Текст книги "Покорение"

Автор книги: Тереза Скотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

– Вы приказывали привезти кукурузное зерно? – голос старого слуги был едва слышен в столовой.

Ленч кончался, и Мария, Кармен и донья Матильда пили горячий шоколад. Хуан Энрике с наслаждением тянул пятый стакан дорогого красного вина.

Слуга-индеец повторил вопрос, повысив, сколько мог, голос. Хуан Энрике прервал его грубым окриком. Кармен с гневом взглянула на Дельгадо, Мария Антония надула губки, а донья Матильда полностью его проигнорировала.

Кармен заметила, что во время приемов пищи Хуан Энрике пристально занимался делами своего любимого ртутного рудника. Никто и ничто, даже Мария, не могли оторвать его от дел, связанных с рудником. Однако для Кармен оставалось загадкой, побывал ли он хоть раз на этом руднике. Зато регулярно появлялись отчеты о руднике, обычно доставляемые Альваресом или Мединой, двумя дюжими молодцами, которых Кармен старалась избегать, сколько могла. Дельгадо же бездельничал на вилле.

Хуан Энрике запланировал путешествие на рудник в следующем месяце, но Кармен начинало казаться, что этот рудник так же нереален, как оказался нереален образ самого Хуана Энрике, придуманный ею. С тех пор, как она встретилась с Дельгадо, ее мечты о нем рассыпались в прах. Хуан Энрике был для нее неприятен во всем.

Как только мог когда-то дядя обручить ее с таким человеком? А подумать лишь о том, что ради этого человека она провела недели – нет, месяцы! – заучивая каждую из четырехсот семидесяти трех максим Томаса Торквемады под общим названием «Как быть настоящей женой». Женой этого человека! Единственно правильное, что следовало ей сделать, покидая пристань Кадис, со злобой думала сейчас Кармен, – это бросить тяжелый том, как якорь, в воду.

– Какое еще зерно? – лениво спросил Хуан Энрике и, не дожидаясь ответа, приказал: – Скажи, чтобы положили в кухне. Почему меня беспокоят по таким пустякам?

– Эй! – раздался окрик, и слуга был оттолкнут плечами четырех незнакомцев, вошедших в столовую. Все три женщины, опешив, смотрели на наглецов.

Хуан Энрике медленно встал и успел произнести:

– Что?..

Кармен ахнула. Она узнала черного солдата, того, которого Хуан Энрике так бесчестно обманул недавно. Чернокожий наставил на него ствол аркебузы. В трех других было тоже что-то смутно ей знакомое. Один был черноглазый с волосами, завязанными сзади; на другом, ниже ростом, было черно-фиолетовое одеяло через плечо. В руках обоих обнаженные мечи. Она перевела свои широко раскрытые глаза на третьего, самого высокого, и встретилась взглядом с его холодными голубыми глазами. Она узнала его сразу. И чуть не вскрикнула от радости. И от страха одновременно.

Пума! Что он затеял? Она в волнении положила руку на горло и чуть привстала в кресле, когда Пума большими шагами прошел к ней и вытащил ее из-за стола. Блюда, чашки, еда – все полетело в разные стороны.

– Вы не имеете права! – пытался протестовать Хуан Энрике.

Пума положил ладонь на губы Кармен и завел ей руки за спину. Его взгляд, направленный на Хуана Энрике, был яростен.

– Не подумай останавливать меня, презренная жаба, – сказал он по-испански.

Хуан Энрике молча открыл рот. Мария вскочила с кресла и попыталась защитить Хуана Энрике своим телом.

– Как вы смеете! – кричала она. – Вы не имеете права врываться в дом… и… и…

– Где драгоценности? – потребовал от Хуана Энрике Пума.

Кармен пыталась сопротивляться. Что Пума хочет от нее? Почему он здесь? Ее сердце бешено билось.

Пума сжал ее руки за спиной, и Кармен сдалась.

– Драгоценности! – потребовал Пума.

Он не собирался допускать, чтобы испанец обманул его.

– Угнавший Двух Коней, пойди с ним и разберись!

Угнавший подтолкнул дрожавшего Хуана Энрике Дельгадо к лестнице.

– Я все равно не скажу вам! – кричал тот, но кричал испуганным голосом.

– Тогда мы убьем эту женщину, – проговорил лениво Стефано.

Его аркебуза была направлена на Марию. Несмотря на его ленивый вид, все поверили, что он выполнит обещание.

Дельгадо нервно облизнул губы.

– Так как же? – поинтересовался Стефано.

Дельгадо кашлянул и бросил взгляд на Марию. Ее жизнь сейчас висела на волоске, и этим волоском были белые пухлые руки Хуана Энрике. Кармен, как зачарованная, смотрела на ту битву чувств, которая отражалась на лице Хуана Энрике. Каждое движение души читалось на этом лице. Решение давалось ему тяжело. Кармен поежилась: что победит – чувство к Марии или жадность?

Мария была очень бледна. Она глазами умоляла Хуана Энрике принять решение в ее пользу, и, не выдержав, прошептала:

– Бога ради.

Хуан Энрике не пошевелился.

– Ради Господа нашего!– закричала Мария.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Хуан Энрике пробормотал:

– Хорошо, мой маленький рубинчик.

Он повернулся к лестнице, и Угнавший крепко взял его за руку.

Мария опустилась в кресло и упала головой на стол. Она рыдала. Даже у чернокожего на лице было написано облегчение. Кармен внезапно осознала, что все это было только представлением, угрозой, которая не должна была осуществиться. Они ждали Угнавшего и Дельгадо, а стоны и всхлипы Марии раздавались под сводами дома. Донья Матильда молча и неподвижно стояла возле своего кресла.

Вскоре послышались шаги, и молодой разбойник втолкнул испанца в комнату. Кармен видела, что на руке индейца болтается ее кожаный мешочек с приданым. Значит, Хуан Энрике пожертвовал своим обогащением в пользу Марии.

Угнавший Двух Коней передал мешочек из рук в руки Пуме. Пума открыл его и заглянул внутрь. С удовлетворенным видом он положил его за тунику.

– Пошли. – И он подтолкнул Кармен к двери.

Они быстро прошли кухню и вышли во двор.

Пума убрал руку со рта Кармен.

– Куда ты ведешь меня? – потребовала ответа Кармен.

– Иди, – грубо сказал Пума. – Нет времени для разговоров.

Он втолкнул ее в фургон и связал.

– Ты не посмеешь!.. – Но уже через секунду она была связана по рукам и ногам.

И это человек, которого она любила!

– Пусти меня! – попробовала кричать Кармен. Он сорвал красный платок с шеи и завязал ей рот.

Кармен яростно глядела на него своими ярко-бирюзовыми глазами.

Вокруг нее в фургоне находились мешки, некоторые из них с песком, как она определила. «Зерно», подумала она, тот самый предлог, под каким апачи проникли на виллу.

Пума осторожно и быстро устроил Кармен между мешками, так, чтобы она и двинуться не могла. Кармен с горьким вздохом закрыла глаза. По щекам ее побежали слезы. Ее охватило состояние опустошенности. Какая-то часть ее сознания подсказывала, что он пришел, чтобы спасти ее. Но с трудом и болью пробивалась и другая мысль: Он не любит меня, не хочет меня. Надо смириться с этим, а я не могу.На какой-то момент она была безумно счастлива вновь увидеть его любимое лицо. Она забыла его предательство. Чистая, простая любовь закралась к ней в сердце. А теперь вновь пришла горечь от предательства. Зачем он пришел? Что он хочет от нее? Неужели ей предстоит еще страдать? Как он мог бросить ее одну? Продать ее? Разве он не понял, что она любит его?

Тем временем фургон поехал.

– Стоп! – послышался голос Пумы. – Где Стефано?

Как раз в этот момент из парадной двери виллы вышел Стефано, неся в руках множество аркебуз. На его лице была довольная улыбка.

– Дельгадо пришлось заплатить мне, – торжествующе произнес он. – А ведь он нажил бы целое состояние на оружии.

И, беспечно насвистывая, Стефано погрузил оружие и вскочил на лошадь.

Фургон тронулся.

Несмотря на слезы и горькие мысли, Кармен отметила, что Хуан Энрике не побежал за нею со слезами и мольбами. А ведь он мог бы откупить ее у Пумы. Нет, он не захотел. Наверное, теперь он вполне утешен, прижимаясь к полной груди Марии Антонии де Мендоса.

– Подождите! – послышался громкий женский голос.

Фургон остановился. Пума обернулся на гарцующем жеребце.

– Возьмите и меня! – потребовала донья Матильда. Она стояла, бесстрашно глядя на Пуму со ступеней крыльца, держа в одной руке чемоданчик, а другую уперев в бок. Ее седые волосы были растрепаны.

Пума недоуменно посмотрел на нее:

– Я не могу взять вас с собой.

– Можете. – Она, пристально глядя ему в глаза, прошла весь двор и сказала: – Донья Кармен – на моем попечении. Я должна быть там, где она.

Пума беспомощно посмотрел на Угнавшего Двух Коней, на Охотника. Стефано громко хохотнул. Пума нахмурился: он понял, что от спутников сочувствия и помощи в этом вопросе ждать нечего.

– Сеньора, – вежливо сказал он. – Вы не можете жить с нами. Это очень грубая жизнь. Мы часто переезжаем с места на место. – Вспомнив вдруг, что было самым неприятным для Кармен, он добавил: – Мы едим собак.

Донья Матильда сделала надменное лицо:

– Я – сеньоритаДельгадо, – подчеркнула она. – Я привыкла передвигаться. И хотя я уже слишком стара, чтобы привыкать к собачатине, я еду с вами. – Она стояла перед самым корпусом жеребца и не собиралась двигаться с места.

Пума посмотрел в сторону виллы, ожидая, что Хуан Энрике ринется в погоню.

– Пожалуйста, отойдите, – попросил Пума, совершенно не желая наезжать на старуху. – Мы должны покинуть виллу как можно быстрее.

Проследив направление его взгляда, донья Матильда уверила его:

– Погони не будет. В этот самый момент Хуан Энрике утешен на груди Марии Антонии. И она уверяет его в том, что храбрее мужчины она в жизни не встречала.

В ее голосе было слышно глубокое презрение. Так и есть, подумала в этот момент Кармен. Презренная жаба!

Донья Матильда подбежала к фургону, закинула чемоданчик и вскочила сама: взгляд ее при этом говорил Пуме, чтобы он и не думал препятствовать.

– Я с вами. Я не останусь более ни дня с этим идиотом-племянником.

Пума беспомощно пожал плечами. Они уже и так потеряли уйму времени. «Поехали», – дал он команду, и процессия двинулась вперед.

Кармен в досаде стиснула зубы. Да, она и не ожидала от Дельгадо ничего, кроме равнодушия. Говоря откровенно, она сама была рада расстаться с ним. Но Пума… Пума, внутренне застонала она, как онмог предать ее? Как он мог не оценить ее любви?

Горе разрывало ей сердце. Он взял ее с собой, но зачем? Ведь он не любит ее. Слезы душили ее. Нет, не надо было ей пускаться в это длинное и опасное путешествие в Новый Свет. Надо было остаться в Испании, в монастыре. Тогда бы она никогда не узнала этого горя, не узнала бы любви, не увидела бы мужчин – и никогда не встретила бы Пуму.

Ее сердце не было бы разбито…

Глава 42

Пума пришпорил своего жеребца. Надо было поторапливаться, чтобы выехать из Санта Фе, прежде, чем разразится восстание.

Он обернулся на своих спутников. На их лицах была написана озабоченность. Похищенная у испанцев кобыла была в панике: она, должно быть, почуяла страх людей. Охотник едва удерживал ее, чтобы она не понесла.

Пума беспокоился о Кармен: как она там, зажатая мешками? Он надеялся, что она понимает, что все это он сделал для ее блага. Что думает и чувствует дуэнья, Пуму не интересовало.

Сильная тряска встревожила Кармен. Она в страхе молилась. Зачем он украл ее? – не переставала недоумевать она. Может быть, первая попытка продать ее была столь удачной, что Пума решил повторить ее? Что еще могло заставить его так рисковать: среди белого дня прискакать в Санта Фе и выкрасть ее прямо из-под носа жениха? Кармен поежилась при мысли об этом. Она не увидела любви в ледяных глазах Пумы.

Неужели он в самом деле так ненавидит ее, как сказал ей Голова?

Кармен почувствовала, как донья Матильда придвинулась ближе к ней. Она была счастлива, что дуэнья с ней в такой момент. Только она и не предала ее: и жених, и любовник оказались предателями. И снова Кармен залилась слезами отчаяния: как могПума предать ее?

Пума заметил на дороге кучку оборванцев и замедлил ход, дав знак Охотнику.

Сердце Пумы забилось от недоброго предчувствия: банда состояла из пестрого смешения индейцев всевозможных племен. Они были пешие. На индейцах кое-где были надеты разнообразные детали испанской одежды: на ком – порванный бархатный пояс, на ком – побитый шлем, на ком – ножные доспехи. Толпа потрясала копьями, мечами и пиками. Один размахивал окровавленным оружием. У нескольких были аркебузы, но Пума надеялся, что они не знают, как из них стрелять. Толпа была возбуждена и опасна. Пума придвинулся к одной стенке фургона, Угнавший Двух Лошадей – к другой, Стефано занял оборону позади фургона.

– Испанцы! Испанцы! – заорали в толпе. Толпа побежала.

Пума чуть оторвался от фургона, крепко держа вставшего на дыбы жеребца. Лошадь почуяла опасность, исходящую от толпы.

Пума выкрикнул предупреждение на наречии хикарилья, назвав свое имя и имена своих спутников. Но в толпе их никто не узнал. И ничего удивительного, подумал Пума. Вряд ли среди них есть хоть один из племени хикарилья – или даже из апачей. Тогда Пума обратился к ним на испанском.

– Убить их! Убить! Убивайте испанцев!

Пума и Угнавший сорвали с себя испанские рубахи и развязали длинные волосы. Теперь, надеялся Пума, они выглядят апачами.

– Мы не испанцы! – кричал Пума.

Один-два человека из толпы остановились.

Но остальные подхватили его крик и начали повторять, выкрикивая:

– Не испанцы!

Пума разглядывал их: они вели себя как невменяемые.

Один высокий человек с жадными глазами был одет в страшно разодранную коричневую сутану священника. Она резко контрастировала со шлемом на его голове. Однако он, похоже, имел какую-то власть, потому что пытался утихомирить своих спутников. Когда, наконец, его можно было расслышать, он спросил:

– Откуда вы?

Пума сказал, и человек нахмурился.

Пума добавил:

– Мы не испанцы, и ничего против вас не имеем. Мы всего лишь покидаем Санта Фе.

– Если вы не с нами, значит, против нас! – выкрикнули из толпы.

Пума покачал головой; его черные длинные волосы развевались на ветру:

– Это ваша борьба. И ваша страна. Апачи – горный народ. Мы не живем в Санта Фе. Мы возвращаемся к своему народу.

В толпе появилось брожение мнений. Но враждебность не утихала.

– Нет! – твердо сказал Пума. – Мы – индейцы, как и вы! Мы не хотим сражаться против вас!

На жеребца начали напирать. К Пуме проталкивались. Вождь, по-видимому, потерял контроль над толпой.

Пума бросил взгляд назад, на своих спутников, и дал им знак. Подталкивая жеребца коленями, Пума продрался сквозь толпу. Один из бунтовщиков нанес удар по лошади Пумы. Жеребец вскинулся, но Пума удержался в седле. Выкатив глаза, конь сильными 414 рывками проложил себе путь: в толпе раздались крики упавших.

– Отойдите! – кричал Пума. – Дайте проехать!

И Пума предупреждающе покрутил мечом над головой и вокруг себя.

Толпа откатилась. Никто не захотел испробовать на себе силу его меча.

Охотник быстро въехал в живую аллею, проложенную конем Пумы, и они начали продираться сквозь толпу. Двое попытались нанести удары мечами по Стефано, который ехал сзади. Он пальнул из аркебузы поверх голов.

Из толпы начали палить в ответ. Угнавший Двух Коней упал на спину лошади:

– Я ранен! – закричал он, хватаясь за живот. По его пальцам текла кровь.

Стефано перезарядил аркебузу и вновь выстрелил. Теперь толпа окончательно откатилась. Стефано выстрелил третий раз, и человек из толпы схватился за лицо и побежал прочь, крича на ходу. Другие побежали вслед за ним.

Когда толпа схлынула, Пума остановился, чтобы успокоить лошадей и перевязать рану Угнавшего. Обернувшись, он увидел, что толпа бежит по направлению к вилле Дельгадо. Но у него не было времени думать, как переживут это вторжение испанец со своей женщиной. Кровь из раны Угнавшего лилась потоком.

Глава 43

– Так что у нас здесь? – и высокий индеец в рваной монашеской сутане рванул дверь, ведущую в кухню. На голове у него был испанский солдатский шлем.

Хуан Энрике Дельгадо оторвался от груди Марии и приказал:

– Убирайтесь из моего дома, поганые червяки!

– Как вы смеете врываться в дом! – Мария Антония величественно поднялась. – Хуан Энрике, сделай же что-нибудь.

Хуан Энрике Дельгадо приподнялся с кресла с яростной миной на лице. Он надеялся, что один его вид напугает индейцев. К несчастью, он отпустил на выходной Альвареса и Медину. Ни разу, когда он нуждался в них, они не пришли к нему на помощь. Сначала проклятые вымогатели с черным проводником выкрали у него приданое – а теперь еще и эти! Одна мысль о такой несправедливости вызвала у Хуана Энрике ярость.

– Я сказал – убирайтесь! – И Хуан Энрике шагнул к высокому индейцу. Хуан Энрике бросил взгляд на двух других. Но тут, к его изумлению, в кухню вошли еще семеро. Все они были одеты пестро и наполовину по-испански.

У многих было в руках оружие, на котором запеклась кровь. В комнате повисла пугающая тишина. Хуан Энрике внезапно осознал, что это не прежние, покорные индейцы, которых он знал.

– Убирайтесь, – еще раз проговорил он, но голос его дрожал.

Высокий индеец расхохотался. Он был вожаком этой группы, знал Попэ лично и был из той же деревни, что и Попэ. Все его последователи признавали авторитет вожака. Как большой коричневый волк, крадущимся шагом, он подошел к Хуану Энрике.

– Ну нет, – сказал он, наслаждаясь произведенным впечатлением, – это ты убирайся. Теперь пришел наш черед. Теперь мы, – он стукнул себя в грудь, – мыбудем владеть землей. Мы будем жить в ваших домах. Мы убьем всех испанцев. И будем Жить как испанцы. Это вы уберетесь из нашей страны.

Он засмеялся, обнажая длинные белые зубы.

Хуан Энрике в ужасе глядел на него, не в силах поверить собственным ушам.

Удлиненные зеленые глаза Марии Антонии перебегали с одного на другого.

– Хуан Энрике, – взвизгнула она, – сделай же что-нибудь!

– Мария, – сказал Дельгадо, – не мешай. Я думаю.

– Ах, думаете, – усмехнулся высокий индеец, – что ж, продолжайте. Но это вам не поможет. Я, Пепито, объявляю этот дом и все эти земли нашей собственностью и передаю нашему народу и нашему великому вождю Попэ!

– Хуан, – прошептала Мария и подвинулась к нему поближе. Теперь она не выглядела величественной хозяйкой дома. Дельгадо оттолкнул ее. Вино, выпитое за завтраком, вначале затуманило его мозги, но слова Пепито его отрезвили.

– Слушай, Пепито, – проговорил он с угрозой, качаясь туда-сюда на каблуках, – убирайся ко всем чертям! Иди объяви собственностью еще чей-нибудь дом!

– Мы убивали испанцев, – усмехнулся Пепито. – Мы сегодня отправили на тот свет много испанцев!

– Хуан? – Мария, побледнев, схватила его руку. – Что такое он говорит?..

– Пойдем, Мария, – сказал Хуан Энрике, но тут же развернулся и отвесил ничего не подозревавшему Пепито увесистую оплеуху. – Убирайся, я сказал тебе!

Пепито от силы удара шарахнулся о стену. Сейчас же прозвучал выстрел, и Хуан Энрике упал на колени с пулей во лбу. Через секунду он лежал, простертый замертво, на полу.

– Хуан Энрике! – пронзительно закричала Мария, опускаясь возле него на колени. Все ее блестящее будущее богатой сеньоры лежало теперь перед ней, замертво сраженное. – О, Хуан Энрике, – стонала она.

Пепито, все еще в ярости от нанесенного оскорбления, дернул ее за руку и поставил перед собой.

– Он мертв, – сказал Пепито, – и не поможет тебе.

– Давай убьем и ее тоже, – предложили бунтовщики.

Пепито потер щеку в том месте, куда ударил его Хуан Энрике.

– Теперь ты мне заплатишь за это, – сказал он Марии.

Как волк наблюдает за ланью, так Пепито следил своими черными глазами за дрожащей Марией.

– Я говорю, убьем ее, – снова сказал кто-то. Этот человек был ниже ростом, чем Пепито, но толще; за поясом была заткнута еще дымившаяся аркебуза, руки он по-хозяйски скрестил на широкой груди. Этот индеец все утро дразнил Пепито и пререкался с ним. Пепито ясно видел, что тот претендует на его место вожака.

– Попэ дал приказ убивать каждого испанца, – вызывающе сказал он. – Мужчину, женщину, ребенка – все равно. Мы убьем ее. – И он перехватил руку Марии у Пепито. Другой рукой он вытащил из-за пояса длинный нож. Раздался ропот: индейцы жаждали смерти.

Пепито не желал показать свою нерешительность, но не желал и выпускать из рук добычу. Он взглянул на Марию. Она была прекрасна. Ее ярко-рыжие волосы рассыпались по плечам и переливались на солнце; зеленые глаза были широко раскрыты; а полные груди… Пепито прерывисто вздохнул. К нему пришел голод; жажда обладать всем, что принадлежало ранее этому испанцу: его домом, его женщиной… Тогда и только тогда Пепито станет хозяином этой земли, своей страны. Пепито настрадался от испанского владычества. Испанцы убили его брата. Он сам, слабый и больной, надрывался на строительных работах. Теперь пришла расплата.

Мария со своим превосходным инстинктом самосохранения вдруг поняла, что только этот страшный человек, этот Пепито с пылающими черными глазами, отделяет ее от смерти, подобной кончине Хуана Энрике. Все прочие смотрели на нее с ненавистью. Мария вдруг поняла, что выстрелил в Хуана Энрике тот, коротенький и толстый индеец. Что же делать? Надо спасать себя. Она потеряла шанс стать богатой дамой, но зато можно уцепиться за шанс остаться в живых. Волосы ее встали дыбом, когда она заглянула в эту бездну ненависти в их глазах. Она медленно опустилась перед Пепито на колени. Она покорно склонила голову, потом подняла ее и умоляюще поглядела в лицо Пепито.

Пепито смотрел на ее белую грудь и думал; она в моих руках; испанка, женщина этого захватчика. Я могу убить ее, могу помиловать.

Ощущение невиданного еще им могущества охватило Пепито. Она, такая манящая, волнующая его, была сейчас перед ним коленопреклоненной. Она умоляла оставить ее в живых. Испанка – умоляет его! Грудь Пепито распирало чувство превосходства и восхищения одновременно.

Все мужчины тоже начинали смотреть на Марию по-иному. Атмосфера в комнате сменилась; в каждом мужском сердце ненависть вытеснилась похотью и сластолюбием.

– Умоляю, – прошептала Мария, и слово с трудом слетело с ее пересохших губ. Ее сердце колотилось. Она старалась не смотреть в сторону мертвого тела Хуана Энрике.

Она страшилась глядеть на индейцев, кроме одного; все силы своих чар она направила на Пепито. На секунду слезы застлали ей глаза.

– Пожалуйста, – прошептала она, с ужасом наблюдая, как его глаза становятся холодно-жестокими. – Умоляю: не убивайте…

Пепито вытащил меч и занес над ней.

Мария закрыла глаза и отчаянно искала пути остановить его. Она протянула руку и коснулась его обуви. Он отодвинул ногу, и ее рука повисла в пространстве. Она с пылающим лицом убрала руку.

– Она моя, – услышала Мария; на минуту у нее от радости прервалось дыхание, но слабая улыбка тут же тронула ее губы.

«Моя», – рычал Пепито, и надежда наполняла сердце Марии.

Она подняла голову и обвела взглядом зеленых глаз лицо Пепито.

Удивление и влюбленность вспыхнули в его глазах, и он в упор встретил взгляд своего противника, призывавшего убить Марию. После времени, показавшегося Марии вечностью, противник Пепито пожал плечами и отступил. Он заткнул зачехленный нож за пояс.

Пепито протянул руку к Марии.

Она вложила свою трясущуюся руку в его. Рука Пепито была теплая, твердая. Он рывком поднял ее на ноги, и она весьма грациозно поднялась: жизнь вновь возвращалась к ней. В крови ее звучала песнь торжества. Она останется жива! Она будет управлять этим человеком – она выживет и здесь! И никто пальцем ее тронуть не посмеет!

Она станет управлять всеми ими!

Враг Пепито прищуренными глазами провожал их. Мария с Пепито вышли из комнаты. Ну что ж, он сам попробует, насколько она хороша. Только позже.