Текст книги "Хейтер из рода Стужевых. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тимур Машуков

Соавторы: Зигмунд Крафт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Интерлюдия

Чёрный роскошный седан с тонированными стёклами плавно скользил по заснеженной трассе, возвращаясь в город после новогодних каникул. В салоне пахло дорогой кожей и ароматом женских духов. Сама Таня, откинувшись на мягком сиденье, смотрела в окно, её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику. Рядом, подобрав ноги, сидела Мария, всё ещё находящаяся под впечатлением от проведённых дней в графском поместье Рожиновых.

– Всё-таки у вас прекрасное имение, – тихо сказала Мария, боясь нарушить комфортное молчание. – Новый год был… волшебным.

– Да, – сухо отозвалась Татьяна, не отрывая взгляда от окна. – Только едем мы черепашьим шагом. Мне нужно быть в Тамбове через полчаса, согласно моему милостивому разрешению на выезд. Не хватало ещё нарушить этот идиотский режим.

Водитель, немолодой мужчина в деловом костюме, слегка повернул голову.

– Госпожа, впереди пробка. ДТП, похоже. Объехать вряд ли получится, только если по обочине, но это…

– Но это что? – холодно перебила его Таня.

– Рискованно. Дорожный патруль может оштрафовать. И тогда…

– Я сказала, мне нужно быть в городе через полчаса! – её голос зазвенел, как натянутая струна. – Езжай уже!

Водитель, сжав губы, резко вывернул руль. Машина с визгом шин съехала на заснеженную обочину и, подпрыгивая на ухабах, рванула вперёд, обходя затор. Мария вскрикнула и ухватилась за ручку двери. Татьяна же лишь презрительно усмехнулась.

Они проехали так с полкилометра, пока дорогу им не перегородила ещё одна стоящая фура. Седан замер.

– Ну вот, – раздражённо бросила Таня. – И что теперь? Весь твой гениальный план?

Она уже собиралась обрушить на водителя новый шквал упрёков, когда в боковое стекло постучали. За стеклом, искажённым тонировкой, стояла рослая фигура дорожного патрульного в тёмно-синей форме.

Сердце Татьяны на мгновение упало. Она молча кивнула водителю. Тот опустил стекло.

– Документы, – произнёс инспектор без всяких предисловий. Его лицо было невозмутимым. – Вы знаете, что движение по обочине запрещено?

Водитель молча протянул папку с документами. Инспектор, бегло просмотрев их, сурово взглянул на него.

– Владелец транспортного средства – Рожинова Татьяна Григорьевна? Ездите по доверенности? Прошу пройти в патрульный автомобиль для оформления протокола.

– Но… – начал было водитель.

– Прошу пройти в патрульный автомобиль, – повторил инспектор, и в его голосе не осталось места для возражений.

Водитель, бросив на Татьяну взгляд, полный немого извинения, вышел и поплёлся за инспектором к служебной машине с мигалкой.

В салоне воцарилась гнетущая тишина. Мария не решалась вымолвить ни слова, чувствуя, как от Татьяны исходит волна леденящего гнева. Та сидела, сжимая кулаки, её взгляд был устремлён в спину удаляющегося инспектора.

Прошло десять мучительно тянущихся минут. Наконец дверь открылась, и водитель вернулся. Его лицо было мрачным.

– Ну? – резко спросила Татьяна.

– Оформляют штраф, госпожа, – тихо ответил он, садясь за руль. – И… задержали оформление. Говорят, нужно дождаться старшего по смене для визирования. Это… это займёт время.

Мария, не выдержав, осторожно спросила:

– И… мы не успеваем?

Татьяна медленно повернула к ней голову. В её глазах пылала такая чистая, беспримесная ненависть, что Мария инстинктивно отшатнулась.

– Нет, – холодно проговорила Татьяна. – Мы не успеваем. Мы опоздали. Остаётся только надеяться, что об этом моём «нарушении» никто не узнает. Особенно те, кто выдал это дурацкое разрешение.

Она откинулась на сиденье с бессильной злобой и закрыла глаза, словно пытаясь силой воли стереть с лица земли и пробку, и инспектора, и весь этот неудачный день. Её безупречно выстроенный мир снова дал сбой, на этот раз из-за банальной дорожной полиции. Это унижение от служивого, который наверняка сам являлся простолюдином, было едва ли не хуже всего остального.

* * *

Вечерняя пробежка – лучший способ проветрить голову после дня, полного математических формул и ещё более токсичных предметов, казалось бы, в магической академии. Но пока, помимо каких-то основ и теории, нас не учили вообще ничему. Я даже без понятия, что делали простолюдины в экранированных тренировочных. У них и так магии крохи, ещё и нормально посоветоваться не с кем. Мне в меру сил мог помочь Холодов, да и Фурманов хоть немного, но все же кое-что дал когда-то.

Прошло больше недели, как мы вернулись в академию после новогодних праздников. Мария в поместье так и не появилась, к слову.

Я, Вася и Ксения бежали по заснеженной дорожке, ритмично выдыхая облачка пара в морозный воздух. Подбегая к нашему общежитию, мы увидели людей, столпившихся у входа.

– Что там могло случиться? – хрипло бросил Вася, сбавляя темп. Он нахмурился, вглядываясь в первые ряды.

Мы подошли ближе, и из общего гула стали вырываться отдельные фразы: «…по делу о стимуляторах…», «…оборот запрещённых зелий…», «…пришли с обыском…»

Толпа замерла в ожидании, все глаза были устремлены на парадную дверь. И вот их вывели. Несколько знакомых второгодников, бледных, с опущенными головами. А среди них – она. Татьяна Рожинова. В наручниках, как и все.

Если остальные выглядели подавленными, а один парень и вовсе орал о своей невиновности, то Таня держалась с ледяным, почти вызывающим спокойствием. Её осанка была безупречной, взгляд – ясным и уверенным. Она словно гуляла по красной дорожке, а не её арестовывали.

И тут из толпы вырвалась Мария. Лицо её было искажено истерикой, даже куртку не накинула.

– Это ошибка! – закричала она, бросаясь к конвоирующему Татьяну офицеру. – Вы не имеете права! Она графиня Рожинова! Немедленно отпустите её!

Офицер, мужчина с усталым, непроницаемым лицом, грубо отстранил её.

– Ошибок нет, гражданка. Не мешайте исполнению служебных обязанностей, иначе составим протокол и на вас.

– Но хотя бы наручники снимите! – взмолилась Мария, и в её голосе послышались слёзы. – Вы что, не понимаете, кого задерживаете⁈

Тут вмешалась сама Таня. Она повернула голову и улыбнулась Марии той самой, отработанной, успокаивающей улыбкой.

– Успокойся, Маша. Это просто недоразумение. Якобы вскрылось, что я нарушила подписку о невыезде. Не переживай, я скоро вернусь. И потом с них за моральный ущерб столько сдеру, что по шапке все причастные отхватят. Да полетят со своих мест.

Татьяна повернулась к мужчине, который стоял рядом с ней. На её лице красовалась всё такая же добрая, снисходительная улыбка. Она совершенно не злилась, а сияла уверенностью.

Слова её полицейскому явно не понравились. Более того, он испугался, это читалось в его глазах.

В это время задержанных начали грузить в тёмные микроавтобусы без опознавательных знаков, стоявшие в стороне. Видимо, никто не хотел огласки произошедшего.

И тут взгляд Марии упал на меня. Её лицо, только что полное отчаяния, исказилось новой гримасой – чистой ненависти.

– И ты! – она ринулась ко мне. – Ты стоишь и смотришь! Твою подругу, мою подругу, уводят как преступницу, а ты даже слова не скажешь! Помог бы ей, используй свои связи!

Что? Какие связи? Она с дуба рухнула? Даже если убрать всё моё участие в происходящем, о чём никто, собственно, не знает, её слова были полным бредом.

Я не успел даже рот открыть, как между нами возникла Ксения. Она встала перед Марией, её поза была спокойной и даже немного величественной.

– Мария, ты выбежала на мороз без куртки. Иди в комнату, пока не замёрзла и не заболела. Сейчас не время для сцен.

Мария замерла, задыхаясь от ярости и обид. Она смотрела то на Ксению, то на меня. Какой-то парень из толпы, возможно, её однокурсник, молча снял свою куртку и накинул ей на плечи.

– Подержи, потом заберу, – бросил он и отошёл, не желая ввязываться в драму. Сразу же направился в общежитие.

Я не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как по моим губам расползается широкая, беззвучная ухмылка. За мной, так же молча, последовали Вася и Ксения.

Оглянувшись на крыльце общежития, я увидел одинокую фигуру Марии. Она осталась стоять одна посреди редеющей толпы, кутаясь в чужую куртку, с лицом, полным слёз и бессильной злобы. Картина была до смешного жалкой.

Первый акт подходил к концу. И он был сыгран просто блестяще. Но расслабляться рано, впереди всё самое интересное.

* * *

Интерлюдия

Камера предварительного заключения была маленькой и серой, хоть и рассчитана аж на троих. Жёсткий свет люминесцентной лампы не придавал ей и намёка на уют. Воздух стоял спёртый, пахло остывшим металлом и страхом. Татьяна Рожинова ощущала себя здесь неуютно, хоть и пыталась выглядеть уверенной в глазах тюремщиков.

Девушка волновалась, так как не понимала происходящего. Она не взяла свои вещи, так как была уверена, что быстро будет отпущена. Но в итоге провела в камере всю ночь, не сомкнув глаз. Ей банально не хотелось притрагиваться к матрасу и постельному, которое ей выдали. На вид чистое, но самое понимание, что эти вещи казённые, заставляло тело покрываться мурашками от отвращения.

Единственное, от чего она не отказалась, так это от книги. Ей дали список имеющейся литературы, и она выбрала один художественный роман, прочтение которого постоянно откладывала. Естественно, пособий для магов здесь не имелось. Даже браслет-артефакт у неё изъяли.

Наконец, раздались шаги по коридору. Татьяна отложила книгу и замерла с безупречной осанкой, надеясь, что это её адвокат.

Дверь открылась с характерным лязгом и в помещение вошёл полноватый мужчина с проседью. Выглядел он уставшим, ни намёка на хорошие новости – это девушка отметила незамедлительно.

Это был один из родовых адвокатов Рожиновых, Таня знала его – барон Левин Петр Алексеевич. Он сел на скамью справа от девушки. Всего здесь было три места, но девушка сидела одна.

После короткого и тихого приветствия, Левин замолчал, тяжело смотря на девушку. Та его не торопила.

– Татьяна Григорьевна, – начал он, и в его голосе не было ни капли обнадёживающих нот. – Я ознакомился со всеми материалами. Ситуация… бесперспективна. Доказательства, которые собрало обвинение, сложно назвать железобетонными, но они весьма существенны. Показания свидетелей, вещественные улики, финансовые потоки… Всё сходится в одну точку. В вас. Конечно, Мясоедова пока ещё молчит, а без неё теоретически можно было бы выйти из ситуации, но…

Мужчина снова вздохнул и потёр переносицу. Татьяна всё так же не спешила перебивать адвоката. Её взгляд был полон холода и уверенностью, отчего даже Левин был немного смущён. Он давно не видел в дочери своего господина ребёнка. Оттого ему было неприятно признаться в бессилии, словно перед начальником находится, который может в любой момент выкинуть за порог, обнулив все заслуги.

– Что «но», господин Левин? – раздался насмешливый голос Татьяны, и мужчина подобрался.

– Ситуация такова, Татьяна Григорьевна, что в деле явно имеется конфликт интересов третьих лиц, высокопоставленных. Тех, кто по… – Левин осёкся и слегка поморщился, смотря на девушку, – власти выше и устойчивее, чем Рожиновы. В Тамбове достаточно подобных родов, но в первую очередь я бы обратил внимание на прямых и мнимых фигурантов – Огневых и Озёрских. То, что вам вменяют, касается Михаила Огнева. С ним всё понятно. Но вот дальше…

Он вновь вздохнул и немного помолчал прежде чем продолжить.

– Ваш бывший помощник, Глеб Небесный, оказался весьма словоохотливым. И предусмотрительным. У него сохранились переписки, голосовые сообщения… Очень откровенные. Он, конечно, тоже получит свой срок как исполнитель, но его показания бьют точно в цель. В вас.

– Не может быть, я подготовилась…

– Он тоже, – перебил её адвокат. – Мессенджер с самоудаляющимися сообщениями не сработал. Парень наделал много скринов. И этого более чем достаточно, даже несмотря на двусмысленность ваших шифровок. А встречи? Думали, артефакт, блокирующий любую запись, вам поможет?

Левин ухмыльнулся и покачал головой.

– Вам следовало перекрывать его речь так же, не только свою. Сам факт, что вы отвечаете и спокойно реагируете на его слова, доказывает причастность. Неважно, что вы ему отвечали. Важно то, как вы реагировали. Глеб явно страдал паранойей и накопил много материалов. Да, они по большей части косвенные и в любой другой ситуации были бесполезны. Но не сейчас.

Он помолчал, давая ей осознать.

– И ещё один вопрос. Вы абсолютно уверены в баронессе Мясоедовой? В её стойкости?

– Что? – Татьяна не поняла. – Вика? Конечно!

Несмотря на уверенность девушки Левин был полон скепсиса.

– Ей уже передали наше предложение, – холодно сказал он. – И предложение обвинения. Им известно, что вы планируете свалить на неё основную вину. Следствие давит на неё, обещая существенное сокращение срока в обмен на отказ от первоначальных показаний и правдивые свидетельства против вас. Они хотят посадить не козла отпущения, а настоящего организатора. Уверены ли вы, что она, испугавшись десятилетий срока, не сломается и не расскажет всё как есть?

Татьяна замерла. Уверена ли она? Вспомнился преданный взгляд Виктории и её слова: «я выбрала тебя». Брат не раз пытался перекупить её верность – и ничего не вышло. Разумеется, Татьяна была уверена в ней.

– Вика ничего не скажет, – с надменной ухмылкой заявила она. – Она не предаст меня.

Левин молчал, внимательно следя за девушкой. Татьяна, до этого сохранявшая маску холодного спокойствия, поморщилась.

– У них нет и быть не может никаких доказательств моего участия, – всё так же высокомерно улыбалась Рожинова. – А в Виктории вы не сомневайтесь. В любом случае, вы здесь адвокат, это ваша прямая обязанность – защитить меня и мою честь. Я со своей стороны сделала всё возможное. Никакие пустые слова Небесного не смогут перевесить чашу полноправных улик. Все нити ведут к Мясоедовой, она и будет отвечать за произошедшее. Это должно быть очевидно всем.

Левин медленно, с явным усилием, сжал свои ладони, лежащие на коленях, и нахмурился. Его взгляд стал тяжёлым и бескомпромиссным.

– Вы вообще понимаете, в каком городе находитесь и кто здесь обладает реальной властью? – его голос прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью. – Полиция здесь ходит под Огневым. А вы, по своей глупости, умудрились подсадить на наркоту его единственного сына. Вы думаете, здесь помогут ваши деньги или связи отца? Или ваши таланты в манипулировании и интригах? Вы тронули его кровь! Никого не волнует заранее подготовленный козёл отпущения! Истинно виновный обязан быть наказан. Вы это понимаете?

– Что за чушь вы несёте? – в голосе Татьяны чувствовалось раздражение. – Мы не в средневековье живём! У нас верховенство права!

– Верховенство права – сказки для простолюдинов, – Левин был бескомпромиссен. – Зачем вы вообще влезли во всё это? Неужели не понимали, чем рисковали? Настолько уверовали в свою неприкосновенность?

Адвокат ненадолго замолчал, пытаясь отдышаться от нахлынувших на него эмоций.

– Единственное, на что мы можем реально рассчитывать, – это даже не смягчение приговора, а вира. Но то вас уже не касается, всё в руках вашего батюшки, Григория Олеговича. Если он сможет договориться, то будет вам счастье и свобода, а если нет….

Левин не стал продолжать, а направился к двери. Но всё же замешкался, не спеша стучать, чтобы позвать ответственного за его выход сотрудника. Он повернулся и голос его звучал тихо, лишённый всяких красок:

– Я прибыл через час после вашего ареста, из кожи вон лез, но ничего не смог сделать. Никакие законы, статьи, ни даже деньги – ничто не могло заставить местных пойти на сближение. Единственное, что у меня вышло… В общем, вас переведут в одиночную камеру повышенной комфортабельности. Это всё, чего я смог добиться. Причём за очень большие деньги. Теперь всё зависит от дипломатических способностей вашего отца. Если он сможет убедить Виктора Петровича, то вы вскоре выйдете отсюда.

Гулкий стук кольца Левина о железную дверь заставил Татьяну вздрогнуть. Она всё ещё ухмылялась, когда он уходил, но стоило остаться одной, как осанка испортилась, а на лице пролегла тень.

Татьяна впервые за долгое время почувствовала, как по её спине пробегает ледяной табун мурашек. От тихого, осознанного ужаса перед той бездной, что разверзлась у её ног. Её безупречный мир, построенный на деньгах, связях и презрении к другим, дал первую серьёзную трещину. Впервые её ум не смог обезопасить от всего, а ставка оказалась слишком непомерна по отношению к расплате.

Глава 8

Падал редкий снежок, погода стояла безветренная. И тишина, нарушаемая лишь звуком нашего размеренного бега и дыханием. Облачка пара, вырываясь изо рта, быстро растворялись в морозном январском воздухе, а на сердце у меня было как никогда легко.

Отчасти дело в тренировке – физические нагрузки на меня всегда действовали успокаивающе. Мысли раскладывались по полочкам, и тревога отходила на второй план. Был лишь я и приятная усталость в мышцах. А ещё верные друзья рядом – сказка!

И тут я увидел сестру, Марию. Она тащила тяжёлую сумку, то одной рукой, то двумя, пятясь пятой точкой вперёд. Одета в свой тёплый розовый спортивный костюм и куртку в тон. На ногах высокие ботинки на меху. Светлые волосы рассыпаны по плечам. Такая вот мягкая нежная зефирка. Но это лишь внешне, к сожалению. За красивым личиком скрывался скверный характер и глупость. Училась она, может, и хорошо, как и Земская, но обеим не хватало житейской интуиции.

Она шла медленно, чемодан то и дело норовил вырваться из её рук. А ещё время от времени доносилось её кряхтение и вздохи. Выглядела она забавно. Такая слабая и беззащитная – необычное для неё амплуа.

Мы поравнялись с ней, и я, сбавив темп, коротко бросил:

– Помочь?

Мария вздрогнула, как ужаленная, и выпрямилась. Её лицо, покрасневшее от натуги, исказилось мгновенной, знакомой неприязнью и высокомерием.

– О, не стоит! – выпалила она, поставив руки в боки. – У тебя и твоих… друзей, – она с ненавистью окинула взглядом Васю и Ксению, – и так своих дел по горло. Совсем нет времени на тех, кого недавно называл подругами. Таня, Вика… Кто такие? А, неважно!

Она отмахнулась и вновь схватила чемодан. Большой, на четырёх колёсиках. И тяжёлый, судя по всему.

Мария поднатужилась и преодолела небольшой снежный бугорок на углу поворота дорожки. Чуть было не упала, я подхватил её за локоть, не скрывая улыбки. Но девушка тут же меня оттолкнула.

– Тебе ведь плевать на Таню, правда? – выпалила она. – Никто из вас даже не поинтересовался, как она там, одна, под следствием! Я одна о ней забочусь!

– Помнится, меня она кинула, только заподозрив, что я бастард, – хмыкнул я. – А тут серьёзные обвинения от правоохранительных органов. Не считаешь, что… степень серьёзности не соответствует?

– Она всё объяснила! Лишь на полчаса опоздала по этой отсрочке! Разве за это сажают в тюрьму? Нет! Это всё Огнев и его прихвостни! Наговорили на бедняжку… Уверена, Миша сох по ней, а когда она отказала, решил так отомстить, показать, кто главнее в Тамбове. А ты… ты просто воспользовался ситуацией, чтобы вставить им нож в спину! И Тане, и Вике. Что одна безвинная, что вторая с абсурдными обвинениями. Наркоторговка, конечно! Да кто в этот бред поверит вообще? Решили, что нашли крайних? Но глава Рожиновых обо всём позаботится, вот увидите! Таня вернётся, и просить прощения будете, но никто вас уже не простит. Понятно⁈

Мария притихла. Она эмоционально тараторила и махала руками, потому сбилось дыхание.

– Такие, как ты, Маша, всегда будут трепыхаться в бессмысленной деятельности. Потому что дальше носа своего не видят. Верят красивым словам и не ведают, что у них за спиной. Думаешь, полиция сплошь продажная, и попадают туда только безвинные? Что ж, живи дальше в своём иллюзорном мирке. Раз очевидного не видишь.

Она отпрянула, словно я её ударил. Слёзы наконец потекли по её щекам, но это были слёзы бессильной злости.

– Я ненавижу тебя! Я заберу её вещи, я буду ей помогать, чем смогу! А ты… ты кончишь плохо, Алексей! Я надеюсь, ты останешься совсем один, и тогда ты поймёшь! Все вы – предатели, и участь вас ждёт такая же. Крысиная.

– Моя милая глупая старшая сестрёнка, – вздохнул я, качая головой. – Я бы посоветовал тебе хорошенько подумать, кому и зачем ты оказываешь помощь. Чтобы потом не пришлось собирать вещи уже тебе. Но ты ведь меня не послушаешь, верно?

Я развернулся, и даже начал бежать дальше. Мария же принялась поливать меня грязью. Какая я неблагодарная тварь, не ценю помощь и всё в этом роде. И друзья у меня такие же, ненастоящие.

Вася, обычно молчаливый, не выдержал. Он резко остановился и развернулся, хмуро смотря на Марию:

– А она обо мне когда-нибудь заботилась? – спросил он, и в его голосе звучало презрение. – Для неё я всегда был человеком второго сорта. Грязным бастардом, почти простолюдином. Так чего ты хочешь? Чтобы я сейчас проливал слезы по ней?

Мария открыла рот, чтобы излить на него новый поток ярости, но её опередила Ксения. Та шагнула вперёд, и её спокойный, ровный голос прозвучал как удар хлыста по воде – резко и отрезвляюще.

– Хватит, Мария. Таня – не святая. Однажды и ты это поймёшь. Надеюсь только, что не слишком поздно. Идёмте, ребята.

Последние слова она адресовала мне и Васе. Я кивнул, а Снежнов посмотрел вниз и опередил нас.

– Да пошли вы все… – Мария решила продолжить тираду, но её уже никто не слушал.

Я видел хмурые лица друзей, но не решался что-то сказать. Лёгкость, которая ощущалась несколько минут назад, было уже не вернуть. Я знал, что всё делал правильно, а Мария просто глупая и упрямая, всегда была такой. И всё же, было грустно от осознания того, что она решила помогать Тане несмотря ни на что. Потому что Рожинова этого отношения банально не заслуживала. Как и верности Виктории. Надеюсь, Мясоедова скоро поймёт, что не того человека выбрала в качестве кумира, не за тем пошла. И сделает правильный выбор, пусть и запоздалый.

* * *

Интерлюдия

В одном из элитных ресторанов Тамбова вип-комнату занимали двое респектабельных мужчин. Оба из высших слоёв общества, являясь носителями графских титулов. И обстановки им под стать: глубокие кожаные кресла, приглушённый свет дизайнерских бра, тяжёлые портьеры, отсекающие мир от уединённой комнаты. Воздух наполнен ароматами выдержанного коньяка и мясных закусок.

Виктор Огнев медленно раскуривал дорогую сигару, тяжёлый запах от которой смешался с какофонией аппетитных ароматов. Усмешка не сходила с его лица, как и надменный взгляд с собеседника.

Напротив восседал Григорий Рожинов, в дорогом костюме и видом, полным непоколебимой уверенности. Между ними на столе стояли два бокала, но ни один из мужчин не притрагивался к напиткам, так как это была далеко не дружеская беседа.

Виктор первым нарушил ритуал молчания. Он неспешно стряхнул пепел с сигары в пепельницу и поднял бокал с коньяком.

– Восхитительная выдержка, Григорий Олегович, – его голос был ровным, но в нём звенела сталь. – Жаль, что не все вещи в жизни обладают подобной зрелостью. Некоторые, подобно молодым винам, бродят, портятся и в итоге оставляют лишь горькое послевкусие.

Григорий Рожинов уловил намёк. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно сжались, но лицо осталось невозмутимой маской светской учтивости.

– Вкус, как и восприятие ситуации, Виктор Петрович, – вещь субъективная. Иногда за кислотой незрелого плода скрывается перспективный букет. Нужно лишь дать ему время и правильное… руководство.

– Руководство, – Огнев хмыкнул, но в его глазах не было ни капли веселья. – Иногда никакое руководство не исправит изначально порочную натуру. Когда саженцу задан неправильный вектор роста, его уже не выпрямить. Остаётся лишь выкорчевать, чтобы он не отравлял почву вокруг себя.

Он сделал небольшую паузу, давая словам впитаться, после чего продолжил:

– Вы чересчур её баловали, Григорий. Позволяли играть с огнём, думая, что это просто бенгальские свечи. И в итоге она умудрилась поджечь то, что не стоило трогать ни в коем случае. Этого уголька в мешке уже не утаить при всём желании. Как ни пытайся делать вид, что он холодный, прожжёт и мешок, и кожу.

Лицо Григория Рожинова оставалось спокойным, но в его взгляде вспыхнул холодный огонёк гнева.

– Моя дочь, Виктор Петрович, – произнёс он, и каждый звук был отчеканен из льда, – обладает незаурядным умом и сильным характером. Я не баловал её. Я готовил к той роли, которую ей предстоит занять. А что касается нынешней… ситуации, – он с лёгким пренебрежением махнул рукой, – то я уверен, это не более чем досадное недоразумение. Цепь случайностей, искусно сшитая теми, кому выгодно очернить имя моего дома.

– Железобетонные случайности, – парировал Огнев. – С пострадавшими и свидетелями. Слишком монументальная конструкция, чтобы быть просто плодом чьих-то интриг.

– Всякая конструкция, какой бы прочной она ни казалась, может быть разобрана до винтика, если подойти к делу с должными тщательностью и ресурсами, – Рожинов отпил наконец глоток коньяка, демонстрируя, что разговор для него далёк от завершения. – И я приложу все усилия, чтобы истина восторжествовала. А истина, я уверен, заключается в невиновности моей дочери.

Огнев внимательно посмотрел на него, оценивая. Он видел не отчаявшегося отца, а расчётливого игрока, поставившего на кон репутацию своего рода. Да вот только и сам Виктор был уверен в истинности произошедшего, и гораздо больше собеседника. Ведь он видел все материалы дела, доказывающие всё, что следовало доказать. Тут при всём желании нельзя было отмотать назад и сказать «вы всё не так поняли».

– Хотел бы я пожелать, чтобы ваши усилия увенчались успехом, – сказал Виктор Петрович, и в его голосе прозвучала плохо скрываемый скепсис. – Ради блага вашего дома. В конечном итоге, мы никогда не сталкивались не напрямую, ни косвенно. Наши интересы всегда лежали в разных плоскостях, а потому не было причин для обид. До недавнего времени.

Григорий Рожинов медленно поставил бокал. Его улыбка была холодной и безупречной.

– Благодарю за беспокойство, Виктор Петрович. Но не тревожьтесь о моём доме. Мы столетия стоим на этом фундаменте. И я уверен, мы выстоим и на этот раз. Моя дочь вернётся домой и в академию с полностью восстановленной репутацией. Я вам это обещаю.

Он произнёс последнюю фразу не как просьбу или надежду, а как констатацию неизбежного факта. Виктор лишь покачал головой.

– Хотел бы я, чтобы так оно и случилось… А знаете что? – он наконец с начала беседы искренне улыбнулся. – Убедите меня. Найдите истинного виновника, я буду лишь благодарен вам за это. До того момента о вашей дочери позаботятся. Без контекста, не переживайте, – он поднял руку в примиряющем жесте. – Ей ничто не угрожает, пока суд и компетентные люди не докажут её вину. Или невиновность, но это уже на вашей чести.

– Не сомневайтесь, я в своих детях уверен.

Огнев хмыкнул и потушил недокуренную сигару, ткнув её в пепельницу. Хотел бы и он быть уверенным, но, увы.

– К счастью, но чаще к сожалению, наши дети являются не нашими копиями, а другими, свободными личностями. Которые хотят жить своей жизнью, а потому не слушают никого. Не боитесь разочароваться? – философски поинтересовался Виктор.

– Совершенно не переживаю по этому поводу, – уверенно заявил Григорий.

– Что ж, вы должны понимать, что мне нужны не деньги, а расплата. Если ваша дочь не причастна к… отравлению моего сына, то ограничитесь вирой в зависимости от степени её участия в деле. Но я видел материалы дела, вам придётся очень постараться. Свалить всё на козла отпущения… Как её там, баронессу Мясоедову? Не выйдет.

Два графа смотрели друг на друга через стол – два полководца перед решающей битвой, где оружием были не мечи, а влияние, деньги и железная воля. Никто не уступал на этих первых переговорах.

Война была объявлена внезапно, Рожинова беспокоило лишь то, что с начала партии его дочь оказалась в заложниках. Но ничего, он во всём разберётся. Найдёт, кому было выгодно подставить студентку.

* * *

Интерлюдия

Комната для свиданий в СИЗО была стерильной и безликой. Серые стены, железный стол, прикрученный к полу, и два стула по разные стороны. Воздух пах хлоркой и тоской. Когда конвоир ввёл Татьяну, Валентин уже ждал её. Он сидел с идеально прямой спиной, но его пальцы нервно барабанили по столу. Увидев тени под глазами всегда прекрасно выглядящей сестры, его лицо, обычно выражающее лишь холодное высокомерие, исказилось от искреннего беспокойства.

– Таня, – он резко поднялся, его голос прозвучал громче, чем нужно. – С тобой всё в порядке? Они… они с тобой хорошо обращаются? Если кто-то из этих скотов посмел…

– Со мной всё в порядке, Валя, – Татьяна села напротив, её осанка была такой же безупречной, как и на светском приёме. Лишь взгляд выдавали напряжение. – Не драматизируй. Временные неудобства.

– Временные? – Валентин фыркнул, снова опускаясь на стул. – Это безобразие! Отец уверен, что ты невиновна. И я тоже. Ты не настолько глупа, чтобы целенаправленно вредить отпрыску Огневых. Это же откровенная провокация! Кто-то очень умело сфабриковал все эти «улики».

Он говорил громко, с привычной для него самоуверенностью, как будто сама мысль о виновности сестры являлась личным оскорблением.

– Конечно, – поддержала его Таня, её голос был ровным, но в глубине глаз плескалась тревога. – Всё это выглядит крайне нелепо. На что злопыхатели только надеялись, фабрикуя это дело, не понимаю, – она пожала плечами.

– Нелепо и глупо! – подхватил Валентин. – Но не волнуйся. Отец уже ведёт расследование. Мы найдём тех, кто посмел тебя подставить. Мы вычислим всех, кому была выгодна эта низкая интрига. И будь уверена, – его губы растянулись в холодной, безрадостной улыбке, – наш дом покарает их с такой силой, что это станет уроком для всех, кто посмеет косо посмотреть на Рожиновых.

Он говорил с непоколебимой уверенностью человека, с рождения привыкшего к безнаказанности и власти. Его забота была грубой и эгоцентричной, но в ней не было фальши. Он искренне верил в её невиновность и был готов сокрушить любого, кто встанет на их пути.

– Решили столкнуть лбами двух графов, словно заправских алкашей простолюдинов? – продолжал он возмущаться. – Глупцы! Будто мы не сможем докопаться до истины! У нас связи и людской ресурс высшего качества. Как бы тщательно эту аферу ни подготовили, мы быстро её разберём по кирпичикам. И виновники пожалеют, вот увидишь. Ты скоро вернёшься домой.

– Спасибо, Валя, – тихо сказала Татьяна, и на её лицо на мгновение легла маска сестринской нежности. – Спасибо, что веришь в меня.

– Разумеется, я верю, – он откинулся на спинку стула с видом человека, уже почти одержавшего победу. – Скоро ты выйдешь отсюда, и мы займёмся восстановлением твоей репутации. Эти клеветники ещё пожалеют. Наверняка и Стужев там как-то затесался. В этот раз рукой не отделается, я ему все кости переломаю, падали!