Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Я выключил телевизор и посидел в темноте.

В этот момент позвонил Кудесник, я взял телефон, и он закричал.

– ДЕМБЕЕЕЕЛЬ! Я еду, Белый! Ты готов?

– Да, – тут же ответил я. – Когда ты будешь?

– В смысле, когда ТЫ будешь! – явно захмелевшим голосом ответил он. – Ты же звал всех, так что жди! Со мной едет тридцать три богатыря!

– Ты шутишь? – спросил я.

– Да расслабься, конечно, шучу. Нас всего семнадцать, сели вчера на поезд. Хоть только троим в Кузбасс, но все решили, что с Белым не выпить будет западло. Так что жди нас и снимай дом, да побольше, – он сделал паузу. – И по деньгам… мы понимаем всё, так что там встретимся и раскидаемся. Окей?

– Договорились, – ответил я и добавил. – Андрюх, поздравляю с возвращением домой.

– АААА! БЕЛЫЙ, – закричал он, – Я ЕДУ ДОМОЙ! ДОМОЙ СУКА! АААР!

На фоне криков Кудесника послышались пьяные крики остальных бойцов.

– Всё, Белый, жди! Мы рассчитываем на тёплый приём.

– Я обещал, значит всё сделаю.

Положив телефон, я, недолго думая, набрал Артёму. Он мог подсказать мне куда лучше увезти пьяных ЧВК-шников, чтобы они могли расслабиться по полной. И когда я обрисовал ему проблему, он продиктовал мне телефон.

– Её зовут Марго. Она занимается организацией мероприятий, но и берёт не мало.

– Разберусь, – сказал я и, поблагодарив друга, сбросил вызов.

Да, кто-то скажет, что я снова занимаюсь ерундой. Но ко мне ехали те, с кем я три года шёл в атаку… в окопах, подвалах, многоэтажках, в лесу… не суть важно. Важно другое. Эти ребята были самыми дорогими мне людьми в этой забытой Богом стране. И я не мог сказать, что у меня есть дела важнее ИХ!

Глава 14

Номер Марго я набрал минут через десять после того, как попрощался с Артёмом.

Гудки шли долго. Я успел дойти от кресла до кух

ни, заглянуть в холодильник, закрыть его обратно и вернуться в комнату, и только тогда трубку сняли.

– Слушаю, – сказал женский голос.

– Добрый вечер, – сказал я. – Меня зовут Соколов Константин. Ваш номер мне дал…

И я назвал ФИО Артёма, которого по батюшке звали Сергеевич, а фамилия была Ермолаев.

В трубке щёлкнуло, будто её перехватили другой рукой, и там же, на заднем плане, кто-то приглушил музыку.

– Я вас внимательно слушаю, – произнесла Марго.

Тон поменялся полностью. Из усталого он стал деловым. Фамилия друга сработала лучше любого пароля, и я в очередной раз отметил, что Артём за последние годы оброс связями куда основательнее, чем рассказывал.

– Мне нужно организовать мероприятие, – начал я. – Загородное, закрытое, с проживанием. Нас будет восемнадцать человек, считая меня. Семнадцать возвращаются с фронта. Дембель, поезд уже идёт, послезавтра утром будут в Кемерове.

– Понимаю, – сказала Марго.

– Вряд ли, – вежливо возразил я. – И говорю я это не ради скидки по случаю, скидка мне не нужна. Говорю затем, чтобы вы понимали, какой контингент вам предстоит обслуживать. Взрослые мужчины, три года на передке, у некоторых первая мирная неделя за всё это время. Праздновать они будут громко. Очень громко. Пить будут соответственно.

Марго выдержала паузу секунды в три. Я слышал, как на том конце скрипнула ручка по бумаге.

– Спасибо за честность, – наконец сказала она. – Обычно мне это сообщают постфактум, когда уже подписан акт приёма-передачи и в доме нет ни одного целого зеркала. Что ещё?

– Ещё нужна приятная женская компания, – сказал я. – Такая, чтобы досуг бравых героев был скрашен по высшему разряду. Думаю, вы понимаете, о чём я.

Ручка на том конце замолчала.

– Константин, – Марго заговорила медленнее, – а мы можем встретиться лично? По телефону такие вещи обсуждать не совсем удобно.

Вот тут я задумался, и понял, что по большому счёту бояться нечего.

– Могу, – сказал я. – Завтра.

– Час дня вас устроит? Ресторан «Волна», это на набережной.

– Знаю. Буду.

– Тогда до завтра, Константин, – сказала Марго, и в её голосе прорезалось что-то похожее на азарт. – И захватите, пожалуйста, примерный бюджет.

– Захвачу, – пообещал я и отключился.

Телефон я положил на подлокотник и посидел в темноте ещё с минуту.

Оставалось решить второй вопрос, и он был посложнее первого. Потому что мероприятие, которое я только что заказал, включало в себя пункт, за который девушки обычно перестают с тобой разговаривать. А Соня разговаривать со мной перестать могла запросто. Она в очередной раз вернулась из Новосибирска три дня назад, вымотанная и злая на конкурентов, и первое, что я собирался ей преподнести после этого, называлось «ко мне приезжают семнадцать мужиков, и я снимаю им дом с эскортом».

Врать я не хотел, поэтому набрал телефон Сони.

– Соколов, – сказала она вместо приветствия, и по фону я понял, что она за рулём. – Я как раз с работы еду. Ты дома?

– Дома.

– Хочешь, зарулю? Я мимо тебя всё равно проезжаю.

– Хочу, – сказал я. – Сильно хочу. Ты когда будешь?

– Через час где-то. Мне ещё в офис заскочить, забрать документы. – Она помолчала. – А ты чего такой?

– Какой?

– Вежливый, – объяснила Соня. – Ты, когда вежливый, обычно что-то натворил.

– Приезжай, – сказал я. – Накормлю.

– О, – обрадовалась она. – Тогда точно натворил. Всё, еду.

Я положил трубку и пошёл на кухню инспектировать холодильник.

Инспекция заняла пару секунд. В холодильнике стояла початая банка солёных огурцов, лежал кусок сыра, задубевший до состояния подмётки, и на дверце скучал кетчуп с истёкшим сроком. Как говорила моя бабушка, шаром покати. Как говорил Кудесник, мышь повесилась. Обе формулировки описывали ситуацию одинаково точно.

Час на магазин у меня был. Только вот в магазине у дома лежало то же самое, что и в любом другом магазине у дома, а мне для разговора, который предстоял, требовалось что-то посерьёзнее пельменей.

Я усмехнулся и надел куртку.

Сначала я завернул под Новокузнецк.

Тайник Дружинина, вернее то, что от него осталось после моего визита, лежал в двадцати минутах езды от города, если ехать на машине. Мне езда не требовалась. Я телепортировался в берёзовом закутке, отсчитал шаги от приметного пня, снял дёрн и вытащил свёрток. Шесть миллионов, которые я спёр у предателя, лежали в вакуумных пакетах, аккуратно перетянутых скотчем, и чёрный день для этих денег наступил как-то незаметно.

Пачку я распечатал, отсчитал сколько-то тысяч на текущие нужды и сунул в карман. Остальное убрал обратно.

Вторым прыжком я оказался в Таиланде.

Часовой пояс, кстати, совпадал с кемеровским, что меня даже порадовало. На Пхукете стоял вечер, как и дома… только тёплый. Рынок работал в полную силу. Вдоль рядов тянулись лотки со льдом, на льду лежали крабы, тигровые креветки размером с мою ладонь и лобстеры, разложенные по калибру, и над всем этим велась торговая суматоха на четырёх языках.

Я прошёл мимо трёх лотков и остановился у четвёртого, где мужик лет пятидесяти жарил на углях уже готового лобстера, поливая его чесночным маслом.

– Two, – сказал я, показав пальцами. – Cooked. Now.

Мужик расплылся и затараторил про то, что сегодня утренний улов, что он лучший на рынке и что второго такого мне не найти во всём Патонге. Мысли у него при этом были простые и честные. Улов действительно утренний, лобстер действительно хороший, а цену он мне назовёт с накруткой в полтора раза, потому что фаранг (иностранец).

Накрутка меня не волновала.

– Рубли берёшь? – спросил я и вытащил пачку.

Вот тут на лотке случилось небольшое оживление. Подошёл сосед, подошла жена соседа, потом подошёл парень с телефоном, и вчетвером они минуты полторы гоняли курс, тыкая в экран. Рубль после мирного соглашения укрепился так, что финансовые аналитики по всему миру ходили с лицами обманутых вкладчиков. Тридцать один рубль за доллар. Ещё осенью за такой прогноз человека отправили бы лечиться.

Торговец поднял голову и назвал сумму, при которой я едва не рассмеялся вслух. По здешним меркам он меня, конечно, обувал. По кемеровским – я покупал двух отваренных лобстеров дешевле, чем килограмм приличной говядины на нашем центральном рынке.

– Идёт, – сказал я.

Расплатился, забрал коробку, добавил сверху пакет с креветками, потому что жаба во мне окончательно сдохла, и телепортировался обратно.

По дороге, уже в Кемерово, я заскочил в супермаркет за бутылкой белого, лимонами и салатом. Свечу искать не пришлось, она нашлась в тумбочке с новогодних времён, слегка кривая, но вполне рабочая.

Соня приехала на сорок минут позже обещанного, что дало мне возможность подготовиться получше.

Я услышал её каблуки ещё на лестнице, открыл дверь до звонка, забрал у неё сумку и пальто, и Соня, разуваясь, потянула носом воздух.

– Соколов, – сказала она подозрительно, – чем это у тебя пахнет?

– Ужином.

Она прищурилась и прошла на кухню, остановилась стоять в дверях.

На столе, под кривой новогодней свечой, лежали на блюде два разделанных лобстера, рядом стояло вино, лимоны и салат в керамической миске, а сбоку скучали креветки, которым уже не хватило места в композиции.

Соня медленно повернулась ко мне.

– Соколов, – сказала она, – только не говори, что ты мне предложение решил делать.

В голосе у неё было всё сразу. И надежда, вполне отчётливая, и раздражение, тоже вполне отчётливое, и ещё какая-то опаска, будто она заранее готовилась к тому, что придётся отвечать быстрее, чем ей хочется.

Я легонько коснулся её разума.

Внутри у Сони шла ускоренная работа мозга. Она за две секунды успела прикинуть, что мы знакомы недостаточно долго, что мама будет счастлива, что папа будет несчастлив, что она вообще-то согласна, но всё слишком быстро, а ошибаться не хочет. И на самом дне всего этого столпотворения лежал последний, добивающий аргумент, который она сама себе привела с абсолютной серьёзностью.

– «И секс с ним классный!»

Вот тут я чуть не заржал, но удержался. Взял со стола штопор и покрутил его в пальцах.

– Нет, – сказал я.

Лицо у Сони на долю секунды сделалось таким, что я тут же поправился.

– Сонь, ты мне очень нравишься. Правда. Но я не хочу торопиться. И тебя торопить не хочу.

Она выдохнула. Вышло у неё это разочарованно и облегчённо одновременно.

– Ладно, – сказала Соня. – Тогда что это?

– Это ужин, – вытаскивая пробку, сказал я. – Сначала ты ешь. Потом у меня к тебе будет разговор.

– Со-ко-лов, – прищурившись, по слогам произнесла она.

– Сначала ешь, – повторил я и подвинул ей стул.

Вино пошло хорошо. Лобстер пошёл ещё лучше, и первые минут пять Соня просто ела, изредка прикрывая глаза, а я сидел напротив и получал от этого зрелища удовольствия больше, чем от собственной тарелки.

– Где ты это взял? – спросила она наконец, вытирая пальцы салфеткой.

– Места надо знать.

– В Кемерово-то?

– В Кемерово, – подтвердил я.

Соня посмотрела на меня, снова прищурившись, но копать не стала. Вместо этого она отпила вина, откинулась на спинку и вдруг заговорила сама, будто её прорвало.

– Слушай, я сегодня чуть не убила человека, – сказала она. – По-настоящему, Кость. Стояла и думала, где в офисе взять что-нибудь тяжёлое.

– Кого?

– Оператора. Точнее, их менеджера по чартерам. – Соня отставила бокал. – Ты же помнишь, что я недавно из Сиба? – Я кивнул. – Так вот, я думала, что мы разгребли двойные продажи по весне, я выбила письменные подтверждения по квотам, я даже премию выписала девочке, которая заявление приносила, чтобы она его забрала. А сегодня выясняется, что у нас летний блок висит на честном слове.

– В смысле?

– В прямом. – Она подпёрла щёку ладонью. – Ты понимаешь, что происходит? Открылось всё. Вообще всё. Рейсы в Европу, рейсы в Азию, страховки подешевели, рубль укрепился так, что люди считают путёвки по новой. Отменяются брони по старым ценам и тут же берутся новые, но уже в два, а то и три раза дешевле.

– И это плохо, потому что…

– Потому что операторы, твари такие, тоже умеют считать деньги. – Она сделала паузу. – И вот тут выясняется: кто с оператором дружит, а кто ему просто перечисляет деньги. Конкуренты мои, кстати, с ним дружат гораздо теплее. Они его коммерческого директора возят на рыбалку с шестнадцатого года.

Она замолчала, покрутила ножку бокала.

– Я сегодня, – сказала она уже тише, – сидела с ним два часа. Улыбалась. Соглашалась. Обещала объёмы, которых у меня нет. Выторговала блок под гарантию депозита, и мне придётся под этот депозит залезть в кредит. И знаешь, что самое мерзкое? Он всё это время смотрел на меня как на девочку, которой папа купил бизнес.

– А папа купил?

– Папа дал полтора миллиона в две тысячи девятнадцатом, – спокойно сказала Соня. – И я их вернула через одиннадцать месяцев. С процентами, между прочим, потому что мне так было спокойнее. Всё остальное я построила сама. Четыре офиса, двадцать шесть человек, из них девятнадцать женщины, и у восьми дети. Мне их кормить.

Я слушал и не перебивал.

– Хочешь совет? – спросил я.

– Хочу, – сказала Соня и подобралась.

– Не дружи с коммерческим директором. Дружи с тем, кто его снимет.

Соня открыла рот. Закрыла. Посмотрела на меня очень внимательно.

– Костя, – сказала она. – Ты сейчас пошутил или ты серьёзно?

– Серьёзно. У любого оператора, который три года просидел в убытках, а сейчас захлебнулся деньгами, через полгода поменяется половина руководства. Это всегда так работает. Люди, которые умели выживать, редко умеют расти. Так что найди в их конторе того, кто сейчас на втором уровне, злой и с амбициями, и работай с ним. Через год он будет сидеть в кресле, а твои конкуренты будут ездить на рыбалку с пенсионером.

Соня медленно отставила бокал.

– Мне иногда кажется, – сказала она, – что ты вообще не юрист.

– Я вообще не юрист, – согласился я. – У меня диплом есть, а вот юриста из меня не вышло.

Она засмеялась и потянулась за креветкой.

Мы поговорили ещё минут двадцать. Про её мать, которая записалась на йогу. Про Виталия, который стал невыносимым, вернувшись на работу, и злой за то, что его пытался отравить человек из его окружения. Про её отца, который последние недели ходит мрачный и почти не бывает дома. Тут я слегка напрягся, но в мыслях у Сони никакой конкретики не было. Генерал Лебедев мрачнел по своим генеральским причинам, и я вполне догадывался, каким именно.

Наконец Соня отложила вилку и нож, промокнула губы салфеткой и сложила руки на столе.

– Ладно, – сказала она. – Я поела, я подобрела, я даже почти забыла про чартеры. Теперь я готова слушать.

Я кивнул. И решил вывалить всё разом.

– Ко мне приезжают сослуживцы, – сказал я. – Семнадцать человек. Дембель, поезд, послезавтра вечером в Кемерово. Я снимаю загородный дом на пять суток, я организую всё, от еды до бухла, и я оплачиваю женское общество. Профессиональное, – конкретизировал я. – Оно приедет вместе с ними и будет с ними все пять дней. Особенно первую ночь.

Соня не шевельнулась.

– Женское общество, – повторила она.

– Женское общество, – подтвердил я. – Давай без эвфемизмов, они делают ситуацию только гаже. Я нанял организатора, завтра встречаюсь с ней и обсуждаю детали, включая девушек. Мужики три года не были дома. Кто-то из них вернулся к жене, кто-то к матери, а у пятерых нет ни того ни другого. И я хочу, чтобы эти пять дней у них были такими, чтобы потом было что вспоминать всю оставшуюся жизнь.

Тишина на кухне продержалась долго.

Соня взяла бокал, покрутила его, поставила обратно. Потом усмехнулась.

– Да, Костя, – сказала она. – Я искала золото, а нашла бриллиант.

– Ты это к чему сейчас сказала?

– К тому, – она подняла на меня глаза. – Ты ведь мог не рассказывать. Сказал бы «уезжаю на пять дней к пацанам, буду вне зоны», и я бы даже не почесалась. Ты мог соврать красиво, а вместо этого ты купил где-то посреди зимы двух лобстеров, зажёг свечу, накормил меня, дал пожаловаться на жизнь, а потом выложил всё, как есть. И даже не оставил мне возможности нормально позлиться.

– То есть ты не сердишься? – уточнил я. – Прям совсем-совсем?

– Сержусь, конечно, – возмутилась Соня. – Я же не каменная. Мне очень не нравится картинка, где мой мужчина пять суток живёт в доме с эскортницами, и я эту картинку буду прокручивать в голове каждый вечер, – она пожала плечом. – Но я не малолетка, чтобы бить посуду и требовать клятв. Мне тридцать один год, и я примерно догадываюсь, чего хотят мужики, вернувшиеся оттуда.

Она помолчала, глядя на свечу.

– А знаешь, – сказала Соня, – у меня есть предложение. И не смей отказываться.

– Излагай.

* * *

С Марго я встретился на следующий день.

«Волна» стояла на набережной, окнами на реку, и внутри у неё оказалось на удивление прилично. Тёмное дерево, лампы с зелёными абажурами над каждым столиком, ковёр цвета мха и живая музыка в углу. Публика в час дня сидела вся из себя деловая. Два столика с мужиками в пиджаках, столик с женщинами, обсуждающими ремонт, и одинокий тип у окна, который третий час пил кофе и смотрел в ноутбук.

Марго я определил сразу.

Она сидела у второго окна. На вид лет тридцати восьми, короткая стрижка, темные волосы, серый костюм без единой лишней детали и очки в тонкой оправе, которые она сняла, как только я подошёл. Перед ней лежал планшет, блокнот в кожаной обложке и телефон экраном вниз.

– Константин? – спросила она, поднимаясь.

– Он самый.

Рукопожатие у неё было крепкое. Я сел напротив, отставил трость к стене, и Марго проводила её взглядом, но комментировать не стала.

Официант возник немедленно. Я заказал чай, Марго попросила повторить американо, и в её мыслях мелькнуло, что это уже четвёртая чашка с утра, что у неё в двенадцать сорвалась свадьба на сто двадцать персон, и что если этот военный от Ермолаева окажется очередным болтуном без денег, она поедет домой и ляжет спать до вечера.

– Начнём с приятного, – сказала Марго, разворачивая ко мне планшет. – Я вчера, после нашего разговора, прикинула площадки. Ваша ситуация нестандартная, поэтому база отдыха и гостиница отпадают сразу. Там соседи, администрация, камеры в коридорах и так далее… вам же нужен отдельный дом.

– Согласен.

– У меня их три в работе. Два в черте города, один за городом. – Она пролистнула. – И я хочу показать вам сначала третий.

Она развернула планшет полностью.

На фото стоял дом. Два этажа, серый камень, панорамные окна в пол, широкая терраса с навесом, и всё это на берегу озера. Лёд, снег, сосны по периметру, и от террасы к воде спускалась деревянная лестница с фонарями по бокам.

Озеро было ни к чему. На дворе стоял февраль, купаться в нём никто не собирался, рыбачить тоже, и по факту это была просто белая площадка за окнами. Но картинка получалась такая, что мужики, вываливаясь из машин, должны были встать столбом.

– Дальше, – сказал я.

Марго начала листать, и с каждым слайдом мне нравилось всё больше.

Первый этаж уходил в один огромный объём. Гостиная с камином и потолком в два света, столовая со столом на двадцать четыре персоны, кухня, отделённая стеклом, и дальше, через холл, зал с бассейном.

– Бассейн двадцать один метр, – сказала Марго. – Три дорожки, подогрев, противоток на средней. Рядом сауна на двенадцать человек, хамам, купель. Из бассейна выход прямо на террасу, там купель уличная, но в феврале я её не рекомендую, если гости пьющие.

– Гости точно пьющие, – напомнил я об этом Марго.

– Тогда точно не рекомендую, – она сделала пометку в блокноте. – Отключим.

– Не отключайте. Просто предупредите персонал, что там всё время должен кто-то мелькать.

Марго посмотрела на меня и поставила в блокноте галочку.

Дальше пошёл цокольный этаж. Бильярдная с двумя столами, русский и американский, караоке-комната с диванами по кругу и аппаратурой, при виде которой я подумал, что повезло с отсутствием соседей, теннисный стол в отдельной нише и, в самом конце, площадка с паркетом, разметкой и одним кольцом.

– Баскетбол? – удивился я.

– Хозяин баскетболом болеет, – сказала Марго. – Там половина площадки, три на три играть можно. У меня прошлым летом там корпоратив айтишников был, они двое суток из этого зала не выходили, представляете?

– Представляю, – сказал я. – У меня Кузьма ростом под два метра и до армии играл за город. Он там поселится.

Спален оказалось одиннадцать. Девять с двуспальными кроватями, две с двумя раздельными, все с санузлами, все на втором этаже, плюс хозяйская на первом, куда, по словам Марго, обычно селят заказчика.

– Одиннадцать на восемнадцать человек, – сказал я. – Не хватает.

– Хватит, – спокойно ответила Марго. – Поверьте моему опыту, к третьей ночи у вас половина дома будет спать там, где упала. И потом, часть спален вы будете использовать… – она едва заметно улыбнулась, – в режиме высокой оборачиваемости.

– Умеете вы формулировать.

– Двенадцать лет в профессии, – сказала она. – Итак. На сколько вы хотите снять дом?

– На пять дней.

Марго записала.

– И девочек на столько же? – тут же спросила она, не поднимая головы.

– Да.

Она подняла голову.

– На пять дней согласятся немногие, – сказала Марго. – Точнее, согласятся, но это будут не те, кого я бы вам рекомендовала. Пять суток в закрытом доме с компанией такого профиля мало кто выдержит. Я предлагаю посменно. Две смены, каждая через двое суток, третью подтянем на выходные. Тогда я смогу дать вам действительно хороший состав.

Я задумался ровно на две секунды.

Одни и те же лица за пять дней приедаются. Мужчины начинают привязываться, начинают ревновать друг друга, а к четвёртому дню в доме образуется семнадцать семейных драм с выяснением отношений. А вот новая смена… это новый праздник.

– Согласен, – сказал я. – Только с одним условием. Смена меняется утром, а не вечером. Проснулись, позавтракали, проводили, к обеду приехали новые. Вечером у нас гулянка, я не хочу, чтобы посреди неё в дом заходили чемоданы.

Марго записала и это.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда условия и штрафы. Константин, я обязана проговорить их вслух, а не сунуть вам договор. Тем более, что договора в привычном виде у нас с вами не будет.

– Проговаривайте.

Она отложила ручку.

– Первое. Залог за дом… миллион. Возвращается после осмотра, полностью или частично. Осмотр проводит хозяйский управляющий вместе со мной, на шестой день, в десять утра.

– Принимается.

– Второе. Мебель, техника, сантехника, стёкла и всё, что бьётся. Битое считается по прайсу хозяина, а прайс у него, скажу прямо, дерзкий. Двойной стоимости он не берёт, но и подарков не делает. Отдельно оговорю, телевизор в караоке-комнате стоит триста двадцать тысяч, и до вас телевизоры роняли дважды.

– Приму меры, – сказал я и мысленно поставил галочку рядом с фамилией Джокера (позывной).

– Третье, и здесь я жёсткая, – Марго посмотрела мне в глаза. – Грубость к девушкам. Любая… крик, хватание, попытка удержать, попытка заставить. Девушка нажимает кнопку на телефоне, я знаю об этом через десять секунд, машина у меня стоит во дворе постоянно, водитель не пьёт. Дальше происходит следующее: девушка уезжает, гость выводится из мероприятия до конца срока, и на вас падает штраф триста тысяч.

– На меня?

– На вас, – подтвердила она. – Вы заказчик, значит, вы отвечаете за своих людей. Так у меня со всеми.

– Услышал, – кивнув, сказал я.

Она чуть заметно улыбнулась и продолжила.

– Четвёртое. Принуждение любой формы. Тут без штрафов. Тут я останавливаю мероприятие целиком, увожу всех девушек и вызываю тех, кого положено вызывать. Деньги не возвращаются.

– Согласен полностью, – сказал я. – И добавлю от себя. Если такое случится, вызывать никого не придётся. Я сам его вывезу и сдам.

Марго посмотрела на меня внимательно, и в мыслях у неё впервые за встречу мелькнуло. Она подумала, что за двенадцать лет слышала эту фразу раз шесть и ни разу от человека, который выглядел бы способным её исполнить.

– Пятое, – продолжила она. – Съёмка. Никаких телефонов там, где работают девушки. Совсем. Я собираю телефоны на входе в зону отдыха или полагаюсь на слово заказчика, второе работает хуже.

– Соберёте на входе, – сказал я. – Это моя головная боль, я объясню.

– Шестое. Наркотики. Дом на прослушке у хозяина в части въезда и въездных камер, и он сам служил, у него на этот счёт пунктик. Найдут… выселят всех за два часа.

– Не будет, – сказал я. – За это я отвечаю головой. Эти ребята не по той части.

– Седьмое, самое скучное, – Марго закрыла блокнот. – Курить только на террасе и в бильярдной, там вытяжка. Оружие, даже травматика, сдаётся мне в сейф на входе. Собаки, гости с улицы и все, кого нет в моём списке, в дом не попадают.

Я усмехнулся.

– Слушайте, а у вас всё по полочкам.

– У меня двенадцать лет по полочкам, – сказала Марго. – Люди приходят праздновать, а я потом мою пол. Теперь цена.

Она пододвинула ко мне блокнот, где на чистой странице стояла цифра.

Пять миллионов.

Я посмотрел на цифру, потом на Марго, потом опять на цифру.

И параллельно посмотрел ей в голову.

Там всё было разложено с той же аккуратностью, что и в блокноте. Дом на пять суток шёл ей за восемьсот тысяч, потому что хозяин был её давним клиентом и февраль стоял мёртвый. Повар с двумя помощниками – сто пятьдесят. Уборка после первой и третьей ночи – восемьдесят. Транспорт – сто двадцать, и то с запасом. Девушки, если брать тот состав, который она прикидывала, обходились ей в миллион двести за все смены. Итого чуть меньше двух с половиной. Остальное было её маржой и подушкой на случай, если что-нибудь пойдёт наперекосяк.

– Марго, – сказал я мягко. – Вы перебарщиваете.

– Обоснуйте, – сказала она, ничуть не смутившись.

– Обосную. Февраль. Дом пустой, и он у вас будет пустой ещё три недели, потому что до восьмого марта в этом сегменте мёртвая зона. Хозяин ваш давний партнёр, и вы у него берёте не по прайсу с сайта. Повар с помощниками – это не команда шеф-повара из Москвы, это местные ребята, которые обрадуются заказу на пять дней. – Я постучал пальцем по цифре. – Для Кемерова пять миллионов за пять суток, это очень большие деньги. У нас за эти деньги свадьбу на триста человек играют с бухтой салюта и живой звездой из телевизора.

Марго выдержала мой взгляд секунд пять. В мыслях у неё быстро проехала догадка, что я или наводил справки, или сам работал в этой сфере, и обе версии её вполне устроили.

– Четыре восемьсот, – сказала она.

– Четыре пятьсот, – сказал я.

Марго думала секунд десять. Я честно не подглядывал, мне было интересно.

– Четыре пятьсот, – сказала она и протянула руку.

Я пожал.

– Деньги когда? – спросила Марго, убирая планшет.

– Завтра. Здесь же, в это же время. Устроит?

– Устроит, – она помолчала. – И, Константин… Я предпочла бы наличными.

– Я не против, – сказал я.

Она чуть расслабилась.

– Тогда до завтра.

Я взял трость, кивнул ей и пошёл к выходу.

Вопрос был в том, где взять четыре с половиной миллиона наличными. Точнее, вопрос был не в том, где взять. В тайнике под Новокузнецком лежало шесть, минус то, что я потратил на лобстеров, и формально проблема решалась одним прыжком. Проблема была в другом.

Шесть миллионов у меня были одни. Своих доходов у меня не было вообще. Страховые лежали на счёте, и трогать их я не хотел, потому что любое движение по этому счёту видно, а с недавних пор мною интересовались люди, которым такие движения интересны профессионально.

Значит, деньги надо было сделать.

Я допил чай, поставил кружку на подоконник и посидел, глядя на двор.

Заработать честным трудом я, теоретически, мог. С моими способностями я за неделю поднял бы любой бизнес в этом городе, а за месяц стал бы человеком, о котором пишут в местных новостях. Проблема заключалась ровно в этой формулировке. Человек, о котором пишут, привлекает внимание, а его мне нужно как можно меньше.

Оставался вариант попроще. Взять деньги там, где их не считают.

Я перебрал несколько мест и остановился на самом очевидном.

Вечером я телепортировался под Новокузнецк, забрал из тайника оставшиеся пять миллионов девятьсот с копейками, упаковал их в спортивную сумку, найденную дома в кладовке, и потратил минут двадцать на то, чтобы разобраться с внешностью.

С помощью метаморфизма я перестроил лицо. Сделал челюсть шире, нос крупнее и с горбинкой, добавил себе лет пятнадцать, седину на висках и тот особый загар, который держится круглый год у людей, живущих между офисом, гольфом и яхтой. Рост поднял на пару сантиметров. Плечи оставил свои. Костюм пришлось создавать иллюзией, зато иллюзия вышла отличная… часы, запонки и туфли, которые в этом городе стоили бы как подержанная машина.

В зеркале на меня посмотрел Дэвид Каннингем.

Техасец, шестьдесят один год, логистические терминалы, четыре штата, интервью в отраслевой прессе, скандальный развод два года назад и репутация человека, который на спор купил региональную авиакомпанию. После чего я взял сумку и прыгнул в Лас-Вегас.

Глава 15

В Вегасе было пять утра.

Разница с Кемерово составляла пятнадцать часов, и я это учёл заранее, потому что вваливаться в казино в вечерний час пик мне совершенно не хотелось. В пять утра публика в зале остаётся особая.

Само заведение впечатляло даже меня.

«Белладжио» встретил меня фонтанами, потолком из стеклянных цветов, мрамором в половину футбольного поля и ковром, по которому можно было идти босиком. Внутри стояла игровая жизнь, которая в казино не прекращается никогда. Крутились барабаны, звенели автоматы, официантка в жилетке несла на подносе четыре стакана, у дальнего стола кто-то радовался громче приличного, и ни одно окно, ни одни часы не подсказывали, что за стенами утро.

Покерный зал располагался справа, за стеклянной перегородкой. Там горело шесть столов из двадцати с чем-то.

Я подошёл к кассе.

Кассовая зона у них называется клеткой. Стойка, толстое стекло, лотки, окошки и человек по ту сторону, отделённый от зала бронёй и правилами. За окошком сидел мужчина лет сорока с бейджем «Раймонд».

Я поставил сумку на стойку, расстегнул молнию и развернул её к стеклу.

Раймонд посмотрел на пачки, потом на меня, потом снова на пачки.

– Сэр, – сказал он очень аккуратно, – это рубли.

– Наблюдательность у вас на уровне, – согласился я.

Дальше пошло интересное.

Раймонд снял трубку, минуты полторы говорил с кем-то, потом пришёл второй, постарше и в пиджаке, и они вдвоём ещё минут пять смотрели в монитор. Я стоял и слушал их мысли, чтобы не скучать.

Мысли были простые и жадные. Принимать наличную иностранную валюту им было можно, для крупных клиентов у них имелась отдельная процедура, вопрос упирался только в курс. А курс за последние недели стал притчей во языцех. Рубль нагло лез вверх и оба сотрудника были почти уверены, что через неделю будет в районе двадцати. Так что взять у ненормального техасца наличные рубли, придержать их пару дней и заработать на курсовой разнице казалось им отличной идеей.

Собственно, ровно поэтому я сюда и пришёл.

– Курс внутренний, комиссия три процента, – сказал старший, вернувшись к окошку. – Устроит вас, мистер…?