Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

И в какой-то момент я поймал себя на очень неприятной мысли, что не успеваю.

Я телепортировался из места в место. И каким бы сильным я не был, но всесильным не являлся.

С ними что-то надо было делать.

Поэтому я, прежде чем уничтожить ракеты, сканировал их, и благодаря этому смог взять след.

И когда я отбил очередную волну, телепортировался.

Пусковая стояла в восемнадцати километрах, в глубине лесопосадки, накрытая сетью с нашитыми лохмами. Расчёт из четырёх человек как раз перезаряжался, двое на кране, один с планшетом.

– Сомнум, – и бойцы уснули там, где стояли.

После чего я приземлился, подошёл к пакету транспортно-пусковых контейнеров, подхватил расчёт телекинезом и погрузил их в ста метрах от установки, защитив их магическим щитом. И забрал себе планшет, который, к слову, чуть позже мне пригодился.

– Рёв огненного дракона, – произнёс я, и установка через секунду взорвалась.

К вечеру второго дня я сжёг четыре установки. Одну вместе с грузовиком перезарядки, аккуратно, предварительно оттащив спящих водителей в посадку и уложив рядком.

Видимо, противник, почуяв, что дело пахнет керосином, подтянул аж три «Пэтриота», с которыми я поступил иначе.

Причём что-то мне подсказывало, что целью был Я! Как они узнали обо мне…

Ёб@нные спутники Маска…! Не сосчитать сколько крови они пролили в этой войне.

Три пусковые установки, развёрнутые на подготовленной позиции у трассы, с расчётами, с кабельным хозяйством, с генераторами, я обнаружил с помощью планшета, реквизированного в самом начале. А было там очень много интересного.

В общем, я телепортировался, осмотрелся, прикинул массу и остался очень доволен.

Отцепил телекинезом одну от кабелей. Обхватил, зафиксировал, стянул с грунта и телепортировался.

Прыжок с грузом такого веса отнял много маны, но запас ещё был. Была мысль наведаться к жерлу вулкана, но решил, что не стану рисковать жизнями людей, тем более что оставалось подождать всего один день.

Также я не забывал поддерживать связь с домом, но при этом не забывал о методах конспирации. Для этого я открывал мини портал в Кемерово, просовывал в него телефон и отвечал на сообщения и звонки родителей и Сони.

Новости я тоже читал, но урывками.

В новостях СМИ обсуждали мирный план из двадцати трёх пунктов. Европа продолжала стоять на площадях.

А потом пошли ролики из этого города.

Километровый архангел, красные мечи над домами. Автобусы со спящими пленными. Ролик, где сапёр снимает меня и его матерят за кадром, собрал восемьдесят миллионов за сутки.

В последний день на горизонте показались три вертолёта.

– «И не побоялись же…» – подумал я.

Город к этому времени был почти чист. Оставалось вывести пленных из южного квартала, там их скопилось человек четыреста, и колонна автобусов стояла на выезде с работающими двигателями. Красных мечей осталось десятка полтора.

«Ми-восьмые» сели на площадь перед разбитым домом культуры, подняв тучу серой пыли. Винты крутились ещё минуту, потом стихли.

Из машин вышли пятнадцать человек.

Первый нёс белый флаг на короткой палке. Второй держал российский триколор. Третий шёл со знаменем Спаса Нерукотворного и нёс его с большим уважением.

За ними охрана, пятеро в лёгких броневиках без нашивок, стволами вниз. Двое связистов с чемоданами. Мужик в штатской куртке поверх формы, с планшетом в сумке через плечо. Невысокий полковник с седым ёжиком, лет пятидесяти пяти, который вышел из вертолёта последним и сразу оглядел площадь, крыши, окна.

Плечистый полковник в тельняшке под распахнутым бушлатом и в красном берете. В какой-то момент он обогнал знаменосцев и пошёл впереди.

А потом я разглядел среди этой делегации Лебедева.

Они ждали минут двадцать.

Лебедев стоял неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на разбитый фасад дома культуры, где на уцелевшем куске стены болталась афиша концерта, назначенного на позапрошлый год.

Потом полковник в красном берете сплюнул под ноги и сказал громко, на всю площадь.

– Он не придёт. Видишь же, он даже с места не сдвинулся.

Тогда я снял невидимость и появился в метре от него. Разумеется, в образе ангела с изменённой внешностью и голосом.

Пять стволов взлетели одним движением.

– ОТСТАВИТЬ! – рявкнул Лебедев. Стволы тут же опустили в пол.

Лебедев обошёл своего десантника, встал напротив меня и опустил руки по швам.

– Генерал-лейтенант Лебедев, Александр Николаевич. Уполномочен вести переговоры.

Я молча кивнул.

– Ты хотел поговорить со мной, человек. Говори, слушаю.

– Кто ты? – спросил Лебедев.

– А разве ты не видишь?

– Я вижу образ, – сказал он, внимательно разглядывая меня. – Образ можно нарисовать. У нас в двадцатом веке нарисовали столько образов, что хватило на две мировые войны.

Мне это понравилось. Он не трусил.

– Если ты не веришь в Небеса, это ещё не значит, что Небеса не верят в тебя, – сказал я.

Он свёл брови. Думал три секунды, затем спросил.

– Почему ты говоришь «Небеса», но не говоришь «Бог»?

Я тоже помолчал.

– Потому что он мёртв.

Стоявшие за спиной Лебедева переглянулись.

– Но… как? – выдавил Лебедев.

– Какая разница, – я обвёл их взглядом. – Вас должна волновать ваша судьба, а не сущности, о которых у вас нет ни малейшего понятия. Вы не знаете, что они такое. Вы не сумеете этого узнать, потому что у вас нет ни органов чувств для этого, ни языка, чтобы это описать. И вам от такого знания не станет легче ни на грамм.

– Тогда почему ты нам помогаешь? – спросил Лебедев.

– Я уже оставил ответ на этот вопрос. Над больницей, в другой стране.

И снова тишина. Лебедев усиленно старался построить разговор так, чтобы узнать от меня как можно больше.

– Что дальше? – Лебедев шагнул ближе. – Ты поможешь нам взять так каждый город? Или это была разовая… акция?

– Передай своему правителю, – сказал я, – что я жду от него завершения этой войны. Он её начал… он должен положить ей конец. Я уже сделал очень много для того, чтобы она закончилась.

Полковник в красном берете вышел вперёд, оттеснив плечом охрану.

– Погодите. Погодите-ка. – встав передо мной, он поклонился, чем сильно удивил. Но благодаря иллюзии на лице он этого не мог заметить. Он продолжил. – Если мы правильно поняли, ты хотел, чтобы Россия вышла из этой войны победителем. Так? Так! Нам нужно время, чтобы дожать. Чтобы выйти на рубежи, чтобы закрепиться, чтобы…

Я покачал головой и посмотрел вверх.

– Вы не понимаете, – сказал я. – Вы просто не представляете, какие опасности вам оттуда грозят. Для них ваша возня – игра в муравейнике. За один бой они теряют больше, чем вы потеряли за всю свою Великую Отечественную войну.

Тут десантника проняло.

– Матерь Божья… Да что же за чудовища там живут?

– Не ты, так твои дети или внуки могут об этом узнать, – ответил я.

Вот это добило их окончательно.

– У вас есть десять часов, – закончил я. – После этого я перестану защищать этот город.

– Десять часов, – повторил Лебедев.

– Десять, – повторил я и исчез.

Но, скрывшись от их глаз, я не ушел совсем, а лишь отошёл в сторону, потому что мне было интересно послушать, что будет дальше.

Лебедев постоял ещё секунд двадцать, глядя в пустоту на том месте, где я был. Потом повернулся к молчаливому с планшетом.

– Гончаров, ты всё записал?

– Так точно, товарищ генерал. Оба канала, звук и видео. Второй носитель тоже пишет.

– Не выпускай из рук. Первый обязательно захочет посмотреть.

– Принял.

Грузились они молча, и только у самой рампы прорвало.

– Саш, – обратился Гончаров, и я понял, что они хорошо знакомы. – Ту часть, где он про «Бог мёртв», в открытую выкладывать нельзя. Ни в каком виде, ни в каком монтаже.

– Почему? – спросил Лебедев, устраиваясь на боковой скамье и пристёгивая ремень.

– Потому что я представляю, что начнётся. У нас сейчас вся страна в церквях стоит, очереди с улицы. Половина Европы туда же. Ты им это дай послушать и получишь такое, по сравнению с чем митинги в Париже покажутся утренником в детском саду.

– Представляю, – покачал головой Лебедев. – И всё равно ты неправ.

– В чём?

– Бог жив, – сказал Лебедев и добавил: – Михаил и есть он. Ты сам подумай. Он города усыпляет. Он останавливает ракеты… больных исцеляет тысячами. Разве на такое способен просто ангел?

Десантник в красном берете, сидевший напротив, кивнул, соглашаясь с ним.

– Саша, – с ухмылкой произнёс Гончаров. – Ты же, вроде, атеист.

– Ты тоже был атеистом, – Лебедев посмотрел на него в упор. – Но я своими глазами видел, как ты крестился. – Гончаров открыл рот и закрыл. – И думаю, – добавил Лебедев, – после сегодняшнего и вообще всего, что Михаил сделал за это время, особенно в этом городе, никто уже не станет сомневаться в существовании высших сил. Ни ты, ни я, ни те, кому мы это привезём.

Глава 5

Домой я вернулся заполночь, и на всякий случай не снял чары невидимости.

– Сканер, – активировал я конструкт прямо с порога. Прослушки за трое суток заново не появилось. Похоже, у конторских теперь хватало дел и без парня генеральской дочки.

Я разулся, стянул куртку и прошёл на кухню. Щёлкнул чайником, заварил чай покрепче и устроился на подоконнике.

Спать не хотелось совершенно.

– «Раз не спится, можно немного поработать», – пронеслась у меня мысль.

Города на эту ночь я выбрал ещё позавчера, по карте, и выбрал с умыслом. Владивосток и Калининград, восточный край страны и западный. Пусть утром люди проснутся и увидят, что крылья висят от Тихого океана до Балтики.

Я допил чай, накинул невидимость, вышел через балкон и телепортировался на восток.

Во Владивостоке шёл четвёртый час ночи.

– Сканер – сомнум, – накрыл я дежурную смену.

Дальше по отработанной схеме, и иначе чем рутиной я назвать не мог.

К слову, я не мог не обратить внимание, что у ворот диспансера вырос палаточный лагерь. Три десятка туристических палаток, и в них спали люди, приехавшие из других регионов. Слух о том, что ангел ходит по онкоцентрам, давно разлетелся по стране, и теперь у каждой крупной больницы жили своим табором те, кому не хватило коек. Я прошёлся исцелением и по палаткам. Раз уж пришёл.

Над корпусом я развернул световые крылья, полюбовался секунду и прыгнул на другой конец страны.

В Калининграде ещё был вечер. Между двумя этими городами лежала вся страна, десять тысяч километров, а у меня дорога заняла одно мгновение. В областной онкологии шла вечерняя жизнь. Посетители, ужин по палатам, обход. Пришлось повисеть над крышей минут десять, пока в операционной заканчивали с последним пациентом. Усыплять хирурга, когда у него в руках зажим, идея так себе.

Потом сомнум на всё здание, и я пошёл по этажам.

На стоянке у ворот я насчитал машины с номерами доброй половины регионов страны и даже пару с польскими табличками. Народ ехал за чудом через границы, невзирая на политиков и новостные страшилки.

Закончив, я поднял над больницей крылья и ушёл на Камчатку.

Я сел на застывшую корку у кромки, открыл искру потоку и приготовился к обычным пяти минутам медитации.

Резерв заполнился через полторы минуты.

Я открыл глаза и прислушался к себе. Искра потребляла энергию в разы быстрее прежнего, и энергоканалы будто увеличились.

– Диагнозис, – произнёс я и тут же получил полный отчёт.

Тело в норме. Энергоканалы целые. Искра… искра стала чуть больше, только рост шёл на тысячные доли процента, на грани погрешности измерения. Ничего подозрительного я так и не нашёл, сколько ни вглядывался в строки.

– «Прокачался», – решил я.

Я пообещал себе понаблюдать за этим пару дней и отложил вопрос. Посидел ещё немного, глядя, как по склону ползёт пар и как внизу под облаками спит полуостров, а потом телепортировался домой.

Уснул я, стоило мне упасть на подушку.

POV

Королевство Бельгия,

г. Брюссель, бульвар Леопольда III,

штаб-квартира НАТО.

Второй день с момента появления Архангела Михаила в зоне боевых действий.

Зал для закрытых заседаний готовили с ночи. Аппаратуру проверили дважды, телефоны собрали в свинцовые боксы на входе, переводчиков оставили по одному на делегацию. У дверей встала охрана с приказом не пускать никого, включая министров.

За овальным столом собрались первые лица альянса.

Во главе сидел массивный немецкий канцлер. Британский премьер раскладывал перед собой документы. Седой польский премьер вполголоса выговаривал что-то помощнику. Президент Франции занял место подальше от окна, и жёлтый след под его левым глазом уже почти растворился под тональным кремом. Подтянутый загорелый президент Финляндии крутил в пальцах карандаш. Небритый венгерский премьер сложил руки на груди и разглядывал столешницу перед собой. Были главы государств других стран участниц НАТО, но именно эти имели вес больше всего.

Заокеанского президента в этот раз не было. После Пекина он на общие площадки не выезжал. Вместо него прилетел молодой вице-президент с густой тёмной бородой и жевал жвачку. Мнение об этом собрании у него, судя по позе, сложилось ещё в самолёте.

Президента Украины ждали к середине заседания и, к слову, начали специально по раньше… без него.

Двери закрыли.

– Итак, что мы имеем, – произнёс канцлер.

– Мы проигрываем эту войну, – сказал британец.

– Полностью с вами согласен, – отозвался поляк.

Слово взял генеральный секретарь. Рютте поднялся, застегнул пиджак и включил экран за спиной. Улыбку, с которой он обычно выходил к прессе, сейчас нельзя было рассмотреть и под микроскопом.

– Господа, начну с внутренней обстановки, – заговорил он. – Париж. Площадь Республики занята седьмой день, полиция получила приказ не разгонять. После первой попытки разгона численность митингующих удвоилась. Берлин. Профсоюзы провели предупредительную забастовку, к ним присоединились железнодорожники, учителя, врачи и энергетики. Гаага, Рим, Мадрид, Вена… там палаточные лагеря у парламентов. В Лиссабоне и Афинах проходят шествия каждый вечер. Лозунги везде совпадают до запятой – мир и допуск к исцелениям.

Он перелистнул слайд. На экране выстроились графики, и все они смотрели вниз.

– Теперь политические последствия. Правящие партии теряют от четырёх до девяти пунктов в неделю. Избиратель уходит к любому, кто произносит слово «переговоры». Если бы выборы в Европе прошли в это воскресенье, треть кабинетов, представленных за этим столом, сменилась бы.

Молчание за столом стало плотнее. Про свои рейтинги каждый знал и без генсека, но общий список падающих на большом экране действовал сильнее любых сводок от помощников.

– Что с блокировкой роликов? – спросил канцлер.

– Бесполезно, – Рютте развёл руками. – Мы удаляем, их перезаливают. На каждый снятый файл к вечеру появляются три новых зеркала. Хуже другое, что после пекинской записи любое наше опровержение читается как признание. Комментарии под удалёнными роликами вы, полагаю, видели сами.

Канцлер видел. Под каждым висело одно и то же: «Что вы там прятали под столом?» – и миллионы отметок согласия.

– И последнее, – Рютте щёлкнул пультом. – Зона боевых действий.

Пошла запись. Снимали военные с наблюдательного пункта, если верить служебной метке… с пятидесяти двух километров. Картинка дрожала, оператор за кадром сбивался с английского на ругань. Над серой полосой горизонта, над дымами, висел лик с распахнутыми крыльями. Даже с такого расстояния он читался целиком, и красные искры мечей над городом угадывались без всякой оптики.

– Объект удерживал этот населённый пункт трое суток, – сказал Рютте. – За семьдесят два часа до города не долетело ничего. Подавлены или уничтожены сто процентов применённых средств поражения, включая три батареи «Пэтриот». Гарнизон вывезен в плен в полном составе. С момента появления ангела, ни с той стороны, ни с другой потерь нет. – Он положил пульт на стол. – Прошу понять меня правильно, господа. Мы имеем дело с фактором, который обнуляет всё, что мы вкладывали в этот конфликт три года.

– Мы всё это знаем, – перебил британец, постучав пальцем по своей папке. – Тем более, что именно наша разведка предоставила союзникам эти кадры. – Напоминание повисло над столом… а именно: кто в этом зале информацию добывает, а кто потребляет её за чужой счёт. – Лучше скажите мне, Рютте, у вас есть план, как снова вернуть чашу весов на нашу сторону?

– Да, – ответил генсек.

– Снова хотите эскалировать ситуацию? – подал голос американец, продолжая жевать.

– Да, – во второй раз ответил Рютте и опёрся ладонями на стол. – Люди должны увидеть, что русские это ЗЛО ВО ПЛОТИ. Что серебряные крылья их ангела всего лишь маскарад, под которым прячется дьявол. И что долг любого человека на Земле, уничтожить русских, сломить их и показать, где их место.

– Эй, – американец перестал жевать и подался вперёд. – Мне показалось или в твоих словах я слышу нацистские призывы? Скажи, тебе мало было тысяча девятьсот сорок пятого года?

– Но… – Рютте опустил взгляд. – Я думал, мы союзники.

– Так и есть. Мы союзники, – согласился американец. – Но возрождение нацистской Германии или другого нацистского государства в наши планы не входит и, думаю, дураков в этой комнате думать иначе нет. – Он выдержал паузу, дав каждому время примерить последнюю фразу на себя. – Мы готовы продолжить продавать вам оружие. Мы готовы гарантировать защиту согласно пятой статье, а именно нападение на одного члена альянса считается нападением на всех и, если Россия решит применить по вам ядерное оружие, Соединённые Штаты ответят. Но не больше. А когда мы разберёмся с этим вопросом, вся эта героизация нацистов на Украине подойдёт к концу. И всем следует помнить об этом.

В помещении наступила тишина. Затем поляк повернулся к Рютте.

– Скажите, как именно вы хотели выставить русских поборниками зла?

Рютте посмотрел на американца. Смотрел долго, будто прикидывал, говорить ли при нём или дождаться, пока за океаном сменится настроение.

– Провокацией. – Он выпрямился. – Русские должны ударить ядерным оружием по Украине.

– ВЫ С УМА СОШЛИ⁈ – американец рявкнул так, что у переводчиков дёрнулись наушники.

– Нет! – впервые за утро Рютте повысил голос. – Я предлагаю разумный ход, который навсегда отвратит людей со всего мира от поддержки России. Один гриб над украинским городом, и на площадях Парижа и Берлина не останется никого. Никакие чудеса ангела больше не помогут России. И если у кого-то есть другое предложение, как нанести России поражение, я весь внимание!

Желающих предложить не нашлось.

– В этом цирке мы участвовать не будем! – американец поднялся, и стул с визгом проехал по паркету. – Предупреждаю вас всех, если вы это сделаете, Америка покинет НАТО!

– Я согласен с Соединёнными Штатами, – венгерский премьер встал следом.

Оба вышли, и двери за ними хлопнули так, что качнулись флажки на столе.

Несколько минут в зале снова стояла тишина.

– Он прав, – произнёс наконец президент Финляндии и положил карандаш. – Это уже перебор. Тем более, ваш карманный президент вряд ли на такое пойдёт.

– Он сделает то, что ему скажут, – французский президент проговорил это будничным тоном. – И насчёт Америки переживать не стоит. Если мы пойдём на этот шаг и покажем результат, если демонстрации прекратятся у нас, они прекратятся и у них. И американцы снова вернутся к нам за стол. Они уже не в первый раз за последние годы хлопают дверью. Но всё равно возвращаются за него. Осталось, – сделал он паузу, – подумать, как выставить всё-так, будто именно Россия ударила по Украине.

– Я думаю, у меня уже есть предложение по этому поводу, – сказал британский премьер, и он уже открыл рот, но договорить не успел.

Двери зала открылись, и вошёл президент Украины в полувоенной тёмной рубашке. Он замер на пороге, обводя глазами полупустые кресла, и все взгляды скрестились на нём. Он привык к другим встречам, к аплодисментам стоя, к объятиям на камеру, к первым рядам. Здесь ему никто даже не кивнул.

– Проходите, – канцлер указал на свободное кресло между собой и поляком. – Мы вас заждались. У нас есть к вам разговор, и разговор этот потребует от вас… мужества.

Британец при слове «мужество» аккуратно закрыл свою папку. Француз налил гостю воды. Со стороны это выглядело почти заботой.

Роль, которую ему здесь отвели, президент Украины ещё только начинал понимать.

* * *

Через два дня после заседания НАТО.

(Один день как Гг вернулся с зоны боевых действий)

Проснулся я в одиннадцатом часу и, пока на сковородке шкворчала яичница, включил телевизор.

По всем каналам крутили одно и то же.

Президент Украины стоял за трибуной на фоне плаката размером с двухэтажный дом. С плаката на зрителей смотрел ангел. Художник изобразил его в серебряном доспехе, с перепончатыми, как у летучей мыши, крыльями и с вампирскими клыками в палец длиной. В когтях нарисованный ангел держал младенца, кровь стекала с его подбородка вниз, на разрушенный город, а под руинами белели тысячи черепов.

Врать не буду, сделано было талантливо. Композиция, свет… клыки особенно удались.

Наши каналы гоняли запись его вчерашнего эфира с переводом и стоп-кадрами, а бегущей строкой внизу шли ночные новости. Крылья над Владивостоком, крылья над Калининградом, сотни выписанных из областной онкологии.

Ведущий у президента был свой, глядел на него снизу вверх, и листы с вопросами лежали перед ним в открытую.

– Господин президент, вчера вы обратились к нации с призывом, которого страна ещё не слышала за всю войну. Вы просите людей покинуть крупные города.

– Я требую, чтобы люди покинули крупные города! – президент говорил, наклонившись к микрофону всем корпусом. – Киев, Харьков, Одессу, Днепр. Каждый областной центр! Мне известно… известно на сто процентов, из источников, которым я верю, как самому себе… Россия готовит ядерный удар по нашей стране. Решение у них принято, носители развёрнуты. Открытым остаётся один вопрос – КОГДА⁈

– Но русские заявляют о готовности к переговорам. И их… их ангел…

– Какой ангел⁈ – президент хлопнул ладонью по трибуне. – Вы видели, что он сделал с нашим городом? Он усыпил его! Целый город, десятки тысяч наших защитников, и всех их сонными, связанными вывезли в лагеря! Скажите мне, ангелы так поступают? Так поступает или прислужник сатаны, или секретное оружие москалей. Психотронное, лучевое – какое угодно. НО ЭТО ОРУЖИЕ!

– Вы допускаете и третью версию…

– И я обязан её озвучить, потому что отвечаю за СВОЮ страну! – президент выпрямился и обвёл студию взглядом. – Россия могла выйти на контакт с внеземной цивилизацией. Могла продать пришельцам нашу планету, как продаёт всё, до чего дотянется. И тогда все эти так называемые исцеления всего лишь подготовка. Сначала мирная экспансия! Чудеса, крылышки над больницами, исцеления, слёзы благодарности. А потом начнётся завоевание, и молиться станет некому!

– Господин президент, скептики возразят. Ангел же лечит. Тысячи людей…

– А вы читали его послание? – президент выдернул из папки распечатку и потряс ею над трибуной. – Я перечитал его двадцать раз. Двадцать! Он пишет о весах. Дважды пишет о весах, на которые лягут народы. Вдумайтесь! Существо с неба уже разделило нас по сортам и прикидывает, кто сколько весит! В прошлом веке это называлось селекцией, и все мы помним, чем закончилось! – он перевернул страницу. – Дальше, он сам, открытым текстом, объявил: исцелений не будет, пока правительства не примут его условия. Разве так говорит спаситель? Так говорит рэкетир – плати, или твои больные умрут! И наконец, его знаменитое «НЕ ЗЛИТЕ НЕБЕСА». Это угроза! Прямая угроза каждому свободному человеку планеты!

– Однако он исцелял и за пределами России. Будапешт…

– Будапешт! – президент скривился, будто раскусил лимон. – Спросите себя, почему из всей Европы он выбрал столицу единственной страны, что три года блокирует помощь нам. Совпадение? Я в такие совпадения не верю с детского сада!

– И последний вопрос, господин президент. Куда людям ехать? Страна не готова принять миллионы переселенцев за считаные дни.

– Куда угодно! – президент рубанул ладонью воздух. – В сёла, к родственникам, в малые города, на запад, в горы! Лучше месяц пожить в тесноте, чем остаться в миллионнике под прицелом московских ракет. Правительство продолжит работу из защищённого пункта, армия останется на позициях, и я лично… лично! – никуда из страны не уеду. Мы переживём и это. Слава Украине!

Я отставил тарелку. Есть расхотелось.

Скроено было умно, вот что следовало признать. Каждая цитата хорошо продуманная и ни к одной не придерёшься. А главное, как перевернул-то всё? Говорить о селекции, которой занималась нацистская Германия, которых Украина сама же в настоящее время героизирует.

– Блядь… – выругался я, выключая звук. – По-хорошему соседи, значит, не понимают.

Самое поганое, что сработать это могло. Обычный человек в Полтаве или во Львове не видел моих больниц изнутри. Он видел плакат с клыками, слышал про усыплённый город и про вывезенных в плен земляков, а теперь ему с трибуны обещали ядерный гриб над головой. Попробуй тут разберись, где правда, когда страшно за детей. Страх вообще удобная штука…

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось «Соня».

– Привет, ты как? – спросила она.

– Нормально. Выспался, и жар пропал, – отчитался я.

Про простуду с температурой я сообщил три дня назад, когда решил помогать нашей армии.

– Костя… – она замялась, и мне это сразу не понравилось. – Мне папа звонил. В общем, он скинул мне координаты одного места и просит, чтобы я с мамой ехала туда. – Она сделала паузу. – Ты и твои родители тоже можете поехать с нами.

– Что происходит? – тут же спросил я.

В трубке пискнула вторая линия. Я отвёл телефон от уха и глянул на экран. «Тёма».

– Боюсь, европейцы сошли с ума, – ответила тем временем Соня. – И они готовы развязать третью мировую войну. Подробностей мне не известно, но вроде как они готовят провокацию, и последствия возложить на Россию.

– Сколько у меня времени есть?

– Завтра утром выезжаем. Так ты поедешь?

– Не знаю, – честно ответил я. – Но буду благодарен, если возьмёшь с собой моих родителей.

– Меня не устраивает такой ответ, – отчеканила Соня. – Костя, ты понимаешь, что я не шучу? Папа за всю жизнь ни разу не звонил мне с такими просьбами. А тут он продиктовал координаты и потребовал повторить их вслух, представляешь?

Я представлял. И даже лучше, чем ей хотелось бы.

Вторая линия запиликала снова.

– Сонь, у меня телефон разрывается. Я перезвоню, – сказал я и, не дожидаясь возражений, переключился. – Алло.

– Здоровей видали, – бросил Тёма и с ходу перешёл к делу. – Костя, дело дрянь. Все мои связи в минобороны говорят, что всё очень плохо. В общем, я беру Ксюху и уже движусь за твоими родителями. У тебя есть двадцать минут.

– Погоди-погоди, ты о чём вообще? – спросил я, хотя уже догадывался, что услышу.

– Я говорю, что договорился вывезти тебя и всю твою семью вместе с моей в бомбоубежище.

– Всё настолько плохо?

– Да.

Немного подумав, я сказал.

– Соня предлагала мне то же самое. И про моих родителей она тоже договорилась.

– Да? – с облегчением воскликнул Тёма. – Так, подожди, дай подумать. – В трубке зашуршало. – Смотри, в общем, так. Я родителей беру на себя, а ты тогда с Соней. Как раз смогу на твоё место взять троюродного брата.

Про этого брата я знал немного. Плотных отношений Артём с ним не поддерживал. Насколько помню, братец был спесив, и когда-то, в начале карьеры, Тёма попытался пристроить его к себе в фирму, но ничем хорошим та история не закончилась. Раз вспомнил о нём сейчас, значит, прижало по-настоящему. И было приятно, что между мной и ним он выбрал меня.

– Хорошо, – сказал я. – Так и поступим.

– Всё, отбой, я подъезжаю к твоим, – сказал Тёма. – Матери своей сам позвони, ладно? А то она решит, что я тебя бросаю. И, Костян… – он запнулся. – Береги себя.

– И ты, – ответил я.

Я положил телефон экраном вниз, и Соне, разумеется, перезванивать не спешил.

Вместо этого я подошёл к окну и стал усиленно думать.

Ехать в бункер мне было… смешно. Человек, который на днях в одиночку глушил «Пэтриоты», прячется под землю от ядерной войны в компании генеральской семьи. С другой стороны, отказаться наотрез я тоже не мог. У Кости Соколова, не имелось ни одной внятной причины оставаться на поверхности, и любая отговорка сейчас смотрелась как попытка закончить жизнь суицидом.

С близкими вопрос решался, и за них я буду спокоен настолько, насколько вообще можно быть спокойным, когда континент играет с ядерной кнопкой.

Главный вопрос стоял иначе. Как остановить ЭТИХ СУМАСШЕДШИХ?

Вариантов у меня набиралось несколько. Можно было наведаться в Киев и послушать поверхностные мысли в правительственном квартале. Можно было навестить Брюссель (судя по хору европейских заявлений, дирижёр сидел где-то там). Можно было объявиться в Москве и прощупать, что известно там.

Смущал меня только масштаб вранья. Одно дело подставить соседа на рынке и совсем другое сжечь собственный город ради телекартинки. Мне очень хотелось верить, что где-то в этой цепочке найдётся человек, у которого дрогнет рука.

И ещё меня не отпускал плакат. Клыки, младенец, черепа, кровища. Меня старательно превращали в дьявола, причём превращали до удара. Публику готовили заранее, чтобы в час икс никто не удивился, на кого укажет палец.

– ЧТО за чертовщина… – подумал я. Меня накрыло энергией без предупреждения.

Прилив сил был такой, что я ухватился за подоконник и услышал, как хрустнула под пальцами пластиковая панель. Магия оказалась повсюду. И было её столько, сколько я не встречал никогда… ни у жерла вулкана, ни даже на Грее в лучшие мои дни.

– Сканер – диагнозис, – активировал я чары, чтобы понять, что со мной происходит.

И каково же было моё удивление, когда я разобрал отчёт.

Я поглощал духовную энергию.

Диагностические чары показывали, что искра переполнена, каналы раскрыты на предел, энергетическая оболочка растёт.

– «Главная сила финаров – ВЕРА! – всплыли в памяти слова Арес. – НО У МЕНЯ НЕ БЫЛО БОЖЕСТВЕННОГО МЕХАНИЗМА!» – пронеслась у меня мысль.

Когда прародительница рассказывала мне об этом, я пропустил её слова мимо. И сейчас у меня не было ответа, объясняющего происходящее.

В этот момент по телевизору показали церкви. По всему миру молились, ставили свечки архангелу Михаилу! То есть мне! Люди просили не допустить войны. Просили спасти их и не дать свершиться злодеянию.

Простые люди были напуганы. Потому что понимали, что только единицам найдут места в подземных бункерах.

Память дёрнула за ниточку и вытащила день, о котором я не вспоминал, наверное, целую вечность.

Виндар. Вильям Грасс в зелёной мантии гонял Лилию по теории.

– Потому что наше тело имеет как физическую оболочку, так и энергетическую, астральную, теневую… и ментальную, которая хранит все наши мысли и воспоминания, – отвечала Лилия, загибая пальцы. – Каждая из этих оболочек тесно взаимосвязана с остальными и выполняет свою уникальную функцию в общей структуре человеческого организма.