересно.

Она, не сдержавшись, сделала резкий пасс рукой. В воздухе повеяло ледяным сквозняком, и знакомый, душащий холод, который раньше заставлял меня задыхаться, сжался передо мной в почти осязаемый сгусток. Раньше я это проявление не видел, но сейчас стал куда сильнее. Третья звезда неофита давала о себе знать.

Вспомнились тренировки с «волкодавами», их удары, ломающие ребра. Выпад Елизаветы казался детской забавой в сравнении с тем, что мне довелось пережить. Мастер первой звезды? Я дрался против мастера третьей – Холодова. Почти на равных, если с артефактами. И он военный, в отличии от этой женщины, которая кроме дуэлей неизвестно какого качества, ничего не видела. Только и могла, что простолюдинов и слуг травить.

А ещё – меня не пугали магистры! Я дрался с ними бесстрашно, будто и нет той пропасти в силе между нами. Конечно, Плетнёв и Яровой сдерживались, не били на поражение, но и мачеха не посмеет меня убить. Или покалечить так, что зелье базовое не подействует.

Потому я даже не пошевелился. Просто позволил внутреннему огню, подпитанному её же яростью, пульсировать чуть ярче. Невидимый барьер из нагретого воздуха встал между нами. Ледяное жало, шипя, ударилось о него и рассыпалось в мелкую изморозь, осевшую на ковер. Всё же хватило наглости пульнуть в меня микрососулькой.

Елизавета отшатнулась, ее глаза округлились от шока. Она не ожидала этого. Никогда прежде я не проявлял при ней магии. Неужели сестра ничего не рассказывала тоже? Или она слушать не захотела?

– Фокус… – прошипела она, но уверенности в голосе уже не было.

– Да, фокус, – легко согласился я. – Как и всё в этом доме. Сплошной театр. Играйте дальше. А мне нужно идти.

Я вышел из комнаты, оставив их в ошеломлённом молчании. Горький привкус разочарования в Марии смешивался с холодным удовлетворением. Да, сестра потеряна. Но её гнев, гнев мачехи, общая ядовитая атмосфера этого «логова»… Это не слабость, это ресурс. И я буду им пользоваться лучше, чем они – своими интригами.

* * *

Воздух в тренировочном зале был прохладным и сухим, пахнущим каменной пылью и озоном заклинаний, которые въелись в кладку. Светильники, вмурованные в стены, отбрасывали резкие тени на матовое покрытие пола, поглощающее удары.

Мы стояли с Марией в противоположных концах квадрата, обозначенного на полу. Между нами, на небольшом возвышении, в кресле, словно на троне, сидел отец. Его лицо было бесстрастной маской, но в глазах горел холодный, оценивающий интерес.

Мачеха инициировала проверку и так же стояла рядом с отцом. Сама королева – гордая, холодная. С ухмылкой, полной превосходства.

Мария смотрела на меня с той самой, знакомой ненавистью, которая лишь подернулась тонким слоем спортивного азарта. Её пальцы сжались, и вокруг неё воздух замерзал, закручиваясь в мелкую, колкую крупу. Снежинки оседали инеем на её ресницах. Жаждет реванша? Она его получит.

– Начали, – раздался ровный голос отца.

Сестра атаковала первой, без разведки. Резкий взмах рукой – и три острых, как шило, сосульки, вылетели из сгустившегося холода, пронзая воздух с тихим свистом. Холодный клин, знакомый и предсказуемый.

Я даже не сдвинулся с места. Просто поднял ладонь. Передо мной вспыхнула не стена огня, а тонкий, почти невидимый щит из перегретого воздуха. Сосульки, долетев до него, не раскололись и не растаяли. Они испарились. С шипящим звуком, оставив в воздухе лишь клочья пара.

На лице Марии мелькнуло недоумение. Она не ожидала такого простого и полного парирования. Её гнев питал меня, так что я мог не экономить на манозатратах. И да, артефактов на мне сейчас не было, как и на ней.

– Не стесняйся, сестра, – сказал я спокойно, делая шаг вперед. – Покажи, чему новому ты научилась.

Она вскрикнула от ярости и вскинула обе руки. Температура в зале рухнула. Со стен пополз иней, с потолка посыпалась настоящая метель, слепящая и режущая лицо. Вихрь снега и льда обрушился на меня, пытаясь задуть, заморозить, похоронить в сугробе. Это была уже серьёзная атака. Как тогда, на заднем дворе. Даже интересно, не сорвётся ли она, как в тот раз, попытавшись меня убить?

И я перестал сдерживаться.

Не стал прорывать метель. Я её сжёг. Просто развел руки в стороны, позволив внутреннему пламени вырваться наружу. Не бешеной струёй, а волной. Ширящимся, тихим кольцом жара, которое пошло от меня во все стороны.

Спасибо, сестрёнка, за ширму, скрывающую мою медитацию. Поддерживать и скрывать это состояние проще, чем начать пользоваться. Отец не должен заметить. Мы с Холодовым проверяли.

Эффект был мгновенным. Снежная буря встретилась с жаром невидимой печи. Снег не таял каплями – он исчезал с резким, паровым ш-ш-ш-ш. Ледяные кристаллы лопались, как стекло. Метель отступила, смятая и уничтоженная, обнажив посеревшую от влаги Марию.

Она стояла, тяжело дыша, её волосы и брови покрылись каплями от растаявшего собственного инея. В её глазах был уже не гнев, а шок.

– Как… – начала она, но я не дал ей договорить.

Я сделал ещё шаг. И ещё. Каждое мое движение было медленным и неумолимым. Пол под моими ногами высыхал, камень становился тёплым. От моей кожи шло лёгкое марево.

Мария, отступая, выбросила последний козырь – ледяной клинок, сформированный в её руке из последних сил, и бросилась вперёд в отчаянной атаке. А ещё сверху, но в пределах моей видимости, под уклоном из-за высоты потолков, появилась огромная сосулька, похожая на ту, которой она когда-то пыталась меня убить.

Я встретил её удар… голой рукой. Мои пальцы сомкнулись на лезвии. Раздался оглушительный треск – не от того, что клинок сломался. Он лопнул от внутреннего напряжения, когда лёд в его сердцевине мгновенно вскипел. Осколки, не долетев до пола, превратились в пар. Это выглядело эпично. То же самое случилось с верхней сосулькой, которую я остановил правой рукой.

В следующее мгновение я оказался в шаге от неё, не сдерживая дар ускорения, как до этого. Она замерла, глядя на свою пустую руку, потом на меня. В её взгляде было дикое, животное непонимание. Почему? Почему её холод, её искусство, всё, чему её учили, рассыпалось как карточный домик? Ведь я раньше так не мог!

Я не стал её добивать. Просто протянул руку и положил ладонь ей на плечо. Нежно. Сквозь ткань её тренировочной куртки пошёл лёгкий дымок – не от горения, а от испарения инея. Её защитная аура холода шипела и таяла под моим прикосновением, не в силах ничего противопоставить. Я буквально пожирал её защиту так, будто она ничего не стоила.

– Довольно, – раздался голос отца.

Я отступил, гася пламя внутри себя. Жара в зале тут же пошла на убыль, сменившись привычной прохладой.

Мария стояла, опустив голову. Плечи её вздрагивали не от холода, а от подавленных рыданий унижения и ярости. Мать хотела подбежать к ней, но отец выставил руку, не пуская.

– Это… это неправильно, – выдохнула Мария, её голос дрожал. – Так не бывает! Он просто… сжёг всё! Без тактики, без…

– Всё абсолютно правильно, – перебил её отец.

Он спустился с возвышения и подошёл к нам. Его взгляд скользнул по моей спокойной фигуре, потом остановился на дрожащей Марии.

– Он сильнее. Сила его стихии подавляет твою. Чисто, безо всяких уловок. В этом и есть суть.

Отец повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то самое, редкое одобрение – не эмоциональное, а логическое, как констатацию факта.

– Именно поэтому он – наследник. А ты, Мария, – нет. Запомни это. И либо смирись, либо найди способ стать сильнее. Но не жди, что мир будет играть по твоим правилам.

– Он маг огня, – выдохнула она, будто обвиняя в этом весь мир. – У нас род Стужевых, род стужи и холода! Почему наследник – он? Это неправильно! У меня дар сильнее, чище! Я – настоящая Стужева!

Я не успел открыть рот, как ответил сам отец.

– Родовой дар – инструмент, Мария, – его голос прозвучал сухо и безжалостно. – Молоток тоже полезный инструмент. Но чтобы забить гвоздь, нужна не молоток, а рука, которая его держит. Твердая, уверенная рука. Внутренний стержень. У тебя его нет.

Каждое его слово будто было тем самым молотом, который вбивал в девушку прописные истины. Не знаю, эффект ли это ранга главы рода, его харизмы, или просто потому, что он наш отец, мы так воспринимали его речь.

Я ощущал, как Елизавета закипает от гнева, но стоит молча, всё там же, у стула.

– В тебе ветреность. Обидчивость. Желание, чтобы мир тебе что-то дал, просто потому что ты этого хочешь. У Алексея – воля. Упрямство. Способность брать то, что нужно, и не ждать подачек. Вот что важно для главы семьи. Не стихия в жилах, а сталь в характере. Благодаря ей роды выживают, а не самой родовой магии.

Мария закусила губу, ее глаза наполнились слезами ярости и несправедливой обиды.

– А артефакты? – вырвалось у нее срывающимся голосом. – Ему ты дарил целые состояния! «Венец Феникса»! «Око Саламандры»! А мне? Мне – ничего! Ты его просто любишь больше! Просто потому что он мальчик!

Платон Борисович не изменился в лице, но в его взгляде вспыхнула такая холодная презрительность, что я сам невольно забыл как дышать.

– Ошибаешься. Я не дарил ему ничего, – он сделал паузу, давая этим словам врезаться в сознание дочери. – Все, что у него есть – он купил сам. На честно заработанные деньги. На гонорары за работу на Водянова. На выигрыши в дуэлях. На те самые спорные ставки, от которых ты воротишь нос, считая их «плебейскими».

Мария побледнела еще сильнее, будто ее ударили.

– Дуэли… на деньги? Но это же… низко… не достойно…

– Это давняя практика аристократов, – жёстко оборвал ее отец. – Испытание силой и ставка на нее. Где была ты, когда он дрался на площадках Тамбова? Где были твои победы, твои заработанные трофеи? Ты сидела в своей комнате или болтала с приятельницами, жалуясь на несправедливость мира. Мир справедлив, Мария. Он даёт возможности. Алексей свои взял. Ты своими пренебрегла. В чём теперь упрёк?

Ей нечего было ответить. Все аргументы рассыпались в прах перед этой простой, железной логикой. Она могла ненавидеть меня, завидовать, считать выскочкой, но она не могла отрицать фактов. Каждый мой артефакт был оплачен не отцовской щедростью, а моей кровью, потом и риском. Её же руки были пусты, потому что она никогда не протягивала их, чтобы что-то взять. Лишь взирала на других в ожидании подачки. Не важно кто: отец, Хомутов Виктор, Рожинова Татьяна… Мать… Исход очевиден.

Отец, видя её подавленное молчание, кивнул, как будто поставил точку в давнем споре.

– Учись. Или смирись. Выбор за тобой.

Он развернулся и ушёл из тренировочного зала. Елизавета тут же бросилась к дочери, обнимая её и утешая. И кидая на меня ненавистные взгляды.

– Убирайся! – прорычала мачеха. – Тебе не достаточно? Решил ещё поиздеваться⁈

Мария больше не смотрела на меня. Её взгляд был опущен в пол, на свои пустые, бесполезные в этот момент руки. И в её молчании было уже не просто отчаяние, а горькое, унизительное прозрение. Самый страшный упрёк пришел не от меня, а от отца. И упрёк этот был в ее собственной слабости.

Я развернулся и направился к выходу с гордо поднятой головой. Мне оставалось лишь надеяться, что хоть отец сможет донести до Марии очевидное. Но поможет ли это свергнуть мать Елизавету с пьедестала кумира? Начнёт ли она сама решать свою судьбу, а не искать, к кому бы прибиться и за кем последовать? Время покажет.

* * *

Воздух в аудитории пах свежим деревом парт, немного краской на стенах и… отчуждением. Я стоял у окна, наблюдая, как аудитория заполняется потоком второго курса. Никаких восторженных возгласов, похлопываний по плечу. Взгляды скользили по мне с холодным, праздным интересом и тут же отворачивались. Год моего отсутствия превратил меня из заметной, хоть и скандальной фигуры, в призрака. Чужого призрака.

Рядом, как скала, стоял Василий, нашёптывая что-то про расписание. Он был моим единственным якорем в этом море равнодушия. Такой же новичок, по сути, как и я. Хоть я и знал почти все эти лица, пересекался на подготовительных занятиях и светских раутах, в клубах для аристократов.

И тогда они подошли. Двое, Юрий и Леопольд. Те самые, с кем я когда-то пил алкоголь, мня себя взрослым, обсуждал преподавателей и строил наивные планы.

– Алексей! Дружище! Вернулся! – Юрий раскинул руки с такой наигранной сердечностью, что у меня внутри что-то ёкнуло от неприязни.

Я видел, как они стояли у двери пять минут назад. Не шли сразу, а оценивали, взвешивали. Видимо, решали, не повредит ли контакт со мной, стоит ли подоить меня ещё. Да, чаще всего проставлялся именно я. Спускал все свои карманные деньги, чтобы потом выслушивать проповеди отца. Весь прошлый год в их социальных сетях – вечеринки, совместные проекты. Ни одного сообщения мне. Ни одного «как дела».

Разумеется, я не следил за ними, хоть и знал из воспоминаний прошлого Алексея. Лишь ознакомился с их новыми жизнями ВЛицах напрямую перед первым днём учёбы.

– Да, вернулся, – ответил я, не двигаясь с места. Голос звучал ровно, без тепла.

– Класс! Надо же встретиться, обсудить всё! В субботу как раз тусовка у меня на районе, клуб сняли, заскочишь? – вторил Леопольд, но его глаза бегали по мне, выискивая перемены, оценивая статус.

«Заскочишь». Слово из прошлой, чужой жизни.

– Вряд ли, – сказал я, глядя куда-то мимо него. – Дела.

На их лицах мелькнуло лёгкое раздражение, быстро прикрытое маской понимания.

– Ну, как знаешь. Если что – мы будем ждать.

Они отступили, слившись с толпой, но всё так же поглядывая на меня невзначай.

– Это кто? – тихо спросил Вася, нахмурившись.

– Никто, – так же тихо ответил я. – Прошлое, которое само себя вычеркнуло.

Я настроился просто пережить этот день, этот год. Сдать предметы, тренироваться, готовиться к Разлому. Никаких лишних движений, никаких драм, интриг и прочего. Тишина. Покой. С меня хватило Тамбова. С головой.

И тогда в дверном проёме появился Хомутов. Теперь уже четверокурсник, магистр. Высокий, с острым взглядом и вечным прищуром. Бывший возлюбленный Марии. Наш конфликт был давним, тупым и, как я надеялся, забытым. Как надеялся и отец, отправляя нас с Машей на год в Тамбовскую губернию.

Очевидно, нет. Не прокатило. Не забыл, мелочный ублюдок.

Его взгляд, полный старой и такой знакомой злобы, нашёл меня мгновенно. Он прошёл через аудиторию, и разговоры стихли. Все почуяли начинающееся представление.

Виктор остановился в двух шагах.

– Стужев. Думал, спрячешься в своей деревне навсегда? – его голос был тихим, ядовитым.

Я вздохнул, чувствуя, как настрой на тихий год рассыпается в прах. Не меняясь в лице, я лишь слегка поднял бровь.

– Хомутов. Мне казалось, тебя в моей деревне проучили, раз сбежал, поджав хвост.

Он не смутился, лишь ухмыльнулся, обнажив ровные, белые зубы.

– Заждался тебя. Год копил обиду, представляешь? Так что без долгих разговоров. Вызов на дуэль. До первой крови. Принимаешь?

Вокруг воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном каркает ворона.

Вот и всё. Покой отменялся. Год только начался, а первая кровь уже была назначена. Я медленно кивнул, глядя ему прямо в глаза.

– Не буду тебя разочаровывать. Но просто так неинтересно. Пятьдесят тысяч с проигравшего. Согласен?

Виктор чуть не поперхнулся то ли от суммы, то ли от наглости.

– Если откажешься или сбежишь, то тоже, – выдохнул он, как можно скорее, чтобы успеть зафиксировать, пока я не передумал.

– Отлично. Иди в дуэльный комитет. Могу даже компанию составить, если страшно.

Он фыркнул, развернулся и вышел, оставив после себя взрыв шёпота. Юрий и Леопольд смотрели на меня уже с другим, переоцененным интересом.

Вася усмехнулся и посмотрел на меня. Его задорный голос разрезал шелест шёпота.

– Это что за смертник, Алексей? Расскажешь? И да, раз у тебя скоро прибыль, то жду приглашения на гулянку!

Опять воцарилась тишина, никто не ожидал подобных слов. Я засмеялся, ещё больше вгоняя однокурсников в когнитивный резонанс.

А потом прозвучал звонок на пару.