Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Из нотариальной конторы я поехал в банк.

Ипотеку на квартиру я брал ещё до контракта, и висела она надо мной до сих пор, хотя после всех выплат погасить её я мог давно. Но я не гасил, потому что человек, который в одночасье закрывает ипотеку, вызывает вопросы. Теперь мне было всё равно. Я внёс остаток целиком, и девушка в окошке трижды переспросила сумму, и я трижды повторил. Если у кого-то возникнут вопросы, откуда у инвалида боевых действий такие деньги, задать их мне уже не смогут.

Там же, в банке, я снял со счёта то, что мне выплатили по инвалидности.

Тут стоит объяснить, чтобы не было путаницы. Когда военнослужащего комиссуют по ранению, он получает несколько выплат, и все они идут разными путями. Первая, страховая, по обязательному государственному страхованию жизни и здоровья военнослужащих. Её выплачивает страховая компания, с которой у Минобороны заключён договор, и размер зависит от группы инвалидности, которую тебе установили по военной травме. Вторая, единовременное пособие при увольнении с военной службы по причине ранения, которое сделало тебя негодным к службе. Его платит уже само министерство. И третья, отдельная, президентская, за само ранение, которую платят всем участникам вне зависимости от того, комиссовали тебя или нет. Все три я получил ещё осенью, когда Артём помог с бумагами, и лежали они на счёте нетронутыми.

Теперь я снял всё.

Родителям я собирался оставить их вместе с деньгами, выигранными в Вегасе.

К вечеру я закончил со всеми делами и сел на кухне с чашкой чая.

Тело лежало в стазисе за стеной. Завещание лежало у нотариуса. Ипотека была закрыта. Деньги лежали в сумке под кроватью. Круг на дне Тихого океана ждал последней лей-линии.

Оставалось только одно. Разговор с родителями, Ксюшей, Артёмом и Соней.

Глава 22

Ничего выдумывать я не стал. Просто пригласил всех к себе в гости, тем более что и повод был хороший, и подходил он мне так, будто его специально подгадали.

День рождения.

С утра я снова смотался на Пхукет за морскими деликатесами, как делал перед разговором с Соней, и набрал очень много. Оттуда я прыгнул в Японию, в Кобе, где купил мраморной говядины для рибая, и продавец посмотрел на рубли с таким уважением, будто я ему протянул золото. После укрепления рубля так было теперь везде.

Дома я чарами убрал квартиру. Полы, окна, пыль на шкафах, разводы на зеркале в ванной. Накрыл стол. Лобстеры, креветки, устрицы на льду, рибай, который я пожарил уже под вечер, чтобы подать горячим, салаты, открыл вино. Убрал в ящик стола пять пергаментов, и сел ждать.

Первой пришла Соня. Она приехала на час раньше, чтобы, как она сказала, помочь мне, и встала в дверях кухни, увидев накрытый стол.

– Соколов, ты что, кухарку нанял?

– Сам, – ответил я.

– Врёшь.

– Попробуй.

Она попробовала устрицу, закрыла глаза и сказала, что берёт свои слова назад. Я налил ей вина, она сделала глоток, поставила бокал на стол, повернулась ко мне и полезла целоваться. Я, разумеется, ответил. Она прижалась ко мне всем телом, и я опустил руки, задрал ей подол платья, она выдохнула мне в губы, и в этот момент в дверь позвонили.

Соня отстранилась, поправила платье и прошептала мне на ухо.

– Сегодня тебя ждёт бессонная ночь.

Я кивнул и подумал: захочет ли она со мной спать после того, что я ей сообщу?

Пришли родители. Мать обняла меня с порога, отец пожал руку, а потом обнял тоже, и мать тут же протянула мне пакет с подарком, которым оказался свитер. Отец подарил нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из карельской берёзы.

– Мам, пап, спасибо.

– С днём рождения, сынок, – сказала мать и посмотрела мне за спину.

Соня вышла в коридор, и родители переключились на неё. Мать обняла её, спросила про работу, про маму, про то, как она доехала, а я стоял в стороне и смотрел, как эти две женщины разговаривают так, будто знакомы всю жизнь.

Следом пришли Ксюша и Артём. Сестра сразу прошла к столу, посмотрела на устриц и сказала, что ей нельзя, а потом сказала, что одну можно, и съела две. Артём вручил мне конверт, в котором, как выяснилось позже, лежал сертификат на охотничье ружьё, и с хитрой улыбкой добавил, что нож от отца и ружьё от него, это совсем не сговор. Ага, как же, поверил.

Вскоре все расселись.

Мать с отцом с одной стороны, Ксюша с Артёмом с другой, Соня рядом со мной. Отец разлил. Первый тост сказал он. Короткий, за сына, и выпили. Второй сказала мать, длиннее, про то, каким я был в детстве. Третий сказал Артём, за друга, и добавил, что теперь мы родня, и это надо обмыть отдельно.

Ели вкусно. Разумеется, хвалили лобстеров. Отец сказал, что никогда такого не ел, и спросил, где я это взял. Я ответил, что есть места. Мать посмотрела на меня с прищуром, но промолчала. Ксюша рассказывала про подготовку к родам, Артём про то, что загнал строительную бригаду переделывать гостевую спальню под детскую комнату.

А я всё ждал подходящей минуты.

Сидел, ел, отвечал, смеялся, где положено, и ждал. Ждал, когда наступит момент, в который можно будет встать и сказать людям, которые меня любят, что я не тот, за кого они меня принимают, и что я ухожу. Врать не буду, я ждал его час, ждал два, и с каждым тостом понимал, что момент этот не наступит. Потому что в таком деле подходящей минуты не существует. Есть только та, в которую ты решишься.

И я решился.

Я поднялся с бокалом.

– Я хочу сказать, – начал я, и за столом притихли, – что рад всех вас видеть. Сегодня здесь собрались самые близкие мне люди. Все, кто у меня есть.

Соня зарделась. Она опустила глаза в тарелку, и в мыслях у неё стояло чёткое, как надпись на стене: «Он сейчас сделает предложение». И следом: «Я скажу – да».

Сегодня, в эту минуту, при родителях, она бы сказала мне «да», и мне, честно, было жаль её разочаровывать.

– Мам, пап. Я никогда вам этого не говорил, потому что мужчины в нашей семье таких слов не говорят. Но сегодня скажу. Я вас люблю. Вы вырастили меня так, что я, где бы ни оказался, знал, что такое хорошо и что такое плохо. Мне это, поверьте, пригодилось. Больше, чем вы думаете. Спасибо вам.

Мать поднесла салфетку к глазам. Отец просто кивнул.

– Тём. Ты мой лучший друг, и ты нашёл свою половину в моей сестре. Я не знаю, кому из вас двоих больше повезло, и, думаю, вы сами не знаете. Но я счастлив, что это случилось.

– И Соня, – я повернулся к ней. – Я повстречал тебя, когда не ждал, что повстречаю хоть кого-то. Ты стала мне дорога. Я это говорю при всех, чтобы ты знала.

Она подняла глаза, и в них было всё, что она собиралась ответить.

Я выпил. Потом подошёл к столу, поставил бокал, выдвинул ящик и свободной рукой достал магические договоры.

– А сейчас, – сказал я, – я хочу, чтобы все представили, что вы находитесь в волшебном мире Гарри Поттера, где договоры имеют силу. И мы сейчас совершим одно магическое таинство.

– Ого, братец, – сказала Ксюша, – а ты решил конкурсы устроить?

– Вроде того.

Я раздал пергаменты.

Артём взял свой, развернул и прочитал. Я видел, как двигаются его глаза. Договор о неразглашении, составленный так, будто его писал средневековый писарь: «Подписавший клянётся не разглашать сказанного за этим столом никому, кроме сидящих за ним, ни словом, ни письмом, ни знаком, и в подтверждение отдаёт каплю крови». Артём, который в жизни подписал тысячи договоров, дочитал до конца, ухмыльнулся и решил, что это шутка. Я протянул ему перо, каким пишут каллиграфы, и он поставил размашистую подпись.

Он не заметил, что перо кольнуло его в палец. Никто не заметил. Перо было сделано так, что укол ощущался как царапина от бумаги, а капля крови, которая выступила на подушечке, тут же уходила в пергамент, и пергамент её впитывал.

Отец подписал, косясь на Соню и усмехаясь. Мать подписала, покачав головой. Ксюша подписала и спросила, где приз. Соня подписала последней.

– И что же ты такое хочешь нам рассказать? – спросил отец насмешливо, глядя на Соню.

Вместо ответа я поднял руку.

Пять пергаментов сорвались со стола и полетели ко мне. Они летели медленно, чтобы все успели увидеть, и легли мне в ладонь стопкой, один на другой, аккуратно, как их положил бы секретарь.

За столом стало тихо.

Артём смотрел на мою руку. Ксюша смотрела на пергаменты, потом на стол, где они только что лежали, потом снова на пергаменты. Отец сидел с открытым ртом и с рюмкой в руке, которую забыл поставить. Мать медленно отложила вилку. Соня не двигалась вообще, и в мыслях у неё была пустота.

Я щёлкнул пальцами.

И посреди комнаты, между столом и окном, появился архангел Михаил. В серебряных доспехах, с крыльями, с венцом над головой, и свет от него ложился на стены. Его знала вся планета.

– Вот как-то так, – сказал я.

Никто не пошевелился.

Я развеял иллюзию, но оставил крылья… настоящие, которые, к слову, прорвали рубашку.

– Пока никто не начал задавать вопросы, – сказал я, – я расскажу всё сам. От начала до конца. Я вас прошу, дослушайте.

Никто не возразил. Никто, кажется, не мог.

– Меня зовут Костя Соколов, – начал я. – Я ваш сын, ваш брат, твой друг, и это правда. Но меньше года назад… на войне, я умер.

Мать вздрогнула.

– В окно моей позиции влетел дрон. Его я тогда не сбил, и он разорвался, а я умер. Только вот я не попал туда, куда попадают все. Я очнулся в другом теле, на другой планете, за столько световых лет отсюда, что цифру я даже не знаю. Планета называется Грея. Там есть магия. Настоящая, как в тех книгах, что читала Ксюша. И тело, в которое я попал, принадлежало молодому человеку по имени Андер Арес, младшему сыну древнего магического рода. Он умер за секунду до того, как я в нём проснулся, и я до сих пор не знаю, отчего. Я прожил в этом теле годы. Я стал этим человеком. Его память, его семья, его дар, его имя. Костя и Андер смешались во мне так, что я уже не отделяю одно от другого.

Артём открыл рот, но я поднял руку, останавливая его, и он не стал перебивать.

– Род Арес, в который я попал, ведёт своё начало от богини. На той планете так говорят: богиня войны Арес, прародительница рода. Я думал, что это сказка. А потом я узнал про богов, которые называют себя финары.

Про Арес, которая когда-то давным-давно, задолго до того, как на Земле построили первую пирамиду, проводила эксперименты над теми, кто жил на Земле. Про то, что она смешивала свою кровь с кровью смертных и смотрела, что получится.

И вот что я вам скажу, – продолжил я, – мы носители её крови точно так же, как род Арес на Грее. Просто у нас это спит, а у них проснулось.

– Костя, – сказала мать тихо, – ты сейчас…

– Мам, я закончу, и ты спросишь всё, что захочешь. Пожалуйста.

Она замолчала.

Я рассказал про войны.

Про первую, когда две страны объединились и напали на королевство, в котором жил мой род, и как я сжёг в облике дракона столицу эльфов и столицу Клифа, и как на моих глазах убили человека, которого я считал наставницей. Про войну с Пустошью, землями, где живут такие твари, каких Земля не знает. Про личей, вестников смерти, муравриарха, старшую вестницу, которую я захватил и принёс в жертву, чтобы вернуть на планету драконов. Про Софью, женщину, которая была мне дорога и про то как она развязала войну ради тёмного бога, после чего убил её.

Я не смягчал. Я рассказывал так, как было, и видел, как отец, который прошёл через многое, слушает меня, не моргая.

– А потом, – сказал я, – на Грею напали. Цивилизация из космоса, с кораблями, которые опускаются с орбиты и жгут города синим огнём. Фриранцы, так они называют себя. Они делают из менее развитых рас солдат для своих войн. И, – сделал я паузу, – против них не помогала магия. Я пытался. Я решил отдать своё тело богине Арес, которая жила во мне. Чтобы она вернулась и защитила планету. Я начертил ритуал и начал его.

– И что? – спросил Артём хрипло.

– И пришёл другой финар. Его зовут Януш. Он верховный, сильнее всех остальных, и он прервал ритуал, победил меня и Арес, а потом прочитал мою память. Всю. От первого класса до последней войны. И то, что он там увидел, его позабавило. Он решил меня не убивать и отправил меня домой. В то самое утро, когда в окно влетел дрон.

Я посмотрел на мать.

– Только на этот раз я его сбил.

Мать закрыла лицо руками.

– Я до сих пор не знаю, друг мне этот Януш или враг, – продолжил я. – Он вернул мне жизнь, и он же оставил Грею умирать. Он приходил ко мне сюда, в эту квартиру. Что у него на уме, я не понимаю. Но я жив, и жив я благодаря ему.

– А ангел? – спросила Ксюша.

– А ангелом, – сказал я, – как ты поняла, был я. Когда я вернулся, у меня осталось немногое. Тело, которое само себя лечит. Дар крови. Кое-что ещё. Магии здесь почти нет, и я собирал её по крохам. А потом я увидел по телевизору девочку, на которую собирали деньги. И пошёл в онкоцентр. Потом в другой. Потом я понял, что не могу сидеть и смотреть, как здесь идёт война, когда я могу её закончить. Я видел, как умирают люди, на двух планетах, и мне хватило. Я использовал веру землян, потому что архангелу поверят быстрее, и я закончил войну.

Я замолчал.

Крылья за спиной чуть шевельнулись, и мать, услышав шелест, отняла руки от лица и посмотрела на них.

– Так договор не игра? – серьёзно спросил Артём.

– Нет, – ответил я. – Вы не сможете об этом говорить ни с кем, кроме тех, кто сидит за этим столом. Попробуете, пропадёт голос на сутки. Это не наказание. Это защита. Для вас.

Мать подняла на меня взгляд.

– Костя, – сказала она. – Ты ведь не просто так рассказал нам об этом. Что ты задумал?

Вот она, минута. Та, в которую я решился.

– Я нашёл способ вернуться на Грею, – ответил я.

Про вали, про ретранслятор, про корабль в Неваде я не сказал ни слова. Я и так вывалил на них больше, чем человек способен переварить за один вечер.

Соня выронила вилку, та соскользнула на пол, и она даже не наклонилась за ней. Она смотрела на меня с таким недоверием, будто из всего, что я сказал за последние полчаса, поверить она не могла именно в это.

Ксюша подошла ко мне.

– Зачем ты хочешь туда вернуться? – спросила она. – Здесь твой дом. Твоя семья. Мы!

– Потому что там тоже моя семья, – ответил я. – Я уже говорил. Моё сознание смешалось с настоящим Андером Аресом. У меня там братья. Сестра. Племянники. Я оставил их под властью чужой армии, которая забирает с планеты девушек тысячами и ставит правителей на колени. Землю я спас от самоуничтожения. Теперь настала пора спасти Грею.

Соня поднялась из-за стола.

Она вышла на кухню, не сказав ни слова, и через секунду оттуда донёсся звук, который я узнал бы из тысячи. Она плакала. Рыдала, зажав рот, чтобы мы не слышали, но мы, разумеется, слышали.

Мать была в шоке, как и все, кто оставался в комнате. Но она тут же указала мне на дверь. Молча, движением подбородка, и я понял, что она отправляет меня успокаивать Соню.

Я пошёл.

Соня стояла у окна, спиной ко мне, вцепившись в подоконник. Плечи у неё тряслись. Я подошёл, встал за спиной и не стал трогать её, потому что знал, что сейчас трогать нельзя.

– Соня.

– Не надо.

– Я должен сказать тебе ещё одно.

Она повернулась.

Лицо у неё было мокрое, тушь потекла, и она смотрела на меня так, как смотрят на человека, которого только что поймали на лжи.

– Что ещё?

– Меня там ждёт сын и его мать. Моя жена.

Пощёчина прилетела сразу. Я видел, как двинулась её рука, и мог уйти от удара, но не сделал этого. Ладонь ударила меня по щеке со звуком, который наверняка услышали в комнате.

– Убери эти чёртовы крылья! – закричала она. – Ты не ангел!

Я выполнил её просьбу.

– Ты мне врал, – кричала она. – Всё это время. Я лежала с тобой и думала, что знаю тебя с первого класса. Я говорила тебе, что люблю. И знал, что у тебя жена и ребёнок.

Она ударила меня ещё раз, уже кулаком в грудь. Это было не больно, и от этого было хуже.

Это была ожидаемая реакция. Она сердилась на меня не из-за ребёнка и жены, а потому что я собрался её бросить.

И я стал ментально её успокаивать. Просто гасил ту волну, которая её захлестнула, чтобы она смогла дышать, и ничего больше. Я снял с неё дрожь. Снял с неё ощущение падения, которое у неё было в груди. Оставил всё остальное: злость, обиду, боль, потому что это принадлежало ей, и убирать это я не имел права.

Она задышала. Отступила на шаг. Вытерла лицо ладонью и посмотрела на меня уже иначе.

– Ты сейчас что-то сделал, – сказала она.

– Да.

– Не смей больше.

– Хорошо.

Мы стояли и молчали. За стеной было так тихо, что я понимал: там слушают.

– Скажи мне одну вещь, – проговорила она. – Когда ты должен был мне рассказать? Вот честно. Когда?

– Я думал об этом каждый день, – ответил я. – Но только представь… мы сидим в кафе, на первом свидании, и я говорю тебе: «Соня, я маг с другой планеты, у меня там жена и сын, я архангел Михаил, и ещё я умею читать твои мысли». Что бы ты сделала?

Она помолчала.

– Позвонила бы брату, – сказала она наконец. – Чтобы тебя отвезли по семнадцатому маршруту*.

(В Кемерово маршрутное такси с таким номером возило людей к психбольнице).

– Вот видишь.

– Это не оправдание.

– Нет. Это причина. А оправдания у меня нет. Я не собирался тебя обманывать. Я собирался держать тебя на расстоянии, но не получилось. Ты стала мне дорога, Сонь. Настолько, что я не смог исчезнуть, оставив тебе записку. А я мог… – Я сделал паузу. – Сонь, я до последнего не знал, смогу ли вернуться, и стал налаживать жизнь здесь. Ты не была той, с кем я решил просто скоротать время или развлечься. – Всё это время она смотрела мне в глаза, отслеживая вру ли я. Но я говорил правду, и она это видела и понимала, хотя это было сложно. – Я мог просто уйти, и ты бы горевала месяц, год, а потом бы жила дальше, но я не смог. Поэтому ты сидишь здесь, и я рассказываю тебе всё. Всё, что есть. Потому что ты заслуживаешь правды.

Соня опустилась на табуретку и уронила руки на колени.

В кухню вошла Ксюша с бокалом вина. Она поставила бокал перед Соней, положила ей руку на плечо, а мне сказала.

– Иди к родителям. Я побуду с ней.

Я вышел.

В комнате никто не сдвинулся с места. Отец сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в стену. Мать смотрела на дверь, из которой я вышел. Артём налил себе водки, выпил и не закусил.

– Сядь, – сказал отец.

Я сел.

– Мы всё слышали, – сказала мать. – Про сына.

– Я знаю.

Отец не выдержал и засмеялся. Он хлопнул ладонью по столу и посмотрел на мать.

– Вот, я же говорил, что Костя нас первым бабкой с дедкой сделает! И оказался прав!

– Ты говорил, что он сделает это в двадцать лет от какой-нибудь дурочки, – сказала мать.

– Ну, ошибся немного.

Мать сердилась на меня. Я это видел без всяких мыслей, по тому, как у неё сжимались губы. Но всё равно она улыбнулась, и улыбка вышла кривой. Она сказала.

– Расскажи. Про сына, про жену, про всё.

И я стал рассказывать.

Про Нанали. Про то, что она дракон, настоящий, с чешуёй и с крыльями, и что в человеческом облике у неё белые волосы и оранжевые радужки глаз, которые видят меня насквозь. Что ей больше ста лет, и по меркам её расы она молодая. Что она игривая, прямая, что она первая заговорила со мной, и что она из тех женщин, которые сначала делают, а потом спрашивают. Что она носила нашего ребёнка семь месяцев в яйце, потому что драконы так рожают, и что я стоял рядом, когда яйцо треснуло.

– В яйце, – повторил отец.

– В яйце, пап.

– Мать, ты слышала? Внук из яйца.

– Слышала, – усмехнувшись, сказала мама. – Дальше, Костя.

Я рассказал про сына. Что его зовут Артур, он дракон, и что он пробудет в таком облике до четырнадцати лет, пока не проснётся магическая искра. Что он рыжий, с золотыми глазами, что охотится за собственным хвостом, что приносит мне гальку с озера и кладёт к ногам, потому что для него это сокровище.

Мать плакала уже не таясь.

Тут я почувствовал, что в дверях кухни стоят. Обернулся. Соня и Ксюша стояли на пороге и слушали. Соня держала бокал, и лицо у неё было умытое.

Я продолжил рассказ.

Про братьев. Про Сэма, старшего, главу рода, который тянет на себе всё и боится, что слабее нас, и никогда в этом не признаётся. Про Мишеля, ехидного, язвительного, который в бою страшнее всех, а за столом самый смешной. Про Сириуса, молчаливого, который потерял брата и до сих пор несёт это. Про Бель, сестру, которая варит яды и любит меня сильнее всех. Про Веронику, жену Сэма, про племянников, Гектора и близняшек. Про дядю Селви. Про Марию, служанку, которую я поклялся выдать замуж и не успел.

Артём разлил по рюмкам, и мы выпили. Даже мать.

– Так ты там князь? – спросил Артём, ставя рюмку. – Плюс ко всему ты дракон? Будешь сражаться с космическими захватчиками, похожими на обезьян… Знаешь, если бы ты тут не щеголял с крыльями и не предстал в образе ангела, я бы покрутил у виска и уже отправил тебя по семнадцатому маршруту.

– Да, – ответил я, усмехнувшись. – Всё так и есть.

– Костя, – сказала Ксюша от двери, – и что, ты больше никогда не вернёшься сюда?

Я видел, как напряглась Соня.

– Не знаю, – ответил я. – Проблема в том, что переход слишком энергозатратный. Чтобы открыть дорогу в одну сторону, нужна энергия, которую в обычных условиях не собрать. Мне повезло. Второй раз может не повезти.

– А что, если ты украдёшь у этих обезьян корабль? – спросил Артём.

Я задумался.

– Знаешь, – сказал я, – это уже более правдоподобный вариант. Но чтобы ты понимал. Корабль у них не машина, где крутишь руль и жмёшь на газ. Это махина размером с город, которая держится на технологиях, ушедших от нас настолько, что я даже не понимаю, что там двигатель, а что обшивка. Они очень сильно ушли от нас вперёд, и меня больше волнует, как их победить, а не как на них летать.

– Костя, – обратилась мать. – А может, всё-таки забыть о том, что там происходит, как сон?

Я посмотрел на неё.

– Мам, а ты сама бы смогла так сделать? Иметь возможность увидеть меня или Ксюшу и бездействовать?

Мать отвернулась. По её лицу покатилась слеза, и она даже не стала её вытирать. Отец обнял её за плечи и притянул к себе.

– Ну, будет тебе плакать, – сказал он. – Наши дети растут. Тем более, если Бог даст, Костя сможет нас навещать. Только представь, как он возьмёт нас с собой бороздить космические просторы.

Мать улыбнулась сквозь слёзы, и я подошёл и обнял её. Она вцепилась в меня так, будто я уходил уже сейчас.

– Ты можешь взять меня с собой? – вдруг раздался голос Сони.