Текст книги "Магия крови"

Автор книги: Тесса Греттон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава тридцать девятая

10 октября 1967 года

Как сильно изменился мир за эти несколько быстро про мелькнувших лет! А все потому, что у людей короткая жизнь и они чересчур страстные. Их дети бунтуют и превращают депрессивную, но спокойную страну в дикое место, где властвует неоновая любовь!

Весь 1963 год я провела в вагоне, изъездила всю страну из конца в конец. Удивительно, как все вокруг нас преображается. Так много новых миров, так много людей, готовых отдавать мне деньги только ради того, чтобы я уделила им внимание. Едва ли у меня в дальнейшем возникнет необходимость превращать металл в золото. Я скопила очень много – гораздо больше того, что могла бы потратить на себя.

Больше уже никто не боится ведьм. Наоборот, люди разыскивают нас. Они хотят, чтобы я показала им смерть и сказала: «Тебе не нужны таблетки и больница. Возьми лучше этот амулет, который я сделала из крови, слюны и тысячелистника. В полнолуние мы благословим его, а затем будем танцевать под звездами и заниматься любовью». Они хотят, чтобы моя магия была действенной. Они хотят, чтобы я была их богиней. И я ею стала.

Филипп постоянно упрекает меня, но я сопротивляюсь ему. Я разыскала его в Калифорнии, где он трудился не покладая рук на полях фермы. Когда он увидел меня, в нем пробудилась та же жажда, что мучила меня, когда я умирала в госпитале Сент-Джеймс почти шестьдесят пять лет назад. Чем я сильнее, тем больше его потребность во мне; чем больше он общается с другими людьми, тем больше он нуждается во мне. Он нужен мне так же, как я нужна ему. Когда я целую его, я чувствую вечность и бессмертие на его языке!

Мы вместе вернулись в Бостон, и я сказала ему:

– Филипп, а ты помнишь, как считал меня самим дьяволом? Ведь ты соблазнил меня, лишил невинности, опутал всей этой черной магией…

На что он ответил:

– Я очень хорошо справился со своей работой.

Я верила его словам. Он был очень печален, и за это я люблю его еще больше. Он мой муж, мой отец, мой единственный настоящий друг. Я смеюсь над ним и заманиваю его в обитель счастья.

Ох, мой дневник! Как мне не хватало тебя все эти годы, пока я путешествовала. Для меня это истинное удовольствие – держать тебя рядом и открывать, когда хочется. Я перечитываю свои первые записи, и мою душу наполняет печаль и радость одновременно. Тогда я была совсем ребенком, но я знала, чего хочу, и добилась всего. И я верна выбранному пути.

Глава сороковая
СИЛЛА

Звук шин затих. Пока я спала, облака сгустились, и, хотя до заката оставалось еще много времени, все вокруг казалось каким-то тусклым и возбуждало в душе чувство непонятной тревоги. А может быть, мне это только казалось. Пейзаж напоминал декорацию для какой-нибудь мрачной и кровавой сцены: желто-серый фон, деревья, похожие на корявые металлические конструкции, и мы, ведьмы, вдруг возникаем из провала в центре; вокруг нас неистово мелькают красные отблески от пламени свечей. А потом всю сцену вдруг заливает свет.

Риз появился на пороге как раз в тот момент, когда мы с Пиком вышли из машины. Брат был одет в джинсы и простую футболку. Вид у него был подчеркнуто торжественный.

– Привет, – сказал он. – Надеюсь, остаток дня прошел более спокойно, чем обед.

– Да наплевать на все, – ответил Ник, – тем более после вчерашнего.

Мысленно я поаплодировала ему.

– Ты не против заняться этим, Сил? – спросил Риз, спускаясь по ступенькам крыльца.

– А у меня есть выбор?

Юноши разом посмотрели на меня.

– О, боже мой! – Я всплеснула руками. – Ну вы даете. Я в порядке. Смешно даже, как вы, два ковбоя, стоите здесь и читаете друг другу нотации о том, как лучше позаботиться о вашей маленькой девушке. Пожалуй, мне надо пойти переодеться во что-то более… – Я запнулась, раздумывая над словом. – Более… ну… – Я вновь замолчала, не отрывая взгляда от своего желтого свитера.

– Кровавое? – подсказал Ник.

– Да. – Я резко повернулась и преувеличенно плавной походкой направилась к дому.

Бросив рюкзак возле кровати, я стянула с себя свитер и достала темно-красную рубашку на пуговицах. Она не была моей самой любимой, к тому же на ней остались пятна, которые не отстирываются. Я посмотрела в зеркало. Мое лицо выглядело ужасно: бледное, тощее, с заостренными чертами, огромными светло-серыми отверстиями в тех местах, где должны располагаться глаза. Мне требовалась смертельная маска, как у фараона Тутанхамона, золотая, приросшая к лицу и скрывающая под собой труп.

Запустив пальцы в волосы, я соорудила себе что-то вроде прически сумасшедшего. Наверное, надо сходить подстричься. В июле я обкорнала себя почти наголо, и с тех пор моих волос не касался парикмахер. Поразмыслив, я вытащила из шкафа платок и повязала им голову, но это едва ли улучшило мой вид.

– Силла? – В дверном проеме стояла Джуди.

Ее волосы были заплетены в две косы и аккуратно обрамляли лицо. Пятно крови на лбу выглядело смешно и одновременно естественно. Оно немного подсохло в морщинах, расчертивших ее кожу.

– Привет, бабушка.

– Джуди, – поправила она меня с великодушной улыбкой.

Я подошла к ней и крепко обняла ее. Она, прижавшись ко мне, произнесла:

– Ой, Силла…

– Это был жуткий день.

Джуди погладила меня по спине:

– Успокойся, малышка. Мы воспользуемся защитным заклинанием и выясним, кто такая эта Джозефин, а затем избавимся от нее навсегда. А уж тогда у тебя будет возможность и расслабиться, и хорошо провести время с твоим симпатичным парнем.

– Ведь ты с самого начала стремилась обеспечить для меня такую жизнь, – ответила я.

Между мной и Джуди сразу наладилось взаимопонимание. Мы стали доверять друг другу, и я была ей благодарна за то, что она рядом. По крайней мере, у меня есть человек, на которого можно положиться. С Джуди я чувствовала себя в безопасности, хоть и знала ее всего несколько месяцев.

– Что правда, то правда. – Не отпуская мои плечи, она отстранилась и посмотрела мне в глаза. – Ты же знаешь, что все это значит? Все, что связано с кровью?

Я покачала головой.

– Это значит, что ты сильная. Сила в твоей крови.

– Надеюсь, что так.

Она улыбнулась:

– Я-то это знаю. Твой отец был сильным, и дед тоже. Я тебе рассказывала, как мы встретились?

– Нет.

– Это было в 1978 году. Он приехал в Колумбию на какую-то встречу, а я участвовала в марше за Поправку о равных правах.[32]32
  Поправка о равных правах – законопроект о равных правах женщин, который должен был стать Двадцать седьмой поправкой, но он так и не был принят.


[Закрыть] Мне мешал идти камушек, и я присела на минуту. Тогда у меня на ногах были башмаки, более подходящие крупному мужчине, я ведь участвовала в демонстрации за равенство полов, ну и все такое… и вдруг на меня падает тень, и я слышу голос: «Ну разве в этом нет иронии?» Поднимаю глаза, прикрываю лицо рукой, чтобы защититься от яркого солнечного света… Твой дедушка подумал, что я прошу помочь мне встать; он ухватил меня за руку и поднял так легко, словно я была перышком. – Лицо Джуди расплылось в мягкой девчоночьей улыбке. – Он был таким симпатичным, Силла. Но я попросила его убраться прочь, накричала на него: как он осмелился подумать, что я не встану без помощи. Он извинился. Затем пригласил меня выпить кофе. Мне не следовало принимать его приглашение. В общем, на этом мой марш и закончился! – Она расхохоталась.

– Так это же неправильное применение силы, – с лукавством заметила я.

– Ха! Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду.

– Ты столько успела сделать в своей жизни. Ты одна объехала весь мир. В тот год ты была хиппи.

У Джуди вырвался громкий короткий смешок:

– Это совсем не легкая жизнь. Намного более тяжелая, чем воровство трупов.

С этими косами по обеим сторонам лица Джуди походила на престарелую воинственную королеву викингов.

– Жаль, я не такая смелая, как ты, Джуди, – со вздохом заметила я.

– Да что ты, дитя мое. Тебе пришлось столько испытать, да и твоему брату тоже. Больше, чем достаточно.

Взяв ее руки в свои, я сказала:

– Не знаю, надо ли говорить об этом, но мы с Ризом очень рады тому, что ты приехала к нам.

– Так поступил бы любой на моем месте.

Конечно же это была неправда, и мы обе это знали. Но разве обращаешь внимание на ложь, известную каждому.

Глава сорок первая

Апрель 1972 года

В прошлую пятницу Филипп взял меня за руку и сказал:

– Джозефин, давай состаримся, ты и я.

Я засмеялась, но он был серьезным. Диакон дал ему кармот, который мы смешали с костями и кровью чародеев, подобных нам. Эти тридцать лет вот-вот закончатся. У меня остается немного времени на то, чтобы приготовить еще снадобья и уговорить Филиппа выпить его вместе со мной.

Глава сорок вторая
НИКОЛАС

Перед тем как отправиться па кладбище, Риз разжег костер, а я воткнул длинный шест рядом с треногой, установленной в кострище. Пламя, потрескивая, поднималось по шесту, выстреливая в воздух снопами искр. Я стоял над костром, и дым клубился у моего лица. Горький запах затруднял дыхание, но при этом действовал на сознание. Этот огонь сильно отличался от того, который горит за каминной решеткой, удерживавшей пламя в плену. Здесь стоит только зазеваться – и огонь вырвется на свободу и сожрет траву и деревья вокруг, а может, доберется и до жилищ. Здесь, в дикой природе, он способен на многое.

Достав из кармана джинсов фото мамы и Робби Кенникота, я поднес его близко к огню – так, что бумага начала плавиться. Лицо матери скривилось. Мне хотелось швырнуть карточку в огонь и наблюдать, как она побуреет и свернется. Но вместо этого я запихнул ее обратно в задний карман джинсов.

Лучше бы Силла и остальные поторопились. Вокруг дома пели птицы, и от этого звука у меня по коже бегали мурашки. И хотя до заката солнца оставалось еще время, низко летящие облака создавали ощущение сумерек. Я огляделся: передо мной был дом, а позади – колючий кустарник. У меня было ощущение, будто я угодил в западню. Вздохнув, я открыл шкатулку с ингредиентами, вынул перо и проткнул себе палец, на котором тут же выступила кровь. Задняя дверь дома резко распахнулась, ударив о стену.

Во внутреннем дворе появилась Силла.

– Привет, – сказала она.

Облегченно вздохнув, я устремился к ней. Ее волосы были полностью скрыты ярко-красным платком. Я поцеловал ее. Она, должно быть, ожидала чего-то еще, поскольку, застонав, обхватила руками мои бедра.

– Ты в порядке? – спросила она. Ее губы находились в дюйме от моего рта.

– Готов приступить к задуманному, – ответил я и снова поцеловал ее.

Она с силой прижалась губами к моим губам, но почти сразу отступила на шаг:

– Тогда приступим. Где Риз?

Кивком головы я указал в сторону кустов:

– На кладбище. Он сказал, что скоро вернется.

– Пойдем за ним.

Силла взяла меня за руку и повела к плотной стене кустов. Так же, как тем вечером после праздника, она точно знала, куда ступать, чтобы избежать острых шипов. Я, закрыв глаза, позволил ей вести себя. Когда мы приблизились к стене, я помог ей перебраться через нее. Стоя на вершине холма, Силла сделала глубокий вдох и обвела взглядом кладбище. Я перелез стену и встал рядом с ней. Я никогда до этого не обращал внимания на всю панораму. Разные по цвету и форме надгробия, разбросанные в пространстве между нами и дальней стеной, за которой начинался лес, казались игрушками. Несколько одиноко стоявших деревьев склонились над небольшой группой массивных каменных крестов и надгробий. Их ветви склонялись в южную сторону – видимо, приняли такое положение из-за ветра.

С этого ракурса место казалось очень мрачным и печальным.

– Я его вижу, – сказала Силла.

Я не шевелился. Я тоже мог рассмотреть Риза, стоявшего почти в центре кладбища, где были похоронены их родители. Пройдя несколько шагов, Силла заметила, что я не следую за ней.

– Ник?

Я, сощурившись, посмотрел на нее:

– Может, мне лучше подождать здесь? Я не хочу… ну… прерывать.

Сейчас Риз, вполне вероятно, говорил с родителями, и это было очень личным действом, в которое я не хотел вмешиваться.

Лицо Силлы сразу помрачнело, и несколько секунд она выглядела так же печально, как и все на кладбище. На фоне буйных зарослей высокой, уже пожелтевшей травы и разбросанных среди них мраморных надгробий ярким красным пятном выделялся ее платок.

– Ну хорошо, – пробормотала она. – Я скоро вернусь.

Она пошла вперед. Я окликнул ее:

– Силла?

Негромко засмеявшись, она снова обернулась:

– Да?

– Будь осторожной.

Она кивнула, вняв моему предостережению. Я поднял голову и с тревогой посмотрел на небо.

СИЛЛА

Все кладбище купалось в серо-розовом свете, испускаемом отраженными от низко висящих облаков закатными солнечными лучами. Это время стало моим любимым с того момента, как я впервые открыла книгу заклинаний и вернула к жизни опавший увядший листок. Минуты, когда природа затаилась, ожидая наступления темноты, были самыми подходящими для занятий магией.

Я медленно приблизилась к Ризу, стараясь не потревожить его. Мне хотелось увидеть его возле родительских могил. Ведь прежде он никогда не приходил сюда по своей воле, я знала это. Поэтому я осторожно ступала, стараясь не наступать на сухую листву и траву.

Брат стоял, немного наклонившись и низко опустив голову. Локтями он почти касался коленей, а его руки безвольно висели. Увидев его ссутулившиеся плечи и закрытые глаза, я сразу почувствовала, как сжалось от жалости сердце. Я никогда не видела его таким беззащитным и уязвимым: склоненным и неподвижным, подобным статуе печального ангела. Я тихонько стояла, пристально глядя на брата и борясь со слезами, выступившими на глазах.

Нежный ветерок щекотал мне лицо и раскачивал ветви деревьев. Лягушки и цикады, казалось, распевались, готовясь устроить ночной концерт. В воздухе ощущалась сырость – верный признак того, что ночью будет дождь. Риз все еще не двигался. Волосы его растрепались.

– Риз? – осторожно окликнула его я, положив руку на большой каменный крест возле меня.

Он выпрямил плечи и посмотрел на меня:

– Привет. Ну что, пора?

Я кивнула, подошла к нему, взяла его за руку и сжала ее.

– Тебе надо побриться, – тихо заметила я.

– Спасибо, что напомнила, Сил, – ответил он, скривившись.

– Мама не одобрила бы твой неряшливый вид.

Я склонила голову на грудь, боясь, что не выдержу взгляда его печальных глаз.

– Она наверняка не пришла бы в восторг и от твоей прически, – усмехнулся Риз и бесцеремонно притянул меня к себе. – Когда все это кончится, может, нам вообще стоит уехать.

– Уехать из Йелилана? – уточнила я, сцепив пальцы рук за его спиной.

– Да. Мне надо учиться в колледже, а ты поедешь со мной.

– Я не хочу жить ни в Манхэттене, ни в Канзасе. Ни в Малом яблоке,[33]33
  Малое яблоко – неофициальное название городов Канзас-Сити или Манхэттена (оба в штате Канзас).


[Закрыть] – капризным тоном протянула я, представив себе, будто этот разговор мы ведем за столом в нашей кухне, а мама с отцом нас слушают. Мама ласково треплет меня за волосы и журит за то, что я подшучиваю над братом, а отец улыбается, не отрываясь от проверки домашних заданий по латыни.

Но Риз не распознал в моем ответе шутки. Он вздохнул. Я водила руками по его выступающим ребрам.

– А мне не обязательно поступать в Канзасский университет. Мы можем поехать куда угодно. Туда, где ты тоже будешь счастлива. Куда-нибудь, где будет возможность благополучно и с хорошими знаниями закончить выпускной класс, а главное, подальше от всего этого. И начать новую жизнь.

Я подумала о Нике. Я была согласна ехать в любое место, где нам с ним можно было бы целоваться. По в мае он заканчивает школу и отправляется на поиски матери. Я понятия не имела, какое будущее у наших отношений и какими бы я хотела их видеть. Уткнувшись лицом в плечо Риза, я предложила:

– Может, поедем в Чикаго? У Джуди там все еще есть квартира.

– А почему нет? Мало ли мест. Поедем в любое место, где нет всего этого.

Сердитый тон, которым ответил мне брат, заставил меня посмотреть в его лицо, а для этого мне пришлось отодвинуться. Он опустил глаза, и мое сердце сжалось, когда я заметила слезы, в которых отражалось солнце. Риз почти сразу отвернулся.

– Здесь все умерло, Силла, – прошептал он.

– Но мы живы.

Я с еще большей силой сжала его руки, чувствуя подступившие в горлу рыдания.

Глава сорок третья

Август 1972 года

Филипп так и не изменился.

– Я больше не буду этого делать, – сказал он. – Я хочу понять, каково это – смотреть в зеркало и видеть, как годы, наложившие отпечаток на твою душу, меняют и твое лицо.

Оказалось, что Филипп был склонен к аффектациям и мелодраматизму. Он поцеловал меня.

– Джозефин, мы с тобой живем какой-то непонятной жизнью уже семьдесят лет. Это же целая человеческая жизнь. И что в результате? Ничего. Никто не знает, ни что мы делаем, ни кто мы есть. Ну кто о нас вспомнит?

– А я счастлива. Вспомнят ли о нас в будущем или нет, меня совершенно не волнует – хотя бы потому, что я сама там буду.

– Прекрати принимать снадобье. Пусть наши тела снова начнут жить в своем естественном ритме. Я женюсь на тебе. У нас появятся дети, Джози. Ты ведь и представить себе не можешь, как это замечательно? Это ведь тоже наша с тобой магия. Причем лучшая магия.

– Я не хочу умирать, Фил. Меня совершенно не прельщают ни седина в голове, ни ломота в суставах.

– А дети, я думаю… – Он сделал паузу, а я не знала, будет ли правдой то, что он сейчас скажет. – Я думаю, мы произведем на свет хороших детей.

Я вздохнула. Он изменит свое решение, когда выйдет из этого депрессивного состояния. У Филиппа постоянно случаются такие перепады настроения – то подъем, то спад.

Мы вдвоем с Диаконом снова приготовим свежий кармот, на тот случай, если Филипп не захочет в этом участвовать. А затем я спрячу снадобье на кухне. Соевый соус отлично сочетается с имбирем.

Мы будем жить вечно и вместе. И все прочее меня абсолютно не волнует.

Глава сорок четвертая
НИКОЛАС

Я сидел на стене, уперев локти в колени. Острые камни впивались мне в ягодицы. Было холодно. Я постоянно вертелся, стараясь устроиться поудобнее.

Все вокруг было унылым и серым. Видневшийся вдали лес, окружавший мой дом, казался на фоне безликого неба темно-серым, почти черным. Он напоминал мне зловещие заросли вблизи заколдованного замка из детских сказок, которые я слышал в далеком детстве. Но ни в этом замке, ни поблизости не жила сказочная принцесса. Это был дом злой мачехи.

Я не знал, как разобраться с Лилит. Что мне с ней делать? Я был уверен лишь в одном: отец может запросто свихнуться, если узнает, что спит с еще одной ведьмой. Однако сейчас эта мысль меня не сильно тревожила.

Я так внимательно всматривался в темные деревья, думая при этом об острых ногтях Лилит и о том, хватит ли мне сил убрать ее со своего пути и уехать из дому, что не услышал, как кто-то возник за моей спиной.

Когда я наконец понял, что не один, я обернулся, рассчитывая увидеть Джуди. Однако не успел я опомниться, как холодное лезвие ножа вдавилось мне в шею, а чья-то рука сдавила мне горло.

– Привет, ты, оказывается, здесь, Ники, – произнес женский голос, и я почувствовал теплое дыхание на своей щеке. – Тебе здесь удобно?

– Джозефин, – вырвалось у меня.

Я похолодел, а нож тем временем поранил мне кожу. Я напрягся, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В тот момент мне хотелось просто отскочить от нее подальше.

– Очень хорошо! – воскликнула она.

В поле моего зрения появились золотые кудри, когда женщина повернула голову, чтобы крепче прижать лезвие и воспользоваться моим плечом для того, чтобы вскарабкаться на кладбищенскую стену.

Это была мисс Трип. В облегающих джинсах и кожаной куртке она казалась сейчас еще моложе, чем раньше. Она улыбнулась:

– Что, удивился?

Я сглотнул слюну, и от этого движения нож вошел еще глубже. Острая боль распространялась дальше по телу и пронзила грудь. Я почувствовал, как первые капли крови потекли за воротник рубашки.

– Что тебе надо? – спросил я.

– Ты мне, увы, не нужен. – Она закатила глаза. – По будет намного легче заполучить то, что мне действительно нужно, если ты не станешь путаться под ногами.

Она сунула свободную руку в карман куртки. Сейчас или никогда. Я нанес удар сбоку по ее предплечью и мгновенно ощутил на шее острую и горячую боль – словно нож был раскален. Джозефин удивленно отступила, но, стоило мне повернуться, чтобы схватить ее, она, резко выбросив руку из кармана, плеснула что-то мне в лицо.

Какой-то порошок попал мне в глаза и на щеки, забился в ноздри, и я чихнул, затем еще раз. Я чихал беспрерывно, не в силах совладать с собственным дыханием.

Порошок жег глаза, и я, отчаянно мигая и тряся головой, принялся вытирать выступившие слезы. Зрение помутилось, мир завертелся и исказился, словно на экране телевизора, в котором случилась поломка.

Маленькие руки, упершись мне в грудь, толкнули меня, и я полетел вниз, цепляясь руками за все что ни попадя. Я приземлился на ягодицы, ударившись головой обо что-то твердое. Наступила темнота.

СИЛЛА

Я ощутила, что настало время магии. Это был тот самый момент, когда солнце нырнуло за горизонт и серебристая кромка серого неба стала ярко-красной.

Риз стоял, положив одну руку на надгробный камень родителей.

– Жаль, что вас здесь нет, – произнес он спокойно, но как-то бесцеремонно, словно подписывал почтовую открытку. – Ну что, Силла, начнем…

Он посмотрел на меня и застыл, глядя куда-то за мое плечо. Я резко обернулась.

Мисс Трип.

Она уверенно шла к нам, ловко лавируя между надгробьями. Вместо свитера на ней была кожаная куртка, а волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, она распустила, и теперь завитые локоны, обрамляющие лицо, колыхались при ходьбе, словно львиная грива. От ее улыбки у меня на лбу выступил пот.

– Дети мои, вы и не представляете себе, насколько вы облегчили мне работу, – сказала она, качая головой.

– А вы кто, черт возьми? – злобно спросил Риз.

– Это мисс Трип, – ответила я вместо нее, стараясь говорить спокойно.

Я сунула руку в карман и нащупала нож.

Мисс Трип пожала плечами. Не придавая никакого значения ситуации, словно мы случайно столкнулись в ресторане, а не на кладбище в сумерках, она произнесла:

– Называйте меня Джозефин, если вам так больше нравится. Так предпочитал называть меня ваш отец.

– Ты сейчас в своем настоящем теле? – спросила я, отказываясь идти у нее на поводу.

Джозефин ни секунды не стояла спокойно: она то легко кружилась, то выбрасывала руки вперед, го пританцовывала. Мы заметили, как сверкает лезвие ее ножа.

Нельзя было позволить ей применить оружие. Мисс наконец остановилась и присела прямо на землю, а я сделала шаг вперед.

– Оставь нас в покое, Джозефин, – приказала я. – Убирайся отсюда. Даже не жди, что я помогу тебе заполучить кости, мы тебя знать не хотим. И если потребуется, мы с тобой расправимся.

На ее лице появилась недовольная гримаса, и она, подняв нож, легонько провела им по щеке, на которой тут же появилась красная линия и выступила кровь.

– Почти то же самое я слышала от Ника. Можете взглянуть, что с ним стало.

Внутри у меня все оборвалось, как будто я вдруг полетела вниз с огромной высоты.

– Ты врешь! – закричала я так громко и так уверенно, словно надеялась, что от этого мое утверждение станет правдой, и выхватила из кармана свой нож.

– О, Силла! – Джозефин злобно улыбнулась и прижала руку к груди. Тусклое лезвие было отчетливо различимо на фоне черной кожаной куртки. – Ты великолепна!

Риз крепко держал меня за плечи.

– Пусти! – Я попыталась вырваться, но он удержал меня.

– Не надо драться, дорогая. – Брат и Джозефин произнесли это одновременно.

О нет! Я резко повернула голову, и Риз сильно тряхнул меня. Мои колени подогнулись, и я упала на землю, больно ударившись. Я взмахнула ножом, но они в один голос закричали:

– Не здесь!

Их голоса слились – один высокий, другой низкий, но такой знакомый – слились в единое звучание. Неужели я смогу драться с братом?

Риз подтащил меня к могиле, возле которой уже стояла Джозефин, прислонившись бедром к камню с той стороны, где были выгравированы имена мамы и отца.

Я сопротивлялась брату изо всех сил, упираясь каблуками в землю и вырываясь из его рук. Я пыталась раскрыть свой ножик, но он снова тряхнул меня – так сильно, что у меня помутилось в голове, а потом швырнул на землю. Нож выпал у меня из руки и затерялся где-то в траве. Я с трудом приподнялась, опираясь на ладони и колени. Риз в это время искал нож.

Джозефин, схватив меня за волосы, повернула мою голову к себе. От боли у меня потекли слезы. Я не знала, что делать. Из-за приступа паники меня бросало то в жар, то в холод, все тело дрожало.

Риз опустился возле меня на колени и сжал мои руки. Я ощущала его запах, запах моего родного брата, уже, наверное, навечно въевшийся в его кожу: сено и машинное масло.

– Вот если бы ты не сопротивлялась, а помогла… – проворчала Джозефин, склонившись ко мне и размахивая ножом перед моим лицом.

Риз закончил фразу вместо нее, прошипев мне в ухо:

– …в этом не было бы необходимости.

Зажатая между братом и Джозефин, я закрыла глаза и стала лихорадочно думать, как выбраться из этой ситуации. Мне нужна была кровь. Немного крови, для того чтобы изгнать ее из Риза и… избавиться от нее.

– Пожалуйста, – пролепетала я, радуясь, что слезы, капающие из моих глаз, делают эту сцену более правдоподобной. – Пожалуйста, прекратите, я сделаю все, что вам нужно. – Маска, под которой я скрыла лицо, была болезненно желтого цвета, похожего на рвоту. – Пожалуйста, не делайте мне больно, – умоляла я, прижимаясь к куртке Джозефин.

Наши глаза встретились. Ее – голубые, с серой окантовкой – горели злобой. Они были красивыми, но это была красота приливной волны, которая в следующую секунду покончит со всем живым. Они сузились, изучая меня внимательным взглядом хищника. Я старалась удержать на лице маску ужаса – пусть Джозефин видит боль и страх, которые я испытываю за Риза; пусть видит мои сомнения из-за Ника; пусть знает о том, что я ненавижу ее за убийство моих родителей.

Джозефин заулыбалась. Улыбка смягчила черты ее лица, сделав его почти дружеским.

– Ну что ж, Силла, – ласково, почти слащаво, сказала она. – Будет лучше, если ты согласна помогать. – Резким движением она полоснула ножом по моей груди.

Боль пронизала меня, и кровь, заливая одежду, потекла из раны над ключицей. Я отпрянула, но Риз подхватил меня:

– Ну, Силла, пусть твоя кровь льется и смывает заклятие, наложенное тобой на эту могилу.

Запах крови обжег мне ноздри, заставив открыть глаза. Джозефин стояла надо мной, но теперь немного дальше.

Повернувшись в хватке Риза, я оттянула вниз ворог его футболки и положила свою окровавленную ладонь на несмываемую руну, которую нарисовала над его сердцем сегодня утром.

– Будь свободен, Риз! – закричала я, передав брату всю магию, которой обладала моя кровь, всю энергию.

Нас обоих отбросило назад; и я, и Риз, отпрянув друг от друга, упали на землю, разделенные несколькими футами. Глаза брата, раскрывшись, встретились с моими, и я сразу поняла, что он вернулся. Он вскочил, зарычал и бросился на Джозефин. Лицо его исказила страшная гримаса.

Я с трудом отползла в сторону, проводя рукой по груди, по которой все еще текла кровь. Вдвоем с братом мы прикончим ее.

С воинственным кличем Риз бросился на Джозефин. Она замахнулась на него, но он перехватил ее руку, сжав запястье. Во второй его руке был мой нож, найденный им в траве.

– Больше ты меня не используешь, Джозефин, – произнес он. – Мое сердце защищено, и тебе до него не добраться.

Джозефин сунула руку в карман куртки, вытащила пригоршню чего-то черного, похожего на землю, и, размахнувшись, резко бросила это Ризу в лицо. Пытаясь увернуться, он выпустил запястье Джозефин. Зловеще улыбнувшись, она вонзила нож ему в грудь, проткнув руну у сердца.

Земля покачнулась. Крик ужаса застрял у меня в горле.

Джозефин сжимала рукоятку ножа, вошедшего в грудь Риза. Она смеялась. Брат медленно опустил голову и какое-то мгновение смотрел на рану. Мы с Джозефин смотрели туда же.

Я не могла сдвинуться с места. Не могла дышать. Мое тело словно окаменело. Все вокруг было нереально. Да оно и не могло быть реальным.

Риз сделал глубокий, какой-то наигранный вдох, а затем, вдруг размахнувшись, всадил мой нож в бок Джозефин. Она широко раскрыла рот и выпучила глаза.

Они оба, ринувшись друг к другу, сцепились в кровавой схватке.

Джозефин удалось вырваться, и она обеими руками ухватилась за нож, торчащий у нее в боку. Отшатнувшись, она упала на каменное надгробие.

Риз опустился на колени и ухватился за рукоять, торчавшую из его раны, обеими руками.

– Нет! – что было сил закричала я, обретя наконец способность двигаться. Я приблизилась к брату и накрыла его руки своими. – Нет, не вынимай нож из раны.

– Сил… – Его шепот был слабым, словно шелест падавших с дерева сухих листьев. Брат не послушался и одним движением вытащил нож из раны.

Его черная футболка мгновенно пропиталась кровью и голова упала на грудь. Я едва успела встать позади него, чтобы подхватить его, когда он начал заваливаться вперед. Риз закашлялся, лицо его исказилось от боли. Я обвила его руками и, нащупав дыру в футболке, расширила ее, чтобы осмотреть рану.

– Я смогу залечить ее, Риз. Твоя рана затянется. Я смогу сделать это.

Металлический запах почти душил меня, перед глазами красными вспышками замелькали воспоминания: ковер, пропитанный кровью, алые пятна на гравии, месиво на месте того, что раньше было лицом моего отца. Я крепко зажмурилась и накрыла руками его скользкую, кровоточащую рану, чувствуя, как струи жизненной субстанции вытекают из-под моих пальцев. Сердце Риза еще билось.

У него на губах появились кровавые пузыри. Я вывернулась из-под его тела и осторожно опустила его на землю. Встав на колени, я провела своей грязной рукой вдоль раны на моей ключице, отчего волна боли, пройдя по моему телу, сдавила все внутренние органы. Затем я прижала руку к кровоточащей ране брата.

– Сил, – прошептал Риз. Приподнявшись, он коснулся моего лица и сказал: – Пусть у тебя все будет хорошо.

Эти слова прозвучали как прощание, но на самом деле о прощании не было и речи.

Это была магия.

Очередная волна боли захлестнула меня. Сила и мощь исходили от земли, из воздуха, от Риза. И проникали в меня. Листья вокруг нас носились, как безумные, подгоняемые ветром, закручиваясь в целые торнадо.

Риз вздрогнул. А затем его рука бессильно упала, ударив по сухим листьям, устилавшим кладбищенскую землю.

НИКОЛАС

Черная пелена постепенно рассеялась, и я смог открыть глаза. Голова раскалывалась от боли, в ушах стучало, сердце готово было вырваться из груди, снова и снова падая и погружаясь в пучину дикого шума.

Кладбищенская земля, на которой я лежал, была холодной и твердой. Я, запустив пальцы в густую траву, вцепился в нее с такой силой, словно от этого зависела моя жизнь.

А ведь так оно и было.

Я был наедине с кладбищем.

Я мог слышать все. Шелест травы под моими ладонями, безмолвие камней, шуршание ветвей над головой, свист ветра где-то вдалеке. Миллиарды насекомых роились вокруг, и их стрекот казался мне громче любой сирены.