Текст книги "Дела житейские"
Автор книги: Терри Макмиллан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
4
– Эй, Фрэнклин! – раздался голос за дверью. – Не мог бы ты сделать малость потише!
– Ничего проще, приятель. Извини. – Я даже не знал, кто это, да и какая разница. Я чувствовал себя, как в раю. Господи, до чего же иногда прекрасна жизнь! Вся эта дребедень насчет того, чтобы замереть, пока не прояснятся мои планы, улетучилась, как дым. Вернее, мысль эта осталась, но изменилось все остальное. Черт побери, какое везение, когда ты встречаешь женщину, которая любит тебя самого, а не баксы, которые ты притаскиваешь домой, не твой член и даже не то, как ты умеешь им орудовать. А уж если она говорит тебе, что хочет быть с тобой на все сто и это так и есть, и просит тебя рассказать о твоих снах… Она действительно спрашивала меня, что мне снилось пять и десять лет тому назад. Ни одна баба никогда не задавала мне таких вопросов. Я рассказал ей все как есть. Господи, как славно, когда есть кому открыться! Как замечательно рассказывать женщине о своей жизни! Не поверите, но дошло до того, что мы больше разговаривали, чем трахались. Просто потрясающе! Что-то совсем новое! Она обычно сидела на диване, скрестив свои маленькие ножки, словно Будда, и слушала, что я несу. Я и в самом деле рассказывал ей о своих снах, о том, что мне осточертело вкалывать на стройках и не иметь ни копейки за душой, что в недалеком будущем я хочу сам определять свою жизнь. А она слушала, задавала вопросы, не смеялась и не сочла меня бешеным и неуживчивым. Мужчине как воздух нужна женщина, которая не сомневается в нем и вселяет в него уверенность, что он все может. Черт возьми, когда ты встречаешь женщину, которая умеет готовить, знает, что такое настоящая любовь, понимает, что ей нужно от жизни, и старается добиться своего, а при этом чертовски хороша, ты сознаешь: она – дар судьбы. Такое случается не каждый день. Разве я мог упустить ее?
Я заметил, что сначала она побаивалась меня. То есть время от времени что-то такое возникало между нами, но я терпеливо ждал, когда она выложит мне, что сердце ее не раз разбивалось и что она уже не доверяет нашему брату. Я надеялся, что придет минута, когда я смогу сказать ей:
– Не бойся, бэби, на сей раз ты встретила того, кто не разобьет твое сердце, а склеит его, потому что он хочет, чтобы оно принадлежало ему всегда. – Но, расслабившись, несешь первое, что приходит тебе в голову, поэтому я решил держать язык за зубами и особо не распространяться, пока сам не пойму как следует, что к чему.
Который час? Ах ты черт, пора подниматься, хватит валяться и предаваться мечтаниям. В комнате натуральный бардак. Я уже три дня не заходил домой, только забегал переодеться. Мне было трудно уйти от Зоры, и я радовался, что и она этого не хотела. Хороший знак! Я покормил своих рыбешек. Надо было почистить аквариум. Черт, ни одной чистой рабочей рубашки. Вот что мне надо было сделать прежде всего – сходить в прачечную. Что же это такое? Так здорово я себя не чувствовал с… с каких же пор? Пожалуй, с тех самых, когда у меня не было в кармане и восьми центов, и я правильно угадал четырехзначный номер в лотерее и выиграл триста шесть баксов. Но разве можно это сравнивать!
Я сделал приседания и выжимания, принял душ, напялил первые попавшиеся джинсы и слегка протер пол. Перебрав четыре или пять ношеных рабочих рубашек, я нашел одну, от которой не очень пахло, и надел ее. По дороге я заскочил в лавочку и взял свою обычную банку кофе и рогалик с маслом.
– Где Винни? – спросил я незнакомого рабочего.
– Там, наверху, – сказал он. – Тебя как зовут, приятель? Я – Луи, шурин Винни.
– Фрэнклин, дружище, – ответил я и хотел хлопнуть его по ладони, но он протянул мне руку.
Здание напоминало бомбоубежище. Здесь уже все разрушили, переборки разбили, и все было видно от стены до стены. Хорошо, что сейчас лето. Зимой мы всегда притаскивали мусорные контейнеры и разжигали огонь. Толку от этого немного, поэтому каждый держал в кармане бутылку.
Я помчался наверх, останавливаясь на каждой площадке, но Винни нигде не было. Я нашел его на четвертом этаже. Он что-то с кем-то рассматривал.
– Какие будут распоряжения, босс?
– А, Фрэнки, – повернулся он ко мне с таким видом, словно я ему ни к чему.
Терпеть этого не могу. Всегда означает одно и то же. Я приоткрыл свою банку и глотнул кофе.
– Ты не поверишь, Фрэнки.
– В чем дело?
– Я обсчитался: набрал слишком много людей. Так что до следующей недели не могу взять никого.
– Что это ты несешь, Винни?
– Я спрашиваю, можешь прийти через неделю?
– Этот новенький парень внизу – твой шурин. Это его ты взял на мое место? Значит, вот ты как, Винни!
Он развел своими белыми руками.
– Семья есть семья, Фрэнки. Этот парень не подарок, но я ничего не могу поделать. У него проблемы с наркотиками, понимаешь?
– Я к нему не присматривался.
– Я дам ему неделю, не больше. Один срыв, и я позову тебя. Разве я не забочусь о тебе всегда, Фрэнки?
Мне хотелось сбросить с лестницы этого распроклятого Винни. Выплеснув остатки кофе на пол и перепрыгивая через четыре ступеньки, я сбежал вниз. Луи нигде не было видно. Я вышел на улицу и откусил кусок рогалика.
Было без десяти восемь, но уже стояла жара. Зора, наверное, еще спит; мне не хотелось, чтобы она сейчас меня видела. В голове была вся эта муть. Только что чувствовал себя так, словно заработал миллион, и вот – на тебе – опять на нуле. Белые умеют приложить черного мордой об стол. Я почти слышал, как издевается надо мной Пэм.
Я вернулся к себе, собрал грязное белье и отправился в прачечную-автомат. Сидя там, я читал газету. Потом поднял глаза и огляделся вокруг. Все стены были завешаны голубыми рекламками. Я отложил газету, Подошел к стене и отклеил одну из них. Какая-то бизнес-школа в Бруклине приглашала для обучения представителей меньшинств. Самые разные классы: компьютерные, бухгалтерские. Но я обратил внимание на курсы предпринимателей. Я знал, что это для меня. Они заверяли, что у них есть деньги и они гарантируют трудоустройство. Я сложил листок и сунул его в бельевую сумку. Пока сохло мое белье, я выкурил три сигареты и решил привести в порядок комнату и почистить аквариум. С тем я и отправился домой.
На все эти подвиги ушел целый день. Поскольку пылесоса у меня нет, древесную пыль и стружки можно смести только мокрой тряпкой. Собрав грязные тарелки, я отнес их на кухню, сложил в раковину, вскипятил кастрюлю воды, залил их и оставил отмокать. Это единственный способ очистить их от засохшей еды. Затем, вывалив белье на матрас, я принялся складывать его. Мало того, что все было мятое, трусы и майки стали розовыми. Опять я забыл все рассортировать, как учила меня Санди. Вот черт! Ведь все деньги трачу на майки и трусы, чтобы не носить мятое и поношенное. Особенно летом я покупаю все новое. В последний раз мои шмотки стали грязно-голубыми от джинсов. Я сунул их в ведро, вылил на них целую бутылку хлорокса и замочил на два дня. А когда стал их полоскать, они разлезлись у меня в руках. Так что теперь я остерегаюсь отбеливателей. Я сворачивал носки, когда этот листочек вывалился на пол. Я дважды перечитал его. Будь у меня телефон, я бы тут же позвонил. Я положил рекламку на туалетный столик, зажег курительную палочку, включил кондиционер и улегся на кровать.
Ну, что же дальше?
Я посмотрел на свой верстак. Чертова стенка, над которой я работал, вдруг показалась мне невыносимо безобразной. Нужно было найти более твердое дерево, я это и сам знал. Но вечно денег не хватает. Мне захотелось переломать все и выбросить на помойку, но я не мог себе этого позволить. Я довожу до конца все, что начал. Но сейчас у меня не было настроения столярничать. Я хотел одного – выпить. Я поднялся, налил себе двойного „Джека Дэниэла", врубил ящик, сделал глоток, потом еще, включил телевизор, посмотрел „Колесо чудес", выиграл машину и яхту и приготовил себе печенку с рисом. Потом поел, выпил еще и закемарил. Проснулся я от звука органа и голоса, зовущего на молитву:
– Возблагодарим нашего Господа.
За окном было еще темно, но первые лучи солнца уже пробивались. Я взглянул на часы. Пять утра. Я вскочил, сделал приседания и отжимания, принял душ, надел чистую рабочую одежду и потопал за угол за своим кофе; потом сел на автобус и покатил в „Сбывающиеся мечты".
Сегодня, хоть тресни, должен получить работу, даже если придется надрать кому-то задницу!
Около конторы уже торчали человек пятнадцать-двадцать черных и несколько пуэрториканцев. Я увидел пару знакомых физиономий.
– Как там дела, ребята? – спросил я.
– Да ничего, приятель. Как видишь.
Я вошел и записал свою фамилию и данные в книгу. Я был восемнадцатый. Может, сегодня мой номер выиграет. Парень по имени Кендрикс, который управлял этой конторой, приветствовал меня как старого знакомого:
– Фрэнки, дружище, ты опять здесь?
– Да, здесь.
Прошлую осень и часть зимы я жил неподалеку отсюда и перепробовал здесь кучу работ: они-то знали, что я, большой и сильный, не боюсь работы. Меня, конечно, предпочитали замухрышкам. Я зарабатывал прилично и мог купить своим пацанам хорошие подарки на Рождество, да еще давать сверх того пару сотен Пэм. Я даже купил себе костюм от нечего делать. Он у меня один. Нет ничего лучше, чем иметь денежки в кармане, скажу я вам. Я даже несколько сотен умудрился отложить в банк. Но к концу января, когда от холода стало невмоготу и все еле ползло, мне пришлось закрыть счет. Вот и кончилось тем, что я красил стены для Винни за пять долларов в час. Впрочем, это лучше, чем ничего.
– Рад тебя видеть, – сказал Кендрикс.
– Чего-нибудь наклевывается сегодня?
– Три-четыре места, приятель. А что у Винни?
– Все, как обычно.
– Ну ладно, сиди здесь, сейчас поедем в Манхэттен. Отель в самом центре. Думаю, для тебя там найдется работа. Голову даю на отсечение, там не больше двух черных. А тебе позарез, да?
– Угадал. Работа мне позарез нужна, приятель. Еще со вчерашнего дня.
– Выезжаем через пятнадцать минут.
Я вышел на улицу и сел на землю. Кто-то пустил по кругу бутылку, но я не стал. Мне нужна была работа. А случись что-нибудь, лучше быть трезвым. Черт побери, теперь у меня есть женщина, и я должен иметь возможность пригласить ее пообедать. Зора, конечно, из тех, которые любят бывать на людях. Я бы хотел выходить с ней – пройтись по улице, держа ее под руку. Пусть вся шантрапа глазеет на нас, а у меня будет такой вид, что все поймут: она моя. Ах, вам тоже она нравится? Но я-то хочу не только обниматься. С королевой нужно обращаться по-королевски.
Все набились в большую машину Кендрикса, а сзади тронулись еще несколько маленьких грузовичков. Рядом со мной сидел парень, который явно не чистил зубы. От его смрадного дыхания можно было окачуриться.
– Слушай, не опустишь ли немножко окно?
– Проще простого, дружище.
Я откинулся на спинку переднего сиденья:
– Кендрикс, там на какой стадии работы?
– Роют котлован.
Я снова откинулся и про себя ухмыльнулся. Такая работа, черт побери, сулит не только возможность вступить в профсоюз, но и как минимум четырнадцать-пятнадцать, а то и все шестнадцать баксов в час. И это надолго.
– И насколько вся эта шарманка? – спросил я.
– Ха, дружище, это же сорокаэтажный отелище! Года полтора по меньшей мере, но ты же знаешь, как бывает. То да се, и сроки увеличиваются.
Мы подъезжали; впереди я увидел котлован не меньше десяти метров глубиной. Он занимал целый квартал. Взрывные работы уже явно закончились. Мы тут же принялись считать работающих. Тридцать девять человек: водители бульдозеров, крановщики, автопогрузчики и еще те, кто работал ломами, топорами и лопатами, но черных и латиноамериканцев не было. А когда начнут возводить фундамент, им потребуется человек сто, а то и больше. У меня руки зудели.
Кендрикс направился к одному из белых.
– Эй, не скажете ли, где тут главный?
– А кому он нужен?
– Мне.
Тот поглядел на нашу команду, сунул руки в карманы, бросил:
– Не знаю. – И молча пошел прочь.
Мы переглянулись. Всем и без слов было ясно, что разборки не миновать, что эти сволочи, несомненно, играют в свою игру. Кто-то, должно быть, уже стукнул, и они знали, что мы приедем. Они всегда начинали эти игры, получив на лапу.
Мы пошли в обход стройки, направляясь в котлован. Там нам повстречался белый с бумагами в руках. Мы поняли, что это и есть главный. Кендрикс подошел к нему.
– Доброе утро, сэр.
– У меня нет работы. Я уже всех набрал.
– Разве я спрашивал вас о работе?
– Но вы уже готовы приступить, да?
– Нет. Я с моими людьми из конторы „Сбывающиеся мечты". Мы тут у вас насчитали тридцать девять человек и ни одного черного или латиноамериканца.
– Это не так. Я нанял двух кубинцев, одного латиноамериканца и двух черных.
– Где же они?
– Они только что закончили расчистку.
– Мы говорим о том, что видим. Ну ладно, где главный по земляным работам?
– Там, внизу. – Он махнул рукой в сторону. – Только не говорите, что я послал вас.
Мы пошли туда, где стоял подрядчик. Кендрикс похлопал его по плечу.
– Простите, сэр, мы только что пересчитали рабочих, занятых на стройке; как оказалось, среди них ни одного черного или латиноамериканца.
– Я взял троих, но двое сейчас на другой работе, а одного сегодня нет.
– Очень жаль. Если их нет здесь, то они не в счет. Да и в любом случае этого мало. У вас должно быть по крайней мере двенадцать из сорока. – Кендрикс снова окинул взглядом строительную площадку. – Отбойщики все белые. У вас пять бурильщиков, и ни одного черного с отбойными молотками, нет даже помощников. Кроме того, у вас как минимум десять плотников и шесть чернорабочих.
– Послушайте, я не могу набирать рабочую силу. У меня нет мест.
– Не вешайте мне лапшу на уши. Вы прекрасно знаете, что по закону не менее тридцати процентов рабочей силы должны быть черные и латиноамериканцы. На каждые три рабочих места одно наше – таков закон. А там, где живу я, мы составляем сто процентов населения, а нам достается только пятьдесят процентов рабочих мест. Готов биться об заклад, что все эти люди иногородние. Где вы живете? В Коннектикуте? Джерси? Филли?
– Послушайте, вон в той времянке наш представитель УЭВ. Говорите с ним. У меня на это времени нет.
– Отлично, – сказал Кендрикс и сделал нам знак идти за ним.
Он постучал в дощатую дверь; она открылась, и в проеме выросла фигура негра; он стоял так, словно не хотел никого впускать. На носу у него красовались очки-консервы, на нем была спортивная куртка; довольно светлокожий, с кольцом на правой руке и с широким золотым браслетом на левой. Я не сомневался, что жена у него белая.
– Что вам нужно? – спросил он.
– Вы прекрасно знаете, зачем мы здесь, приятель, так что не будем сотрясать воздух, – сказал Кендрикс.
– Послушай, приятель, я здесь всего неделю, и у меня еще нет данных, – откликнулся тот.
– Вам и не нужны данные. Они есть у меня. Мы сами всех пересчитали.
– Пришлите запрос к концу недели, и мы посмотрим, сможем ли кого-нибудь взять.
Всем известно, что люди из УЭВ всегда черные. Они получают деньги за то, чтобы не подпускать к стройке черных и латиноамериканцев и кормить нас своими сучьими обещаниями, лишь бы не взять на работу. Чтобы люди из федерального управления не совали свой нос, главный подрядчик нанимает представителей меньшинств, но не платит им по существующим ставкам. К тому же большинство этих ребят даже без вида на жительство.
– Ну вот что, – сказал Кендрикс, – если вы не возьмете сегодня кого-нибудь из моих людей, мы остановим работу.
Тот закрыл дверь.
На обратном пути мы подобрали железяки, куски труб, камни. Кендрикс подошел к одному из белых рабочих.
– Бросайте инструменты, выключайте машины и прекращайте работу.
Тут же появился главный:
– Никто, ребята, не бросает работу. Хрен они нам сделают.
Белые работяги и не думали ничего бросать или отключать технику. Они только внимательно смотрели на нас и ждали, кто сделает первый шаг. Главный повернулся к Кендриксу.
– Я же вам говорил. Мне не нужны лишние люди.
– Оглянитесь вокруг, – ответил Кендрикс, держа у бедра кусок трубы, – этот контракт на сто пять миллионов долларов, а единственные черные на всей стройке это мы. Повторяю еще раз: у меня восемнадцать человек, и все готовы работать. Лучше возьмите кого-то из них, иначе мы остановим вашу хренову работу на несколько недель.
– Хотите, чтобы я вызвал полицию?
– Вызывайте! – бросил Кендрикс.
Этот сукин сын достал „воки-токи", и мы поняли, что он действительно говорит с полицейскими. Не первый раз к нам вызывают копов.
Кендрикс повторил:
– Все, что я пытаюсь сделать, это устроить своих людей на работу. Вы нарушаете закон, а я его не нарушаю.
– Сколько вам повторять: у нас достаточно рабочих рук. Мы начнем закладывать фундамент не раньше чем через три недели. Почему бы вам с вашими людьми не прийти тогда?
– Мы, конечно, придем. Но сейчас у нас есть экскаваторщики, бетонщики, плотники – все они в вашей заявке. Мы ничего не имеем против людей, которых вы набрали. Но у нас восемнадцать человек, готовых работать сегодня. Возьмите хотя бы четверых или пятерых, иначе никто сегодня ничего не получит. – Кендрикс поднял руки.
– А что я, по-вашему, должен делать? Приказать помощнику распустить людей, которых он набрал, и взять ваших?
– Это Америка, сэр. В жизни не все, как хочется, не так ли?
Белые рабочие сжали в руках инструменты. Кендрикс нес всю эту ахинею, а мы ждали, что из всего этого выйдет. Мы все встали за главным и оцепили стройплощадку. Затем быстро рассредоточились: одни контролировали все, что движется, кто-то из наших прыгнул к водителю и заставил его выключить зажигание. Остальные белые сами побросали инструменты. Сегодня все что-то слишком гладко идет; обычно белые работяги готовы драться. Через несколько минут в котловане стало тихо, как в заднице. Никто не шелохнулся. Когда появились полицейские, мы и не двинулись. Их было трое; они направлялись к нам с пистолетами в руках.
– В чем дело? – обратился к нам один из них.
Кендрикс выступил вперед.
– Сэр, то, что мы здесь делаем, совершенно законно. Я – директор организации „Сбывающиеся мечты". Наша цель – оповещать Управление экономических возможностей. На любом строительстве, в которое вложено более пятидесяти тысяч долларов, должно работать тридцать процентов черных и латиноамериканских рабочих. Мы сейчас пытаемся разрешить эту проблему и устроить на работу своих людей. А поскольку это строительство осуществляется на деньги, поступающие по статье о снижении налогов, подрядчик нарушает закон. Мы хотим найти мирный выход из положения, но они не идут нам навстречу. Поэтому вас сюда и вызвали. Но мы не уйдем, пока хотя бы нескольких наших людей не возьмут на работу. Все ясно и просто.
Копы переглянулись, потом посмотрели на стройплощадку.
– Слушайте, мы не хотим ничего обострять, – выступил главный, – мы же сказали этим ребятам, что берем двоих сейчас, а потом решим на собрании, сколько еще можем взять.
Мы с трудом удерживались от смеха. Быстро же он запел по-другому. Явно не хочет, чтобы такая информация просочилась. Хлопот тогда не оберешься.
– У вас есть квалифицированные рабочие? – вздохнув, обратился он к Кендриксу.
– Да, – тут же отозвался тот. – У меня полно квалифицированных рабочих.
– Ну, давайте двоих. А через неделю приезжайте, посмотрим, что можно сделать.
Кендрикс кивнул одному парню и мне. Я был вне себя от радости.
5
Лежа на пляже, я читала „Сто лет одиночества" и ждала Марию, Порцию и Клодетт. Хотя я и считала их своими лучшими подругами, виделись мы не так уж часто: все слишком заняты. Народу в этот будний день было немного. Летом я стараюсь ходить на пляж хоть раз в неделю, но более мерзкой воды я в жизни не видывала. Жалкое подобие Багамских островов. В прошлом году меня обожгла медуза. Теперь я только ноги окунаю.
– Ну как, не разочарована? – спросила Мария.
Я положила книгу и подняла глаза. На ней был цельный ярко-розовый купальник. Рослая, длинноногая, с роскошными формами, она выглядела потрясающе. Солнце зажгло оранжевым пламенем ее каштановые волосы и высветило ее веснушки.
– Еще не закончила, – ответила я, хотя прекрасно понимала, что она имела в виду не книгу. Можно подумать, что я уже всему свету растрезвонила о Фрэнклине.
– Да я не о книге говорю.
– О Фрэнклине?
– Ну да. А теперь встань, я хочу на тебя посмотреть. Никогда не видела тебя в бикини.
Я встала.
– Прекрасно выглядишь, девушка! Так держать!
Появилась Клодетт; в одной руке у нее был зонт, другой она толкала коляску с Шанель. Клодетт самая темная и самая красивая женщина, какую я знаю. Черные как смоль волосы закрывают ей плечи, сколько она не пытается собрать их в пучок. Она любит купаться, но солнца терпеть не может. На ней были шорты и шляпа.
– Ну как, содержание не хуже обложки? – обратилась она ко мне, втыкая зонт в песок.
– Меня интересует, сколько сантиметров. – Это, конечно, Порция – в белом бикини со шнуровкой сбоку. Она бы за пояс заткнула Кристи Бринкли на любой обложке „Спортс Иллюстрейтед".
– Да подождите вы! – воскликнула я. – Это же смешно, наконец. Сначала отвечу на твой вопрос, Мария: нет. Теперь на твой, Клодетт: было намного лучше, чем я думала. А теперь на твой, Порция: не твое дело. Скажу только одно: достаточно большой.
– Ах ты, задница! – возмутилась Порция. – Скажи мне, какой у него размер ботинок, какой рост и большие ли у него лапы. Остальное я сама вычислю.
– Все это – чистая чепуха, – бросила Клодетт. Отряхнув одеяло, она положила на него спящую Шанель. – Поверьте, все это чушь. Я знаю, что говорю. У меня было много высоких мужиков с большими ногами и маленьким членом. Таков и мой муж, но я не жалуюсь. Дело не в машине, девочки, а в машинисте.
– Мария, дай сигарету, – попросила я.
Все три уставились на меня, как на ненормальную.
– Чего?
– Вы что, не слышали, сигарету. И, пожалуйста, без лекций; дайте мне сигарету.
– С каких это пор ты закурила? – подала голос Клодетт.
– Я курила еще в колледже.
– Какая глупость начинать снова!
– Просто я нервничаю, а от этого мне хочется есть, но зачем же опять набирать лишний вес, который с таким трудом удалось сбросить?
– Да ты глупее, чем кажешься, – заметила Порция. – Натри мне спину кремом от загара.
Я взяла флакон, а Мария наконец дала мне сигарету. Натерев Порцию, я закурила.
– Ну и смешно же ты выглядишь, дорогая. Поворачивайся, я намажу тебе спину, – сказала я.
Я покачала головой. От первой затяжки у меня закружилась голова, от второй я почувствовала удовольствие, но от третьей меня аж повело, и я сунула сигарету в песок.
– А с чего это ты так нервничаешь? – спросила Мария. – Мы все пришли сюда, чтобы послушать о твоем чудо-мужчине, а от тебя не добьешься никаких деталей. Ну, скажем, не пожирает ли он своих подружек. А ты только говоришь нам, что нервничаешь.
– Ладно, ладно. Мне кажется, что я влюбилась. Он действительно чудо, воплощение мечты.
– И ты из-за этого так нервничаешь? – удивилась Клодетт.
– Я не во всем была с ним откровенна.
Порция уставилась на меня так, как будто хотела спросить, не об эпилепсии ли я умолчала, но, к счастью, обошлось.
– Ну и что? – проговорила она. – Всегда ведь что-то скрываешь. Вечная беда с бабами! Стоит доставить нам удовольствие, и мы думаем, что влюблены. Начинаем выкладывать подноготную, подробно рассказываем о своих романах, говорим о своих личных проблемах, до которых им дела нет, а что получаем в ответ? Узнаем, откуда они, сколько им лет и где работают, и баста. Нам надо с них брать пример. Да и в конце концов: чем меньше знаешь, тем легче жить. – Она огляделась. – Хотела бы я знать, куда сегодня подевались все мужики? Ну должны же здесь быть хоть какие-то пожарные, полицейские, а не одни лысые пенсионеры. Тьфу ты, черт.
– Да все на работе, где, вообще-то говоря, и тебе надо быть, – вмешалась Клодетт.
– У меня, к твоему сведению, сегодня свободный день. А вот тебе надо быть обвинителем.
– Ну уж нет, когда работаешь на себя, остается больше времени. А что же, по-твоему, ты должна ему сказать? – обратилась ко мне Клодетт, отвернувшись от Порции.
У меня перехватило в горле. Шанель проснулась и заплакала.
– Ну, например, что я была толстой. Хочешь, я перепеленаю малышку?
– Да она в порядке, Зора. И это все? Господи, но ведь ты, кажется, с этим справилась, чего же попусту беспокоиться?
– А почему ты на всякий случай не принимаешь таблетки? – спросила Мария.
– Ни в коем случае, – вмешалась Клодетт. – Разве ты не знаешь, что к ним привыкают?
– Ерунда! Я время от времени принимаю их, особенно перед спектаклем. Они помогают мне держаться в форме, но никакого привыкания я не чувствую.
– Ну, тебе это и не грозит, потому что ты пьешь, – подала голос Порция.
– Зато я не ношусь со своей штучкой, как с писаной торбой, и не выставляю ее напоказ, так что заткнись, Порция.
Она попала в точку. Порция уже хотела ответить, но ее опередила Клодетт:
– Угадайте, кто из нас в положении?
– Не я, – сказала Мария, роясь в своей пляжной сумке.
– Голову на отсечение, не я! – воскликнула Порция.
– Неужели снова ты? – Я с изумлением посмотрела на Клодетт.
– Да. Так и есть. Мы высчитывали, высчитывали, да, видать, просчитались. После этого я уж точно перевяжу трубы.
– Ну и правильно – мир от этого не рухнет, – не удержалась Порция.
Клодетт пропустила это мимо ушей. Мы знали, что Порция просто завидует и, хотя живет в прекрасном квартале, готова все отдать, лишь бы иметь то, что есть у Клодетт. Верную любовь и безопасность.
– А я не хочу детей, – сказала Мария.
– Почему?
– Просто не люблю их. Они мне на нервы действуют, у меня терпения на них не хватает. Да к тому же я слишком эгоистична.
– Но они такие забавные, – заметила Клодетт. – А на нервы действуют все, кто мозолит тебе глаза триста шестьдесят пять дней в году. Конечно, с детьми много забот, но они того стоят. К тому же это не такая уж каторга, если муж помогает.
– Тебе просто повезло. Не все мужики такие, – сказала Порция.
– При чем тут везение, милая, я нашла настоящего человека, чего и тебе желаю.
– Иди ты к черту! – огрызнулась Порция.
– Да мне-то есть куда пойти. У меня есть муж, ты что, оглохла?
Когда они вот так переругиваются, со стороны кажется, что они либо враги, либо сестры.
– Ну ладно, ладно, девушки, не горячитесь, – проговорила я. – Мы пришли сюда поваляться на солнце, расслабиться и отдохнуть.
– О'кэй, Зора, – откликнулась Порция. – Ну, а теперь расскажи, сколько он зарабатывает?
– Ну и зануда же ты, Порция, – заметила Клодетт, разглаживая края одеяла и вытирая пот со лба Шанель.
– Я же задаю Зоре обычнейшие вопросы.
– Но это действительно не твое дело, – осадила ее Клодетт.
– А я и не говорила, что это мое дело. Я просто хотела знать, зарабатывает ли он хоть что-нибудь или беден как церковная мышь.
– Какая тебе разница?
– Если бы я была домохозяйкой, а муж – врачом, я, наверное, говорила бы то же самое.
– Но он не был врачом, когда я выходила за него.
– Еще бы, но ты прекрасно знала, что скоро он будет загребать деньги.
– Ты все же ужасная зануда, Порция, тебе кажется, что все люди думают так же, как ты, но слава Богу, это не так. Из-за таких, как ты, у женщин дурная слава. Но многие из нас могут предложить нечто большее, чем перетруженная щелка между ног.
Казалось, Порция сейчас же вцепится в Клодетт.
– Если б ты не была беременна, я бы тебе сейчас надрала задницу!
– Что-то я проголодалась, – проговорила Клодетт. – Вы чего-нибудь хотите? Я пойду загляну в бар.
– Я хочу выпить, – сказала Мария.
– Пригляди за Шанель, Зора, ладно?
Кивнув, я стала рассматривать крошечное шоколадное тельце на голубом одеяле. Малышка была прелестна. Придет день, думала я, и на моей улице будет праздник. После ухода Клодетт и Марии Порция снова оглядела пляж.
– Терпеть не могу Клодетт. Ей кажется, что она – само совершенство. Ну ладно, раз здесь ничего не происходит, можно окунуться. – И Порция побежала к воде.
Я откинулась на одеяло и закрыла глаза. Мне не хотелось думать ни о чем, кроме Фрэнклина.
Мы целый день играли в поддавки и дурака и ушли с пляжа часов в шесть. Кожа моя походила на красную глину, и я здорово устала. Клодетт, которая была на машине, подбросила Порцию и Марию до станции по дороге в Бруклин. Мне было с ней по пути, и она довезла меня до дома.
– Это он? – спросила Клодетт.
На ступеньках снова сидел Фрэнклин.
– Он.
– Не слабо, – заметила она, помахав ему. Он тоже махнул ей. – Теперь я все поняла, дорогая. Ну и детина. Не знакомь нас сейчас. В другой раз. И не глупи, Зора. Не слушай советов Порции. Ты же видишь, что с ней происходит.
– А что?
– Она не может удержать мужчину. Если твой друг ласков с тобой и тебе с ним хорошо, дай ему шанс. Ведь без этого нельзя.
– Пока что ласков и мне с ним хорошо. – Я поцеловала ее в щеку, послала воздушный поцелуй малышке и вышла из машины. – До скорого! Привет и поздравления Аллену. Надеюсь, на этот раз у вас будет мальчик.
Я была рада видеть Фрэнклина, но мне не понравилось, что он ждет меня.
– Привет, бэби, – сказал он, не двигаясь.
– Привет, – ответила я. – Фрэнклин, не делай этого, пожалуйста.
– Не делать чего?
– Не сиди здесь и не жди меня. – Я просто не хотела, чтобы он так много позволял себе.
– А что? Ты не хочешь, чтобы меня видели?
– Да нет же. Но ведь мы договорились, что не будем стеснять друг друга, так что некоторая свобода не помешает нам, не так ли?
В ответ он только улыбнулся и вытащил из-за спины букет цветов. Цветы – моя слабость.
– Я просто хотел тебе их принести. У тебя здесь столько растений, а цветы только сухие. Такая красивая женщина, как ты, не должна жить без цветов.
У него на щеках появились чудесные ямочки; я понимала, что он льстит мне, но все же не могла устоять:
– О, большое спасибо!
– Похоже, ты была на пляже.
– Да. С Марией, Порцией и Клодетт. Это Клодетт подбросила меня. Они горят желанием познакомиться с тобой. Я им все о тебе рассказала.
– Что же ты рассказала?
– Не твое дело.
– Послушай, бэби, если ты занята, я могу зайти завтра. Я только хотел занести тебе цветы и сказать, что нашел новую работу. Строительство отеля на Манхэттене. Реальные деньги. И это, возможно, на год, а то и на два. Я очень рад.
– Замечательно, – сказала я. Я обрадовалась за него, ведь Фрэнклин рассказал мне о своих проблемах, о том, как он пытался вступить в профсоюз и получить постоянную работу. Сейчас, глядя на него, я, ей-Богу же, чувствовала себя счастливой. Наконец кто-то ждет меня.
– Вообще-то у меня нет никаких планов. – Мне не хотелось, чтобы он думал, будто я не рада видеть его.
– Я собирался пригласить тебя пообедать, но эти белые заставили меня сегодня вкалывать до изнеможения. А вечером встреча по телеку, мне жаль ее пропустить.
