Текст книги "Дела житейские"

Автор книги: Терри Макмиллан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Дело швах! Мой дражайший так и спит, а она – знай свое. Мне показалось, что прошла вечность, и тут Терри затряслась и запричитала, а потом я услышал знакомые вопли. Я вспомнил, что раньше я от этого дурел.

– Фрэнки! О-о-о-о! Фррэнки! Я умираю без тебя, любимый. О, как я тосковала по тебе! – Терри вскочила, шарахнула меня на диван и попыталась оседлать, да не тут-то было. Она тормошила его и так и эдак, а этому сукину сыну хоть бы что. Я уже ни о чем другом и не думал: только бы умотать отсюда подобру-поздорову. Зная, как Зора не любит опаздывать, я понимал, что, скорее всего, она свалит в девять, если уж решит обойтись без меня.

Наконец Терри как-то ухитрилась запихнуть его и начала раскочегариваться, но вдруг до меня дошло, что это не я трахаю ее, а она меня.

– Поостынь, детка. – Я поднял ее над собой.

– Ты сдурел, Фрэнки! Что ты делаешь? Отстань!

– Хватит. Мне пора.

– Ты что! Не дури!

– Я и не дурю. Все в этом мире меняется.

– Ты что, спятил, Фрэнки? Дождался, когда я дошла, и имеешь наглость сбросить меня и еще несешь, что все в этом мире меняется. Да ты что, совсем свихнулся?

– А ты разве не видишь? – и я покрутил у нее перед носом своим членом. – Да ты же его не добудишься. Ты здесь, конечно, ни при чем, но только мне пора мотать. Честное слово. – Я начал быстро одеваться. Мне очень хотелось под душ, но, видит Бог, не здесь. Терри сжала кулаки, словно готова была пришибить меня. Я уже был при полном параде, и мне не терпелось выкатиться отсюда ко всем чертям, но поцеловать ее на прощание я никак не мог себя заставить.

– Извини, Терри.

– Да пошел ты!

Я и пошел.

Какого черта она поселилась в дыре, где днем с огнем не сыщешь такси, ума не приложу. В общем, я протащился целых восемь кварталов по дикой холодине до станции метро, а потом уткнулся носом в запертые двери: метро, чтоб ему пусто было, сегодня не работало. Я глазам своим не верил. Вот уж поистине поделом: нечего было сюда тащиться.

Несколько минут я стоял, тупо уставившись на закрытые двери и пытаясь сообразить, что делать. Было, наверное, градусов десять. Я достал новенькие кожаные перчатки, которые подарила мне на Рождество Зора, – я-то ей еще ничего не подарил – и надел их. Я, как дурак, зыркал туда-сюда. Сначала во тьме ничего нельзя было рассмотреть, кроме унылых кирпичных домов, потом появились прохожие, по-праздничному одетые, и устремились к подземке. Я попытался остановить их и сказать, что метро не работает. Мне хотелось позвонить Зоре, но куда ни глянь – ни одной телефонной будки. Наконец, кто-то сказал мне, что до ближайшей надземки кварталов шесть. Пришлось пилить. Нос и пальцы у меня совсем онемели, пока я добрался туда. Я мечтал только об одном: приехать домой, согреться под душем и обнять любимую женщину. Видит Бог, меня не тянуло танцевать, воротило от одной мысли о толпе, и уж никак не хотелось снова куда-то тащиться.

Был уже десятый час, когда я наконец открыл дверь. Первое, что я почуял, – запах духов. Лютер Вандроуз напевал „Дом – это еще не очаг". И какого дьявола она его поставила? Захлопнув дверь, я крикнул:

– Зора!

– Я здесь, – отозвалась она из ванной.

Честно говоря, мне стало не по себе, вдруг я увижу что-то не то! Я неуверенно направился к ванной. Зора была уже одета и готова к выходу. Выглядела она сногсшибательно: кожаное пунцовое платье в обтяжку подчеркивало все, что можно. Черные сетчатые чулки; туфли на высоких каблуках такого же цвета, что и платье. Мать моя, даже от ее локтей исходил ток. Она придвинулась к зеркалу, нанося розовую губную помаду.

– Господи, ты выглядишь потрясающе! – еле вымолвил я.

– Спасибо. – Зора поджала губы и чуть отступила от зеркала, чтоб получше разглядеть себя.

– И куда же ты собралась? – спросил я, чувствуя, как у меня разламывается голова. Нельзя мешать бурбон с ромом, уж кому-кому, а мне-то надо это знать.

– Ухожу из дома.

– Что это значит?

– Что слышишь.

– А если я скажу, что никуда не хочу идти?

– Все равно пойду.

– Без меня?

– Без тебя.

– Ах, вот оно что!

– Ты сам все это начал, Фрэнклин, бузил с самого утра, умотал куда-то, а теперь здрасте-пожалуйста явился за три часа до полуночи. И чего же ты ждешь?

– Ничего, кроме крупицы участия.

– Участия?

– Ты даже не пытаешься войти в мое положение. И не только сегодня.

– Может, объяснишь мне, что все это значит?

– Послушай, милая. Вы все из кожи вон лезете и сходите с ума из-за этого треклятого Нового года только потому, что белые задурили вам голову и велели праздновать. Большинство тех, кто уходит куда-то из дома, делает это от одиночества. Но хотя у тебя есть я, ты хочешь выбросить на ветер две сотни баксов, а это ни в какие ворота не лезет! Впервые за столько месяцев у меня в кармане монеты, и, видит Бог, я не желаю выкладывать их белым за один вечер только потому, что они нам мозги проели с этим хреновым праздником.

– А, вот, оказывается, в чем дело!

– Именно в этом.

– Очень интересно. А теперь послушай меня. По-моему, все это чушь. Если бы не мой отец, у тебя бы сейчас и гроша за душой не было. А у меня, Фрэнклин, до того, как я встретила тебя, всегдабыли деньги, и мне не приходилось думать о них с утра до ночи. Я последнее время из дома не выхожу, потому что у насвсегда пусто в карманах. Поэтому мы только валяемся в постели или играем в скрэбл. А меня уже воротит от всего этого, говоря твоими же словами, прямо-таки воротит. Так что нравится тебе или нет, а я, как видишь, принарядилась, надушилась, накрасилась и иду в ресторан поужинать и потанцевать. Если я не могу пойти с тобой, с кем же мне пойти?

Зазвонил телефон, и Зора схватила трубку.

– Да! Я уже выхожу, – сказала Зора и бросила трубку.

Господи Боже мой, как же она хороша, когда злится!

– Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, милая, но тебе даже неинтересно, почему я пытаюсь попридержать эти пятьсот долларов.

– Ну так выкладывай! Умираю от любопытства.

– Зачем столько яда, дорогая?

Зора словно рассекла рукой воздух. Ну ладно. В конце концов, то, что она говорила, было отчасти справедливо, но я не собирался отступать.

– Я хотел купить машину.

– Что?

– Вникни! Машину!

– Какую машину ты решил купить в 1983 году за пятьсот долларов? Пожалуйста, просвети меня, Фрэнклин.

– Я думал, ты добавишь свои пятьсот.

– Ах вот что ты думал!

– А что тут такого?

– Да нет, ничего. Только мои пятьсот уже улетели.

– Улетели?

– Ты же помнишь, я все сняла со счетов! А сейчас заплатила за телефон, за газ…

– Но если бы у нас была машина, проще было бы искать работу и добираться до нее. Мы бы могли ездить куда угодно и когда угодно. У меня сейчас есть работа, бэби, я мог бы отложить еще немножко месяца за два и купить вполне приличную тачку.

– Обалдеть можно!

Зора подошла к стенному шкафу и достала пальто. Провалиться мне, она это все всерьез! Пойдет без меня.

– Но скажи, ради Бога, как ты собираешься добираться?

– На такси.

– И ты потащишься в этой тьме в десять вечера в канун Нового года по Нью-Йорку, кишащему всякой мразью, наркотой и всяким дерьмом?

– Брось, Фрэнклин, молоть чушь!

– Надеюсь, что хоть поддавать не собираешься?

Зора уставилась на меня.

– Разве ты не знаешь, что говорят, бэби?

– О чем?

– О том, что с кем проведешь Новый год, с тем и будешь весь год.

– Кто же это изрек?

– Не знаю, кто именно, но дело не только в этом. Вспомни-ка предыдущие годы. С кем ты последний раз встречала Новый год?

– Подумаю об этом, когда буду танцевать.

– Ну что ж, счастливого пути, дорогая.

– Спасибо.

– У нас есть попкорн?

– Не знаю. Посмотри сам.

Зора пошла за кошельком и ключами и уже собиралась надеть пальто, когда я подошел к ней.

– Не хочу портить тебе новогоднюю ночь, дорогая, видит Бог, не хочу. Напротив, мечтаю быть с тобой, вот и все. У нас вся жизнь впереди, и мы успеем еще потанцевать и повеселиться. Так оно и будет, клянусь тебе. Сколько раз мы встретим вместе Новый год, кто знает? Надеюсь, не раз. Но сейчас я думаю об одном: как наладить нашу жизнь, как заложить прочный фундамент, чтобы впредь, когда мы захотим пойти повеселиться, нам не пришлось бы ломать голову над тем, сколько это стоит. Неужели ты этого не понимаешь?

Зора смотрела на меня широко открытыми глазами; я видел, как у нее навернулись на глаза слезы.

– Разреши мне по крайней мере поцеловать тебя до Нового года.

Зора вытерла глаза и размазала тушь. Она стояла на своих высоченных каблуках и кусала губы, рассеянно глядя то вверх, то вниз, то на меня. В глазах ее застыла грусть. Она тяжело вздохнула, приблизилась ко мне и поднялась на цыпочки. Груди ее прижались к моей груди. Ее губы коснулись моих губ, и я увидел краем глаза, как пальто упало с ее плеч и мягко скользнуло на пол.

13

– Ну и сука же ты! Натрепалась, что придешь с Фрэнклином; мы с Артуром сидим и ждем, как идиоты, а вы и носа не кажете. Как это я сразу не усекла, что он тебя из дома не выпустит. Да ты что, затворница, что ли?

Порция оперлась локтями на стол и положила подбородок на сплетенные пальцы рук. Я заподозрила неладное еще тогда, когда говорила с ней по телефону. Мне показалось странным, что она не допытывалась, почему мы не пришли тогда в „Савойю". Она просто приберегла заряд на потом, чтобы, улучив момент, выложить мне свое мнение на этот счет.

– Да никакая я не затворница, Порция. Что ты выдумываешь. Просто Фрэнклин прихворнул, и мне не хотелось оставлять его одного, а когда я тебе позвонила, ты уже ушла. – И какого черта несу я всю эту ахинею? И не кому-то, а именно Порции. Но расскажи я ей правду, она начнет упрекать меня, что, дескать, уж слишком я доверчивая и легко ловлюсь на всякую ерунду, – я-то ее мысли знаю. Но с какой стати я должна оправдываться?

– А что с ним такое?

– Что?

– Ты заливаешь, Зора, я по глазам вижу. Он запретил тебе уходить, разве не так? Перестань врать!

– Да что ты пристала, ничего он мне не запрещал, и давай сменим пластинку. Ты заказываешь что-нибудь?

– Я накололась из-за тебя на сотню баксов за билеты, так что платишь ты. Слава Богу, Артур не скряга, а то мне пришлось бы выкладывать из своего кармана.

Порция просматривала меню, а я глядела в окно на идущих по снегу прохожих. Внезапно меня охватило неудержимое желание встать из-за стола и отправиться на поиски какого-нибудь одинокого прибежища. Разве на всех угодишь? Ну что они все пристают ко мне? Фрэнку подавай то, Порции – се. Реджинальд требует, чтобы я больше занималась, глубже и легче дышала, готовила запись, пела. А в школе? Мисс Бэнкс! Мисс Бэнкс! Мисс Бэнкс! Вы должны войти в этот комитет. В тот комитет. Ах, не на этой неделе? На следующей? Да, и не забывайте о своей ответственности перед детьми. Перед школой.

До сих пор я со всем нормально справлялась. Вернее, делала вид, что справляюсь. Притворялась, что все в порядке. Что развод Фрэнка меня не беспокоит. Что эта его вечная бодяга с работой меня не угнетает. Что меня нисколько не волнует его справка об окончании школы. Но долго ли так протянется? Меня страшит даже мысль о том, чем это все может кончиться. А наши с ним отношения? А отношения с подругами? Школа? Пение? Я сама? А теперь еще эти чертовы припадки. При одной мысли об этом голова моя стала как воздушный шар, наполненный горячим газом и вот-вот готовый лопнуть. Я уже не верю самой себе.

Я взяла сумочку и, положив ее на колени, стала искать пузырек. Я всегда ношу его с собой на всякий случай. Отвернув крышечку, я достала крошечную таблетку и сунула ее в рот. Порция ничего не заметила.

– Я возьму креветки и бокал белого вина.

Я сделала глоток воды.

– Ну так как, Артур продержится до Валентинова дня?

– Может, да, а, может, и нет. Он чертовски славный и не зануда. Так что два ноль в его пользу.

– А что против?

– Он женат.

– И это все?

– Побереги свой яд, Зора. Что-нибудь случилось?

– Ничего, дорогая, – ответила я, сжимая стакан.

– Да не влипла ли ты снова, подружка?

– Влипла? С какой это стати?

– Но что-то явно не так. Ты ешь уже четвертый кусок французской булки. Это неспроста. Давай, давай, выкладывай.

– Я немного нервничаю. На следующей неделе Реджинальд хочет поработать над пробной записью. У меня готово несколько своих песен, но я не знаю, годятся ли они. Все это пугает меня, если хочешь знать правду.

– Но он считает, что ты уже готова, разве не так?

– Да, и у него даже больше энтузиазма, чем у меня.

– Ты хочешь сказать, что тебе это безразлично?

– Конечно, нет. Я просто не знаю, готова ли я на самом деле или мне это кажется. У меня такое чувство, будто я лишь вчера начала учиться и только сейчас запела по-настоящему. А уже пора идти в студию.

– Но не ты ли говорила, как тебе надоело работать в школе?

– Я.

– Что-то не пойму: пробил твой час, а ты собираешься отступить.

– Вовсе нет. Но голова у меня забита массой других вещей, и я никак не могу сосредоточиться на одном.

– Побольше медитируй, дорогая. Ты же всегда говорила, что это помогает тебе сохранять равновесие, если мне память не отказывает.

– Я этого и не отрицаю, но не медитировала уже целую вечность, с тех пор как появился Фрэнклин. Как-то чудно сидеть посреди комнаты и распевать мантры, когда в ванной бреется мужчина. А потом мне стало трудно вставать утром на работу.

– И это говорит мисс Гуру?

– Да перестань, Порция!

– Ну, ну, Зора, продолжай. Только не пытайся убедить меня, что ты из тех, о ком пишут в „Новой женщине", „Женщине сегодня", „Женщине завтра", „Женщине…" – Порция захохотала. – Я не шучу, подружка. Знаешь, что они думают о женщинах, которые заняты только своим успехом?

– Что же?

– А то, что едва он замаячит перед ними и надо лишь протянуть руку, они вдруг пугаются. Ни с того ни с сего начинается самобичевание, они чувствуют себя недостойными, во всем сомневаются, делают все не так, как надо. Вот тогда успех, к которому они так стремились, уходит у них из-под носа. Ради Бога, Зора, не окажись одной из них. Черт побери, когда мы познакомились, я только и слышала: „Я знаю, что могу петь. Придет день, я буду петь перед публикой, а мои кассеты будут расхватывать, крутить на пляжах и в машинах". Разве не ты мне все уши тогда прожужжала?

– Я помню.

Подошла официантка, и я заказала шпинат и рыбу в соусе. Порция, раздумав брать креветки, заказала бифштекс.

– Пройдет много времени, прежде чем дело дойдет до настоящей записи, а все это стоит бешеных денег.

– Ну так что? Разве ты их не стоишь?

– Конечно, стою.

– Ну вот и ладненько. А насчет Артура, девонька, это, конечно, ерунда, но есть тут одна закавыка. Понимаешь, он совсем коротышка, так что я даже не знаю, насколько все у нас серьезно. Зато у него отличные дружки.

– А где же провела Новый год его жена?

– У себя на родине, в Южной Каролине. У ее матери сильная гипертония или что-то в этом роде. Впрочем, какая мне разница?

– Что ты несешь, Порция!

– Как ты любишь быть Мисс Добродетелью!

Я промолчала. Фрэнклин должен скоро вернуться; дай Бог, чтобы с хорошими новостями. Это связано не с работой. Он должен был сегодня заехать в бизнес-школу за консультацией, и я страшно беспокоилась.

– Хватит об этом, Зора. Ты давно видела Марию?

– Давно. Она собиралась заскочить к нам выпить рюмочку перед Новым годом, да так и не объявилась.

– Где-нибудь шляется со своими подонками. Может, я забегу к ней. Вообще-то надо как-нибудь исхитриться и отвести ее к этим ребятам из „Анонимных алкоголиков".

– Она все равно не пойдет. Мария клянется, что у нее никаких проблем нет.

– Говорит-то она всегда, что все в порядке. Я несколько раз по вечерам звонила ей и ничего такого не замечала. А что на следующий день? Она даже не помнит, что я звонила. Я скажу тебе, если что-нибудь придумаю. А как Клодетт, ты с ней говорила?

– У нее мальчик.

– Подумать только – мальчик!

Я то и дело посматривала на часы. Было уже около семи: час пик заканчивался. Мне хотелось позвонить Фрэнклину и сказать ему, что я еду домой.

– Мне надо в туалет. Сейчас вернусь.

– Телефон за дверью, дорогая.

Иногда мне от Порции тошно становится.

Фрэнклин взял трубку почти сразу.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

– Все в порядке?

– Да. Ты где?

– В Виллидже, обедаю с Порцией.

– Когда будешь дома?

– Через час. Как твой визит, Фрэнклин?

– Какой визит?

– Консультация в школе.

– Может, поговорим, когда придешь?

– Конечно.

– А что мне поесть, пока ты в кабаке?

– Фрэнклин, дорогой, дома полно еды. Ты что, не смотрел?

– Я думал, это твоя забота.

– Моя?

– А что, нет? Да ведь у нас готовишь ты. Или что-то изменилось?

– Слушай, Фрэнклин, я позвонила, чтобы узнать, как у тебя дела, и сказать, что еду домой.

– Так ты скоро будешь?

– Пока! – И что меня дернуло позвонить!

Я вернулась к столу. Порция ела салат. Она всегда оставляет салат напоследок. Порция словно видит меня насквозь.

– Он велел катить скорее домой, потому что его светлость голоден, но не может поесть, пока женщина не приготовит еду и не поставит ему под нос. Разве не так?

– Брось, Порция.

– Возьми себя в руки, Зора. Не думай, что весь мир вертится вокруг этого парня. Тебе уж ни с кем и повидаться нельзя. Я вот сейчас смотрю на тебя и думаю: как это ей удалось вырваться? Но и здесь тебе не сидится: бежишь к телефону и названиваешь домой.

– Не мели чушь, Порция. Просто мне не терпелось узнать, что у него в школе.

– Конечно. Ты сама себе мозги запудрила. Осторожнее, Зора, а то и пикнуть не успеешь, как потеряешь свободу и превратишься в образцовую жену. Даже вспомнить не сможешь, что была такая Зора Бэнкс.

– Ну что ты все зудишь и зудишь! Ты даже не знаешь, какие у меня отношения с Фрэнклином.

– В том-то все и дело. Раньше ты всем делилась со мной, Марией и Клодетт. А теперь все окутано такими тайнами, что не приведи Господь.

В висках у меня застучало. Я не хотела рассказывать Порции о своих делах, но слишком велика была потребность хоть с кем-то поделиться.

– Знаешь, месяца два назад у меня был припадок.

Порция даже вилку уронила.

– Припадок?

– Да.

– Что случилось, дорогая? А где?

– Дома, при Фрэнклине.

– Ах, ты, черт побери! И что же он делал?

– Помогал, как мог. Огорчился, что я ему раньше не сказала.

– Ну и что?

– Сказал, что ничего страшного…

– Молодец.

– Что все равно хочет жениться на мне.

– Когда же?

– Скоро.

Порция откинулась на своем стуле, скрестила руки и посмотрела мне в глаза:

– Как скоро?

Лицо у меня вспыхнуло от стыда. Порция совершенно права. Я всегда делилась с ней, ведь она моя подруга, но с тех пор как появился Фрэнклин, я стала скрытничать. И вот почему. Друзья порой судят о тебе строже, чем кто-либо другой, а я не хотела, чтобы Порция, Мария и Клодетт считали, что я, как дурочка, влюбилась в человека, который даже Школу не кончил, работает от случая к случаю и к тому же никак не может развестись.

– Когда он получит развод, – вдруг выпалила я.

– Что он получит?

– Развод. Фрэнклин почти семь лет не живет со своей женой, но формально они не развелись.

– Ты что, шутишь, Зора? Так он женат?

– Я так не считаю.

– Яснее ясного, что не считаешь. Да я же не попрекаю тебя этим, но в образцы добродетели ты уже не годишься. И на том спасибо!

– Да он получит развод, Порция. Просто у него нет на это денег.

– Час от часу не легче! Он что, не работает?

– Работает. Почему ты спрашиваешь?

– Перестань врать, Зора. Если ты содержишь его и готова на все, чтоб ему угодить, боюсь, это не последний припадок.

– Я не содержу его и никогда не содержала.

– Ладно, ладно. Так ты говоришь, это его не напугало?

– Нет. Он ведь любит меня, Порция.

– Еще бы, такую птичку поймать! Красива, с дипломом, с постоянной работой и почти звезда; то есть впереди – слава и богатство. Подумаешь, припадок раз в четыре года! Несколько лишних фунтов время от времени. Экая беда! Да будь я мужиком, я бы тоже влюбилась в твой черный зад. Вопрос только в том, умеешь ли ты трахаться?

Порция закатилась от смеха, но мне было не смешно.

– Ты все представляешь себе превратно, Порция.

– Может, знай я его получше, я не относилась бы к нему так настороженно, но ты сама усиленно прятала его от нас.

– Послушай, Порция, ты в следующий уик-энд свободна?

– Возможно, а что?

– Я хочу кое-кого пригласить. Поужинаем, поиграем в скрэбл и поболтаем.

– Очень приятно. Я могу прийти не одна?

– Ты всегда с кем-нибудь.

– Видишь ли, милая, я редко хожу куда-то одна.

– Я хочу кое-что сказать тебе, Порция.

– Я вся внимание.

– Будь у тебя с кем-то серьезные отношения, ты поняла бы, что любовь идет рука об руку с компромиссом и сочувствием. Co-чувствием, а не только чувством или чувственностью, что для тебя привычнее. Я не исчезаю, как ты считаешь, а просто даю ему то, что должна давать.

– И что же это такое?

Я встала, надела пальто и бросила деньги на столик.

– Любовь! А теперь мне пора.

– Дай-то Бог, – сказала Порция. – Дай-то Бог.

* * *

Фрэнклин ел равиоли прямо из банки и слушал „Не выразить любовь, какой тебя люблю" Стефани Миллз. Я сделала вид, что не уловила намека.

– Привет, – кивнул мне Фрэнклин.

– Привет. – Я молила Бога, чтоб не начался бесплодный нудный разговор, от которого хоть вешайся. Нет уж, увольте. Я бы все отдала за то, чтобы дома меня ждал радостный после удачного дня человек, на столе стоял готовый обед, букет цветов и играла тихая нежная музыка.

– Чтобы не начинать длинных разговоров, дорогая, скажу сразу: ни с кем я не говорил, поскольку не могу доказать, что у меня есть свидетельство об окончании школы.

– Что это значит?

– Не знаю, куда запихал его, провались оно пропадом.

– Ты что, не хранишь важные бумаги в особом месте?

– Если бы хранил, не пришлось бы искать.

– Можно позвонить в школу, и тебе вышлют копию.

– В том-то и беда. Я даже не помню, как называлось это чертово заведение. Кажется, какая-то заочная школа в Джерси, но это было несколько лет назад. Ты уж прости, что я резко говорил с тобой по телефону. – Фрэнклин поставил пустую банку на стойку. – Признаюсь, Зора, когда ты с подругами, мне становится так одиноко, что я начинаю тебя немного ревновать. Только не принимай это близко к сердцу, ладно?

– О'кэй, – вздохнула я с облегчением. – Ты не возражаешь, если я приглашу подруг на уик-энд?

– Да ради Бога!

– Правда?

– Почему это тебя так удивляет? Неужели, черт побери, ты думала, что я скажу нет? С чего это взяла?

– Я так и не думала.

– Ну так приглашай. Кстати, я все забываю спросить тебя, что с той белой девушкой, которая собиралась перебраться в Нью-Йорк?

– Джуди? Она живет в Манхэттене.

– Почему же она ни разу у нас не была?

– Да у нас никогда не совпадают планы, к тому же ей приходится здорово вкалывать на новой работе.

– Ну так пригласи и ее. В чем проблемы?

– Ладно. А почему бы и тебе не позвать друзей?

– Честно говоря, я не знаю, как разыскать Джимми, а Лаки переехал куда-то со своей девчонкой, так что понятия не имею, где он сейчас обитает.

– А как насчет Дарлин?

– Я позвоню ей.

– Отлично! Как насчет партии в скрэбл? – Не могу сказать, что мне особенно хотелось играть, но я надеялась хоть немного развлечь Фрэнклина.

– Только не сегодня, бэби. Мне надо поковыряться в моих коробках. Беспорядок – одно из главных зол моей жизни. Если мне удастся отыскать эту бумагу, к лету я могу начать занятия.

Фрэнклин пошел к стенному шкафу.

– О! – вдруг вскрикнул он, таща ящик в гостиную.

– В чем дело?

– Мое колено!

– А что с ним?

– Распухло, как будто это артрит или что-то в этом роде. Я даже не знаю. Только чувствую непорядок.

Я подошла к нему и пощупала колено сквозь джинсы, но на ощупь оно было таким же, как и другое.

– Болит?

– Да, иногда. Но сейчас кажется, словно в него втыкают иголки. Просто не надо опираться на эту ногу.

– Почему бы тебе не прилечь?

– А ты не ляжешь со мной?

– Я хочу еще немного поработать над песней. Реджинальд взбесится, если к четвергу я не подготовлюсь как следует.

– Я слышу твое пение только через закрытую дверь. Можно мне послушать, пока я буду ковыряться в этих коробках?

– Конечно же, ради Бога.

Я села за пианино, а Фрэнклин опустился на пол. Он скрестил ноги так, словно колено у него вовсе не болело. Я вспомнила, как пела ему впервые в этой самой комнатенке. Боже, как летит время! Я до смерти боялась тогда, не зная, понравится ли ему мое пение, а теперь радовалась, что хоть он меня слушает. Я спела ему сочиненную мною балладу „Прими или уйди", напоминающую не то Джонни Митчелла, не то Патти Лабель. Когда я кончила, пот с меня лил ручьями и в ушах звенело. Но получилось здорово. Я испытывала удивительное облегчение. Ах, если бы я всегда пела с таким чувством! Отодвинув табурет от пианино, я взглянула на Фрэнклина. Он перебирал бумаги.

– Ну как?

– Да ты просто звезда, бэби!

– Тебе понравилось?

– Как это может не понравиться? Ты не зря брала уроки.

– Надеюсь, что мне удастся заключить контракт на пластинку.

Я ждала, что он ответит мне, но Фрэнклин молчал. Он погрузился в свои бумаги.

– Фрэнклин!

– Да, милая.

– Ты слышал, что я сказала?

– Нет, прости. Колено донимает меня.

– Попробуй тиленол.

– Идея! Так что ты сказала?

– Я сказала, что надеюсь заключить контракт на пластинку.

– Да, бэби, я тоже надеюсь, что так оно и будет. Может, мне прилечь? Ты ко мне придешь?

– Да, через пару минут, – ответила я, собирая ноты. Фрэнклин легко поднялся. Дело тут не в колене, подумала я. Это я тебя доканываю.

На следующий день после долгого перерыва позвонила жена Фрэнклина. Я знала, что Фрэнклин разозлится, поскольку Пэм звонит, когда ей нужны деньги.

– Фрэнклин! – крикнула я.

Он сидел в ванной и читал газету.

– Иду, дорогая.

Я протянула ему трубку.

– Это Пэм.

– Ага, – отозвался Фрэнклин, а я вышла из комнаты, чтобы не стеснять его, хотя в нашей квартире все слышно.

– А что, страховка не покроет? У меня не так много, – говорил Фрэнклин.

Запахло табачным дымом. Фрэнклин всегда закуривает, говоря с ней.

– Я завтра занесу. Да. Попозже.

Услышав, что он положил трубку, я вернулась в гостиную.

– Что-нибудь случилось?

– Дерек наехал на велосипеде на какого-то парнишку, тот сломал руку, и Пэм надо сунуть деньги, чтобы не возбуждали дело. А кому платить, сама понимаешь.

– С Дереком все в порядке?

– Да, все нормально.

– А сколько?

– Во всяком случае, с мечтой о машине придется распрощаться.

– Да не думай ты о машине, Фрэнклин. Жили без нее, и еще несколько месяцев проживем.

– Легко тебе говорить, бэби. Стоит мне заработать доллар, как тут же кто-нибудь на него лапу положит. Да, черному высунуться не дадут.

– Ты не раздумал идти в школу на консультацию?

– Я же сказал, что пойду.

– Ты объяснишь, что потерял свидетельство?

– Конечно.

– Хорошо.

– Что ж тут хорошего?

– Да все. Не сомневаюсь, что они сделают для тебя исключение, Фрэнклин. Подумай, кому придет в голову врать? В конце концов, ведь можно получить подтверждение в отделе просвещения, правда?

Фрэнклин пошел на кухню и налил себе стаканчик. Мне хотелось спросить, согласен ли он со мной, но я воздержалась, чтобы не начинать спор. Иногда Фрэнклин делает все шиворот-навыворот, но лучше мне не вмешиваться. Он слишком болезненно реагирует на это и воспринимает все как личную обиду. Я уж давно научилась помалкивать, поскольку это лучший способ избежать неприятностей.

Мне захотелось есть, хотя мы всего час назад встали из-за стола. Открыв морозильник, я достала ванильное мороженое и положила себе на тарелку пару больших кусков.

– Никак уже проголодалась?

– Малость.

– До скорого, малышка. – Фрэнклин чмокнул меня в щеку.

Я проглотила мороженое, даже не почувствовав удовольствия. Казалось, будто желудок у меня совсем пустой. Я снова пошла к морозильнику и вынула мороженое. На сей раз я ела прямо из коробки и сообразила, что делаю, только бросив коробку в ведро. Вот тогда до меня дошло, что я натворила. Я кинулась в ванную и встала на весы. Пятьдесят шесть килограммов! Когда я умудрилась набрать четыре килограмма?

Я разозлилась. Надо что-то почитать и отвлечься, только не газету – не „Эссенс", не „Пипл" и не „Роллинг Стоун". Мне нужно что-то более серьезное. Необходимо перестать зацикливаться на себе. Отключить все провода в голове, чтобы не возникло замыкание. В общем, все между мною и Фрэнклином довольно просто. Мы влюбились друг в друга. И это замечательно. Но он женат, а у меня припадки. У него вечные неурядицы с работой, а я сплю и вижу, как уйти из школы. Есть шанс, что я стану известной певицей. А он толком не знает, что делать и как делать. Он чересчур много пьет, а я снова начинаю переедать. Мы зашли в тупик, и я от всего этого тупею. Мне хотелось бы знать одно – как выйти из этого положения.

Я поставила кассету Патти Остин, сделала звук потише, легла на постель, раскрыла книгу, которая лежала на столике возле кровати, и начала читать. Между десятой и одиннадцатой страницами был пепел от сигареты: значит, Фрэнклин уже прочел ее. Как это странно: он читает гораздо больше меня!

Я проснулась от собственного храпа. Помнила я из этой книги только одно: парень отказался ехать во Вьетнам, его посадили в тюрьму, он наконец вышел оттуда, хотел попасть к родителям, но не доехал, виной чему, конечно же, была женщина. Я закрыла книгу и взглянула на часы: почти двенадцать. Куда это Фрэнклин запропастился? Он уже давным-давно должен был прийти. Я понимала, что мне нельзя волноваться. Лучше всего было бы снова заснуть. Нет ничего страшнее, чем встретить в восемь утра четырнадцатилетних мерзавцев, если ты к тому же навеселе.

Входная дверь тихо закрылась.

– Фрэнклин?

– Это я, бэби.

По голосу я поняла, что он набрался. Когда он вошел в комнату, от него несло как из бочки. Фрэнклин молча повалился на меня и стал целовать. Это было так противно, что я попыталась оттолкнуть его.

– Только не сегодня, бэби, умоляю, не отталкивай меня сегодня! Ты мне нужна.

– Что случилось?

– Я хочу одного – пойти в школу, начать свое дело и заботиться о тебе, чтобы ты могла послать работу ко всем чертям и стать настоящей певицей.

– Что тебе сказали?

– Кто?

– Да в школе.

– Я не дошел туда.

– Что это значит?

– Сбился с пути. Завтра обязательно пойду.

– Фрэнклин? – Он навалился на меня своими ста килограммами, и я не могла дышать. Я попыталась присесть, и он скатился ко мне на колени. – Что значит „сбился с пути"?

– Боюсь, бэби, я испугался. Неужели не понимаешь?

– Чего испугался?

– Сам не знаю, – пробормотал он.

Я готова была придушить его.

– Тебе нужно было всего-навсего получить информацию и сказать, что у тебя со свидетельством. Разве это так страшно?

– Если мне не удастся найти его, я ничего не смогу доказать. Для них я просто вылетел из школы, и все тут.

– Но ведь можно пересдать экзамены!

– Зора, не забывай, сколько лет прошло после школы.

– Надо позаниматься и сделать это. Ты же не недоумок, Фрэнклин. Не так уж это сложно.