Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Да. Хотя, если бы года позволяли, думаю он бы продолжил службу. Да и… – сделала она паузу.

– Что и? – спросил я.

– Честно, я бы хотела, чтобы отец вышел на пенсию, но мирная жизнь не для него. Да и не отпустят его так просто. Слишком ценят его наверху.

– Мама, поди, так сказала?

– Ага, – кивнула Соня. – Про тебя, кстати, он тоже спрашивает.

– И что спрашивает? – насторожился я.

Она смутилась, и я прочёл в её голове, и недодумав ляпнул.

– Неужели на внуков стал намекать?

– Блин, у меня что, это на лице было ярким фломастером написано? – возмутилась Соня.

– Что-то около того, – ответил я и, прочитав мысли сидящей напротив меня девушки, добавил. – Торопиться нам некуда, но о том, чтобы подумать съехаться, я готов.

– Ещё немного и я решу, что ты читаешь мои мысли.

– Вот уж глупости. Мы всего лишь оба думаем рационально.

– Ой, не нуди, – проворчала Соня, тем не менее ей понравились мои слова. Правда, продолжать эту тему она была не готова.

После ресторана мы завалились в клуб на набережной. Благодаря своим способностям я неплохо двигался, но при этом не забывал о травме ноги. Зато Соня танцевала так, что вокруг неё образовалось пустое пространство, народ отступил и смотрел. Она двигалась легко и, честно сказать, бесстыже, смеялась, ловила ритм всем телом, и подол зелёного платья взлетал довольно высоко. Я стоял в двух шагах, смотрел на неё и понимал, что ещё немного, и мне станет плевать на приличия, на охрану заведения и на уголовный кодекс. Забрать её прямо отсюда хотелось до звона в ушах.

Она поймала мой взгляд, подошла вплотную и потянула меня за ворот к себе.

– Так, Соколов, – промурлыкала она мне в ухо, перекрикивая музыку. – У тебя лицо человека, который сейчас или подерётся, или…

– Второе, – сказал я. – Едем.

– А я ещё не натанцевалась.

– Дома дотанцуешь.

До квартиры мы доехали за пятнадцать минут, и все пятнадцать минут её ладонь блуждала по моей ноге от колена… выше и обратно. Дразнила, засранка.

Таксист поглядывал на нас в зеркало с плохо скрытой завистью. А в лифте Соня стояла у зеркала и невинно поправляла причёску, поглядывая на меня через отражение.

Дверь я открывал одной рукой, потому что вторая была занята Соней, а Соня была занята моей шеей. В прихожей зелёное платье проиграло короткую борьбу с молнией и капитулировало на пол.

– Свет не включай, – шепнула Соня.

А я и не собирался. За окном горел город, и его хватало, чтобы видеть её всю, с рассыпанными по плечам волосами. Я подхватил её на руки, она обвила меня ногами и куснула за ухо.

– Однако, – выдохнула она, когда я донёс её до кровати, не запнувшись в темноте ни об один угол. – Откуда столько прыти у инвалида третьей группы?

– Лечебная физкультура, – ответил я, укладывая её на покрывало. – По специальной методике.

– Покажешь методику?

– Кто-то же говорил, что я не смогу стоять на ногах. А сейчас ты мне отводишь роль учителя? – В этот момент Соня снова хотела назвать меня занудой. И меня это слово-паразит уже начало подбешивать. Поэтому я прорычал. – Только назови меня так, как сейчас подумала, и вместо секса, я напою тебя чаем и отправлю домой.

Надо было видеть каким возмущенным взглядом она на меня посмотрела. Но в благоразумии Соне не откажешь, она восприняла угрозу серьёзно. И потянулась ко мне целоваться.

Дальше разговоры у нас пошли на убыль… почти.

– Что ты… делаешь… – выдохнула она где-то между вторым и третьим разом, глядя на меня шальными, абсолютно счастливыми глазами.

– Мне показалось, что тебе нравится.

– МММ… БОЖЕ, ДА!!!

Глава 11

Проснулся я в седьмом часу утра. Соня спала на мне, как на спасательном круге. Щека на груди, ладонь на плече, нога поверх моих ног, а одеяло целиком перекочевало на её сторону ещё ночью. Держалась она крепко, будто под кроватью плескался океан и любое неловкое движение грозило ей падением за борт.

Спать мне, строго говоря, давно не требовалось. Духовная энергия поддерживала тело лучше любого отдыха. Однако лежать вот так, слушая, как сопит красивая девушка, было приятно.

Соня завозилась, устраиваясь удобнее, и её волосы защекотали мне подбородок. Но ещё минут пять я честно пролежал неподвижно. Потом организм напомнил, что после вчерашнего вечера он рассчитывает на завтрак размером с хорошего поросёнка, и вопрос эвакуации встал ребром. Попробуй я выбраться из этого захвата обычным способом, Соня проснётся. А будить её в такую рань совесть не позволяла.

– Сомнум, – шепнул я, вложив в чары самую капелюшечку силы. Ровно столько, чтобы её сон стал глубже на несколько минут.

Дыхание Сони выровнялось. Я аккуратно снял её ладонь со своего плеча, выскользнул из-под ноги и переложил девушку на подушку.

На кухне я первым делом поставил на плиту турку и полез в холодильник. Яйца, копчёная грудинка, помидор и остатки вчерашнего хлеба. Грудинку я настрогал толстыми ломтями и кинул на сковородку. Пока мясо схватывалось по краям, я разбил сверху четыре яйца, посолил и убавил огонь. Готовить я любил, и когда яичница почти дошла, а кофе в турке начал подниматься, за спиной послышались шаги.

– Ммм… – Соня, босая и растрёпанная, в моей футболке до середины бедра, привалилась к дверному косяку. – Ты всё-таки идеальный мужчина, Соколов. Колись, в чём твой секрет, а?

– Ты сказку про царя Салтана читала? – спросил я, снимая турку с огня.

Соня непонимающе уставилась на меня.

– При чём здесь Салтан?

– Ну как же, – я разложил яичницу по тарелкам. – Царевна Лебедь убегала от коршуна, помнишь? – Она кивнула. – Моя фамилия, конечно, не Коршунов… но соколы, к твоему сведению, тоже хищники. Так что ты, лебедь моя, попала в лапы к злому колдуну.

– Дурак ты, Соколов, но мне нравится в лапах у злодея. – Соня подошла, поцеловала меня в щёку и добавила. – Я тоже тебя люблю.

После чего тут же ушла в ванную.

Прозвучало это настолько буднично, настолько между делом, что смысл слов дошёл до меня, когда за дверью уже шумела вода.

– «Интересно, она сама-то поняла, что сказала?» – пронеслась у меня мысль.

О любви вслух Соня заговорила впервые. До этого были намёки, было её «ты мне нравишься», или там «обнажаю тебя». А тут «люблю»…

Из ванной Соня вышла посвежевшая, с влажными волосами, забранными в хвост, и мы сели завтракать.

– Кость, – она отпила кофе и посмотрела на меня поверх чашки, – а какие у тебя планы?

– В каком смысле?

– Ну… на жизнь, – Соня повертела в пальцах вилку. – Ты говорил, что собираешься устраиваться в юридическую контору. Времени прошло вагон, а ты туда так и не сходил.

Я наклонил голову набок.

– Я так понимаю, ты стала задумываться, насколько я перспективный жених?

– Да, ты прав, – Соня даже не моргнула. – И отпираться я не стану. Ты мне нравишься. И, как я сегодня утром ляпнула, я, кажется, начинаю в тебя влюбляться, – она подпёрла щёку ладонью. – Так что у меня к тебе шкурный интерес, Соколов. Я хотела бы тебе помочь. Только сначала расскажи, чего ты сам хочешь от жизни

Выходит, «ляпнула» она вполне осознанно и отступать не собиралась. Отметил я это с удовольствием, но лицо удержал. Вопрос она задала прямой, и отвечать на него захотелось также прямо.

– Сонь, наверное, я хочу того же, чего и все, – сказал я, отставив чашку. – Веры в завтрашний день, здоровья, красоты, куда ж без неё, и крепкой счастливой семьи. А если ты про работу, то я пока не решил. Пенсия мне, как инвалиду боевых действий, выходит сорок две тысячи с копейками в месяц. Плюс страховые выплаты лежат на счёте, я их почти не трогал.

– Этого мало, – заметила Соня.

– Мало, – согласился я. – Только, поверь, деньги для меня сейчас имеют небольшое значение.

– Это как? – она приподняла бровь. – Просвети.

– А вот так, – я откинулся на спинку стула. – До войны я жил по принципу «потом». На море съезжу потом. Курсы закончу потом. Позвоню человеку, который мне дорог, тоже потом, сейчас неудобно, он занят, я занят… – Соня слушала, не перебивая. – А на передке я на это «потом» насмотрелся со стороны. У одного парня из нашего подразделения свадьба ждала дембеля. У другого дом стоял замороженным на фундаменте. Почти каждому было кому позвонить, и звонок этот вечно откладывался до затишья. – Я помолчал. – Далеко не все из них до своего «потом» доехали, Сонь. И я себе там пообещал, что вернусь и попробую вычеркнуть это слово из жизни насовсем.

– И как, получается?

– Стараюсь, – я усмехнулся. – Ты, между прочим, живое доказательство.

– Я? – удивилась Соня.

– Ты, – подтвердил я. – В школе я на тебя два года смотрел. С девятого класса. И так и не подошёл, духу не хватило. – Я посмотрел ей в глаза. – Кто знает, как сложилась бы наша жизнь, подойди я тогда. Может, у нас бы уже школьник рос. Так что теперь я никуда не тороплюсь и ничего не откладываю. Работа найдётся, никуда она не денется. А вот это утро с тобой второй раз не повторится.

Соня отложила вилку. Взгляд у неё сделался серьёзным, и несколько секунд она молча смотрела на меня.

– Знаешь, Соколов, – сказала она, – в школе ты таким разговорчивым не был.

– Война меняет людей, – ответил я чистую правду.

– Ладно, – Соня побарабанила пальцами по столу. – Тогда зайдём с другой стороны. Чем ты занимаешься целыми днями, пока я работаю? Только не говори, что телевизор смотришь, я в это не поверю.

– Смотрю телевизор, – сказал я. – Читаю. Гуляю пешком, врачи прописали разрабатывать ногу. Веду, можно сказать, жизнь рантье на минималках.

– И тебе не скучно?

– Поверь, скука – это самое недооценённое удовольствие на свете. Я ей наслаждаюсь.

Соня покачала головой.

– Хочешь, я с папой поговорю? – Соня вернулась к деловому тону. – У него полгорода знакомых, пристроит тебя так, что через год партнёром станешь.

– Вот только не с папой, – я поднял ладони.

– Почему?

– Потому что я мужчина. Не лишай меня гордости. – Я проглотил последний кусок яичницы. – Не подумай, я не из тех, кто лбом пробивает стены, стараясь всего добиться собственными силами. Но сейчас я принимать помощь от твоего отца не собираюсь.

Мне была приятна забота Сони. Просто она как-то уж резко взялась. Я даже быстренько «подслушал её мысли», но ничего подозрительного не нашёл. Мне было с ней хорошо, и нравилась она мне сильнее, чем я готов был признать вслух. Но проблема в том, что рассказывать «кто я» в скором времени не собирался. Слишком рано.

Имелась и сторона сугубо практическая. Мне нужно было много времени для того, чтобы заниматься своими делами. Поэтому наши отношения я хотел пока оставить как есть. Насколько затянется это «пока», я старался не думать…

Соня вздохнула, набрала воздуха, явно собираясь развивать тему… и тут у неё зазвонил телефон.

– Да, слушаю, – она глянула на экран и поморщилась, потому как девушка на том конце слишком быстро тараторила.

– Соня, у нас завал! Полный! После новостей про возобновление рейсов народ как с цепи сорвался, брони висят вторые сутки! Оператор квоты подтверждает через раз, по весенним чартерам вылезли двойные продажи. У людей путёвки на руках, а мест в самолёте нет, понимаешь⁈ Требуют либо деньги сегодня, либо свои же даты, а даты давно проданы! В новосибирском офисе очередь на улицу выходит, девочки не выдерживают, одна уже заявление положила…

– Так, стоп. По порядку, – Соня прижала телефон плечом и подтянула к себе салфетку. Ручка нашлась рядом с сахарницей. – Оператору звонишь и требуешь письменное подтверждение квот, устные обещания мы больше не принимаем. Возвратникам предлагаешь деньги в течение недели либо перенос с доплатой за наш счёт. Скандалистов записывай отдельным списком, с ними я поговорю сама. Заявление пусть заберёт, премию выпишу… Всё, я через час выезжаю. – Соня посмотрела на часы. – К обеду, если на трассе снова ремонтных работ не затеяли, буду в Сибе.

Она положила телефон и посмотрела на меня.

– Не думай, что этот разговор закончен, – сказала Соня. – Но сейчас мне очень надо в Новосибирск и, судя по масштабу бедствия, меня не будет несколько дней. Как только вернусь, продолжим с этого же места. – Она помолчала и прищурилась. – Слушай… а поехали со мной? Посмотришь изнутри, чем я живу. Кто знает, вдруг понравится, и станешь моим замом. Юрист с боевым прошлым в турагентстве… да у меня половина проблем рассосётся от одного твоего вида.

– Сонь, это плохая идея, – тут же сказал я.

– Почему это?

Причин имелось несколько. Смешивать работу и отношения – затея из тех, что исправно губят и первое, и второе. К тому же на ближайшие недели у меня были собственные планы, о которых ей знать не полагалось. Вслух я озвучил третью причину:

– Потому что единственное место, где я готов выполнять твои приказы – это постель.

Соня поперхнулась кофе и рассмеялась.

– Засчитано, – она поднялась из-за стола. – Так и быть, в следующий раз мы порепетируем этот сценарий. Уж что-что, но с фантазией у меня всё в порядке.

– Буду этого ждать.

Соня покосилась на часы, потом на меня.

– Нет, – отговаривала она себя. – С тобой по быстренькому не выйдет, да и после секса с тобой нужно ещё полчаса приходить в себя… Так что, Соколов, сегодня твоя царевна Лебедь оставит тебя без сладенького.

Я кивнул, не став наставить, и пока она собиралась вызвал ей такси. Ей нужно было доехать до своего дома, собраться нормально, и уже потом отправляться в путь.

Сев в такси, Соня опустила стекло, поцеловала меня на прощание и велела не скучать.

– И всё-таки, подумай над моим предложением, – добавила она.

– Хорошо, – ответил я и такси тронулось. Я постоял во дворе, глядя вслед машине, и поднялся домой.

Дома я заварил свежий чай, устроился на диване и включил телевизор.

Смотрел я его теперь почти постоянно. Ведь быстрее источника информации о том, где я нужен, у меня попросту не имелось.

Мир после подписания бурлил.

Шёл обмен пленными по формуле «всех на всех». Колонны техники тянулись по домам, эшелоны с дембелями обещали к декабрю, и я не забывал про данное Кудеснику слово про поляну с шашлыком.

В Европе временные администрации разбирали завалы, оставшиеся от прежних кабинетов, и параллельно стартовала первая неделя расформирования НАТО. Объединённые командования распускали строго по графику, с комиссиями и описями.

Показали и репортаж из Гааги, где шли слушания по делам прежних европейских кабинетов. Бывший генсек альянса на скамье с наручниками на руках, больше не улыбался своей знаменитой улыбкой. Защита строилась на том, что планы «не были приведены в исполнение», и приглашённые юристы в студии спорили потянет ли это на смягчение. Судя по лицам в зале, верилось в такой исход слабо. Попытку организации ядерного взрыва ему вряд ли простят.

– «Работает, – пронеслась у меня мысль. – Со скрипом, с оговорками, но работает».

Через час я начал телепортироваться по городам России.

Скрываться я больше не собирался. Надобность в сонных чарах отпала вместе с ночными вылазками. Я проявил себя, обо мне знали во всём мире, так какой смысл скрываться? Никакого…

Договор подписан, обещание «исцеления придут в каждую страну» я дал с трибуны на весь мир, и прятаться после такого стало бы попросту нелепо. Теперь я появлялся открыто, средь бела дня, при полном стечении народа.

Первым в списке стоял Воронеж.

Телепортировался прямо в холле областной больницы, между регистратурой и гардеробом. Очередь к окошкам тянулась от входных дверей, человек на сорок, с талончиками и файликами анализов в руках. Секунду стояла тишина. Потом бабушка у окошка выронила номерок, охранник у турникета медленно стянул с головы фуражку, и очередь распалась. Люди отступали к стенам и крестились, кто-то дрожащими пальцами тянул из кармана телефон, и регистраторша за стеклом так и застыла с чьей-то картой в руках.

– Здравствуйте, – сказал я. – Работайте, я никому не помешаю.

Фраза, честно говоря, вышла глуповатой. Однако ничего умнее для первого открытого визита я не заготовил. Так, потихоньку, я пошёл по этажам. Из палат выглядывали головы, по коридорам за мной тянулся шёпот пополам с молитвами. Старушка в пуховом платке, мимо которой я проходил у процедурной, потянулась к краю светового крыла, пальцы задели перья, и она заплакала. Скрюченные артритом суставы я ей выправил не останавливаясь, и зелёная вспышка догнала её уже за моей спиной.

На выходе из корпуса меня ждала уже вся площадь. Люди выстроились живым коридором, и по этому коридору я прошёл пешком, хотя мог исчезнуть в любую секунду. Захотелось пройти. Пусть видят вблизи, что я настоящий… после украинских клыков на баннерах близкое знакомство работало лучше любых опровержений.

В Перми меня встретило приёмное отделение.

Точнее, встретила каталка, которая вылетела на меня из распахнутых дверей. Санитары гнали её бегом в сторону реанимации, врач на ходу диктовал что-то сестре. и На каталке под съехавшей простынёй лежала девушка лет двадцати. Лицо в ссадинах, шейный воротник, у виска засохшая кровь. ДТП – понял я по обрывкам мыслей санитаров. Лобовое столкновение на трассе, водителя встречной машины спасать было уже поздно.

– Диагнозис, – чары сработали быстрее, чем санитары успели затормозить.

Перелом позвоночника в двух местах, осколок позвонка в спинном мозге. Жить она будет, но ходить ей с такими травмами уже не суждено. Двадцать лет девчонке, и вся оставшаяся жизнь в инвалидном кресле, между процедурами и пандусами, которых в половине подъездов страны отродясь не водилось.

Ладонь я положил поверх простыни прямо на ходу, шагая рядом с каталкой. Зелёное свечение прошло по телу от шеи до пят. Осколок встал на место, разорванные волокна срослись, заодно ушли ссадины и трещина в запястье, которую в этой суматохе никто ещё и не нашёл. Санитары остановились. Девушка открыла глаза, посмотрела на потолок, потом на меня… и пошевелила пальцами ног под простынёй.

– В реанимации ей делать больше нечего, – сказал я врачу. – Оформляйте наблюдение и выписку.

Врач с открытым ртом кивнул. Один из санитаров сполз спиной по стене и сел на корточки прямо в коридоре. А я пошёл дальше по отделениям, и в спину мне нёсся девичий плач. В тот день я посетил ещё четыре больницы.

В Ростове кардиологию и госпиталь ветеранов, где было полно инвалидов.

Управлением даром крови и духовной энергией вышло на новый уровень. Собирание по новой рук, ног сотни раз подряд дало понимание более тонких энергетических планов. И честно я думал куда уж сильнее, но, когда это произошло, понял, что расти ещё есть куда.

К исходу третьего дня такой работы я понял, что не хватает систематизации.

Городов в стране сотни. В каждом крупном по десятку больниц, а ведь были ещё райцентры, посёлки и сёла, откуда до областной клиники человек добирается полдня на перекладных. Ходить по стране, снимая по одной больнице за визит, означало растянуть дело на годы. И это только Россия, а в очереди стояло больше полусотни государств, подписавших договор. Схему следовало менять, причём на уровне, до которого я сам, при всех своих способностях, дотянуться не мог. Тут требовалась государственная машина.

Вечером я телепортировался в Москву.

Президент нашёлся в рабочем кабинете, за столом с двумя помощниками и ворохом бумаг.

Помощник, увидев меня, вскочил, опрокинув стул. Второй прижал папку к груди на манер бронежилета. Президент поднял голову от бумаг, пару мгновений смотрел на меня и поднялся сам.

– Оставьте нас, – сказал он помощникам.

Тех, как ветром сдуло, и дверь мягко щёлкнула замком.

– Чем обязан? – президент вышел из-за стола

– Мне нужна помощь, – сказал я.

Судя по затянувшейся паузе, эту фразу от меня здесь ждали в последнюю очередь.

– Всё, что в наших силах, – ровно ответил он.

– Я теряю время, – начал я. – Сообщите всем странам, подписавшим договор, пусть свозят всех, кому нужна моя помощь, в крупные областные больницы. Составьте график, города и даты, и объявите его заранее, чтобы люди успели добраться.

– Разумно, – президент кивнул. – А очерёдность стран? Передерутся за первые числа.

– Пусть тянут жребий, – ответил я. – Или отдайте вопрос в Палату Согласия. Ей полезно потренироваться решать дела миром.

Уголок его рта дрогнул.

– И ещё момент, – он сцепил руки за спиной. – Страны, где вас… публично называли иначе. Схема распространяется и на них?

– На всех подписантов без исключения, – сказал я. – Кто подписал, тот в графике. А кто решит своих больных не свозить, пусть сам объясняет это своим гражданам. В чужие внутренние дела я лезть не стану.

Президент кивнул. По его мыслям я видел, что примерно такого ответа он и ждал. Где-то в недрах министерств наверняка лежала аналитическая записка о моём отношении к недружественным странам, и теперь в неё внесут правку.

– Охрана пунктов, – уточнил он. – Там, где соберутся десятки тысяч людей, найдутся и желающие этим воспользоваться.

– Порядок на земле, ваша забота, – сказал я. – И передайте организаторам, что давки я не потерплю. Просто покину эту страну и больше не явлюсь.

Президент вернулся за стол и снял трубку, и следующие десять минут я наблюдал государственную машину в действии.

Первым он поднял министра здравоохранения. Приказал разворачивать на базе областных клиник сборные пункты, готовить койки и питание, привлекать военных медиков и студентов-старшекурсников. Следом настала очередь министра иностранных дел. Ноты всем странам-подписантам, с подробным описанием схемы, отправить до полуночи. Ещё один звонок ушёл в МЧС насчёт бортов для лежачих из дальних регионов. Четвёртый, последний, достался пресс-службе. График и координаты пунктов выводить в эфир федеральных каналов постоянной строкой и обновлять в реальном времени. Говорил он короткими рублеными фразами, без единого лишнего слова, и я в который раз отметил, что наблюдать профессионала за работой – удовольствие само по себе.

– Сроки приёма? – спросил он меня, прикрыв трубку ладонью. – Сколько городов в день вы способны…

– Я не устаю и не сплю, – ответил я. – Сколько свезёте, столько и приму.

Президент передал в трубку и это.

Прощаться я не стал, телепортировался прямо из кабинета. К слову, схема заработала на вторые сутки.

Теперь в правом верхнем углу экрана на федеральных каналах постоянно висела строка: город, название медучреждения, координаты и примерное количество пациентов. Я включал телевизор, читал строку и телепортировался. На месте меня уже ждали. Оцепление с коридорами для скорых, размеченные площадки, волонтёры в зелёных жилетах и очередь…. Городские власти соревновались в организации так, будто от этого зависела их карьера. Хотя, почему «будто»? Пару раз мне попадались трибуны с микрофонами, заготовленные явно под моё выступление, и я проходил мимо них молча. Речей произносить я не собирался.

Работал я буквально двадцать четыре на семь. Закончив в одном месте, прыгал в следующее, и единственное, что позволял себе между странами, это пять минут на подоконнике с кружкой чая, пока строка в углу экрана обновлялась. Часовые пояса перестали для меня существовать. Утро одного полушария перетекало в глубокую ночь другого.

Родителям я звонил по вечерам, подгадывая под кемеровское время, и рассказывал, что гуляю, разрабатываю ногу и жду Соню из командировки. К слову, её командировка затянулась. Конкуренты решили воспользоваться ситуаций. Была мысль влезть, но не стал этого делать. С папой генералом мои потуги будут выглядеть смешными.

Порядок в больницах отработался сам собой. Сначала я проходил всех, кто лежал в самой больнице, этаж за этажом, от реанимации до дневного стационара. Потом выходил к тем, кто приехал своим ходом и ждал снаружи. Исцелял я и тех, кто вовсе не подозревал о своих болячках: сканер показывал опухоли размером с рисовое зерно, тромбы, которым до инсульта оставалось недолго, и я исцелял их походя, вместе с гастритами и грыжами. Человек приезжал показать больное колено, а уезжал здоровее, чем родился. Знать об этом ему было незачем, пусть живёт спокойно.

Дни слились в одну длинную смену. Первой по жребию выпала Беларусь, где половину работы я успел сделать ещё раньше, и её график закрыли за двое суток. Дальше пошли страны, в которых меня прежде видели только с экранов, и каждая добавляла к общей картине собственный оттенок.

В одной очередь пела на итальянском, и полчаса я работал под многоголосое пение, от которого духовная энергия текла ко мне полноводной рекой. Это было интересным наблюдением.

Честно признаюсь… на фоне всей этой работы во мне скреблась одна мысль. Я тратил время. Возможно, именно в эти часы моим близким на Грее – Артуру, Нанали, всему роду – нужна была помощь.

Только теперь, когда я влез в разборки на Земле, сам водрузил на себя груз ответственности. Брось я сейчас, на середине, и посыплется всё, что выстроено такой ценой. Да, договор сдержит человечество на какое-то время от больших войн. Но объединение землян под одним флагом остановится.

Поэтому я продолжал.

В начале третьей недели заметил на первом канале новую строку. Послушав ведущую, узнал, что там написаны координаты московского медицинского центра. И туда, как я понял, свезли политиков и ведущих учёных в почтенном возрасте.

Но омоложением я пока не занимался. Прежде чем дарить кому-то вторую молодость, я хотел убедиться, что передо мной человек, а монстры в человеческом обличье среди сильных мира сего попадались чаще, чем хотелось бы. К тому же имелся у меня к этой публике и корыстный интерес, чего уж скрывать. Головы ведущих учёных хранили столько научных секретов, что у меня заранее чесались руки. Материаловедение, генетика, энергетика – я собирался прочитать всё, до последней формулы, и сложить в собственную память рядом с базами знаний, что дал мне божественный механизм.

Однако глубокое чтение памяти требовало времени и в конвейерный темп оно никак не вписывалось. Так что московский центр я оставил на потом.

Настала очередь Америки.

Нью-Йорк встретил меня толпами, каких я не видел даже в Китае. Улицы вокруг госпиталей были забиты наглухо. Люди стояли на проезжей части, сидели на капотах припаркованных машин, свешивались с пожарных лестниц и глазели из каждого окна. Национальная гвардия держала коридоры для скорых, вертолёты новостных каналов висели над кварталами гроздьями.

Работал я здесь по прежней схеме, и госпитали Манхэттена запомнились мне разве что масштабом. Корпуса в двадцать этажей, лифты размером с мою кухню и огромные очереди.

Дальше был Лос-Анджелес, за ним другие города, и везде повторялось одно. Люди при моём приближении расступались и крестились. Кто-то опускался на колени прямо на асфальт, и таких с каждым городом становилось больше. Родители и близкие плакали, стоило мне подойти к очереди. Они понимали, что скоро их ребёнок, брат, сестра или мать вернутся домой, к нормальной жизни, и от этого понимания их отпускало прямо на глазах. Ради таких лиц, пожалуй, и стоило затевать весь этот спектакль с крыльями.

Мысли в американских очередях, к слову, отличались от наших. Люди здесь чаще прикидывали, как чудо отразится на их страховке и не выставит ли госпиталь счёт за парковку. Молились они при этом искренне.

Потом настала очередь Невады.

Окружной госпиталь, куда свезли больных со всего штата, ничем особенным среди сотен предыдущих не выделялся. Очередь на площади перед входом, оцепление, поднятые над головами телефоны и волонтёры с водой… всё как в сотне мест до этого. Я отработал приёмный покой, поднялся по этажам, прошёл терапию с хирургией. В детском отделении задержался у бокса, где лежала девочка лет шести с лейкозом. После исцеления она первым делом спросила у медсестры, вернут ли ей теперь волосы, и я, уходя, отрастил ей кудри погуще прежних. Медсестра расплакалась и прижала девочку к груди будто родную дочь. Только потом я понял, что девочка была сиротой, и приёмная семья, узнав, что та смертельно больна, сдала её обратно…

Я вышел из палаты и направился в следующий блок.

Навстречу мне из-за поворота шагнули двое мужчин в чёрных костюмах. Один афроамериканец, второй белый, оба рослые, при тёмных очках посреди больничного коридора. Я ещё успел подумать, что вот и клоуны нашлись, решили разыграть «Людей в чёрном» посреди госпиталя, сейчас достанут вспышку-нейтрализатор и попросят посмотреть в объектив…

– УМРИ! – заорал чернокожий, вскинул руку, и ВЫСТРЕЛИЛ В МЕНЯ ЛАЗЕРОМ.

– Кровавый барьер, – на инстинктах я активировал магический щит. Слепящий луч ударил в щит в полуметре от моей груди, расплескался по нему и погас. Снаряд меня не задел, и щит выдержал.

Я уже не был обычным человеком и знал, что моя кожа выдержит пули любого калибра без всякого щита, осколки ракет тоже, это я проверил на собственной шкуре. А вот лазер был чем-то новым.

Ставить эксперименты и выяснять, что станет с барьером под лазером или чем там в меня стреляли, я не собирался. Уж точно не в коридоре, полном больных. Второй, который белый, уже поднимал руку с точно таким же оружием. Ничего похожего в земных арсеналах я не встречал.

Недолго думая, я подхватил обоих телекинезом. Стрелка приложило спиной о потолок, излучатели вырвало из ладоней, поднял их над полом, отчего оба «смокинга» забились в невидимой хватке, как караси в садке.

– ДА, ЛАДНО… – прочитал я поверхностные мысли чернокожего, после чего телепортировался вместе с ними.

Глава 12

8 июля 1947 года,

Соединённые Штаты Америки,

Штат Невада.

Палаточный городок стоял шестой день. Ещё неделю назад тут не было ничего, кроме потрескавшегося дна древнего озера, а теперь вдоль колеи выстроились в две линии брезентовые палатки, дизельные генераторы гудели без остановки, и по периметру светили прожекторы, которые не выключали даже днём.

В штабной палатке работал вентилятор, толку от него было немного. Генерал-майор Роджер Рэйми, командующий Восьмой воздушной армией, сидел без кителя, в мокрой на спине рубашке. Напротив него, спиной к брезентовому пологу, стоял генерал Натан Твайнинг, прилетевший с Райт-Филд накануне вечером, и Твайнинг за последние двадцать минут не сел ни разу.

– Натан, ты сядь, – сказал Рэйми. – Ты меня утомляешь.

– Насижусь ещё, – отозвался Твайнинг. – Тебе доложили про борозду?

– Мне доложили про всё, – Рэйми серьёзно посмотрел на коллегу. – Мне вторые сутки докладывают про всё, и вторые сутки я по телефону рассказываю газетчикам про метеорологический зонд. Вот только где найти дураков, которые поверят в то, что зонд пропашет пустыню на четыре мили.

Твайнинг откинул полог и придержал его рукой.

От палатки борозда была видна целиком. Она начиналась у дальнего края котловины, сначала как бы царапая спекшийся на солнце песок, потом борозда уходила глубже, и на последней миле она уходила в грунт, вывернув наружу пласты глины. При этом песок по краям спёкся в стекло. В конце борозды была яма, а в яме лежало то, ради чего сюда согнали две роты охраны, инженерный батальон и всех, кого удалось собрать по проекту без лишних вопросов.