Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Подробнее… что, почему и как? – строгим тоном произнёс Грасс.

– Физическая оболочка является основой нашего материального существования. Она воспринимает внешние воздействия и служит домом для всех остальных тел. Через неё мы взаимодействуем с миром на уровне чувств и действий. Энергетическая оболочка, или эфирное тело, служит проводником магической силы. Она на несколько сантиметров выходит за пределы физического тела и перерабатывает все возможные виды энергии, что потом поступают в искру. Чем больше эта оболочка, тем сильнее одарённый. Хотя её тоже можно маскировать и…

– Про маскировку позже, – Грасс постучал пальцем по столу. – Астральная.

– Астральная оболочка связывает нас с миром духа. Через неё мы видим сны, через неё работают менталисты, и она же первой страдает, если одарённого коснулась чужая воля. Теневая хранит отпечаток наших поступков… по теневой оболочке опытный маг прочитает человека лучше, чем по его дневнику. – Лилия покосилась на Грасса. – А ментальная – хранилище разума. Повреди её, и человек останется жив, но перестанет быть собой.

– Достаточно, – кивнул Грасс.

Сейчас же каждое слово того урока встало передо мной.

Потому что моя энергетическая оболочка росла. Разворачивалась слой за слоем, далеко за пределы тех сантиметров, о которых рассказывала Лилия, и духовная энергия текла через неё мимо искры, напрямую в душу.

Менялся я сам. Ощущение было странным, словно у меня отрастала рука, которая вроде всегда была при мне, но я почему-то ей не пользовался. Или открывался третий глаз, который всю жизнь был при мне, просто я ни разу не удосужился поднять веко.

Искра, каналы, скорость наполнения у жерла… всё это были первые звоночки, а я, дурак, списал их на усталость и нагрузку. Процесс шёл не первый день, тихо набирал ход, и сегодня его прорвало окончательно.

И в этот момент я услышал голос:

– Я глазам своим не могу поверить… а времени зря ты не терял…

* * *

От автора: ну как вам пятая глава? Понравилась⁈

Идём дальше!)

Глава 6

– Я глазам своим не могу поверить… а времени зря ты не терял…

Я повернулся на голос.

В трёх шагах от меня, между диваном и стеллажом, из пустоты проступал силуэт. Сначала обозначился контур, потом плечи и голова, а ещё через секунду посреди моей съёмной квартиры стоял Януш собственной персоной.

В усыпальнице его аура давила. Сейчас давление было в разы меньше.

– «Либо тело научилось гасить его фон самостоятельно, либо духовная энергия работает как подушка», – пронеслась у меня мысль.

Проверять на практике, какой из вариантов верный, желания у меня как-то само собой поубавилось.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? – спросил я.

– Я? – Януш искренне удивился. – Никакого почтения к финарам! Вообще-то ты должен быть мне благодарен за то, что я вернул тебя домой.

– Я не просил тебя об этом! – я сделал шаг к нему.

– Знаю, – спокойно ответил он. – Но разве ты не хотел вернуться?

– На Грее остались мои близкие… – начал я.

– Я их не трогал, – Януш поднял ладонь, дочитав фразу за меня. – Даю тебе слово.

– И я должен тебе просто так поверить?

– Андер… Андер… Андер, – покачал головой он. – Ты, видимо, принимаешь моё доброе отношение к тебе за слабость? Зря. Если продолжишь разговаривать со мной подобным тоном, я убью тебя. Потом убью твоих родственников на Земле, включая беременную сестру. Потом вырежу род Арес до последнего младенца. Ты этого хочешь?

Я отрицательно покачал головой, поняв, что он читает мои мысли.

– Ну вот и молодец, – сказал Януш.

– Зачем ты прибыл? – спросил я ещё раз.

– А разве не очевидно? Я прибыл посмотреть на феномен под названием «Андер Арес». На смертного, который без механизма СОЗДАТЕЛЕЙ смог переступить границу бессмертия.

– ЧТО⁈

– Не кричи, – махнул рукой Януш.

Меня отбросило в кресло, будто в грудь врезался мешок с песком. Руки прижало к подлокотникам, а шею стянуло невидимыми путами и ноги словно вросли в пол. Я мог дышать и говорить, но не более.

– Нервируешь, – добавил он.

Сопротивляться я даже не пытался. Разница между нами измерялась категориями, для которых у людей толком и слов нет. С таким же успехом табуретка могла бы качать права перед плотником.

Януш неторопливо подошёл, наклонился и посмотрел мне в глаза.

Зрачки у него оказались без дна. Я успел подумать об этом, а потом моя жизнь понеслась перед нами обоими. Госпиталь, спор с хирургом за ногу. Мелькнула крыша с начерченным мелом кругом и первыми крохами восстановленной магии. Дальше пошли жерло Шивелуча, ночные онкоцентры с палаточными лагерями у ворот, пекинский стол с цветами в плоских вазах, спящий город под красными мечами.

Ощущение было гадкое. Мою жизнь листали, как подшивку старых газет, а мне оставалось только стиснуть зубы и терпеть.

– Ясно, – выпрямляясь сказал он. – Значит, вот почему финары бросили эту планету без внимания.

Я молчал, но немой вопрос, видимо, был написан у меня на лице, потому что Януш снизошёл до лекции.

– Энергия, магия, прана… называй, как хочешь. Она идёт из сосредоточия Вселенной и окутывает все планеты. Однако на Земле, как ты уже понял, энергии в пространстве почти нет. Вместо этого она концентрируется внутри… – Он сделал паузу и нахмурился. – Странно. По всем законам твоя планета давно должна была взорваться… если только… – Януш задумался, – если только эта энергия куда-то не переправляется.

Он отвернулся к окну и с полминуты разглядывал двор с таким вниманием, словно просвечивал планету до самого ядра. Возможно, именно этим он и занимался.

Пока он смотрел, я переваривал услышанное. Выходило, что Земля в масштабах мироздания – аномалия. Магия здесь есть, просто заперта внутри планеты, и, если я правильно понял, кто-то качает её, как нефть через скважину.

– А куда переправляется? – не удержался я.

– Если бы я знал, то уже занимался бы этим вместо разговоров с тобой, – поморщился Януш. – Поток размыт. Чтобы взять след нужно время, а тратить его на вашу глухомань мне пока жалко. Интересно… – протянул он, и сделав паузу повернулся ко мне. – Ладно, с планетой твоей я потом разберусь. Лучше скажи мне, как ты смог разблокировать божественную оболочку?

– Я не знаю, – честно ответил я.

Я ждал вспышки гнева. Вместо этого древнейшее существо мироздания возмутилось совершенно по-человечески.

– Я знаю, что ты не знаешь! Всё-таки я просмотрел все твои мысли. Но ты же можешь подумать? Предположить, в конце концов? А?

– Может, проще спросить у Арес?

Януш покачал головой и повёл кистью, словно отгонял назойливую муху.

– Я развеял её физическую оболочку, сломал её механизм и отправил её в духовный план. Оттуда она, я надеюсь, уйдёт в колесо мироздания, и я больше никогда о ней не услышу.

Я помнил, что Арес говорила мне в усыпальнице о том, что пока живы её потомки, жива и она. Кровный мост, если пользоваться её словами. Именно поэтому я так трясся за родных. И, к слову, Януш прекрасно об этом помнил. Мою потугу спрятать сознание он даже не заметил и прочёл меня, как раскрытую книгу.

– Без божественного механизма в физической оболочке, она не сможет вернуться, – сказал он. – Или думаешь, почему она не возродилась раньше, до твоего появления на Грее? Всё просто. Она ждала, когда в ком-то из потомков пробудится механизм. И дождалась… после чего перенесла твою душу.

В этот момент меня вихрем окутала духовная энергия. Поток пришёл волной, закрутился вокруг предплечий и втянулся куда-то за грудину. Для Януша это, разумеется, незамеченным не осталось. Он сделал несколько пассов рукой активируя скорее всего диагностирующие чары, после чего на его лице появилась усмешка.

– Я вижу в тебе начало финар, – задумчиво продолжил Януш. – Оно в самом зародыше… я никогда подобного не видел. ТАКОГО БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО!

Некоторое время царила тишина, после чего я спросил.

– И что это для меня значит?

– Понятия не имею, – ответил Януш, и от этой честности стало неуютно. – Оболочка будет расти вместе с верой в тебя. До чего дорастёт, увидим, если доживёшь.

– Но как это возможно? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Януш. – СОЗДАТЕЛИ специально создали живых существ такими, чтобы путь к уровню финар без механизма оставался закрыт. Это правило вшито в саму ткань мироздания. – Он посмотрел на меня, и в бездонных зрачках впервые за весь разговор мелькнула растерянность. – Что же мне с тобой делать?

Вопрос повис в воздухе, и понравился он мне мало. Я понимал, если Януш увидит во мне угрозу, избавится от меня. Или же заставит служить.

– Оставить в покое, – тем временем предложил я. – И хорошо бы помочь вернуться на Грею.

Я прекрасно понимал, что этого он делать не станет. Но старался показать, что я не опасен для него. И вообще славный парень. Насколько это было действенным я мог только догадываться.

– Зачем тебе туда? – тут же спросил он. – Фриранцы поработили её. – Он сделал паузу, и усмехнулся. – А-аа, ты хочешь сражаться с ними! – Януш наклонил голову набок. – А знаешь… лет через сто ты смог бы им противостоять.

– Так позволь мне защитить родных.

Он покачал головой.

– Хватит отвлекать меня, – резко разозлился он.

Перемена произошла мгновенно, без всякого перехода. Секунду назад он лениво философствовал, а теперь раздражённо смотрел куда-то в сторону, сквозь стену, и мне показалось, что мыслями он давно в другом месте.

Напоследок Януш скосил взгляд на экран телевизора, где без звука показывали очередь у храма, и хмыкнул.

Прошёл миг, и он пропал. Несколько секунд я старался привести мысли в порядок. Вот уж не думал, что Януш так просто уйдёт.

Но потом вспомнил, что финары мыслят иначе. И понять их логику практически невозможно.

– И что это было? – спросил я у пустой комнаты.

Возможность шевелиться вернулась ко мне вместе с его исчезновением. Путы растаяли, я поднялся с кресла, покрутил головой и поймал себя на удивительной вещи.

Я даже испугаться не успел.

Более того, его визит принёс мне больше пользы, чем вреда. Я узнал про семью, про энергию Земли, про судьбу Арес и про собственный «зародыш финара».

Вскоре я заварил свежий чай, сел на подоконник и стал раскладывать услышанное по полочкам.

Первое. Во мне раскрылось начало – оболочка, через которую можно оперировать духовной энергией. Миллионы людей по всей планете ставили свечи архангелу Михаилу и просили остановить войну. Арес когда-то говорила, что главная сила финаров – это вера, и тогда я пропустил её слова мимо ушей.

При этом казалась странной оговорка Януша касательно финар. А именно, то, что он сказал, что бросили её. Получалась противоречивая ситуация, которую я не понимал. Люди ведь никуда не перевелись, и вера в Бога никуда не делась.

Второе. Энергия Земли куда-то переправляется. Даже Януш, у которого за плечами вечность, заинтересовался этим. Планета, которая по всем законам обязана была взорваться, спокойно существует.

Третье. Арес. Януш утверждал, что развеял её и сломал механизм. Вот только сама прародительница рассказывала мне о кровном мосте, а верить финару на слово я посоветовал бы разве что врагу. Похоронила ли её эта встреча окончательно… навряд ли.

Четвёртое. «Лет через сто ты смог бы им противостоять». То есть Януш предполагал, что я буду и дальше развиваться. Значит духовная энергия меняет моё тело.

– Ладно, буду разбираться с этим позже. Сейчас главное не допустить начало Третьей мировой войны.

План у меня был простой до безобразия.

С помощью метаморфизма я изменил лицо. Поверх легла иллюзия серебряного доспеха, за спиной развернулись крылья, и напоследок я изменил голос.

Затем я набросил невидимость, шагнул с балкона и телепортировался. Я оказался на километровой высоте, прямо над Кремлём. Внизу лежали зубчатые стены, соборы с золотыми куполами, жёлтые административные корпуса и брусчатка площади.

– Сканер, – произнёс я.

Кабинеты, коридоры, посты охраны, лестницы и лифтовые шахты. Скопление людей я нашёл глубоко под землёй, в просторном зале. Двадцать с лишним аур, и одну из них я узнал – Лебедев.

После чего телепортировался внутрь.

Надо было видеть лица первых людей государства, когда я появился в зале буквально из ниоткуда.

Люди сидели без пиджаков, с красными от недосыпа глазами, и по количеству пустых кружек на столе я прикинул, что совещание тянется далеко не первый час.

Помощник за дальним краем стола выронил папку, и листы разлетелись по сторонам. Офицер у экрана замер с поднятой указкой. Кто-то потянулся к тревожной кнопке и передумал на полпути. Охрана у дверей выхватила оружие, но стволы смотрели в пол. Седой военный в дальнем углу медленно поднялся и перекрестился.

На большом экране, по злой иронии, застыл стоп-кадр с украинским плакатом: клыкастый ангел с младенцем в когтях.

Первыми из ступора вышли двое.

– Давно не виделись, – сказал президент.

– Ты пришёл помочь нам? – спросил Лебедев.

– Да, – ответил я ему, после чего повернулся к президенту. – Ты помнишь, что я тебе сказал?

– Помню, – он выдержал мой взгляд. – «Не разочаруй».

Я кивнул.

– Ты не выполнил моей просьбы. Играешь в благородство, когда мог уже давно сам закончить эту войну. И чем дольше ты медлишь, тем ближе точка невозврата.

Я подплыл к президенту вплотную. Охрана по периметру подобралась, как псы перед командой «фас», но глава государства сделал короткий жест рукой, и бойцы остались стоять смирно.

А я в это время читал его.

Раньше мне доставались поверхностные мысли, верхняя пена сознания. Теперь, после прилива духовной энергии, силы мои выросли многократно, и я мог копнуть в глубину.

Первое, что меня порадовало, было то, что Россия не планировала наносить удары ядерным оружием. Стратегические силы несли службу в обычном режиме и каждое перемещение носителей согласовывалось теперь только с ним. Потом я наткнулся на воспоминание об отношении к заокеанским игрокам. Так я узнал, что американский вице-президент хлопнул дверью в Брюсселе, и это внушало осторожный оптимизм.

Копнув дальше, я узнал откуда в стране паника пополам с выдержкой. О готовящейся провокации здесь знали. Предупреждение пришло по нескольким каналам сразу.

Тревогу поднял Пхеньян. Китайская разведка добыла запись. И передала её по секретным каналам к Кремль.

Закрытое заседание в Брюсселе, звук и картинка, слово в слово. На записи генеральный секретарь альянса предлагал «удар по украинскому городу».

К слову, было интересно, как китайцы дотянулись до зала. И я сделал себе заметку на будущее, отблагодарить генсека КНР за помощь.

Пекин распорядился добытыми сведениями красиво, я бы даже сказал элегантно. Фрагменты записи показали Вашингтону и европейским столицам, сопроводив коротким пояснением: один шаг от планирования к действию, и полная версия уйдёт на все платформы мира одновременно, с зеркалами, торрентами, субтитрами и переводом на сорок языков. После истории с пекинским круглым столом все прекрасно представляли, как это делается и чем заканчивается.

Вот почему третий день над соседней страной висела тишина, а провокация буксовала на стадии планов.

Я задержался на следующем воспоминании чуть дольше. Президент трижды за последние сутки собирал совет. Москва готовилась к ядерной войне и следила за тем, что творится в других странах.

Вместе с этим готовили ПВО, госпитали, убежища и транспорт. Надо было сохранить культурный класс населения… президент понимал, что всех спасти не получится. И выживание нации будет зависеть от тех, кто будет находиться в бункере.

К чести или глупости президента… (я, честно, не берусь судить) в общем, он собирался оставаться в Кремле, на поверхности, если мировая война всё-таки произойдёт.

И сквозь все эти воспоминания тянулось не то чтобы бессилие, а сожаление, что всё складывалось именно так. Он держал в руках армию, флот и разведку, а исход зависел от чужого безумия и от крылатого гостя… то есть меня.

Ну и последнее, что я вынес из его памяти, касалось самого человека передо мной. Я увидел годы решений, компромиссов, потерь и торга с совестью. И могу сказать однозначно: человек на этом посту сидел достойный своего места. Не безгрешный, разумеется… но пусть первым кинет в меня камень тот, кто сам без греха. Лично я за две жизни нагрешил на десятерых. Так что в судьи я и в этот раз идти отказывался. Копаться в памяти дальше я тоже посчитал лишним… чужая жизнь затягивает, а времени оставалось в обрез.

Я отлетел на шаг и заговорил.

– Ты порадовал меня, человек. К этой мерзости твои руки непричастны. И ты же меня огорчил. Тебе навязывают игру, а ты лишь приспосабливаешься к её правилам.

Президент промолчал, только желваки на скулах дрогнули.

В тот момент, честно, очень хотелось… прямо до зуда в ладонях хотелось… пройтись телепортом по паре европейских адресов. Первые лица тамошних государств уже расползлись по правительственным бункерам, и координаты этих нор российская разведка собрала давным-давно. Я только что прочёл их в памяти верховного главнокомандующего, вместе с глубинами залегания и сроками автономности. Вытащить бы всю эту компанию наружу за шкирку, выстроить на Красной площади и сжечь к хренам перед камерами журналистов.

Но я всё ещё хотел идти путём мира… блядь, МИРА!

– Готовьте пресс-конференцию на Красной площади, – сказал я. – Сообщите всем СМИ мира, что через четыре часа Архангел Михаил предстанет перед людьми и ответит на все вопросы. Каждый больной, кто окажется в этот час на площади, получит исцеление. Но главное… я сделаю заявление. Обращусь ко всем народам Земли. И объявите отдельно, что приглашаются журналисты всех стран, включая недружественные. Разговор пойдёт со всеми сразу.

В зале повисла пауза, потом Лебедев шагнул вперёд.

– Мы не успеем подготовить такое мероприятие! – возмутился он. – Четыре часа! Наверняка будут провокации и попытки терактов!

– Я возьму это на себя, – ответил я.

Лебедев открыл рот, перевёл взгляд на президента и закрыл. А тот уже тянулся к аппарату правительственной связи.

Зал ожил. Один из военных диктовал в трубку про оцепление, штатский рядом будил пресс-службу. Государственная машина со скрипом разворачивалась в сторону самой странной задачи за всю свою историю.

– Может, – подошёл ко мне президент, – я могу Вам чем-то помочь?

Глава 7

– Может, я могу Вам чем-то помочь? – повторил президент.

– Мне – нет, – ответил я. – Помогайте своим людям.

В этот момент я поймал себя на мысли, что семь лет назад точно бы так не ответил президенту. Сейчас же я был хозяином положения. И от меня зависело не только будущие России, но и буквально всех жителей Земли.

Тем временем президент выдержал короткую паузу, будто ждал продолжения, потом кивнул и вернулся к столу.

А я отлетел в дальний угол зала, опустился на пол, сложил крылья и застыл безмолвным изваянием. В подготовку я решил не лезть. Люди на этой работе съели по десятку собак, и мои советы им были не нужны.

Наблюдать за происходящим оказалось по-своему увлекательно. На большие экраны вывели схему Красной площади, и по ней поползли цветные отметки. Синим легли кольца оцепления, зелёным – коридоры для прохода людей. Сектор прессы у сцены выделили жёлтым.

К исходу первого часа на экраны вывели картинку с самой площади. Монтажники ставили сцену у Лобного места, автокраны снимали с платформ бетонные блоки ограждений, колонны автобусов с ОМОНом занимали переулки.

Лебедев работал с двух телефонов сразу. По одному он поднимал по тревоге столичный гарнизон, по второму согласовывал коридоры для машин скорой помощи. Третья трубка лежала перед ним на столе и принимала доклады о проверке зданий. Кинологи с собаками уходили в подвалы ГУМа, сапёры вскрывали чердаки и вентиляционные шахты.

Анонс пресс-служба выдала через двадцать минут после моего появления, и формулировку я запомнил дословно: «Через четыре часа на Красной площади Архангел Михаил обратится к народам Земли и ответит на вопросы журналистов, включая представителей недружественных государств. Каждый больной, находящийся в этот час на площади, получит исцеление».

Мир тряхнуло. Аккредитацию открыли через посольства, и за первый час заявки подали четыре тысячи изданий. Недружественные, как позже докладывали Лебедеву, запрашивали подтверждение по три раза – им никак не верилось, что приглашение настоящее. Борта с журналистами разворачивались в воздухе на Москву, бросая расписания. Мировые каналы прервали вещание и гнали в эфир пустую сцену, которую монтажники ещё только собирали.

А ко мне тем временем потянулись ходоки.

Первым не выдержал министр обороны. Он подошёл, остановился в двух шагах и откашлялся.

– Разрешите вопрос. Вы упоминали угрозы… оттуда, – он повёл глазами вверх. – Нам следует пересматривать программы противокосмической обороны? Хотя бы в общих чертах, по срокам.

Я смотрел сквозь него. Секунд через двадцать он понял, что ответа не дождётся, дёрнул подбородком и отошёл.

Следом явился министр иностранных дел, за ним министр здравоохранения, которому очень хотелось узнать про «методики регенерации тканей, хотя бы принцип». Дальше потянулись люди из администрации и генштаба, и каждый мечтал унести от меня хоть крупицу информации. Их можно было понять. В углу зала стояло существо, за пять минут разговора с которым любая держава выложила бы годовой бюджет… а существо это молчало.

Молчал я осознанно. Любое слово, произнесённое в этом зале, через час стало бы политикой, через день – доктриной, а через месяц – параграфом в чьей-нибудь военной программе. Говорить я собирался со всеми сразу, с площади, где мои слова услышат без пересказчиков.

Если бы взгляды умели сверлить, во мне к третьему часу появилось бы десятка два аккуратных отверстий.

Лебедев подошёл последним, когда остальные уже отчаялись.

– Там, в городе, – сказал он вполголоса, – ты говорил о Творце. Эти слова сегодня прозвучат?

Я перевёл взгляд на него. Он выдержал его секунд десять, потом наклонил голову.

– Понял. Вопросов не имею, – и вернулся к своим экранам.

За час до начала президент поднялся наверх готовиться. За полчаса доложили, что во «Внуково-2» сел борт генерального секретаря КНР. Когда он успел поднять машину в воздух, я уточнять не стал. Москва предупредила союзников сразу, и те, судя по всему, восприняли приглашение серьёзнее некуда. Белорусский президент прибыл ещё раньше с женой… чуть позже я увидел, что времени они даром не теряли, и скоро в их семье появится пополнение. Этот человек нравился мне всё больше.

В назначенный час я телепортировался.

Сцену собрали у Лобного места, спиной к собору Василия Блаженного. Слева тянулся фасад ГУМа, на него повесили два экрана размером с теннисный корт каждый. Справа поднималась кремлёвская стена с тёмными елями и Спасской башней. Перед сценой отгородили сектор прессы, и частокол объективов начинался в пяти метрах от трибуны. Дальше, до Исторического музея, стояли люди. Я прикинул по аурам, тысяч триста-четыреста, и через оцепление до сих пор продолжали пускать. Толпа забивала Никольскую с Ильинкой, и там тоже поставили экраны.

Что бы ни говорил Лебедев про нехватку времени, его ведомство сотворило чудо. Крыши ГУМа и Исторического музея кишели сотрудниками в сером. Снайперские пары и расчёты со станциями помех. Чердаки соседних зданий стояли опечатанными после проверки. На подходах ждали рамки и столы досмотра, очередь к ним растянулась до бульваров. Каждого прогоняли через металлоискатели и мимо собак, и люди стояли в этих очередях часами без единой жалобы. Я на всякий случай прогнал по площади собственный сканер. Оружие имелось только у тех, кому положено.

На сцене ждали трое.

Президент России стоял у трибуны. Слева от него президент Беларуси, справа – генеральный секретарь КНР. Эта пара смотрелась своеобразно. Молодые лица при строгих костюмах, и весь мир, глядя на них, вспоминал пекинскую запись.

Я появился в центре сцены ровно в назначенную секунду. Куранты на Спасской башне как раз отбивали час.

Крик покатился от первых рядов к музею, вспышки фотокамер слились в сплошное мерцание, и с сектора прессы сквозь гул пробивалось многоголосое «he's real… he's real…»* (Он настоящий).

Я поднял руку, и очень быстро наступила тишина. После чего активировал конструкт, и чары перевода растянулись на всю площадь и дальше.

Говорить я собирался позже. Сначала полагалась демонстрация, и начать её пришлось с экспромта.

Ещё сверху, снижаясь, я прошёлся по поверхностным мыслям пресс-сектора и почти сразу наткнулся на заготовку. Иностранные журналисты из первой линии держали в голове один вопрос, отрепетированный до запятой: «Вы омолодили лидеров Китая и Беларуси. Почему вы обошли президента страны, на чьей стороне выступаете? Считаете ли вы его недостойным?» Под оба варианта ответа в редакциях лежали готовые материалы. Скажу «достоин», выйдет «Ангел покрывает Кремль». Уклонюсь, «Небеса вынесли приговор российскому режиму».

Признаться, план у меня был другой. Омоложение президента я приберегал на день подписания мира, наградой за результат. Но раз мне заранее выстроили вилку из двух вопросов, следовало выбить доску из-под неё до того, как прозвучит первый.

– Подойди, – повернулся я к президенту.

Он повернул голову. По мыслям я видел… он решил, что понадобился для какого-то объявления, и уже прикидывал слова. Он спокойно подошёл и встал в шаге от меня.

– Высшее исцеление – регенерация, – зелёное свечение окутало его с головы до ног. Площадь ахнула и замерла. Экраны ГУМа давали крупный план, и почти полмиллиона человек смотрели, как разглаживается кожа и как уходит седина. Свечение держалось секунд десять.

Когда оно погасло, у трибуны стоял мужчина лет тридцати пяти.

Он поднёс ладони к лицу, тронул щёки и медленно опустил руки. Площадь молчала ещё секунду, а потом восторженно закричала. Женский голос где-то у ограждений кричал «Господи, слава Тебе», и его подхватывали десятки других.

В пресс-секторе тем временем рушились заготовки. Я с удовольствием послушал, как редактор одного заокеанского издания диктует корреспонденту в гарнитуру: «Снимайте материал про недостойного, весь блок снимайте, срочно…» Вилка, которую мне готовили, сложилась, так и не раскрывшись.

– Времени у тебя теперь достаточно, – сказал я так, чтобы слышал он один. – Потрать его на людей.

Он посмотрел на меня и молча кивнул. Ему было что ответить, я видел это по глазам, но микрофоны стояли слишком близко.

А я слетел со сцены к первым рядам.

Первые ряды за сектором прессы отвели под тех, ради кого всё затевалось. Инвалидные коляски стояли в четыре линии, за ними каталки с лежачими. Списки собирали через московские больницы, но, как я понял по обрывкам мыслей, добрая половина этих людей приехала сама, из других городов, едва прочитав анонс.

– Сканер – диагнозис, – запустил я чары и пошёл вдоль линии.

Женщина лет сорока с рассеянным склерозом. Парень с перебитым позвоночником. Старик после двух инсультов, у которого слушалась только левая рука. Девочка с врождённым пороком сердца, синюшная от слабости. Я шёл, и за моей спиной вспыхивало зелёное свечение, и после каждой вспышки площадь взрывалась криком. Парень со сломанным позвоночником поднялся из коляски, постоял и упал, расплакавшись.

Старик с единственной работающей рукой после исцеления долго рассматривал правую ладонь, сжимая и разжимая пальцы, потом закрыл ею глаза и заплакал.

А у восьмой коляски я остановился.

В ней сидел мальчик лет восьми. Раскосые глаза за толстыми стёклами очков, приоткрытый рот… синдром Дауна читался с первого взгляда. За коляской стояла мать и нет слов описать выражение её лица. В нём читалась гамма эмоций. Усталость, боль, страх и… надежда.

– Диагнозис, – произнёс я… и никак не ожидал увидеть этого на Земле. Он показал искру.

Крохотную, сжатую в точку, полумёртвую искру неинициированного одарённого.

Я прогнал диагностику трижды, но ошибки не было.

Тогда я прошёлся сканером по остальным рядам и нашёл ещё четверых с нарушениями развития. Взрослая женщина с таким же синдромом, двое парней и девочка-подросток. В каждом из них тлела искра.

Картина сложилась быстро, и от неё стало муторно.

Инициация одарённых на Грее проходит в подростковом возрасте. И до этого возраста определить активируется ли искра практически невозможно. Однако даже неодарённые потребляют магическую энергию. Потому как она окутывает всю планету. И даже не видя потоков, человек за день может пересечь их огромное множество. Наверное, поэтому я никогда не встречал больных синдромом дауна на Грее.

Видимо на Земле, из-за отсутствия энергопотоков, произошла мутация. Лишняя хромосома, генетический сбой, причины здешней науке пока неизвестны. Врачи разводили руками, и винить их было не в чем. Причина лежала в слое, для которого у их приборов нет и никогда не будет глаз.

– «Сколько же вас таких по планете…» – пронеслась у меня мысль.

Этих пятерых я оставил напоследок и провозился с ними дольше, чем со всеми остальными вместе взятыми.

Перестроить тело оказалось задачей средней сложности. Правда пришлось погрузить их всех в трехдневный сон. Мозг предстояло достроить… миллиарды нейронных связей, которые за годы так и не сложились, должны были вырасти за трое суток. Если проделать такое с человеком в ясном сознании, он скорее всего не справится и умрёт. Цвета, звуки, лица, смыслы обрушатся разом, и психика просто не справится. Большой выброс гормонов, сбой организма, и привет инсульт.

Однако во сне мозг уложит новое сам, слой за слоем, в собственном темпе. Поэтому каждого из пятерых я сперва погружал в глубокий сон и только потом запускал регенерацию.

С искрами пришлось поступить жёстко. Я погасил их совсем, до тёмной точки, без права на возрождение.

Иначе было нельзя.

Инициировать? В мире без энергетического фона и без наставников? Первый же спонтанный выброс в школьном классе или в вагоне метро уложил бы вокруг новоиспечённого одарённого десятки людей. На Грее за погашенную искру меня прокляло бы всё магическое сообщество. Здесь это было милосердием, и другого выхода я не видел.

Матери мальчика я сказал, задержавшись на секунду:

– Он проспит трое суток. Не буди и не бойся. Потом ему понадобится твоя помощь, но самое тяжелое время закончилось. И через пару лет это он будет помогать тебе во всём.

Она попыталась поймать мою руку губами. Я мягко отвёл ладонь и пошёл дальше, потому что ещё секунда, и стотысячная площадь увидела бы, как у архангела дёргается лицо. Я тоже не железный.

За полчаса я исцелил без малого полсотни человек. Каждую вспышку площадь встречала криком, над головами качался лес поднятых телефонов, люди плакали, и где-то у ограждений молились вслух, не стесняясь камер.

Я вернулся на трибуну, и тишина установилась сама собой.