Текст книги "Дела житейские"

Автор книги: Терри Макмиллан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

8

– Теперь ты здесь живешь, папа? – спросил Дерек, входя в квартиру.

– Да, здесь.

Могу поклясться, он решил, что я пошел в гору. Не знаю только, сообразил ли он, что здесь ничего моего нет. Но ему, конечно, должно было казаться, что живу я очень недурно. Майлс бренчал на Зорином пианино.

– Эй, Майлс, что ты там делаешь? Не трогай пианино. Это не игрушка. Ну-ка, вали оттуда и закрой дверь.

Майлс вышел в коридор. Он напоминал ощипанного цыпленка. Пацану всего семь, а он уже такой фитиль, ноги длиннющие, костлявые, да и весь он – кожа да кости. Сейчас он – вылитая мать, но надеюсь, ему повезет и он еще изменится. А Дерек как две капли воды похож на меня, только чуть светлее.

– Ты какой размер носишь, Дерек?

– Одиннадцатый.

– Ничего себе, я сам ношу тринадцатый! У тебя лапищи будут побольше. Тебе уж на работу пора, старина.

Он ухмыльнулся.

– Так где ж твоя подруга, папа?

– Она еще в школе.

– Она учится в школе? Еще такая молоденькая?

– Да нет же! Она преподаетв младших классах, но обычно остается в школе, чтобы подготовиться к завтрашнему уроку.

– Ты собираешься на ней жениться? – спросил Майлс.

– А что ты знаешь о женитьбе, стручок? – Я схватил его круглую головенку и постучал по ней костяшками пальцев. Он заверещал, а Дерек прыгнул на меня, чтобы защитить его. Мы возились, как сумасшедшие, и тут я услышал, как что-то звякнуло. Вот ведь черт!

– Лови, – крикнул я, – лови!

Зорина лампа упала на пол. Только этого не хватало!

– Я не хотел, папа! – воскликнул Дерек.

– Я тоже, – подхватил Майлс.

– Да ладно, ребята. Никто не виноват. – Тут открылась дверь. Мальчишки бросились к дивану с таким виноватым видом, словно их сейчас должны были выдрать.

– Да не бойтесь. Она вас не съест.

Они переглянулись и уставились на дверь.

Увидев ребят на диване, Зора сначала обалдело уставилась на них, а потом как-то глупо улыбнулась и выдавила:

– Привет!

Дерек и Майлс вспыхнули и пробормотали:

– Здравствуйте. – Майлс прятался за спину Дерека, а Дерек пытался оттолкнуть его.

– Привет, дорогая, – я подошел к Зоре и поцеловал ее в щеку.

– Кто же эти красивые молодые люди? – спросила она.

– Я – Дерек.

– Я – Майлс.

– Прекрасно. А я – Зора. Рада вас видеть, мальчики. Ваш папа столько рассказывал о вас.

Они засмеялись.

Зора посмотрела на меня, не понимая, что в этом смешного.

– Да, Дерек, Фрэнклин говорил мне, что ты отлично играешь в баскетбол, а ты, Майлс, в каком классе?

– Во втором, – отозвался Майлс и снова спрятался за спину Дерека.

– А что случилось с лампой? – как бы между прочим спросила она.

– Извини, дорогая. Я куплю новую. Мы возились на полу и свалили ее.

– Да ерунда, – бросила Зора. – Обедать будете?

Оба так и прыснули со смеху.

– Я обещал им угостить их пиццей, а потом сводить в кино.

– А я так хотела приготовить обед для твоих ребятишек, Фрэнклин.

– Как-нибудь в другой раз, – ответил я.

– Вы любите моего папу? – выпалил Майлс.

– Не все сразу, Майлс, ладно? – взмолился я.

– Мама говорит, что люди живут вместе, когда любят друг друга. А вы?

Теперь смутилась Зора.

– Да, я люблю вашего папу.

– Вы собираетесь за него замуж?

– Не знаю. Спросите лучше самого папу.

– Пап, ты хочешь жениться на ней?

– Когда-нибудь, Майлс. Ну что, ребята, пошли?

– Мне понравилось ваше пианино, мисс Зора, – вставил Майлс.

– Понравилось?

– Угу. А вы и вправду умеете на нем играть?

– Да. А ты умеешь?

– Не-е.

– Вот что мы сделаем. Пообещайте, что придете еще раз, и я научу вас играть какие-нибудь песенки. Хотите?

– Хотим! – ответил Майлс и поднялся.

– Пока, милая, – я поцеловал ее в губы, и она кивнула нам.

Когда мы спускались по лестнице, Дерек казался очень серьезным.

– Что случилось, сынок? – спросил я.

– Ничего.

– Что ж ты молчишь?

– А что говорить?

– Тебе не понравилась Зора?

– С чего ты взял?

– А в чем же дело? – снова спросил я, хотя прекрасно понимал, в чем.

Это была первая женщина, которую он видел со мной после того, как я ушел от их матери. Никогда не думал, что мне придется объясняться с собственными детьми и оправдываться. Вот ведь как! Попробуй объясни все это сынишке, да так, чтобы не ранить его.

– Ну, просто чудно, что ты живешь с другой женщиной, а не с мамой, вот и все.

– Понимаю, старина. Но ты же знаешь, что мы с твоей мамой давно уже не живем вместе, правда?

– Я знаю, но ничего хорошего в этом нет.

– Дай я попробую тебе объяснить.

– Что?

– Тебе девчонки нравятся, а?

– При чем тут это?

– А при том, что когда ты станешь взрослым мужчиной, они тебе будут не просто нравиться. Ты кого-то полюбишь, как я твою маму, когда встретил ее. Но только иногда оказывается, что вместе жить становится невозможно, и люди расходятся. А потом может случиться так, что встретишь кого-то и опять влюбишься, и все начинается сначала. Ведь твоя мама встретила кого-то, правда?

– Правда, но он с нами не живет.

– Но когда-нибудь, может, и будет жить с вами, ведь всякое бывает.

Дерек посмотрел на меня так, будто это никогда не приходило ему в голову.

– Он тебе нравится?

– Да, ничего.

– Ну вот видишь. Поскольку я знаю, что к вам он относится хорошо, я бы хотел, чтоб ваша мама была с ним счастлива. Понимаешь меня?

– Кажется, понимаю.

– Кажется?

– Ага.

– Не такой уж это подарок – одиночество. Мужчине нужно, чтоб рядом была женщина. Но это не значит, что я забыл о вас или не хочу вас видеть. Ясно?

– Ну, а что будет, если ты женишься на ней и у вас появятся дети? Что будет со мной и Майлсом?

– Прежде всего, вы с Майлсом всегда останетесь моими сыновьями, и я всегда буду любить вас, так что выбрось все это из головы. Ну, а детей заводить я пока не собираюсь.

– Ну, а все-таки, если вдруг они будут? Это сводные братья или сестры, так, что ли?

– А я хочу сестренку, – сказал Майлс.

– Что попусту болтать о том, чего нет, а может, и не будет?

– Но ты собираешься жениться на ней, да? – не отставал Дерек.

– Вообще-то хотел бы.

– Ну, тогда на свадьбу меня не приглашай.

– Ну ты даешь, старик! Неужели ты думаешь, что я должен всегда жить один?

– Нет.

– А я приду, – сказал Майлс. – Мне она понравилась. Говорит она, правда, как белая, но я бы с вами жил, и у меня было бы две мамы, правда, папа?

Я потрепал его по плечу.

– Дерек? – сказал я, когда мы уже входили в пиццерию.

– Что? – он плюхнулся на стул.

– Помни, малыш, что женюсь я на Зоре или нет, будет у меня ребенок или нет, я твой папа и буду им всегда. Я не сделаю ничего, что причинит тебе боль, и если тебе когда-нибудь от меня что-то понадобится, только позвони. Понял?

– Понял, – ответил он. – Можно нам взять пеперони?

Я кивнул. Дерек ревновал, это было очевидно. Я не знал, как утешить его, но, честно говоря, мне самому полегчало. Что бы он там ни нес, я видел, что он меня все еще любит.

Зора содрогалась: она была на верху блаженства. Я еще не кончил, но это не имело значения: мне все равно было очень хорошо.

– В чем дело, Фрэнклин? – забеспокоилась она.

Почему это женщины всегда беспокоятся, если мужик не кончил? Иногда мне достаточно чувствовать ее тело. Кончить – еще не все.

– Ничего, бэби, – ответил я. – Крошечные сперматозоиды только-только собрались на волю. Они думали дать деру, прихватив корзинки для пикника и ласты, как вдруг слышат голос: „Собирается дождик, лучше поиграть сегодня дома и на улицу носа не высовывать". Они сегодня наказаны, вот я и не выпустил их.

Зора расхохоталась. Сейчас мне очень нужно было, чтобы она смеялась, ведь с работой по-прежнему ни хрена не получалось. Каждый раз все срывалось в последний момент по какой-нибудь идиотской причине. И мне приходилось работать день здесь, день там. Но вообще все заметно ухудшилось. Ноябрь на носу, на улице холодает, наружные работы сворачиваются. Где только я не побывал: всюду одно и то же. Сколько же можно все это терпеть?

Зазвонил телефон, Зора хотела взять трубку, но я остановил ее:

– Пусть звонит.

Она осталась на месте. Я нутром чуял, что это, должно быть, Пэм. Дерека угораздило дать ей этот номер, и она теперь раз в неделю названивала, чтобы выколотить из меня монеты; спасибо, правда, не выкаблучивалась, если трубку снимала Зора. Зора даже не прочь была повидаться с этой заразой – но это уж чистые закидоны, если сказать по правде. Я пытался объяснить ей, что им не о чем разговаривать, но попробуй докажи, когда что-то в голову втемяшится.

– Но это же часть твоей жизни, – вот что она несла. Ну, и какого дьявола?

– Может, ты думаешь, я горю желанием повидать твоих любовников? Сплю и вижу, как бы их отыскать и посмотреть, кто тебя раньше трахал. Нет уж, увольте!

– Но Фрэнклин, она же мать твоих детей! Ты что же, прикажешь мне ее ненавидеть? – Ох, уж эти бабы.

Она заерзала, а потом затихла.

– Ты чего мечешься?

– Что? – подала она голос.

– Чего, говорю, мечешься? Тебе же хорошо, бэби. Иди к папочке под бочок.

– Мне нужно в ванную, – проговорила она и поднялась с кровати.

Я смотрел в окно; ветер срывал с деревьев последние листья, а я думал о том, что пофарти мне, я принес бы домой хоть немного деньжат. Тогда это была бы обалденная суббота – праздная и прекрасная, как обычно. Все утро мы смотрели кун-фу; от этого Зору воротит, – должно быть, наслушалась от учеников. Но выбирать не из чего: либо кун-фу, либо борьба, а борьбу она на дух не переносит. С утра мы уже два раза занимались любовью, и хотя мой петушок и сейчас крепок хоть куда, я все это проделывал, чтобы преодолеть накопившееся за последнее время отчаяние. Но это не помогло.

Зора вернулась, захватив „Никто не знает мое имя" Джеймса Болдуина. Сейчас она читает его. Увидев у нее эту книгу, я сказал ей, что читал ее давным-давно. Это правда. Я читал много таких книг. Что ж тут удивляться. Если ты не кончил школу, это единственный способ пополнить образование. Во всяком случае, я всегда так полагал.

Кстати, Зора читает, как черепаха. А ведь она закончила колледж! Прошло уже две недели, а она едва добралась до середины. Я проглатываю книгу за ночь, если, конечно, она мне по душе. Главное, чтоб были пачка „Ньюпорта" и чашка кофе. Мне достаточно полусотни страниц, чтоб понять, в чем дело. Если все вокруг да около, я бросаю это к чертовой матери. И уж больше к этому не прикасаюсь. В гробу я видал такие книги, от которых носом клюешь.

Я посмотрел на Зору. Вид у нее был усталый. Это, вероятно, моя вина. Она что есть сил борется с моей невезухой.

– Не принимай близко к сердцу, Фрэнклин. Все образуется!

Но сколько еще она потянет? Разве я не вижу, как ей тяжело без моей помощи. Уже три месяца она одна тянет эту квартиру, покупает еду, и даже когда мы ходим на бега, делает ставки сама. По-моему, она не представляет, как это все тяжело мне. Попробуй после этого кончить!

– Может, мне лучше вернуться к себе? – вдруг ляпнул я. Еще секунду назад мне это и в голову не приходило.

Зора уронила книгу на колени.

– Что?

– Давай посмотрим правде в глаза, бэби. От меня никакого прока. Денег на квартиру я тебе не даю. Помощи от меня ни на грош, и я тебе здесь абсолютно не нужен. – Сказав это, я задумался. Что я несу? Ведь меня вот-вот выкинут из моей комнаты, потому что я уже месяца три не платил за нее.

– Фрэнклин, дорогой, мы только что занимались любовью. К тому же мы уже обо всем этом говорили, зачем же начинать сначала?

– Потому что со мной все совсем скверно.

– Ты хочешь уйти?

– Ты прекрасно знаешь, что не хочу.

– Ну так зачем к этому возвращаться?

– Ну, мне просто совестно и надоело чувствовать себя не то младенцем, не то бездельником. Я не привык жить на халяву, дорогая.

– Я знаю, что ты не бездельник, и нечего из-за этого так переживать. Бывает ведь, что все из рук вон плохо, а потом все вдруг образуется, разве не так?

– Не знаю. Хотелось бы тебе верить.

– Но я и вправду надеюсь, что скоро все образуется.

– А если нет?

– Я верю в тебя, Фрэнклин.

– Но мне-то каково – чувствовать себя полным ничтожеством!

– Послушай, Фрэнклин. – Зора отложила книгу. – Пока у тебя не опустились руки, я буду терпеть. Я люблю тебя и готова быть с тобой, пока ты не сдашься. Все не так плохо.

Она обняла меня. Провались все пропадом, как же она хороша! Когда женщина вот так обнимает тебя – это лучше всего на свете, а Зора иногда делает то, что мне нужно больше всего. Я так напрягся, что на этот раз непременно все выплеснул бы, но мне не хотелось ее мучить.

– Как насчет поджаренного тостика с сыром? – спросил я.

– С помидором?

– Если хочешь, бэби.

– Ты же сам знаешь, чего я хочу, – сказала она, подмигнув мне.

Боже, как же я люблю эту женщину! Черт меня побери, если она не будет гордиться мной!

Я хотел было выбраться на волю, чтобы пойти на кухню, но она обеими руками ухватилась за мою игрушку, а уж что-что, а с ним она умеет обращаться. Разве кто-нибудь может лучше нее взять его, погладить и пососать так, как надо. Но только сейчас, клянусь Богом, лучше бы ей этого не делать и не наседать так на него.

– Не надо, дорогая. Тарзан притомился. Он трудился весь день.

Она поцеловала его в головку.

– Клянусь, еще на один танец его хватит. – И она откинулась на подушку.

Зора уверена, что она хитрее лисы. Но она – или редкостная актриса, или просто не понимает, как мне сейчас тошно. Я-то знаю, что ее банковские счета на нулях, а ведь эти деньги она откладывала для аренды студии, не говоря уже о прочем. Конечно, и так ясно, все это делается не сразу – надо оплатить студию, подкинуть деньжат музыкантам; словом, чтобы сделать настоящую пластинку, только и успевай раскошеливаться. Это еще касается только наличных. И вот эти бабки утекли – и все это из-за меня. Она уже вышла за лимиты по двум кредитным карточкам – я случайно об этом узнал. Как-то вечером, когда нам стало здесь невмоготу, она вдруг взорвалась.

– Да провались все пропадом, пойдем-ка, Фрэнклин, куда-нибудь обедать. – И она сняла все с одного из счетов. У меня-то этих кредитных карточек отродясь не бывало. Но признаюсь, самое гнусное, когда за тебя платит твоя баба.

У нее есть еще два банковских счета, но в этот месяц чек за квартиру не оплатили; пришлось ей выписать чек на себя и снять деньги с другого счета, чтобы как-то выкрутиться. А вчера утром я слышал, как она звонила папаше и просила взаймы. Она думала, что я сплю. Видно, он согласился.

А я лежал в постели и чувствовал себя последним подонком. Валяюсь тут в ее квартире, а она просит денег у отца. От такого свихнуться можно!

Я чуть не сжег сэндвичи; как всегда, одно к одному. Но я все равно их притащил ей. Она отложила свою книжку, посмотрела на сэндвичи и принялась хохотать.

– Подгорелые они еще лучше, – промямлил я и присел на краешек кровати.

– Знаешь, Фрэнклин, я вот все думаю…

– Бог мой! Когда ты начинаешь думать, надо быть начеку, – ответил я.

– Я серьезно.

– Весь внимание. – Я закурил сигарету. Мне было ясно как день, что лучше не слушать. Терпеть не могу, когда кто-то думает за меня или говорит, что мне надо делать.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову попытать счастья на какой-нибудь другой работе?

– Какой, например?

– Ну, я не знаю. – Зора встала с кровати и подошла к окну.

Плохи мои дела!

– Все, что я умею, бэби, это работать на стройках.

– Но ведь это не так, Фрэнклин, тебе это хорошо известно. Ты все умеешь: собирать, строить. Почему бы тебе не поместить объявления в какой-нибудь местной газете и не отпечатать рекламки?

– Что?

– Ты же слышал. Ничего такого здесь нет. Кто знает, вдруг получится.

– Почему бы тебе, Зора, просто и ясно не сказать мне, чтоб я валил отсюда?

– А я не хочу, чтобы ты валил, Фрэнклин. Я просто предлагаю подумать о других возможностях.

– О'кэй. Если тебе от этого легче, я к понедельнику дам объявление и напечатаю рекламу. – Я оставил сэндвич и закурил. – Ну, а кто за все это будет платить? – Я пристально посмотрел ей в глаза.

– Я.

Я понимал, что Зора делала это от всей души, но увы, она совершенно не учитывала фактор времени. Прошло целых три недели, и ни одна душа мне не позвонила. Колеся по улицам Бруклина с этими идиотскими листовками, я терял последние крохи веры в себя. Дела житейские.

9

Месячные у меня запаздывают уже на две недели. Я хотела сказать Фрэнклину, но не смогла. Только ребенка нам сейчас и не хватает. К тому же я даже не жена ему. Представляю себе его реакцию!

– Фрэнклин, угадай, что я тебе скажу! У нас будет ребенок!

Он только взглянет на меня и переспросит:

– Что?

Да, совсем не похоже на телесериалы. Такого я и не жду. Уж конечно, он не всплеснет руками и не запрыгает от радости:

– Как? Я стану отцом? Разрази меня гром!

Нет. Чего не будет, того не будет. На седьмом небе от счастья он себя не почувствует.

У Фрэнклина опять пошла тяжелая полоса, он еле отбивался от Пэм. В прошлом месяце, когда Дереку исполнилось четырнадцать, у Фрэнклина не было денег на подарок. Я спросила его, чего хочется Дереку.

– Кроссовки.

– Какого размера?

Он сказал, что одиннадцатого. За тридцать долларов я купила пару высоких кроссовок – ведь Дерек играет в баскетбол – и вручила их Фрэнклину.

– Подари ему.

– Бэби, ты зря… Это же не твой ребенок.

– Я знаю, что он не мойребенок, – ответила я, – но он твойсын, и мне не хотелось бы, чтобы он думал, будто отец забыл о его дне рождения. Можешь ты хоть раз попридержать свою дурацкую гордость? Не огорчай меня, Фрэнклин!

Дерек меня не поблагодарил, но придя к нам, весь сиял, и на нем были мои кроссовки. Я подумала, что хоть в чем-то мы продвинулись вперед. Мне очень хотелось сойтись с ребятишками Фрэнклина.

Моего отца хватил бы удар, если бы он узнал об этом. Слишком уж он благочестив. А Маргерит такая старомодная! Она наверняка начала бы уговаривать отца, чтобы он убедил меня вернуться домой. И мне пришлось бы выслушивать обычные банальности о женатых мужчинах и о том, как я могла связаться с таким. Словом, им я тоже не могла ничего сказать.

Видит Бог, я не хочу делать еще один аборт. Ни за что на свете. Но как же мне поступить? С работой у Фрэнклина все так же неопределенно, как и прежде. Не тянуть же мне на себе троих. Этого, пожалуй, мне не сдюжить. В наши дни уйма матерей-одиночек, но я никогда не помышляла о том, чтобы растить ребенка без мужа. Мой феминизм так далеко не заходит. Да мы никогда и не говорили о детях. А может, он больше не хочет детей? А вдруг хочет?

В общем, как ни крути, а дела из рук вон плохи.

К тому же я стала себя отвратительно чувствовать. По утрам меня выворачивает от сигарет Фрэнклина, особенно от вонючих окурков. А вчера я мыла ванну, и от моющего средства меня тоже затошнило. Похоже, обоняние у меня очень обострилось: как будто запахи проникают в самую глубину живота, а потом поднимаются оттуда и комком застревают в горле. Давно бы мне пора догадаться об этом, хотя бы по моему отношению к еде в последнее время, но у меня столько дел, что просто нет времени ни на чем сосредоточиться. Но сегодня утром меня во всем убедили весы – я прибавила больше двух килограммов. Я глянула на календарь, что висит на стене в ванной, потом сунула палец между ног, надеясь, что он будет красный. Но ничего похожего! Тут я запаниковала. Все ясно: ведь это случается у меня каждые двадцать восемь дней, как по часам. Бог ты мой!

По иронии судьбы ко мне едет беременная Клодетт.

Она уже на шестом месяце. Я, конечно, понимаю, что глупо было приглашать Порцию и Марию, но мне хотелось, чтобы все они приехали. Должна же я хоть кому-тосказать. Мне надо с кем-то поделиться. Хранить свои секреты мне сейчас просто не под силу.

Фрэнклин ушел в спортивный зал, а день хотел провести со своими ребятишками. Это его ребятишки. Услышав звонок, я бросилась вниз, но голова у меня вдруг закружилась, все поплыло перед глазами, и я стала спускаться осторожнее. В дверях стояли Порция и Клодетт.

– Поторапливайся, девушка. Здесь дикая холодина, – сказала Порция.

– А где Шанель? – спросила я Клодетт.

– С отцом. Она немного простудилась, а мне захотелось выбраться из дома. Так ты нас впустишь?

Мы пошли наверх.

– Итак, подружки, что будем делать? – затараторила Порция.

Я взяла кофейные чашки, достала из холодильника круасаны и сунула их в духовку. Есть мне не хотелось.

– Не знаю, – ответила я Порции.

Снова раздался звонок.

– Клодетт, будь любезна, открой Марии.

Клодетт поднялась, и мне бросился в глаза ее огромный живот. Я дотронулась до своего живота и погладила его. Ну почему сейчас, Господи, почему сейчас? И почему со мной? Ведь я была осторожна. Или это надо понимать иначе: так, что мне предназначенопройти через это испытание, и во всем есть свой смысл. Но это будет уже третий аборт. Дважды я убивала младенцев. Но произвести ребенка на свет сейчас – чистое безумие. Где он будет спать? Нужна квартира побольше, а значит, больше денег; няньке тоже надо платить. Словом, все в корне меняется. Может, придется прекратить уроки пения, да и не будет у меня времени петь. А вдруг вернутся мои припадки и мне придется снова принимать фенобарбитал? А потом мучайся мыслью, что у тебя родится ребенок с какими-то отклонениями? Избави Бог от такого! Мне нужно немного больше верить в науку. Какая же ты эгоистка, Зора. Думаешь только о себе. Нет, это не так, Да, так. Но если я не буду думать о себе, кто обо мне подумает? Я, правда, читала про женщин, у которых были припадки, а потом прекратились, и они рожали нормальных здоровых детей. Но где гарантии, что в течение девяти месяцев у меня не будет приступов? А если Фрэнклин узнает об этом прежде, чем я успею ему рассказать? Может, он решит, что я намеренно скрыла от него, и оставит меня. В общем, одно я знаю твердо: матерью-одиночкой я быть не хочу.

– Привет, дорогая, – сказала Мария, целуя меня в щеку, – ты в порядке?

– Стараюсь, – ответила я. – Вот чашки, кофе, сахар: круасаны горячие. Угощайтесь.

– Можно спросить тебя, Зора, – повернулась ко мне Клодетт, – чем ты пользовалась? Уж чем-то ты пользовалась, я полагаю?

– Мазью для колпачков.

– И что? Эта дрянь не помогла? – спросила Мария.

– Как видишь.

– Какого же черта ты не пользовалась самим колпачком? – подала голос Порция.

– Потому что у Фрэнклина слишком большой член. Мы сначала пытались, но у меня было такое ощущение, будто меня разрывает на части.

– Ага, ниггер с большой штуковиной! Знаем, – бросила Порция, отхлебывая кофе. – А что, ты не хотела принимать таблетки?

– Я не могу.

– Почему? – поинтересовалась Мария.

– Я видов пять пробовала, и все дают побочный эффект. Лицо пошло белыми пятнами. Груди разбухли и стали такими чувствительными, что до них нельзя было дотронуться. И мне не хотелось заниматься любовью…

– Ну, это еще не конец света, – заметила Мария.

– Как знать? Я на каких-то таблетках продержалась месяца два и прибавила килограмм шесть; потому их и бросила, – сказала я.

На самом деле все это оттого, что фенобарбитал нарушает обмен веществ. Поэтому не подействовали и противозачаточные таблетки. Вот я и забеременела.

– Надо было тебе попробовать патентованное средство, – сказала Клодетт. – Оно отлично действует, поверь мне. До рождения Шанель я пользовалась им лет пять, и у меня не было никаких проблем.

– Ради Бога, не пользуйся этой гадостью, – вставила Порция. – Их вообще давно пора изъять из продажи. Разве вы не слышали, что у некоторых женщин из-за них начинались кровотечения, кое-кто умер? У одних из-за этого бесплодие, другие беременеют почем зря, причем эта гадость действует и на ребенка. Не смей даже думать о них.

– Вопрос сейчас не в том, чем пользоваться в будущем, а что делать с этим. – Я положила руку на живот, который был напряжен, словно перед месячными, только, увы, на это надежды не оставалось.

– Ты сказала Фрэнклину? – спросила Мария.

– Нет.

– Почему?

– Потому что скорее всего он попросит оставить ребенка.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Клодетт.

– Мне так кажется, но вообще я хочу решить это сама. Фрэнклин иногда убеждает меня делать то, о чем я потом жалею. Мне бы не хотелось, чтобы так случилось и сейчас.

– А я, честно говоря, не понимаю, в чем проблема? Почему ты не можешь родить? Ты же любишь Фрэнклина? Правда?

– Да, люблю. Но все, Клодетт, гораздо сложнее. Мы пока даже пожениться не можем.

– Почему? – полюбопытствовала Мария. – Он что, женат?

Все трое уставились на меня. Они все равно не поймут, даже если я скажу, что Фрэнклин уже шесть лет в разводе. До них не дойдет, что он не получил официального развода только потому, что не может заплатить за него. Да и как это поймешь?

– Нет, он не женат, – ответила я. – Но сейчас он опять без работы. Счета так и сыплются на нас, да и уроки пения мне дают не бесплатно. Ума не приложу, что делать с ребенком.

– Зора, но ведь еще девять месяцев впереди, – напомнила Клодетт.

– Без кольца на пальце я бы никакого ребенка ни за что не завела, – заявила Порция.

– А если бы он тебя попросил, ты бы вышла за него? – спросила Клодетт.

– Признаться, даже не знаю. Я люблю его, но у нас очень много проблем.

– У кого их нет?

– У нас слишком нестабильная жизнь. Фрэнклин собирается зимой пойти учиться основам ведения собственного бизнеса.

– А какой у него диплом? – спросила Мария.

Вот черт! И чего они лезут со своими вопросами?

– У него нет диплома.

– А в каком же колледже он учился?

– Он не закончил, – соврала я.

Надо же было выгородить Фрэнклина. У них глаза на лоб полезут, если я скажу, что он и среднюю школу не кончил. Попробуй растолкуй им, что Фрэнклин и без всякого диплома незауряден, а диплом ума не прибавляет. Им этого не понять.

– В коммерческом. Он столяр. Заметили эту подставку под стерео?

Они стали рассматривать ее.

– Это работа Фрэнклина.

На Марию и Клодетт подставка явно произвела впечатление, а Порция сказала:

– Вопрос вот в чем: пытается ли человек найти работу или отлеживает свою черную задницу и плюет в потолок.

– Конечно пытается, уж поверь мне; самое неприятное – видеть, как человек, которого ты любишь, не может найти работы.

– Ну ладно, – сказала Клодетт, – если он умеет делать мебель и хочет учиться, это еще можно вынести. Если б не это, мне было бы плевать на него.

– Но я же не собираюсь сдаваться, просто иногда кажется, что все впустую.

– Когда силы иссякают, – уточнила Клодетт, доедая третий круасан, – чувствуешь себя так, будто топчешься на месте.

– Ну, лично я долго не выдержала бы, – ввернула Порция.

– Когда мы с Алленом поженились, – перебила ее Клодетт, – я заканчивала юридический колледж, а он был всего на третьем курсе медицинского института. Вот это, черт побери, было действительно тяжелое время. Иногда я так доходила, что готова была бежать сломя голову, а когда я вступила в коллегию адвокатов, мне пришлось зарабатывать деньги и оплачивать все счета. Аллен тогда учился. Он как-то спросил меня, могу ли я тащить все это на себе, и я ответила, что могу. Похоже, это и называется чувством долга. Не думайте, пожалуйста, что мы с Алленом влюбленные голубки. Мы и бранимся, и хлопаем дверьми. Время от времени я бью посуду. Как-то раз я даже телефон разбила. Но ведь не всегда же это. Не знаю, может, под каждой крышей свои мыши, но я понимаю, что лучше биться не в одиночку, а вдвоем.

– Я и сама так думаю, Клодетт, во всяком случае, пока силенок хватает.

– Все это, конечно, звучит очень мило, – заметила Порция, – но мы здесь для того, чтобы решить, как помочь ей, а не ему.

– Наверное, лучше от ребенка избавиться, – проговорила Мария.

– А какой срок? – спросила Клодетт.

– Две недели.

– Ну, это ничего, – обрадовалась Порция. – В Манхэттене полно мест, где можно все сделать при таком небольшом сроке. Зора, ты уже делала аборт?

Я хотела было соврать, но потом решила, что все это дела житейские и врать незачем.

– Два раза.

– Черт побери, а я три или четыре. Это, конечно, не праздник, не так ли? Господи, если бы мужики знали, через что нам приходится пройти ради пары минут удовольствия…

– Да, – подтвердила Мария, – если бы все эти противозачаточные средства нужны были им, бьюсь об заклад, они бы не так спешили расстегнуть ширинку. Слишком долго на нас лежал груз ответственности, вот что я вам скажу.

– А ты чем пользуешься? – спросила ее Порция.

Мария как-то странно посмотрела на нее.

– Пеной.

Почему-то мне казалось, что она врет, даже не знаю, почему. Я вообще никогда не слышала от Марии ни о каком мужчине, впрочем, я не думала, что она лесбиянка.

– Последний раз все получилось очень хреново, – несла свое Порция. – Мне дали валиум, а он ни черта не подействовал. У меня было ощущение, будто из меня все кишки вытянули.

– Ладно, Порция, давай без подробностей, – бросила Клодетт.

– Я оба раза вырубалась, – сказала я. – А сколько это сейчас стоит?

– Твоя страховка покроет это, я думаю? – поинтересовалась Мария.

– Ну я же не могу звонить об этом в школе.

– Ну ладно, хрен с ними, – сказала Мария. – У тебя деньги-то есть?

– Да не густо, – призналась я.

– Нужно заглянуть в „Голос" – там целая страница об этом, – посоветовала Порция. – У них большая конкуренция, так что можешь вырубаться за милую душу еще раз.

– Придется. Не хотела бы я очнуться и увидеть, как они это делают. Нет уж, увольте.

– Тогда это обойдется тебе долларов в триста.

– Три сотни?

– Я могу дать тебе сотню в долг, – предложила Мария.

– Откуда у тебя деньги? – спросила я.

– Подъемные получила.

– Что-то ты не говорила об этом.

– Ну, с тех пор как ты влюбилась, ты слишком занята. Тебя не доищешься. Как не позвоню, ты либо тренькаешь на пианино и поешь, либо валяешься с Фрэнклином.

– Я тоже могу дать тебе сотню, – сказала Клодетт, – а если нужно, то и больше.

– Полсотни подкину, – присоединилась к ним Порция.

– Спасибо, девочки. Не знаю, что без вас делала бы.

– Я поеду с тобой, надо, чтобы кто-то был рядом, – сказала Порция. – Дело не в том, будешь ли ты в сознании или вырубишься. Главное, не быть одной, когда все кончится.

Дверь открылась, и на пороге показался Фрэнклин с Дереком.

– Я не хотел вам помешать, – смутился Фрэнклин.

– Ты никому не помешал, – успокоила его я, – просто не ждала тебя так рано – вот и все.

Мои подруги тоже смутились от этого внезапного вторжения.

Я познакомила их всех. В комнате воцарилась гнетущая тишина.

– А где Майлс?

– У него ветрянка, – объяснил Дерек.

– О! – воскликнула я. Фрэнклин не слишком любил „бабские" разговоры, как он их называл, но я молила Бога, чтобы он не заподозрил ничего другого.

– Ну ладно, пора ехать домой, проведать Шанель, – первая поднялась Клодетт.

– Ты меня подбросишь до метро? – спросила Порция.

– Послушайте, милые дамы, напрасно вы из-за меня разбегаетесь; я заскочил только на секунду за мячиками.

– Да мы и так уже собирались, – солгала Мария. – Я одеваюсь.

Фрэнклин взглянул на меня, словно извиняясь, и пошел искать свои мячи. Он поцеловал меня в щеку, и все ушли вместе.