Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

В залах дворцов доносится шёпот, Там чертят границы, не глядя на боль. И на Земле, рассыпаются страны, И доллар играет смертельную роль. Там люди лишь цифры… холодные споры, Не видят политики людского горя, Им чужд этот мир, этот горький простор. На кладбищах лица с безмолвным укором. Они не услышат ни стона, ни крика, За толстыми стенами глух их покой. НАДОЕЛО! И в час, когда свет растворился во мраке, Явился Архангел над бурей и злом. И я ощутил, как струится ТА сила, Древней, чем века, не похожей ни на что. ТА сила, что боги владели давно… Теперь она в сердце моём… ГРЕЯ я иду.

Тимофей Грехов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Тимофей Грехов

Князь Андер Арес. Книга 12

Глава 1

Вернувшись домой, я тут же устроил проверку.

– Сканер, – активировал я конструкт.

Прослушка стояла на месте. Ничего нового не добавилось, ничего не убавилось.

Честно говоря, я надеялся, что после смотрин генерал даст команду и хотя бы камеру уберут. Не дал, ну и хрен с ней.

Я разулся, снял джемпер, повесил новую рубашку на спинку стула, чтобы не мялась, и прошёл на кухню. Заварил чай в кружке, сел на подоконник и стал думать.

Разговор за столом не выходил у меня из головы.

Правители переживают за свою судьбу и за судьбу своих близких, конечно же, если близкие у них есть. На остальных им плевать. Их выбирают для того, чтобы они заботились о народе, а на деле забота начинается и заканчивается на них самих и на тех, кто их туда поставил.

И тут я поймал себя на мысли, от которой стало неуютно.

На Грее было точно так же.

Валадимир Ирвент заботился о своём роде, когда подставлял меня под Зов. Меньриэль Селани с его превосходством расы. Даже Наран, вождь драконов, который признал долг и тут же отказался воевать, потому что своих жалко, а людей не очень.

Так что говорить, будто на Земле всё хуже, я не мог. Это было бы враньём.

Единственное, что я мог сказать, глядя себе в глаза, что пока я жил на Грее, я старался улучшить жизнь простолюдинов. Школа имени Лилии, очистка воды в Виндаре, газета, дороги, големы, дворянство гвардейцам за службу. Но будем смотреть правде в глаза: делал я это без всякой великой доброты. Просто я понимал, что сильный народ – это сильный род. Всё взаимосвязано.

Встал вопрос!

КАК ЗАСТАВИТЬ ПОЛИТИКОВ СЕСТЬ ЗА СТОЛ?

Чтобы ответить, следовало задать себе другой вопрос, попроще. Чего правители боятся больше всего?

Я перебрал варианты. Потеря денег? Позор? Тюрьма? Всё это было не то.

Хотя ответ напрашивался простой и старый как мир: смерти.

Я старался идти по пути мира, исцеляя людей, давая им надежду в завтрашний день. Но, как оказалось, это было не той мотивацией.

Ни один из них не боится, что умрёт солдат. Каждый из них боится, что умрёт он.

Я сидел на подоконнике с остывшим чаем и крутил эту мысль. Несмотря на это, убивать я никого не собирался. Нужно было найти другой путь.

Я слез с подоконника и включил телевизор.

Ведущий вечерних новостей стоял на фоне карты и говорил, что завтра в Пекине состоится закрытая встреча мировых лидеров. Формулировки в анонсе были такие, что я заслушался. «Обмен видением по вопросам глобальной стабильности». «Консультации без заранее согласованной повестки и без итогового документа». Корреспондент честно признался, что состав участников подтверждён частично, что журналистов на площадку не допустят вовсе и что источники объясняют встречу «необходимостью снять взаимные озабоченности в связи с обстоятельствами последних дней».

Обстоятельства последних дней, значит.

Ведущий добавил, что в кулуарах встречу уже называют самой представительной за последние десять лет.

Я стоял посреди комнаты, смотрел в экран и почувствовал, как у меня медленно расползается по лицу улыбка.

– «Это будет самое безумное, что я делал за свою жизнь!» – пронеслась у меня мысль.

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

Утро я начал с обеспечения себе алиби, и получилось это на удивление буднично.

Я встал в семь, погремел посудой, сварил себе кофе. Потом сел за ноутбук и полчаса честно листал форум для стажёров адвокатских образований.

А в восемь я в ванной комнате создал двойника. Мой второй Я устроился в кресле у окна с ноутбуком на коленях, время от времени менял позу, тянулся за кружкой, разминал шею и раз в двадцать минут вставал похромать до кухни. Я закольцевал конструкт на самоподпитку из пространства, дал ему простую программу поведения на четыре часа и остался доволен.

Сам я накинул невидимость, вышел через балкон и телепортировался сначала на Камчатку.

Искра после Будапешта едва заметно просела, но идти на такое дело с неполным запасом мне не хотелось. Я вышел на застывшую корку у жерла Шивелуча, сел в медитацию и за несколько минут подзарядился энергией. После чего я снова телепортировался – в Пекин.

Подо мной лежала громадная площадь, вымощенная плитой, с широченными проспектами и с потоками машин.

Здание, которое мне было нужно, я узнал сразу, потому что видел его в новостях. Это был «Дом народных собраний». Он стоял на западной стороне площади и выглядел так, как в середине прошлого века представляли себе величие. Длинный фасад в две сотни метров, ряды светлых колонн под самую крышу, зелёный фриз по верху и широкая лестница у главного входа.

К подъездам с северной стороны один за другим подтягивались кортежи. Я снизился, повис в воздухе над карнизом и стал смотреть.

Работали китайцы красиво. Ни одной лишней машины, ни одного человека, стоящего без дела. Отдельно, метрах в двухстах, за оцеплением, топталась пресса. Над площадью не летало ни одного дрона. Небо в радиусе нескольких километров закрыли, я это чувствовал по тому, как далеко в стороне разворачивались самолёты, заходящие на посадку.

Вскоре я телепортировался внутрь. Под чарами невидимости меня никто не замечал.

Зал я нашёл на втором этаже, в западном крыле. Огромный, с колоннами по периметру и без флагов, что говорило о статусе встречи лучше любого анонса. Флаги ставят, когда потом будет коммюнике. Здесь коммюнике не планировалось.

В центре зала собрали круглый стол метров пятьдесят в поперечнике, с вырезом посередине, куда поставили низкие цветы в плоских вазах. Табличек с именами не было, только вода, блокноты, карандаши и наушники синхронного перевода на каждом месте.

Я устроился под потолком, меж двух люстр, поставил на себя скрыт и стал ждать.

Заходили они долго, минут сорок.

Первым появился правитель этой страны.

Дальше пошли остальные, и рассадка сложилась сама, если так можно сказать – по интересам. И вышло это настолько наглядно, что я хмыкнул.

Слева от хозяина устроился мой президент. Он приехал одним из последних, вошёл быстрым шагом, поздоровался с хозяином за руку, что-то сказал ему на ухо, и хозяин коротко улыбнулся. Рядом с ним сел его сосед и союзник, президент Беларуси.

Чуть дальше по дуге премьер Индии. За их спинами, во втором ряду, сидели переводчики и по два помощника с папками.

А напротив, через цветы, расположилась другая половина.

Заокеанский президент занял место точно по оси, лицом к хозяину, и сел, откинувшись, широко положив руки на подлокотники. Он что-то говорил соседу справа, не поворачивая головы, и сосед… глава крупнейшей европейской комиссии, женщина в тёмно-синем, как болванчик кивала после каждой фразы, не поднимая глаз от блокнота. Рядом расселись остальные европейцы. Француз поправлял очки, видимо снова получил фингал от жены. Британец листал бумаги, которые ему явно подсунули в машине. Дальше сидели поляк, скандинавка и ещё несколько человек, чьи страны я честно не опознал по лицам, но опознал по манере держаться, потому что все они смотрели не на хозяина зала, а на заокеанского гостя, ловя его настроение.

И почти на самом краю их дуги, меж двух пустых стульев, сидел человек в тёмной рубашке без галстука. Он приехал в том же полувоенном виде, в котором ходил последние годы, и было видно, что за этот стол его посадили из вежливости. Он бросал взгляды на президентов Америки и России, которые делали вид, что не замечают его.

Напряжение в зале стояло такое, что его можно было щупать руками.

Я снял поверхностные мысли по кругу.

Большинство хотело надавить на президента России, чтобы он допустил их больных в больницы. Чтобы их комиссии были допущены до анализов исцелённых. Чтобы он вернул войска в границы 1991 года, ведь именно его страна, ПО ИХ АВТОРИТЕТНОМУ И, БЕЗУСЛОВНО, ЕДИНСВТЕННО ВЕРНОМУ МНЕНИЮ, была агрессором. А то, что конфликт начался не с 22 года, и даже не с 2014, а раньше… когда НАТО начало расширение на восток, что и послужило главной причиной конфликта.

Честно, я не понимал, почему наш президент до сих пор не разместил военные базы и ядерные боеголовки на Кубе. Чтобы американцы на себе прочувствовали какого это… когда тебе отвечают той же монетой.

Вскоре заседание открыл хозяин. Он говорил недолго и очень аккуратно. Про важность прямого разговора, отсутствие протокола, закрытые для прессы двери и просьба высказываться откровенно. Ему вежливо похлопали.

Потом слово взял заокеанский гость, и я послушал ровно две минуты. Про «беспрецедентный вызов, стоящий перед всем человечеством», про «необходимость прозрачности в вопросах, затрагивающих глобальную безопасность», и про то, что односторонний доступ одной страны к «феномену неустановленной природы» создаёт «дисбаланс, который мировое сообщество принять не может».

– «Дисбаланс – хорошее слово, – мысленно усмехнулся я. – Как всегда, умение вертеть словами и обещаниями у американцев – на высоте».

Мой президент слушал, глядя в стол, и на скулах у него ходили желваки. Женщина в синем кивала. Человек в тёмной рубашке торопливо записывал.

Я досчитал до трёх и решил, что достаточно.

Оставалось одно. Показать им, что я не феномен, не голограмма, не предмет для консультаций и не строчка в их повестке.

Я тронул метаморфизм и изменил лицо. Поверх легла иллюзия серебряного доспеха, затем отрастил крылья и активировал чары перевода.

Заокеанский гость как раз произносил слово «ответственность».

Я снял скрыт и появился в центре круглого стола, над цветами, зависнув в двух метрах от пола.

Первую секунду не происходило ничего. Вообще ничего. Самым влиятельным людям планеты потребовалось время, чтобы поверить в то, что они видят.

Потом зал взорвался.

Охрана сработала быстро, надо отдать ей должное. Ближайшие телохранители рванули к столу, и я услышал одновременно щелчки расстёгиваемых кобур, чей-то короткий выкрик по-китайски и топот от двух дверей сразу. Двое американцев из личной охраны прыгнули к своему президенту, третий вскинул руку с пистолетом, но выстрелить не решился, потому что за мной, по прямой линии, сидела половина Европы. Китайцы не доставали оружия. Они просто выросли между столом и своим руководителем плотной стеной и застыли, глядя на меня снизу вверх.

А потом я увидел то, ради чего, наверное, стоило прожить две жизни.

Европейская сторона стола пропала.

Отступать и заслоняться помощниками она не стала. Она нырнула под стол, вся, сплошняком, за две секунды. Первым, как ни странно, ушёл вниз француз, за ним женщина в синем, у которой при этом с колен посыпались бумаги, за ней британец, скандинавка, поляк и все остальные. Заокеанский президент, тот, что минуту назад говорил про ответственность, потерял стул, потому что вцепился в столешницу и завалился под неё вместе с ним, и я слышал, как под столом он повторяет: «Get it away, get it away»*. (Убери это, убери это прочь.)

К слову, президент в тёмной рубашке оказался под столом раньше него. Он вообще, по-моему, сориентировался быстрее всех в зале, и рефлексы у него сработали правильные, что для человека, который несколько лет живёт под ракетными тревогами, вполне объяснимо.

И вот тут произошло то, чего я не мог придумать даже в самом злом настроении. Он полез не куда-нибудь, а к своему главному покровителю. Под стол, поближе, под защиту, как ребёнок в грозу лезет к отцу под одеяло.

А покровитель начал отпихивать его ногой.

Я видел это сверху, между цветочными вазами, отчётливо, как в кино. Дорогой чёрный туфель упирался в плечо человека в тёмной рубашке и толкал его от себя, толкал настойчиво, коротко, и в мыслях у толкающего билось совершенно ясное: «Он пришёл за ним, не за мной, пусть отползёт».

Я держал лицо, потому что архангелам не положено ржать. Но, откровенно говоря, далось мне это тяжело.

Я развернулся в воздухе на другую сторону.

И там всё было иначе.

Хозяин зала стоял. Он поднялся, когда я появился и остался на месте, у своего стула, опустив ладони вдоль тела. В глазах у него плескался страх, обычный человеческий страх, и он его не прятал, но и не показывал, а просто позволял ему быть. Смотрел он мне прямо в лицо.

Мой президент тоже стоял. Он не сказал ни слова и стоял, слегка развернувшись к столу боком, будто прикидывая, откуда пойдёт следующее движение. Президент Беларуси поднялся вместе с ним, набычился и упёр кулаки в столешницу.

Южный премьер сидел, сложив руки перед собой, и беззвучно шевелил губами. Как я понял, молился.

– Вы собрались здесь не для того, чтобы говорить о мире, – сказал я. Каждый в этом зале услышал меня на своём языке. – Два дня над больницей висит слово Божье. Видимо, вы не осознали, что я реален…

И выпустил силу.

Все, кто стоял, оказались на полу. Телохранители повалились там, где стояли, и оружие поехало по мрамору. Помощники сложились на своих стульях. Люди под столом уже лежали, и им, надо сказать, повезло больше остальных.

Когда я оглядел помещение, на ногах остались трое.

Хозяин зала, президент России и Беларуси.

– Подойдите, – прогрохотал мой голос, но показал я только на двоих.

И надо отдать этим двоим должное – они подошли.

Генеральный секретарь КНР отпустил спинку стула, обошёл стол по дуге. Второй пришёл с другой стороны, тяжело ступая, и остановился рядом с ним, плечом к плечу.

Выбор мой на них пал не просто так, и я хочу это объяснить, чтобы не выглядело капризом.

Первый за годы у власти вытащил страну из нищеты в первую экономику мира. Он накормил миллиард с лишним человек. Как он это делал, мне нравилось не всё, но результат того стоил.

Второго я уважал по другой причине. За всё время, что я жил на Земле, я не услышал о нём ни одного плохого слова от обычных людей. Ни от мужиков в курилке, ни от таксистов, ни от соседей по палате… ругали всех. Его – нет.

– Высшее исцеление – регенерация, – беззвучно создал я два конструкта.

Зелёное свечение накрыло обоих сразу и держалось секунд восемь.

Когда свечение погасло, я увидел двух мужчин, которым нельзя было дать больше тридцати пяти. Кожа разгладилась, спины выпрямились, волосы у обоих потемнели, и оба стояли, ошалело ощупывая собственные лица. Второй расстегнул ворот, потрогал шею и вдруг присел два раза, будто проверяя колени, а потом коротко и совершенно по-мальчишески засмеялся. В этот момент его усы выглядели совершенно несуразно.

Из-под стола на это уже смотрели. Я видел бледные лица в темноте под столешницей, видел, как кто-то тянется за телефоном, и не мешал.

– НЕ ЗЛИТЕ НЕБЕСА! – сказал я так, что задрожали витражи в дальнем конце зала.

После этого я повернулся к своему президенту.

– Не разочаруй, – сказал я, и пусть думает сам, что я имел в виду.

Больше добавлять было нечего. Всё, что нужно, я написал пять дней назад крупными буквами, а объяснять текст дважды, значит признать, что он был слабым.

Я собрался прыгать.

– Стой, – позвал меня президент Беларуси.

Я обернулся.

– Я благодарен тебе, – сказал он. – Но моя жена…

И вот тут я зауважал этого человека уже по-настоящему.

Ему только что вернули четыре десятка лет жизни. Ему в этот момент можно было просить что угодно, и он это понимал, потому что человек, доросший до его должности, соображает быстро. Семья для него и есть родина. Ради неё он столько сил и времени тратил. И омолодив только его… я нарушал это вИденье.

Я посмотрел на ген. секретаря. Тот молчал, но взгляд у него дёрнулся в сторону, и в мыслях у него тоже стояло женское лицо.

– Да будет так, – сказал я.

Я легко узнал по их мыслям, где сейчас находятся их жёны, и телепортировался.

Первая была в концертном зале.

Пустой партер, зашторенные окна, на сцене ряды стульев для оркестра, а сама она стояла у рояля с папкой в руках и слушала, как молодая девушка поёт под аккомпаниатора.

Я появился у неё за спиной, и первым меня увидел аккомпаниатор. Он перестал играть, и в тишине женщина обернулась.

Кричать она не стала. Она посмотрела на крылья, на венец, на серебро, и медленно опустила папку на крышку рояля.

– Высшее исцеление – регенерация, – произнёс я.

Зелёный свет окутал её, и девушка на сцене закрыла рот обеими руками и осела на пол.

– Он о тебе просил, – сказал я по-китайски. – Помни об этом.

И прыгнул дальше.

Второй дом стоял за городом, в стороне от трассы, среди сосен. Обычный дом, добротный, с широким крыльцом и с огородом сбоку, каких по нашей полосе стоят миллионы. Женщина в тёмном платке возилась у грядки, подвязывая помидоры к колышкам, и рядом с ней стояло ведро, накрытое тряпкой.

Она разогнулась и увидела меня.

И, честное слово, из всех реакций, что я собрал за это утро, эта мне понравилась больше всех.

Она перекрестилась.

Отшатываться и кричать она не стала. Перекрестилась, отставила лейку, вытерла руку о фартук и сказала негромко.

– Господи.

– Муж попросил за тебя, – сказал я.

Женщина смотрела на меня, и глаза у неё наполнились слезами. А потом она спросила совсем не о том, о чём я ожидал.

– Он живой? Он просил оттуда? – посмотрела она наверх.

И только теперь я понял, как это выглядело.

– Живой, – тут же ответил я. – И теперь будет жить долго.

Зелёное свечение накрыло её вместе с грядкой. К слову, у неё в теле нашлось много всего, что накопили годы, и я вычистил всё до последнего, включая то, о чём она сама, скорее всего, не знала. Регенерация вернула ей лет сорок, и в конце передо мной стояла симпатичная молодая женщина в старушечьем платке и в галошах на босу ногу.

Она подняла руки к лицу, потрогала щёки и заплакала, а я телепортировался домой.

Послал двойника в ванную, развеял там иллюзию и вернулся в кресло. Откинулся на спинку, положил ногу на ногу и стал ждать.

По моим прикидкам, тем людям требовалось минут двадцать, чтобы вылезти оттуда, отдышаться и вспомнить, кто они такие.

– «Надеюсь, теперь-то мне удалось их заинтересовать?» – пронеслась у меня мысль.

Глава 2

Сутки после Пекина мир молчал.

Экстренного выпуска, срочной строки внизу экрана, взъерошенного корреспондента у чужого посольства… ничего этого не было.

О встрече говорили, куда там без этого.

Пресс-служба хозяев встречи сообщила, что «консультации прошли в конструктивной атмосфере взаимного уважения». Наш МИД добавил, что «состоялся обмен мнениями по широкому кругу вопросов международной повестки», и отдельно уточнил, что итоговых документов не предусматривалось изначально. Заокеанский Белый дом выдал формулировку, от которой я даже присвистнул: «Президент провёл ряд двусторонних и многосторонних контактов; о деталях закрытых консультаций мы не сообщаем». Европейская комиссия ограничилась двумя абзацами про «важность прямых каналов коммуникации».

Журналисты, надо отдать им должное, землю рыли.

На брифинге в Брюсселе какая-то девушка из итальянского агентства встала и спросила прямо: правда ли, что заседание было прервано? Пресс-атташе ответил, что не располагает информацией о ходе заседания. Она переспросила, был ли инцидент, связанный с безопасностью. Он сказал, что вопросы безопасности не входят в его компетенцию, и предложил обратиться в соответствующие службы. Тогда она спросила, почему из зала не вышли шестнадцать человек разом, а выходили по одному с интервалом в двадцать минут. Пресс-атташе поблагодарил за вопрос и перешёл к следующему.

В Вашингтоне пошли дальше. Там на прямой вопрос про «сообщения о появлении неопознанного объекта в зале» представитель администрации ответил, что «не будет комментировать спекуляции, основанные на анонимных источниках». А потом добавил, что президент «находится в отличной форме и продолжает работу по графику».

Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что у участников встречи была какая-то договорённость. Все, включая тех, кто друг друга терпеть не может, решили, что о произошедшем молчат. И я даже понимал, почему.

Признать публично, что в зал влетел архангел и уложил всех на мрамор одним движением, значило признать, что твоя охрана, твоя разведка, твои радары и твои триллионы не стоят ничего. Что тебя, властелина полумира, можно взять за шкирку в любой момент. А хуже всего… что половина зала это увидела из-под стола.

Особенно тот эпизод с туфлёй. Я до сих пор его помнил в деталях и меня разбирало каждый раз, как вспоминал.

Честно, я даже немного поругал себя за то, что не остался и не послушал, что происходило после моей телепортации. Но не сильно… ведь я понимал, что шило в мешке не утаишь. В зале находилось много человек, не только главы стран, также переводчики, помощники и охрана. Плюс камеры, которые в таких залах есть всегда, как бы их ни отключали для протокола.

Кто-то уже вечером рассказал жене. Кто-то любовнице. Кто-то за третьей рюмкой другу, который «умеет держать язык за зубами».

– «Дня три, – прикинул я, – максимум четыре. Потом это вылезет, и вылезет так, что мало кому понравится».

Меня, к слову, это устраивало. Я своё сказал, а дальше пусть главы государств работают. Так сказать, отрабатывают свой заработанный хлеб.

А пока же следовало жить как обычно.

Соня, как и обещала, позвонила в начале второго и объявила, что забирает меня на весь день, потому что «в агентствах дурдом» и ей крайне необходимо отдохнуть и привести мысли в порядок.

Возражений с моей стороны не последовало.

И когда она подъехала за мной, мы начали выбирать в какой кинотеатр пойдём и на какой фильм. Выбор пал на какую-то отечественную комедию, потому что на постере у неё было честное обещание, что думать не придётся. Обещание оказалось правдой. Полтора часа герои путали чемоданы, роняли торты и бегали друг за другом по коридорам санатория, а зал старательно смеялся.

Я сидел с попкорном на коленях и наслаждался этим временем.

– Ты чего улыбаешься? – шепнула Соня. – Смешного же ничего не было.

– Да так, вспомнилось.

– Расскажешь.

– Как-нибудь в другой раз, – ответил я.

Ужинать поехали в ресторан на Весенней. Соня заказала рыбу и белое вино, я взял стейк и кружку пива.

Когда с едой было покончено, Соня отставила бокал, положила локти на стол и посмотрела на меня.

– Соколов, – сказала она, – скажи честно: у тебя на вечер планы есть?

Тот момент, что уже был вечер, она, видимо, пропустила.

– Планы у меня грандиозные, – не растерялся я. – Дома лежит распечатка перечня вопросов к квалификационному экзамену. Двести восемьдесят пунктов. Собирался начать с этики.

– С этики, – повторила она. И медленно, глядя мне в глаза, провела носком босоножки по моей ноге под столом, снизу вверх. – А если я скажу, что у меня к тебе есть вопросы по этике поинтереснее?

Я хмыкнул.

– Например?

– Например, – она понизила голос, – этично ли отпускать девушку домой в десять вечера, если она весь фильм думала совсем не про кино.

Вот тут я и задумался.

Потому что первым делом в голове у меня всплыли не Сонины слова и не её нога под столом, а картинка моей квартиры.

Я прекрасно понимал на что она мне чуть ли не прямым текстом намекает. Я представил себе оперативника в наушниках, который ЭТО слушает и делает пометки в журнале. Потом представил, как эту запись, чисто по служебной необходимости, слушает начальник смены. А потом, теоретически, отец.

Нет уж. Такого удовольствия я им не доставлю.

– Этично, – сказал я, – но глупо. Только у меня проблема. Меня вчера соседка сверху затопила.

Соня подняла брови.

– Сильно?

– Прихожая и половина комнаты, – с чувством я вздохнул. – Она стиральную машину поставила и ушла в магазин. Пришла, а у неё шланг слетел. Ламинат вздулся, обои снизу отходят. Сегодня утром я сушилку у Артёма забрал, она там гудит и воняет мокрой пылью. Спать в этом можно, но приятного мало.

– Бедный ты, – Соня даже не расстроилась. Она просто достала телефон. – Значит, поступим иначе.

– Иначе, это как? – спросил я, думая, что она пригласит к себе домой. Она тоже жила отдельно от родителей, и у неё я ни разу не был.

– Иначе, это «Кристалл-люкс», – сказала она. – Пять минут отсюда. Я туда клиентов селю, там нормально. И у них в люксах джакузи.

– Джакузи, – повторил я.

– Джакузи, Соколов. – Она подняла глаза. – Ты против?

Против я, разумеется, не был.

Номер оказался на шестом этаже, с окном во всю стену и видом на подсвеченный мост. Обстановка стандартная для такого места: светлые стены, огромная кровать, два халата на плечиках и дверь в ванную, за которой стояла купель на изогнутых ножках.

Я аккуратно прислонил трость к креслу, снял джемпер и заказал в номер вино и закуски. Мне принесли бутылку белого в ведре со льдом, тарелку с сыром, виноград, оливки и креветки на шпажках.

Дальнейшее я, пожалуй, оставлю при себе.

Скажу только, что джакузи мы испробовали честно, по всем режимам, включая тот, где струи бьют снизу. Вино почти не тронули, бутылка так и осталась в подтаявшем льду, зато креветки ушли все.

Проснулся я утром от того, что меня разбудили. Причём разбудили таким способом, что я не сразу понял, сплю ещё или уже нет.

Одеяло было откинуто, в комнате стоял серый рассвет, а Соня, судя по всему, встала раньше, успела умыться и решила, что уходить на работу просто так, это невежливо.

– Доброе… – начал я и осёкся.

– Молчи, – произнесла она, оторвавшись от процесса. – Это благодарность.

– За что?

Она подняла на меня глаза, и в них плескалась чистая, ничем не разбавленная вредность.

– За ночь, Соколов. Ты вчера очень хорошо себя вёл.

Что я мог на это ответить? Я откинулся на подушку и решил, что спорить с женщиной, которая делает тебе приятно, глупо.

Ушла она через двадцать минут, взъерошенная и довольная собой. Схватила сумку, поцеловала меня в плечо и уже от двери сказала, что позвонит вечером.

Вскоре я встал, оделся, оставил ключ на стойке и вызвал такси.

Дорога до дома заняла минут пятнадцать, и первую половину этих минут я потратил на наблюдение.

Серой легковушки у выезда с гостиничной парковки не было.

Я не поверил и активировал сканирующие чары.

– «Хм… пусто», – поймал я себя на мысли.

У моего подъезда я вышел, расплатился, постоял, изображая человека, который ищет в кармане ключи, и прогнал сканирующие чары ещё раз. Двор был чистый.

В квартире я повторил проверку. И с радостью отметил, что технику они тоже сняли.

Я сел на диван с мыслью, что, скорее всего, у конторских появилась настоящая работа, а не следить за парнем дочери начальника.

И это значило, что я мог продолжать помогать людям и заодно раскачивать общество.

Этой же ночью я и начал.

Кемерово, свой родной онкоцентр, я взял первым. Прошло почти две недели с моего первого визита, и корпуса за это время не опустели. Наоборот, койки заполнились новыми пациентами, теми, кто ждал очереди месяцами и вдруг рванул в город, где случилось чудо. В приёмном я насчитал в два раза больше раскладушек в коридоре, чем в прошлый раз.

– Сканер, – чтобы убедиться, что никто не лежит под скальпелем. Площадный сомнум на дежурную смену. Дальше реанимация, взрослые отделения, детский корпус в конце.

– Высшее исцеление – сканер – регенерация…

К половине третьего я закончил с Кемерово и прыгнул в Новокузнецк. Оттуда, в Новосибирск, и напоследок заглянул в Томск.

И в каждом городе я, уходя, оставлял в небе над больницей одну вещь: иллюзорные чары в форме крыльев. Решил, что пора оставлять свою визитную карточку.

Пусть люди смотрят, снимают на телефоны и разгоняют новости по СМИ. К слову, этой ночью я обнаружил иностранцев. Шесть человек в четырёх городах. Немец в Новосибирске, двое англичан – один в Кемерово, второй в Томске, араб в Новокузнецке и двое китайцев – женщина в Томске и парень в Новосибирске.

Я помог только последним. Остальные… остальные пусть требуют от своих правителей изменить политический курс.

И пока их правители не сядут за стол, не будет ни исцелений, ни знамений, ни заступничества.

Закончил я в начале шестого утра по томскому времени. Искра просела процентов на восемь, что для четырёх городов было смешной ценой, но я всё равно прыгнул на Шивелуч и посидел несколько минут у жерла, заполняя резерв.

Домой вернулся к семи, прогнал по квартире сканирующие чары, убедился, что мне снова не повесили прослушку и завалился спать.

(ОТ АВТОРА: напоминаю, это альтернативная реальность. Прошу не проводить параллелей с нашим миром.)

Российская Федерация,

г. Москва, Кремль,

Ситуационный центр.

За овальным столом собрали двадцать два человека, среди которых находился генерал-лейтенант Лебедев Александр Николаевич.

Свет в помещении держали приглушённым, потому что на двух больших экранах по левой стене крутили материалы. На одном застыл кадр из Будапешта, золотой пергамент над больничным корпусом. На втором стояла на паузе картинка из пекинского зала, снятая китайской камерой с потолка, где над цветочными вазами висела фигура с развёрнутыми крыльями.

Лебедев говорил стоя, положив папку на стол и почти в неё не заглядывая.

– Товарищ президент, разрешите по существу. Сводка подготовлена сводной группой. Привлекались специалисты Института религиоведения, историки, лингвисты-текстологи, психологи и наши аналитики. Работали по двум эпизодам. Будапештское обращение и пекинский эпизод.

Он перевернул страницу.

– По тексту обращения. Лингвисты дают однозначное заключение. Текст написан на современном русском языке. Калек с английского нет, переводных конструкций нет, порядок слов естественный. Архаический слой в тексте есть, но он наносной, стилизация. Автор владеет юридической и военной лексикой. Слова «обет», «клятвопреступление», «заступничество» употреблены терминологически верно, в церковном значении, а не в бытовом. При этом рядом идут вполне современные обороты. – Он сделал паузу. – Вывод группы: автор либо носитель русского языка, либо владеет им на уровне носителя.

– Дальше, – коротко сказал президент.

– По содержанию. Религиоведы отмечают, что автор укладывается в канон. Архангел Михаил, и в православной, и в католической традиции, являлся архистратигом, воином небесного воинства, и он же взвешивает души на весах. В обращении дважды упомянуты весы, причём как требование к политическому устройству. Печать в виде круга с мечом соответствует иконографии. Ошибок канона группа не нашла ни одной.