Текст книги "Князь Андер Арес. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Грехов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Я тебя услышал, – ответил я. – Только отрезать ногу я всегда успею.

Он покачал головой.

– Что ж… – хирург повернулся к молодому парню. – Готовь операционную. – Потом снова ко мне. – Я подготовлю тебя к транспортировке в областной центр. Вычищу рану, уберу осколки, совмещу что смогу, зафиксирую и накачаю антибиотиками. Остальное тебе сделают уже там.

Я кивнул.

Пока меня перекладывали на стол, я смотрел в брезентовый потолок и думал сразу о двух домах. Ещё совсем недавно я думал, что больше не увижу родителей. Но вот я снова на Земле. Мне так захотелось оказаться там… это чувство просто невозможно описать словами.

И тут же я вспоминал о втором доме. С телепортационной площадкой, по которой Артур гонялся за Гектором, а девчонки махали световыми клинками.

Я мог сколько угодно гадать, что там сейчас происходит. Но пока не окажусь на Грее, так и не узнаю правды. Я боялся за родных… за Нанали и Артура.

* * *

Планета Грея

– Мишель! Я нашла его! – закричала Бель, и крик отразился эхом под сводами усыпальницы.

Тень у дальней стены сгустилась, и в следующую секунду Мишель уже выходил из неё. Оказавшись сразу у тела, лежащего в центре выгоревшей пентаграммы, Мишель упал на колени и подхватил тело Андера.

– Сканер – диагнозис, – активировал он конструкты.

Плетения развернулись голубоватой сеткой и прошлись по телу от макушки до пят. Сердце билось. Медленно, но билось!

Мишель с радостным лицом посмотрел на сестру. И та тоже не могла сдержать эмоций потому как уже не рассчитывала найти Андера живым.

В этот момент рядом с Бель опустила на колени Нанали, за ней стояли её родители, Дорак и Рейна, помогавшие в поисках зятя.

– Он жив… – сказал им Мишель.

Но, встретившись взглядом с Нанали, он осёкся. Драконша смотрела на тело мужа так, что улыбка Мишеля тут же испарилась. Дорак застыл в шаге позади дочери, и на его скулах ходили желваки. Рейна отвернулась первой.

– Что такое? – спросил Мишель.

– Это лишь оболочка, – тихо ответила Нанали. Её ладонь легла Андеру на грудь, туда, где стучало сердце. – Его души в теле нет…

Бель зажала рот ладонью.

Нанали наклонилась и на один короткий вдох коснулась лбом лба мужа. Потом выпрямилась и, постаравшись взять себя в руки, произнесла.

– Стазис, – голубоватая плёнка окутала тело Андера и застыла прозрачным коконом.

Глава 15

В себя я приходил рывками. Сначала вернулась тряска… меня везли по неровной дороге и под действием наркоза я отключился.

Регенерацию я заблокировал, поэтому с анестезией организм не боролся.

Потом прорезались звуки… рычание двигателя, чьи-то голоса над головой. Я приоткрыл глаза и увидел двух парней с повязками красных крестов на рукавах. Один придерживал капельницу, что покачивалась на крюке, второй заполнял бумаги, прижав планшетку коленом к борту.

– О, очнулся, – сказал первый и наклонился ко мне. – Лежи, боец. Час ещё, и будем на месте.

Я и лежал. Выбор у меня, честно говоря, был небогатый. Спорить с ремнями, которыми меня прихватили к носилкам, как-то не хотелось.

Тем более всё шло по плану… «Так бы и спел…»

Дальше память сохранила только обрывки событий. Вот меня выгружают, и колёса каталки стучат по бетонному пандусу. Вот над головой плывут лампы дневного света, длинный коридор, чей-то торопливый шаг рядом. Вот мужчина в белом халате, не глядя на меня, бросает кому-то через плечо:

– Готовьте операционную и снимки мне на стол, быстро.

Потом каталка встала. Ко мне подошла медсестра, совсем молоденькая, и влажной салфеткой протёрла мне лицо.

– Воды можно? – попросил я.

– Нельзя, – она покачала головой. – Хирург уже готовится к операции. Перед наркозом пить запрещено.

– Понял, – я кивнул и улыбнулся ей. – Значит, потерплю.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но вышло у неё криво.

Затем был укол в вену, маска на лицо и голос анестезиолога, попросивший считать вслух. До скольки я досчитал, не помню. Кажется, до четырёх.

Проснулся я в палате.

Белый потолок, капельница у изголовья и писк где-то слева. Я повернул голову и увидел монитор на стойке. По экрану бежала зелёная ломаная линия, и с каждым её горбиком аппарат попискивал. Кардиомонитором, вроде, называлось.

Нога лежала поверх одеяла, замотанная в гипс от стопы и почти до пояса. Пальцы торчали наружу и на пробу шевелились. Уже хорошо.

– «Так, – подумал я, – а теперь посмотрим, что у нас с главным».

Я потянулся к искре и начал собирать простейший диагностический конструкт, каким на Грее пользуются студенты-первокурсники. Узор дрогнул, начал проявляться перед ладонью…

И тут дверь открылась.

В палату вошла девушка в белом халате, со стопкой бумаг под мышкой. Конструкт я погасил быстрее, чем она успела поднять на меня глаза.

– О, вы очнулись! – обрадовалась она. – Как вы себя чувствуете?

– Нога болит, – честно ответил я.

Она подошла ближе, посмотрела на монитор, потом на меня.

– По вашему выражению лица не скажешь, что у вас что-то болит.

– Я просто терплю, – ответил я и тут же спросил: – Какое сегодня число?

– Третье сентября.

– Понял. – Я прикинул в голове. Ранило меня первого. Сутки на эвакуацию и дорогу, потом операция. – А как прошла операция?

– Ну, вы, наверное, уже и сами поняли, – она кивнула на гипс. – Ногу вам сохранили. Честно говоря, хирург совершил чудо. Он потом в ординаторской полчаса рассказывал, из каких осколков собирал вам сустав.

– Неужели я ещё и хромать не буду? – наклонил я голову.

– К сожалению, будете, – она развела руками, и бумаги под мышкой чуть не посыпались. – Если я правильно поняла врачей, документы на вашу комиссацию уже готовятся.

– Ясно, – сказал я, и внутри у меня, вопреки всякой логике, потеплело. Комиссация меня устраивала целиком и полностью. – А как вас зовут?

– Вероника.

– Вероника, – повторил я. – У меня к вам просьба. В моих вещах был мобильный телефон. Можете принести?

– Да, конечно! – тут же откликнулась она и вышла.

Не было её так долго, что я успел решить, что про меня благополучно забыли. Но через полчаса дверь всё же открылась, и Вероника протянула мне телефон.

Экран на нажатие кнопки не отозвался. Разряжен в ноль. Я поднял глаза на Веронику, и та, ни слова не говоря, достала из кармана халата зарядку.

– Заряжайте, – сказала она, воткнула блок в розетку у койки. – Я так понимаю, вы хотите позвонить родным?

– Да, – ответил я.

– Тогда не буду мешать, – она поправила мне подушку и ушла, притворив дверь.

Я вставил штекер в гнездо и стал ждать, глядя, как на чёрном экране наливается зелёным значок батареи. Один процент. Два. На трёх я не выдержал и зажал кнопку включения.

Телефон загрузился и завибрировал так, что чуть не спрыгнул с одеяла. Сообщения посыпались лавиной. Телеграмм, вотсап, пропущенные… Мать. Отец. Ксюша. Артём. Пацаны из старой институтской компании. Даже от Кузьмы и Кудесника прилетело по паре строк: «Белый, как ты там? Выйди на связь, как оклемаешься».

Сотни сообщений. Я смотрел на этот поток и понимал, что за два года на этой войне как-то умудрился забыть простую вещь – «меня тут ждут». Костю ждут.

Первым делом я набрал маму.

Гудок… Второй. На третьем звонок приняли.

– Алло⁈ – с волнением произнесла она.

– Мам, привет. Это я.

Секунду в трубке стояла тишина, а потом мама выдохнула.

– Костя! Сынок! Слава Богу! Слава Богу, живой! – и сразу, без перехода: – Почему ты не выходил на связь⁈ Две недели! Две недели ни звонка, ни сообщения! Я уже все горячие линии обзвонила, отец в военкомат ходил!

– Мам, – я прикрыл глаза и стал подбирать слова. – Мам, ты только не волнуйся, ладно? Со мной всё в порядке. Меня немного зацепило в ногу. Я сейчас в областном госпитале, уже после операции, всё позади.

– Ранили… – повторила она тихо, и по звуку я понял, что она села. – Куда? Сильно? Костя, не ври мне!

– В колено. Ногу сохранили, мам. Полежу пару месяцев, и комиссуют меня подчистую. Насовсем, понимаешь? Отвоевался.

Вот тут она заплакала. Плакала она беззвучно, как умеют только матери. Я говорил ей что-то успокаивающее, про хороших врачей, про чистую палату, про то, что кормят прилично, хотя ещё к еде не притрагивался…

А потом в трубке, где-то на фоне, скрипнула входная дверь, и я услышал знакомый голос.

– Вера, я дома!

Отец… и у меня в горле встал ком.

– Это Константин! – крикнула мать куда-то в сторону.

– Сын? – через секунду воскликнул он.

– Привет, пап.

– Живой?

– Живой.

– Что с тобой?

– Нога. Колено собрали по частям, но собрали. Врачи говорят, ходить буду. Может, с палочкой первое время.

Отец помолчал. Я слышал, как мать рядом что-то говорит ему, и как он отводит трубку от уха.

– Палочка это ерунда, – наконец сказал он. – Дед твой с осколком в бедре до девяноста лет дожил и ещё за грибами ходил. Главное, что голова на месте. Голова-то на месте?

– На месте, пап. Не задницей же я с тобой разговариваю…

– Балабол, – в его голосе впервые проступила улыбка. – Весь в меня… Когда тебя ждать?

– Пока не знаю. Как документы оформят. Я позвоню, как станет ясно.

– Звони. Каждый день звони, слышишь? Не ради меня. Мать извёл ты своим молчанием.

– Буду звонить каждый день. Теперь с этим проблем не будет, – пообещал я. – Пап… рад тебя слышать.

– И я тебя, сын, – он кашлянул. – Ладно, давай, лечись. Мать вон рвётся ещё что-то тебе сказать.

Ещё минут десять я слушал мамины наставления про то, что нужно хорошо есть, слушаться врачей и не геройствовать. Со всем соглашался. Заверив родителей, что перезвоню завтра, я отключился и какое-то время просто лежал, глядя в потолок.

Потом набрал Кудесника.

Гудки шли долго. Один за другим и я уже решил, что он снова ушёл на передок, и начал прикидывать, у кого узнавать новости, как в трубке щёлкнуло.

– Белый⁈ – заорал Кудесник так, что я отдёрнул телефон от уха. – Живой, чертяка! Пацаны, это Белый!

Где-то на фоне загалдели, и я узнал голос Кузьмы, требовавшего дать ему трубку.

– Живой, – подтвердил я. – И нога, между прочим, при мне. Передай Кэпу спасибо. От меня лично. Если бы не он, скакал бы я сейчас на одной ноге.

– Сам передашь, когда вернёшься… – начал Кудесник и осёкся. – Белый, ты теперь гражданский?

– Да. Медсестричка сказала, что доки готовят.

– Вот же ж… – И, тяжело вздохнув, добавил: – Тебя будет не хватать. Кэп, к слову, спрашивал, как ты там.

– Скажи, жить буду. Это… вы там аккуратнее. И Кузьме передай спасибо, что дотащил…

– Передам, – хмыкнул Кудесник. – Ты давай, не теряйся, Белый. Номер мой у тебя есть.

– Не потеряюсь, – сказал я. – Бывай, брат.

Я отключился и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Странная штука. Я семь лет прожил другой жизнью, у меня там осталась жена, сын, замок… А разговор с товарищами из отряда грел так, будто ничего этого не было, и я всё тот же Костян с позывным Белый.

Ближе к вечеру, когда за окном уже начало сереть, телефон зазвонил сам. На экране высветилось: «Тёма».

– Костян! – Артём, как всегда, не здоровался. – Ну ты и жук! Мне Ксюха час назад сказала! Я тебе звоню, звоню две недели, а ты хоть бы раз перезвонил. Что с тобой, куда попало, что врачи говорят?

Я рассказал. Про колено, про операцию, про то, что чашечки у меня теперь, по сути, нет и собирали сустав из того, что осталось.

– Ну, слава яйцам! – выдал Артём с облегчением, от которого я даже опешил. – С такими ранами тебя точно комиссуют. А нога… я тебя потом отправлю куда надо, и тебе её как новую соберут. Там сейчас такие протезы и такие операции делают, что терминатор позавидует.

– Да ладно тебе, – успел вставить я, но Артём меня уже не слышал. Он всегда был таким… Поэтому больше всех добился в жизни. Если у него в голове созревал план, остановить его было практически невозможно.

– Так, в каком госпитале ты лежишь? Точный адрес.

– Областной военный клинический, – ответил я. – Улица Гвардейская, двенадцать. Корпус три.

– Записал. Всё, лечись, я на связи, – и он отключился.

Потянулись две долгие недели.

Магия ко мне так и не вернулась. Каждую ночь, когда госпиталь затихал и по коридору переставали шаркать шаги, я закрывал глаза и слушал мир. На Грее это было всё равно что… наверное, ближе всего подойдёт сравнение – стоять посреди реки. Энергетические потоки опоясывали планету, стекались к узлам, и одарённому оставалось лишь зачерпнуть. Здесь же… здесь была словно пересохшая степь. Магический фон Земли оказался слабым до неприличия.

Но… кое-что я всё-таки нащупал. В воздухе висели искры. Редкие крупицы энергии, как пыль в солнечном луче. Они существовали, а значит, где-то должны были течь и потоки, из которых эта пыль появлялась. Просто мне они пока не попадались.

Регенерацию я всё также держал заблокированной. Цель у меня была одна… комиссация, и рана обязана была затягиваться, как у обычного человека. Первые три дня мне кололи антибиотики, чтобы не допустить воспаление, потом возили на рентген и на компьютерную томографию. Врач-рентгенолог долго рассматривал снимки, потом посмотрел на меня поверх очков и сказал, что с такой кашей в суставе люди обычно орут, а не анекдоты санитаркам рассказывают. Я ответил, что у меня высокий болевой порог. Он хмыкнул и записал что-то в карту.

С кровати я почти не вставал. Единственное, в чём проявил характер, – наотрез отказался ходить под утку. Гипс, доходивший до пояса, зверски мешал, но я приноровился и перекидывал себя на костыли, добирался до санузла и справлял нужду сам. Медсёстры сначала ругались, потом махнули рукой.

Один раз на утреннем обходе я услышал, как лечащий врач вполголоса говорит ординатору, что по-хорошему и гуманнее по отношению ко мне было бы ногу ампутировать и не мучить человека годами боли.

– Отрезать вы всегда успеете, – сказал я, не открывая глаз. Разговаривали они в двух метрах от меня и считали, что я сплю. – У меня друг есть. Он обещал, что сделает всё возможное, и я буду ходить.

Врач повернулся ко мне.

– За деньги, за деньги… – он покивал каким-то своим мыслям. – В принципе, тебе могут собрать ногу. Наши же и соберут, в столице. Но это будет стоить очень дорого.

– Значит, повезло мне с другом, – ответил я.

После этой беседы от меня отстали.

О Грее я вспоминал часто. Лежишь ночью, за стеной кто-то стонет во сне, а перед глазами всплывают лица моих родных.

Госпиталь мне быстро надоел. А когда на очередном обходе врач сообщил, что лежать мне ещё не меньше двух месяцев, у меня волосы дыбом встали. Два месяца! Я всерьёз начал прикидывать, как запустить регенерацию дозированно, чтобы срастись за пару недель и списать всё на молодой организм.

Но, на моё счастье, помощь пришла откуда не ждал.

Через пару дней после того обхода в палату заглянула Вероника.

– К вам гости, – сообщила она с загадочным видом.

– Гости? – удивился я. Родители приехать не могли, вернее, я сам их отговорил. Какой смысл ко мне ехать, если я сам рано или поздно буду дома.

– Не знаю, не спрашивала, – она улыбнулась и пожала плечами, отчего халат на ней шевельнулся.

Верхняя пуговица у Вероники, как всегда, была расстёгнута, открывая вид, по которому моё тело, честно говоря, очень соскучилось. И я был уверен, что Вероника прекрасно видела, какую реакцию вызывает её вид… уж больно часто она ловила мой взгляд и бросала свой… вниз, на манжету, будто поправляя.

– Вероника, привезите мне, пожалуйста, кресло, – попросил я, усилием воли возвращая мысли в рабочее русло.

Она вернулась с креслом-каталкой. Перебирался я в него медленно… Вероника придерживала кресло и командовала, куда ставить руку. Наконец я угнездился, и она покатила меня по коридору к проходной.

Там, у стеклянных дверей, стоял Артём.

Я узнал его сразу… Даже несмотря на то, что он раздался в плечах и отпустил короткую бороду. Увидев меня, он улыбнулся, и мне показалось, что в глазах у него блеснули слёзы.

Он подошёл, опустился рядом с креслом на корточки и обнял меня.

– Ну, как ты, брат? – спросил он куда-то мне в плечо.

– Тебя увидел… лучше стало, – ответил я и похлопал его по спине. – Ты чего это тут сырость решил наводить?

Он отстранился, посмотрел на меня и рассмеялся, вытирая глаз большим пальцем.

– А ты совсем не изменился.

– А куда мне меняться? – ответил я и тут же спросил. – Ты чего здесь делаешь?

Он отмахнулся.

– Слушай сюда. Две недели я бился над тем, чтобы ускорить процесс.

– Какой процесс? – не понял я.

– В общем, так, – Артём глянул по сторонам и понизил голос. – Завтра будет комиссия, которая даст ответ, сможешь ли ты продолжать службу. И мы с тобой оба знаем, какой она даст ответ.

Дальше всё завертелось.

Утром за мной пришли рано, до завтрака. Выдали выстиранную форму… как я, спрашивается, должен был влезть в неё с гипсом до пояса? В итоге штанину пришлось распороть и приколоть булавками. Усадили в кресло и повезли через двор в соседний корпус, где заседала военно-врачебная комиссия.

Проходила она буднично. Сначала я час сидел в коридоре с папкой документов на коленях. Выписной эпикриз, протокол операции, снимки, результаты томографии, справка о ранении с реквизитами части. Рядом на банкетке ждали своей очереди ещё трое… парень без кисти, пожилой контрактник с палочкой и совсем молодой пацан с рукой на косынке, которого трясло от волнения так, что папка у него шуршала.

Потом вызвали меня. Кабинет был обычный… столы буквой «Т», за ними пятеро в белых халатах поверх формы. Председатель, полковник медицинской службы с уставшим лицом, листал моё дело. Хирург комиссии разглядывал снимки на негатоскопе и вполголоса диктовал секретарю формулировки, из которых я понимал через слово: «оскольчатое ранение… разрушение надколенника… посттравматическая контрактура…»

– Жалобы? – спросил председатель, не поднимая головы.

– Нога болит. Опираться не могу.

– Ходить как планируете?

– Пока на костылях. Дальше, врачи говорят, с тростью.

Невролог подошёл, постучал молоточком, проверил чувствительность стопы, что-то отметил в бланке. Терапевт измерил давление и заглянул в анализы. Вопросов мне почти не задавали. Всё, что им было нужно, лежало в папке, а папка моя, как я понял по толщине и по скорости, с которой её оформили, была собрана образцово. Обычно такие бумаги ползают по кабинетам неделями. Мою собрали за день, и я хорошо понимал, чьи это связи и чья работа.

Меня попросили подождать в коридоре. Совещались они минут десять. Потом секретарь выглянула и пригласила обратно.

– Категория «Д», – сказал председатель, ставя подпись. – Не годен к военной службе. Свидетельство о болезни получите в канцелярии, выписка и документы на страховые выплаты будут готовы к концу недели. Вопросы?

– Никак нет.

– Тогда выздоравливайте, – он впервые посмотрел на меня по-человечески, поверх бумаг. – И спасибо за службу.

Вот так, за одно серое утро, закончилась моя война.

Артём ждал меня во дворе, на лавке у фонтана, в котором сроду не было воды. Увидев мою физиономию, он всё понял без слов и только кивнул.

Пока оформлялись бумаги, он приезжал ещё дважды, привозил фрукты, нормальный чай и новый телефон взамен моего щербатого. И вот в эти дни от меня не укрылась одна деталь. Ксюша, моя сестра, звонила. Но звонила она Артёму, чаще, чем мне. Он выходил в коридор, говорил по несколько минут и возвращался с лицом человека… так, стоп. Возвращался довольным. Слишком довольным…

Однажды, когда мы сидели во дворике и он в очередной раз вернулся после такого звонка, я спросил прямо.

– Тёма, вы с Ксюхой вместе?

Он замер на полсекунды. Потом сел рядом и посмотрел мне в глаза.

– Да. Восемь месяцев уже. Хотели тебе сказать, когда вернёшься. Чтобы лично.

Я помолчал, покрутил эту новость в голове и понял, что она мне нравится. Артёма я знал двадцать лет. Надёжнее человека на этой планете у меня не было.

Похлопав его по плечу, я сказал.

– Я очень рад, что этим человеком для моей сестры стал именно ты.

Артём серьёзно посмотрел на меня и вдруг спросил.

– Ты не сердишься?

– На что? – удивился я.

– Что не вытащил тебя раньше.

Я с недоумением уставился на него.

– А ты мог?

– Полгода назад я заключил контракт с Минобороны, – он откинулся на спинку лавки. – И у меня появились связи. Серьёзные связи. Более того, как только я нащупал нужный момент, я обратился с просьбой, и мне обещали помочь… но только после того, как я выполню поставку. – Он сделал паузу. – Неважно чего. Главное в срок. – Он повернулся ко мне. – Я закрыл сделку неделю назад. На три месяца раньше срока. Но ты уже был в госпитале. Так что, считай, благодаря им я так быстро организовал твою комиссацию по ранению. А вытащить тебя целым… извини, не успел.

Я смотрел на друга и не знал, что сказать. Человек полгода пахал на износ, гнал контракт с опережением на три месяца, чтобы выкупить у системы одного конкретного бойца. Меня.

– Тёма, – наконец сказал я, – вот объясни мне, на что я должен сердиться? Ты делал всё, что было в твоих силах. Более того, я теперь ещё больше уважаю тебя. И даже не знаю, достоин ли я дружбы с тобой.

– Брат, – выдохнул он и сгрёб меня в охапку.

– Хватит наводить сырость! – сказал я, обнимая его в ответ. – Вторая наша встреча, и второй раз одно и то же. Люди подумают, у нас тут мелодрама.

Он рассмеялся, и с этим смехом с него слетело всё напряжение, которое он, оказывается, таскал в себе эти две недели.

Через пять дней мы сели в самолёт.

Правда, для этого пришлось четыре часа ехать на машине до города, где работали аэропорты… у нас-то небо было закрыто. Артём всю дорогу ругался с кем-то по телефону про фуры и таможню, а я смотрел в окно. Супермаркеты, посты, машины… люди, мини юбки… всё это было для меня не то, что дико. Я просто отвык видеть такое.

В самолёте нас ждали места в бизнес-классе. Я в бизнесе летел первый раз и честно сообщил об этом Артёму. Тот заявил, что после того, где я был, стыдно летать по-другому. Стюардесса принесла плед для моей ноги, и мы, не торопясь, под лимон и шоколадку, раздавили пол-литра коньяка.

На втором бокале Артём осторожно завёл разговор о том, как проходила моя служба. Я накрыл его руку ладонью.

– Тём, не поднимай эту тему… пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательно, кивнул и больше к ней не возвращался.

Приземлились мы рано утром.

В зале прилёта меня ждали. Мать я увидел первой, она стояла с огромным букетом и вглядывалась в выходящих так, будто боялась меня не узнать. За ней возвышался отец, рядом подпрыгивала Ксюша с воздушным шариком, на котором маркером было написано «С возвращением, балбес!».

Дальше всё смешалось. Мать плакала и ощупывала меня, как будто проверяла на комплектность, отец обнял молча и держал секунд десять, не говоря ни слова. Ксюша ткнула меня шариком в голову, обняла и шёпотом сказала:

– Как же я по тебе скучала братец!

Букет вручили мне, костыли мешали, кто-то забрал у Артёма сумки, все говорили одновременно.

А когда мы выкатились на улицу, оказалось, что у входа ждёт ещё делегация. Трое моих друзей с жёнами. Серёга, Димон и Пашка, с которыми мы когда-то жгли покрышки за гаражами и готовились к сессиям на подоконнике общаги. Хлопнула пробка шампанского, за ней вторая, пластиковые стаканы пошли по кругу, Димон орал «за возвращение!», жёны смеялись, прохожие оборачивались.

Я стоял посреди этого, опираясь на костыли, смотрел на них всех и не мог поверить своим глазам, что это наяву. Слишком часто за последние годы я видел такое только в воспоминаниях, которые листал перед сном.

Потом меня аккуратно погрузили в крузак Тёмы. За рулём сидел его личный водитель, мужик с борцовскими ушами. И мы поехали домой, к родителям.

Дома мать усадила меня на кухне… в той же панельной пятиэтажке, и следующие несколько часов родители просто не могли на меня насмотреться. Мать подкладывала еду быстрее, чем я успевал есть. Отец сидел напротив, крутил в пальцах чайную ложку и время от времени говорил: «Ну ты это… ешь давай», хотя я и так ел. Ксюша сидела рядом и молча держала меня за рукав.

Спасся я от них только тем, что полез в ванну. Замотал ногу полиэтиленовым пакетом, примотал скотчем, чтобы не намочить гипс, и полчаса отмокал.

А ближе к вечеру за нами заехал Артём и увёз всех к себе на дачу.

Дачей это называлось из скромности. Двухэтажный дом из клеёного бруса, участок в тридцать соток, баня у пруда. И народу Артём собрал человек тридцать. Утренние друзья с жёнами, полкласса одноклассников, пацаны из института. Среди гостей я заметил и Соню. Свою школьную любовь, по которой сох с восьмого по одиннадцатый и которой так и не решился ничего сказать. Она почти не изменилась, разве что из девчонки стала женщиной, и, поймав мой взгляд, улыбнулась так, как в школе не улыбалась мне никогда.

Занятно, но сейчас я не чувствовал к ней ничего. Совсем.

Гуляли мы до поздней ночи. Жарили мясо, топили баню, и я сидел в плетёном кресле с ногой на табуретке, как фельдмаршал на смотре, а ко мне по очереди подсаживались с рассказами. Серёга женился второй раз и показывал фото годовалой дочки. Димон развёлся и делал вид, что счастлив. К слову, получалось у него плохо, и я честно ему об этом сказал, после чего он вздохнул и перестал изображать. У Пашки родилась двойня, и он выглядел как человек, не спавший с весны. Одноклассницы наперебой вспоминали, каким я был тихим, и удивлялись, куда всё делось.

Спрашивали и меня о планах на жизнь. Я пожимал плечами. Ну не рассказывать же им, что мои планы, найти на этой планете энергопотоки, вернуть магию и придумать, как попасть на Грею, где меня ждут жена, сын и обезьянья империя.

А утром я проснулся в одной из спален второго этажа с абсолютно голой Соней под боком.

Алкоголь на меня, большой силы не имел, так что свалить всё на коньяк не выйдет. Просто ночью, когда гости расползлись по дому, Соня пришла сама, села на край кровати и взяла всё в свои руки. Устоять под напором женщины, о которой мечтал все старшие классы и которой так и не добился, я не смог. Да, честно говоря, и не пытался. В общем, качественно закрыл гештальт.

Соня спала, закинув руку мне на грудь, и я аккуратно, чтобы не разбудить, выбрался из-под неё, оделся и на костылях спустился вниз.

Утро стояло ясное. У мангала уже колдовал Артём в фартуке с надписью «Шеф всегда прав». Рядом Ксюша нанизывала на шампуры мясо. Я доскрипел до них и опустился на скамейку.

Артём, не говоря ни слова, поставил передо мной запотевшую банку пива и подмигнул.

– Как ночь?

– Неплохо, – ответил я.

– Слышали мы, как «неплохо», – Ксюша толкнула меня в плечо. – У нас стены смежные, братец. И, несмотря на шумоизоляцию, слышали, как ты Соню несколько часов заезживал.

– Завидуй молча, – ответил я и открыл банку.

И в этот момент Артём, потянувшись за шампуром, локтем зацепил бутылку с жидкостью для розжига. Та кувыркнулась с бортика и полилась прямо в мангал, на раскалённые угли.

Дальше я не думал. Тело сработало само, как срабатывало сотни раз на Грее. Я подскочил на одной ноге, оттолкнулся и убрал Ксюшу назад, схватил Артёма за плечо и швырнул его в сторону. А потом мангал ахнул, и столб огня врезал мне прямо по лицу.

Но он не обжёг меня.

Я стоял в пламени, чувствовал, как оно течёт по коже, как трещат от жара кончики волос, но кожа не горела. Больше того…

Я почувствовал энергию. Огонь дал её мне. Крохи, жалкие крохи по меркам Греи, но искра в моей груди схватила её и провернула по энергоканалам. Впервые за месяц я ощутил в себе движение силы. И я был уверен – активируй я сейчас малое исцеление, и оно сработает.

Правда, для полноценных чар, которыми я мог бы собрать своё колено заново, энергии требовалось на порядки больше. Но начало было положено. Огонь этого мира делился силой, и с этим уже можно было работать.

– Слышь, Костян, – Артём поднялся с газона метрах в двух от того места, где сидел. – Ты чем там питался, а? Ты ж меня как котёнка отшвырнул.

– Извини, – сказал я, отступая от догорающего столба. – Не рассчитал силы.

– Да ладно… – он встал, разминая плечо, и посмотрел сначала на мангал, потом на меня. – Я же понял, что ты нас спасал. И если бы не ты, Ксюха без волос осталась бы… в лучшем случае. Но, – он сделал паузу, – как ты успел… ума не приложу.

Ответить я не успел. Ко мне поднырнула Ксюша и поцеловала в щёку.

– Спасибо, – сказала она, а потом отстранилась и не сильно толкнула в плечо кулачком: – Но хорош геройствовать. Ты дома…

– «Дома…» – мысленно подхватил я. После чего опустился обратно на скамейку, глотнул пива и посмотрел на угли, над которыми ещё дрожал горячий воздух.

Глава 16

Королевство Ирвент,

столица Ахилес,

месяц спустя.

Король Олег не любил кабинеты. Отец мог сутками сидеть за столом, заваленным свитками, и чувствовать себя комфортно. У Олега же от одного вида полок с печатями начинало сводить скулы… было такое чувство, что стены давят на него. Ему хотелось больше свободного пространства и поэтому доклады он принимал в новом тронном зале.

Он ждал князя Стронга с очередным докладом и главного законодателя с проектом указа. А пока ждал… думал.

С прилётом фриранцев всё перевернулось.

Отец погиб, почти сразу же за ним ушёл Георг. Фактически брат проносил корону меньше двух недель и лёг в воронку на месте столицы Царства Гор вместе со всем Советом Королей. Корона перешла к Олегу, которого с детства готовили к чему угодно, кроме трона. Он хорошо помнил день коронации. Пепел ещё скрипел на зубах, половина двора ходила в трауре, и жрец, возлагая венец, смотрел на него с откровенной жалостью.

А на следующий день, который был почти месяц назад, на острове Измаль, Олег преклонил колено. Как и каждый правитель Греи. Опустился на песок, произнёс слова клятвы верности принцу Горху, императору Фриранской империи.

Тысячу знатных дев его королевства, закованных в цепи, увели на корабль. А он стоял и смотрел, как они поднимаются по трапу. Кто-то шёл молча, кто-то выл в голос. Девочка лет шестнадцати всё оборачивалась и выискивала в толпе отца, пока конвоир из обезьян мягко толкал её в спину, чтобы не попортить товар. Таких тысяч было много. Святая Церковь и Клиф, Гвидолия и Свободные города… платили все. Повезло только оркам… фриранцы взглянули на их дочерей и от дани отказались, сочтя тех уродливыми. Вместо дев на борт позже взошла тысяча орочьих воинов.

Эльфам, дроу и гномам, чья численность уступала людской, позволили сократить дань до двух сотен. Драконам до трёх дев.

Забирая дев, Горх объявил, что через цикл (год) прилетит новый корабль. За следующей тысячей. И добавил, что дев можно заменить одарёнными. Лазейка… только грош ей цена. Одарённые нынче ценились на вес золота, и добровольно отдавать их к обезьянам на корабль дураков не находилось.

Наконец-то двери зала отворились и вошёл Алекс Стронг, за ним семенил главный законодатель, прижимая к груди кожаную папку.

– Ну что, у вас всё готово? – спросил Олег вместо приветствия.