Текст книги "Измена. Попаданка в законе 2 (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9. Гаденыш

Жестокие, мерзкие слова…

– Какие же вы девочки обе сладенькие, вкусненькие, порадуете папочку, порадуете…

До меня, сквозь мои размышления, доходит, кто это говорит. И что это про Русеньку и про меня. Ах ты сволочь! Разглядел-таки Русю, или подслушал.

И я не выдерживаю.

Крою его на всю тюрьму отборным матом, на нашем, родном, исконном. Как принято говорить, «в три этажа». Как положено, в адрес такой гнуси.

Мат для меня – особая форма словесности в жизни и работе. И, надо сказать, что я, прежняя Лариса Антоновна, далеко не кисейная барышня. Десятилетия работы с отпетыми уголовниками для меня даром не прошли. И мат я воспринимаю как часть моей работы.

Нет, я не ругаюсь сама. В основном не ругаюсь, в обычной жизни. Ну, или очень редко. Ну ладно, что тут скрывать, иногда, про себя, в сердцах.

И я знаю, как звучат эти слова и что они означают. По-отдельности, и в сочетании. И по всем этажам. Выучила в общении с негодяями. И в тюрьме приезжала по работе, и в зоны приходилось.

И потому я четко выдаю насильнику Кати Лепской, оказавшемуся здесь, в этом мире, все, что я о нем думаю. На всех сочетаниях. Не говоря, естественно, о том, что я его знаю. В смысле, знала лично, тогда, до моего попаданства.

Эта сволочь – Василий Кречетов. Мое наказание, именно из-за него я оказалась в этом мире.

Оно подозревался в изнасиловании моего клиента, моей доверительницы – юной Екатерины Лепской. Я встречалась с ним в полиции, представляя интересы Кати. Но в совершении преступления он не признавался, а улик против него не было.

Только подозрение. Но подозрение к делу не пришьёшь, как говорили мои коллеги.

Крупный мужчина в вязаной шапке по глаза. Насиловал в темноте, затащив из парка за гаражи, несколько раз ударив по лицу и по голове, зажав девушке рот. Катя была избита, и вся одежда на ней была разорвана, ноги в крови, насилие было гнусным и жестким.

Девушке только исполнилось восемнадцать, даже с парнем еще не встречалась.

Неизвестно, чем бы еще это насилие кончилось, осталась ли бы Катя вообще живой, но преступника спугнули. Шла компания, хорошо подвыпившие парни и девушки возвращались со свадьбы.

Насильник вынужден был прерваться от сладостного для него процесса, сполз с бесчувственного тела и помчался прочь, подтягивая штаны. За ним погнались, но не догнали, слишком хорошо все выпили.

Поскольку компания со свадьбы сама была плохо соображающей, то полицию сразу не вызвали. А Катя, поспешившая, как только очнулась, от боли и стыда уйти с места преступления, и еле добравшаяся домой, сразу стала отмываться от грязи, уничтожая следы насилия.

В итоге проверяли всех: и Кречетова, слегка похожего по фотороботу, задержанного через несколько дней в том же парке, и помогавшую компанию.

Но на подозрении долго ведь в полиции не держат, появились и другие подозреваемые. Кречетов не был арестован, а Катя не могла точно сказать, что именно он насильник.

В ее памяти только остались, помимо боли и ужаса, воспоминания о здоровом мужике, крупных руках, черной шапке, одетой низко на глаза, и мерзком запахе изо рта.

Но на этом обвинение не построишь. Она не узнала его на опознании.

Следствие продолжалось, преступника искали, везде висели объявления. Отец Кати, не живший с семьёй, но очень переживавший за дочь, объявил высокую награду за поимку преступника.

Катя была совсем не рада такой огласке, боялась выходить из дома, ходить на учебу. Девушке казалось, что за ней следят. Ей требовалась психологическая и юридическая помощь.

Мама Кати, поскольку дочь боялась даже в полицию ходить одна, наняла юриста в моем лице. Я присутствовала при ее допросах, стараясь сделать их человечными, каково ей было по десятому кругу все вспоминать. Так я оказалась втянутой в следствие и досудебную историю.

А потом мне тоже стало казаться, особенно в последние дни в моем мире, что за мной следят. Отнесла на счет перегруженности, профессиональной паранойи. Когда ведешь дело, то и не такое бывает.

Но Кречетов этот оказался явно «отбитым на всю голову», как говорят в нашем мире. Он действительно стал следить за мной, то есть «запал» на юриста, защищающего клиента.

Редкий случай сведения отношений с юристом, рискуя быть изобличенным.

В ночь нашей встречи и, соответственно, попадания нас обоих в иной мир, Василий Кречетов подкараулил меня у дома Кати и напал на меня с битой. Именно тогда я и переместилась в этот мир. Голубая магия Ларики меня спасла.

Насильник Кати и из моего бесчувственного тела собирался сделать отбивную. Но переместившаяся туда Ларика, защищаясь, швырнула его от себя прямо в столб, а потом и вовсе вышвырнула в свой мир.

Все это я видела в видении, связанном с кольцом, которое он у меня, точнее, моего бесчувственного тела, украл.

А кража с избиением и угрозой жизни, это не воровство и не кража, это – разбой и грабеж. То есть Кречетов не только насильник, он еще разбойник и грабитель.

Реальный и очень серьёзный преступник.

И сейчас мы сидим оба в тюрьме, в соседних камерах. Но только он в своем настоящем облике – обрюзгшего мужика среднего возраста, с противно-мерзкой сальной ухмылкой. Лучше бы ему на той операции по снятию кольца действительно палец отрезали!

А вот я в совершенно ином облике, и этот облик ему не знаком по прежнему миру, но знаком по лазарету в этом мире.

Вместо «адвокатши» Ларисы Антоновны Вербиной здесь сидит Голубая Ручка – целительница с голубой лечебной магией, помощница в лазарете, которую теперь считают опасной попаданкой.

После моей многоэтажной тирады в адрес Кречетова из камеры напротив раздается восхищенный присвист Черного Буйвола.

– Ну, ты даешь, Голубая Ручка! Это на каком языке ты его так хорошо послала?

Видимо, есть что-то схожее в интонации и тональности матерных слов всех языков и народов, не иначе.

И далее сбоку я слышу противно-тягучее, на нашем родном:

– А я, ведь чувствовал, чувствовал, голубая ты наша, что мы с тобой земляки. Еще когда ты песенку малявке чирикала. Ты такая же попаданка, как и я. Все, не отвертишься теперь, голуба.

Я вся похолодела даже. Вот как я так не сдержалась, выматерилась, позволила эмоциям взять верх! Я же полностью выдала себя, этим матом.

Сколько раз я себе говорила про выдержку. Выдержка и только выдержка! Никогда не принимай решения сгоряча и на эмоциях.

«Семь раз подумай, один раз прими решение!». Это был мой девиз, мое правило по жизни.

Все знали меня уравновешенной и хладнокровной Ларисой Антоновной. И я сама себе изменила! Я что, стала превращаться в Ларику?

А Кречетов шипит дальше:

– Перед королем, перед всеми судьями свидетельствовать буду, что ты попаданка. Что всех обманываешь. Или будешь меня вытаскивать отсюда, своей магией. Ты же точно колдовать можешь.

Какая, сволочь, он меня еще и шантажирует! Сама, сама виновата, не сдержалась. Все глупости мы делаем сами, только сами.

Молчу, размышляю, что делать. Хоть и поздно, но включаю опять выдержку. Что толку убиваться, это как плакать о прошлогоднем снеге. Теперь надо принять ситуацию, и действовать четко по обстоятельствам.

А они негативные. Ожидается, приезд короля, скорее всего, будет быстрый суд с небольшим количеством участников. «В условиях военного времени, именем короля!». Моя позиция должна быть безупречной, жёсткой и твёрдой.

Впомни, «опираться можно только на твердое»!

А этот гаденыш Кречетов будет мешать. Или шантажировать, чтобы его отсюда вытащили. Значит, нужны аргументы против него.

Думай, Лариса, думай.

Вообще, как он попал в тюрьму? Я переместилась в тело Ларики, так сказать взаимообразно. А вот куда и как он попал? Где был все это время?

Ну, не сразу же он в тюрьме оказался. А значит, он, скорее всего, совершил какой-то проступок уже здесь.

Думай, Лариса, думай, анализируй. Это ты умеешь лучше всего. У кого-то борщи вкусные, а ты вот спец совсем не по борщам. Ой, не надо про борщи. Время обеда, и ощутимо хочется есть.

– Крови хочется, – вполголоса говорю я.

Но эта сволочь услышала.

– Зальешься ею, голуба, если меня не вытащишь!

Еще угрожает, мразь. Что же делать, что?

Если он попал в этот мир, очутившись, к примеру, на улице? И очнувшись, стал приставать ко всем, с выяснением, где он? Наверное, как и я в этом мире, Кречетов сразу заговорил на вальтерском языке. Сейчас же он умеет говорить на нём.

Допустим, он стал всех спрашивать, где он, говорил незнакомые им слова. Как я тогда: «больница», «телефон». А в мире Вольтерры нет таких слов. И окружающие заподозрили в нем попаданца, вызвали и отправили в тюрьму. Это один возможный вариант.

А если он, ошалев от нового мира и его особенностей, кругом же то маги, то драконы летают, на нервах совершил новое преступление? Ограбил, избил, в поисках средств, или даже убил кого?

Это совсем другой вариант.

Думай, Лариса, думай.

То или другое, все это как-то должно найти отражение в его деле. А, значит, мне надо посмотреть его дело. Надо знать врага в лицо и знать его секреты.

Вот только кто мне это дело даст здесь, в тюрьме? Если у меня даже мыла и пресловутой зубной щетки нет, магией умываюсь.

Размышления мои пререрывает голос Черного Буйвола:

– Эй, Голубая Ручка, чего приуныла? Казни, что ли, боишься? Тут война скоро, того гляди тюрьму взорвут, что нам эта казнь…

И голос его звучит как-то печально.

Ему вторит сосед справа, тоже довольно мощный заключенный, кажется, Дик:

– Ты там со своей магией может видишь чего, скажи нам, а? Я бы лучше в строй солдатом встал, чем нас здесь всех заживо сожгут. Прямо в камерах ведь сгорим…

Боги, неужели так?

И я отчётливо слышу звуки взрывов неподалёку…

Глава 10. Выбор сделан

Мне стало намного легче, когда я принял единственное для меня правильное решение.

Я свой выбор сделал. И я никогда не скажу королю о своих сомнениях. И Ларе никогда не скажу, что я сомневался. Я выбрал ее и сына. Лара – моя истинная, даже если она попаданка. Она и никто другая!

Боги свое слово сказали. Почему-то же они соединили нас вместе. А им точно виднее.

Ее внешний вид, запах, метка, наличие сына-дракона в ней, а сын-дракон бывает только от истинной, отношение моего дракона к ней, а также наличие голубой магии – все это указывает на то, что Лара – моя истинная.

Арчи тоже высший дракон, и его драконий нюх точно уловит, что Лара беременна моим сыном. Все это – доказательства ее истинности!

То есть получается так, что кем бы ни была на сегодня Лара – прежней наивной Ларикой, девочкой с голубыми ладонями, которую я знал два месяца, или нынешней Ларой, которую знаю всего несколько дней, которую, возможно, мне надо заново узнавать, она – моя истинная.

То ли Лара – повзрослевшая Ларика, и ее так изменили магия и беременность, что не узнать. То ли она – попаданка, но с телом Ларики, и тоже с голубой магией. Мне все о ней так говорят, что она лечила здесь многих голубыми ладонями, и очень уважают ее за это.

Не важно, так или по другому, она все равно при этом моя истинная. Так решили Боги. А кто я такой, чтобы с ними спорить?

И истинными не разбрасываются и не предают.

В эти два дня я много часов провел у Рочестера в его кабинете, на верхнем этаже тюрьмы, заходил к начальнику тюрьмы с бокового служебного входа. Сцеживал в банку кровь,чтобы всегда была свежая, передавал ее три раза в день для Лары, вместе с едой.

На этажи с заключенными мне заходить было нельзя, Лару я не видел. Конвоирам Рочестер строго-настрого наказал доставлять Ларе еду и кровь своевременно и бережно.

То, что готовили для заключённых, едой для беременной женщины было назвать нельзя. В итоге я передавал на подносе то, что готовили для драконов и служащих, что ел сам, выбирая, самое вкусное.

В оставшиеся часы я либо участвовал в вылазках против чернородцев, мы все в этом были задействованы, либо спускался в палатку, чтобы хоть немного поспать, строго настрого запретив пропускать к себе Синтию.

И я сделал практически сразу то, что был обязан сделать – разорвать отношения с Синтией.

С ней у меня состоялся разговор после моего общения по переговорному камню с Арчи.

Я был вынужден вести себя с ней конкретно и жёстко. Сказал, что сказанное в бреду не может быть доказательством попаданства, и что именно Лара моя истинная. И что очень подло в качестве доказательства использовать бред больной женщины.

Сказал также, что всем хорошо известно, что драконы никогда не обманываются, а мой дракон признаёт только Лару. Тут Синтия сильно приуныла, но от своих намерений отказываться не желала.

Я внятно и четко сказал рыжей драконице, что раз моя жена жива, я второй раз не могу жениться, и ей это нужно понять и принять. Все происходящее между нами было ошибкой. И прошу извинить, что ввел ее в заблуждение, я сам заблуждался, считал, что моя жена погибла.

Только вот где мои слова и где понимание Синтии? Она хорошо делала вид, что мои слова ничего для нее не значат.

Драконица хитрила, стараясь проникнуть в палатку под любым предлогом, но я просто снова уходил по делам, вынуждая ее также выходить.

Это было очень противно, отбиваться от настойчивой женщины. Даже красота Синтии стала очень раздражать. Дракон не выдерживал и уже в третий раз требовал откусить ей голову.

Они же как большие дети, наши мудрые древние драконы, невероятно честные и сильные, для них полутонов не существует. Какая может быть еще Синтия, если нашлась наконец-то наша истинная? Дракон тосковал без нее, требовал разрушить тюрьму и немедленно освободить Лару.

Я много общался за это время с Рочестером, и был изумлен работой Лары как законника. Рочи рассказал мне о трех самых знаменитых судах здесь – над маньяком, книгочеем и дезертиром.

Это было просто невероятно! Юная Ларика – законница!

Я просто гнал от себя мысли, откуда Лара могла так правильно и ювелирно вести дела, требующие знаний и опыта работы законником. Ведь это обычно приходит только после учебы в Академии драконов и огромного опыта работы.

Рочи не знал, что Ларика никогда не училась в Академии, но я то знал. Более того, у нее было очень слабое начальное образование, из-за мачехи. Но я просто запретил себе об даже думать. Иначе бы все рухнуло.

И я не имел права больше сомневаться. Время сомнений прошло. Буду сомневаться – останусь без истинной и без сына. Этого ни я, ни дракон допустить не могли. Лара-Ларика – моя истинная! И нет другой правды.

Все, выбор сделан.

Я был на поимке чернородцев, когда моему дракону пришли вести от других драконов, что в тюрьме бунт заключённых. Попаданцев пытались вывести на казнь, и из-за этого случился бунт.

Это было неслыханное дело для северной тюрьмы. Бунт заключенных. А мой дракон, лишь только понял магически, что истинной угрожает опасность, развернулся от места ловли шпионов и с огромной скоростью рванул на мыс к тюрьме.

И другие драконы, участники охоты на чернородцев, с ним согласились, никто его не осудил.

Он готов был разрушить тюрьму, мой дракон!

В голове были только опасение не успеть и вопросы. Почему же по приказу Джеральда начали выводить на казнь? Почему до сих пор Арчи не отдал приказ генералу Харлоу?

В облике дракона я рухнул перед тюрьмой, и ко мне сразу подскочил Рочестер.

– Все в порядке, все в порядке, – тормозил он моего дракона, – король дал своё распоряжение!

Наконец-то! Боги, вы же не допустите, чтобы истинную то давали, то отбирали!

Я уже за эти полгода поисков все потерял: надежду, славу, честь, достоинство…

По крайней мере так ощущаю себя. То предатель в глазах Лары, то бабник, то в запое сколько был!

Конечно, опустился я до пьянства и женщин именно тогда, когда считал, что ее нет в живых. Оставалось только с ума сойти, вместе с драконом.

А вот предателем стал в ее глазах здесь. И ее взгляд, осуждающий и бесконечно усталый, когда ее уводили в камеру, разве можно забыть?

Дэб дрался, защищая Лару, в нижнем бою, так как он не дракон, а дракан. Он в принципе не мог выстоять против драконов, но все равно дрался. И в тюрьму вместе с ней сел.

Дэб дрался, не я.

Почему я тогда сдержал дракона? Почему не освободил Лару сразу?

Понимаю, что причин было две, обе тяжелые для понимания.

Первая – я тогда засомневался, подумал, а что если в теле Ларики действительно попаданец, похититель тел? Чудовище и опасный враг, и мой сын в опасности.

Не надолго, но засомневался. Синтия Дакли, конечно, этому способствовала, но виноват был я. Надо доверять истинности и своему дракону.

Они очень мудрые и честные, наши древние драконы.

Вторая причина – вокруг меня были драконы. И если бы между нами началась битва, то мы бы оказались в облике драконов, с пламенем и огнем в верхнем бою. И тогда могли пострадать многие, и, в первую очередь, сама Лара. Я не мог так ей рисковать.

Я бы в порыве ярости убил бы тогда кого-то из драконов, а это запрещено в Вольтерре, убийство драконами друг друга. Нас и так мало для защиты границ. И в глазах страны я был бы такой же преступник против короны.

Драконов редко сажают в тюрьмы, такие случаи были единичны, если дракон сходил с ума и начинал убивать своих. И чтобы он не разнёс тюрьму, сошедшего с ума дракона сажали в подвалы и на цепь. Очень-очень редко. Из подвала я бы никогда уже не спас Лару.

Рочестер вовремя все это понял и резко тормознул меня, что надо в тот момент было остановиться, «отпустить ситуацию» и действовать через короля.

Но предателем от этого я не перестал быть. Я это видел в усталом взгляде Лары. Беременность ее вымотала до предела, муж не поддержал, допустил арест, то есть предал. Я это слышал в мыслях моего дракона.

И вот, надеясь на помощь короля, я, получается, прозевал выход Джеральда за попаданцами и бунт в тюрьме?

Ну, не идиот ли? Ко всем моим предшествующим эпитетам.

Идиот, да.

Через Рочестера я узнал, немного успокоившись, подробности бунта заключённых.

И он был связан с тем, что Джеральд заявился вечером в тюрьму, чтобы увести попаданцев на казнь. «В условиях военного времени, именем короля!». И Лара, оказывается, кричала надзирателям, что трое попаданцев, заросших иглами, являются на самом деле детьми людей другой расы.

Как так, в тюрьме не только женщина, еще и дети сидят?

А моя истинная, находясь сама в очень тяжелых условиях, пыталась заботиться о других. Ну, что за женщина! Я понимал, что не знаю толком свою истинную, но начинаю гордиться ей.

И ведь ей реально грозила казнь, Джеральд собирался привести свой приказ в исполнение.

Это было ужасно, я переживал за Лару-Ларику, как она все это перенесла. Тем более, что король все никак не звонил Джеральду.

Казнь обычно осуществлялась во дворе тюрьмы, и я готов был напасть сверху на надзирателей, они состоят из драканов, чтобы не допустить казнь.

Запасной план у меня был напасть именно в образе дракона, выдернуть Лару и улететь с ней. Много было опасений, что в стычке Ларе может достаться, но другого плана у меня не было.

Из драконов на казни должны были присутствовать только Джеральд и Рочестер. Рочестер мой друг, и не стал бы мне вредить, хотя у него под угрозой бы оказалась репутация.

А вот Джеральд – дракон, такой же крупный, как и я. И если бы между нами завязался бой, то пострадала бы Лара.

Следовательно, выход у меня был бы только один – быстрее уноситься с Ларой в когтях.

К счастью, все это не понадобилось. Во время бунта позвонил наконец-то король, остановив своим решением и бунт, и казнь.

Генералу Джеральду Харлоу, как военному, пришлось подчиниться. Через нежелание. Джеральд тоже королевских кровей. Но король его брат, а не он.

У меня сегодня была бессонная ночь, переживания за истинную. Все прокручивал в голове, где я ошибся, чтобы больше ошибок не было.

И король должен вот-вот прибыть на Север.

Глава 11. Ожидание

Продолжается мой второй день в тюрьме.

В первый день было знакомство с камерой, заключенными, ожидание казни и бунт в тюрьме. Очень насыщенный день.

Тогда я догадалась, что невысокие попаданцы в трёх камерах – это дети людей неведомой расы. Именно то, что детей стали вытаскивать на казнь, и стало поводом для бунта. Ну, и я немного постаралась.

Второй день начался плачем ребенка. Помогая дикобразику привести себя в условиях тюрьмы в порядок, поняла, что это очень маленькая ещё девочка, ничего не понимающая, что здесь происходит. И красивая девочка.

Я назвала ее Русей.

Потом был конфликт с Кречетовым, который вычислил по моей ругани и песенке для Руси, и все на родном исконном, что я попаданка из его мира, и теперь меня шантажирует.

Сегодня мы услышали еще звуки взрывов, что-то происходило на границе, арестанты ощутимо нервничали, надзиратели ходили мрачные и суровые.

Я попросила одного из них передать в камеру маленьких попаданцев печенье, принесённое мне на подносе, чтобы каждому из троих хватило.

Надзиратель-дракан не стал вредничать, понес угощение, но не донес. Из камеры Кречетова вытянулась хваткая рука, вырвала печенье и утащила.

– Да, человеческий облик совсем потерял, – проговорила в сердцах.

Надзиратель со своей стороны как следует врезал плеткой по решётке. Не достал, жаль.

Черный Буйвол показал Кречетову характерный знак веревки, затягивающейся на шее. Вся тюрьма уже знает, что здесь маленькие дети, а Кречетов мародерничает.

И ощутимо напрягает своим поведением других заключённых.

Ожидание суда и возможной казни – страшная вещь. Кто виноват, что здесь такие законы? Что натворили те попаданцы, из-за которых эти законы были приняты? Не случайно же эти законы здесь появились.

Думаю о своей ситуации, о своей судьбе. Я юрист, в своей прошлой жизни очень успешный, но это если я подготовилась. Поэтому мне надо все анализировать.

Думай, Лариса, думай!

Пока здесь такие дурацкие законы о попаданцах, надо что делать?

Правильно, все отрицать.

Мои слова, без сомнения – это были бред больной женщины, следствие ночных кошмаров. Поэтому все отрицаем.

Думай, Лариса, думай.

Малыш чувствует, что я волнуюсь, потихоньку толкается. Налопался папиной кровушки в эти дни. Ему хорошо, а вот если бы он видел условия, в которых мамочка сидит…

Целый день на топчане сижу, без прогулок, как курица на насесте, в крохотной камере. Да у меня уже ноги без движения отекают. Как только мужчины это выдерживают, еще такие здоровые!

Нет, что-то не так в законах Вольтерры!

Глажу живот ладонями:

– Не бойся, малыш, мама с тобой. Все будет хорошо.

Как хочется в это верить!

Лишь бы Маркус меня не подвел. Все-таки у меня, точнее, у Ларики, такой ненадежный муж. Прямо не знаешь, что от него ожидать. То нужна ему истинная, то не нужна, то опять нужна…

Он ведь на Ларике женился, не на мне. Мне он вообще почти чужой. Как Ларика его терпела то?

Опять возвращаюсь к воспоминаниям о замке, когда Маркус меня выгнал из замка.

И выгнал уже меня, а не Ларику, которая от него, получается, к тому времени благополучно сбежала с помощью голубой магии.

Какая полезная и разносторонняя эта магия! И лечит, и порталит.

И как только Ларика согласилась на этот брак? Как раньше не сбежала? Они же небо и земля.

Ларика – нежная, чуткая, но стойкая. «Девочка с голубыми ладонями», которую ненавидела мачеха Хильда, заставляя зарабатывать на всех.

Ларика не смогла полюбить Маркуса, уходила от его любви, пряталась от него в замке. В ней зрело чувство протеста. Не предала она друга и свою любовь.

Защитила Тима фактически своей жизнью.

И Маркус. Суровый, жесткий, герой войны. Красивый, конечно, и очень богатый. А это то, что дурит девочкам у меня в мире напрочь головы.

Но… невыдержанный, яростный, истеричный, ревнивый…

Брр…

Еще трус, предатель и бабник. Испугался защитить свою женщину. Как все мои прошлые мужья, совершенно ненадежен.

Да что мне всегда такие некачественные достаются!

Правда, сына явно любит, кровью вот регулярно снабжает. Ему наследник очень нужен.

А значит что?

Значит, Маркус будет молчать, что я попаданка. Ему это невыгодно просто, он же сына иначе лишится.

Так размышляет мой прагматичный ум. Сердце пытается найти хоть что-то романтическое, лирическое, но ум считает, что нет ничего. Какая там любовь и привязанность!

По сути, он же Ларику чисто как женщину для воспроизводства потомства использовал. Проще говоря, как самку. Как он там говорил все время?

«Наследник сам собой не появится, надо постараться!».

Производитель чертов!

Что-то я разошлась. Ладно, решено, он будет молчать. Так считаю.

Я, нынешняя Лара, недолюбливаю Маркуса из-за его предательства и не верю ему.

А для суда, если он будет, мне нужен четкий расчет, а не эмоции.

Если Маркус хочет сына, то он сообразит, что нельзя меня называть попаданкой. Будет звать только истинной.

Слово меня это иногда даже раздражает. Из замка истинную изгнали, плетью выпороли, в озере топили, в тюрьму посадили. И это все со мной было, не с Ларикой.

И все при этом о какой-то истинности говорим.

О, Боги! К местным богам я обращаюсь во множественном числе, как положено.

Лишь бы Маркус догадался отрицать, что я попаданка, и твердил об этой своей истинности!

…….

Как она там себя чувствует, моя истинная?

Мне надо готовится к суду, думать, что говорить о Ларе.

Я остался на свободе, а значит, у меня будет возможность говорить и защищать Лару.

Лишь бы она сама не натворила глупостей. Возьмет еще и заявит, что да, она попаданка, а не истинная. С нее станется. Упрямая такая, во все лезет, до всего ей есть дело.

Вот что тогда делать?

Но нет, не должна она так поступить, никак не должна. В ней наш сын, она его любит.

Поэтому должна все отрицать.

Надеюсь, она догадается заявить, что была в бреду и ей снились кошмары, когда она произнесла эти слова о своем попаданстве.

Это те слова, что подслушала Синтия.

Синтия Дакли, драконица, вознамерившись заполучить меня в мужья при живой жене, никуда не уходит, не возвращается назад, в Центральные земли, в столицу. И война ее не пугает.

Я бы Лару сразу отсюда увез. А эта так и кружит вокруг меня. Вот ведь зараза рыжая, ожидаемо хочет доставить неприятности на суде.

Будет здесь рваться в главные свидетели, будет кричать, что патриотка Вольтерры. Хуже нет, когда преследующий свои цели за патриотизм прячется.

О, лишь бы Лара догадалась, что надо отрицать попаданство! Она умница, Лара, вон как законы наизусть знает.

Арчи обязательно будет разбираться и с причинами бунта. Почему это произошло. Это же неслыханное дело в главной королевской тюрьме.

Бунт был вызван необдуманным решением Джеральда. Кажется, он хотели казнить детей неизвестной расы, считая их попаданцами, и заключенные возмутились.

И опять там было участие Лары.

И только звонок короля генералу Джеральду Харлоу остановил казнь. Или отсрочил. Страшно подумать, если только отсрочил.

После обеда наконец-то прилетел король Арчибальд Харлоу. Мой друг Арчи. Но он прежде всего король, и интересы королевства – превыше всего.

Если он решит, что Лара – попаданка, никакая дружба с ним меня не спасет.

Первым делом король Арчибальд осмотрел позиции, орудия, печально воззрился на уже совсем прозрачный купол, пересчитал магов, находящихся на границе.

И назначил время королевского суда. Через час. Над попаданкой Ларисой Вэлби.

«В условиях военного времени, именем короля!»