Текст книги "Измена. Попаданка в законе 2 (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Глава 3. Дикобразы

– Именем короля!

Ну, вот, за мной все таки пришли. Пусть и в конце дня, солнце уже садится, наверное.

Так страшно стало от услышанного, сердце как будто замерло, и снова пустилось вскачь, гулко-гулко. А моем взрослом возрасте невероятно вредно так волноваться…

От дверей пошел холод, ее держали распахнутой. Ожидание было очень напряженным, арестанты вглядывались в дверь, чтобы понять, что сейчас будет.

На пороге входа появился начальник тюрьмы Рочестер Даллау, прошел на треть коридора, мимо меня, с напряженным лицом.

За ним появился генерал Джеральд Харлоу, с прямой спиной, жестким взглядом. Вот не нравится он мне, такой весь из себя честолюбивый вояка.

И еще вошло довольно много конвоиров… Чтобы забрать меня и других попаданцев, поняла вдруг я. Значит, все-таки казнь?

Почему я в нее не хотела верить? Почему потратила весь день на тюремные знакомства, когда надо было пытаться либо сбежать, используя магию, либо добиться встречи хотя бы с Рочестером Даллау? Хотя бы попытаться, в течение дня.

Мысли эти разом хлынули на меня, заставив ощутимо задрожать, малыш тут же задергался, чувствуя мой страх.

Но я не сдамся.

Не знаю, как здесь проходят казни. Но если поволокут на улицу, то, думаю, смогу оттолкнуть конвоиров своей магией. Я видела в видении, как это сделала Ларика, оттолкнув от себя насильника. По сути, она просто подняла его в воздух и впечатала как следует в столб.

В конце концов, я может быть даже смогу переместиться. Правда, есть опасение, что без малыша.

И я ни разу так не делала. А, нет, делала, правда не в отношении себя. Тима я переместила, используя портал – кольцо.

Мысли мои бегают испуганными зайцами, мне никак не сосредоточиться. Я чувствую страх, и это меня прямо парализует. Так нельзя, нельзя бояться. Голова должна быть либо предельно трезвой, холодной, либо надо разозлиться, чтобы море по колено было.

Пока я внутренне воюю с собой и настраиваюсь на сопротивление, в коридор начинают вытаскивать из камер попаданцев этих самых иномирян, начиная с первой камеры.

Рочестер Даллау, как мне показалось, специально начал с других камер. Не с меня. Он прошел мимо моей камеры, не останавливаясь и не глядя. Хотя я так пыталась поймать его взгляд.

Одного за другим из первых трёх камер попаданцев выводят трёх существ малопонятной внешности. Это вроде бы все же люди, но очень сильно заросшие шерстью и с огромными иглообразными образованиями на голове и торсе.

Больше всего они походят на дикобразов, но они все же люди, небольшого роста только.

Шерсть, переходящая местами в иглы, у них разного цвета. Один из них повыше и более крепкий, он коричневого цвета. Второй по росту почти с черным отливом, и третий, самый невысокий из них – рыжеватый.

Я так и назвала их сразу про себя: Крепыш, Черныш и Рыжик. У меня на даче щенки были с такими окрасами и с такими же кличками.

Откуда они взялись здесь, как попали в Вольтерру? Здесь нет таких рас. Неужели действительно иномиряне, или вообще с другой планеты? И чем же они угрожают Вольтерре?

В моем мире дикобразы, или щетинистые свинки, относятся к грызунам и водятся в южных странах. А в более северных районах исчезли десятки тысяч лет назад.

Может быть и в моем прошлом мире когда-то были люди-дикобразы? Все ли мы знаем про свой мир?

Пока размышляю, разглядывая очень своеобразных попаданцев, генерал приказывает связать им руки спереди и вывести во двор. Я замечаю, что конвоиры не торопятся, работают спокойно и обстоятельно, по несколько раз перевязывают спереди руки.

Люди-дикобразы не понимают их, не выполняют их команд, а самый невысокий вообще сел на пол и стал издавать какие-то мелодичные жалобные звуки.

Я смотрю на все это с тихим ужасом, прижавшись к решетке, пытаюсь понять, в чем провинились эти заросшие небольшие люди перед мощными высшими драконами. Да они же вообще в разных весовых категориях!

Жалобные звуки от Рыжика вдруг сливаются в плач. Да он плачет, плачет, натурально, как ребенок! А это вообще точно взрослые попаданцы? Может быть они все дети, и самый младший просто не выдержал?

И вдруг понимаю: да не может быть, а это точно дети!

– Рочестер, – кричу я на весь коридор, – они не враги, нет. Это дети, дети! Драконы не воюют с детьми! Они не должны быть в тюрьме! Законы Вольтерры запрещают арестовывать детей!!!

Я уже просто ору это в коридор, этому надменному генералу, проклятый вояка, он же детей сейчас на казнь поведет!

Рочестер напрягается, он слышит меня, а вот слышит ли Джеральд Харлоу? О, нет, он не только не слышит, или не хочет слышать, он требует от конвоиров быстрее выводить дикобразов на улицу.

И тогда я делаю совсем невозможное.

– Том, – кричу я старшему среди арестантов, вору и убийце Черному Буйволу, – ты же слышал меня, эти дикобразы – они не преступники, они просто дети! Дети другой расы, а не преступники!

Я так сильно кричу и расстраиваюсь, а вот будет ли толк?

Но Том слышит меня. Он берет железную миску и начинает бить ею о решётку в опреденном порядке, видимо, это какие-то сигналы, известные другим.

И я воочию вижу, что такое бунт арестантов. Со всех сторон начинается вакханалия звуков и криков. Арестанты стоят около решеток и колотят о них мисками и железными вёдрами.

А некоторые покрепче просто раскачивают решетки, налетая на них телами.

И со всех сторон:

– Голубая Ручка сказала, что это дети!

– Дракоши позорные, отстаньте от детей!

– Выпустите детей, не позорьтесь!

– Не трогай ребенка!

– Голубую Ручку выпустите!

– Освободите женщину!

– Свободу арестантам!

– Законы Вольтерры за детей!.

Конвоиры махнули рукой на дикобразов и носятся от камеры к камере, пытаясь заставить заключенных отойти от решеток. В дело идут и плётки, и вода, но бунт только разгорается.

– Тихо, – кричит донельзя разозлённый генерал Харлоу, – а ну успокоились, покойниками хотите быть⁈

Но его голос тонет в криках и грохоте. Такое ощущение, что уже все здание тюрьмы ходит ходуном, явно верхние этажи добавились в поддержке нижнему.

И только Рочестер Даллау проявляет непонятное мне спокойствие, периодически поглядывая на сигнальный камень над входом, это аналог наших часов.

Начальник тюрьмы чего-то ждет? Такое ощущение, что он тянет время, и происшествие его не расстраивает.

Предчувствие, похоже, меня не обманывает.

Раздается сильная трель переговорного камня, и Рочестер Даллау быстро протягивает камень разгоряченному генералу. Похоже, что он ждал этого звонка.

– Это от короля, – слышу я напряжённый и в то же время спокойный голос Рочестера.

Джеральд Харлоу недовольно берет камень, ждет, когда его свяжут с королём, его родным братом Арчибальдом Харлоу.

Шум и грохот в коридоре постепенно стихают.

И вся тюрьма напряженно смотрит и пытается услышать разговор двух братьев королевской крови.

Джеральд Харлоу разговором явно недоволен. Но он военный, генерал, и потому выполняет приказ.

– По высочайшему распоряжению короля Вольтерры, великого Арчибальда Харлоу, дело о казни всех попаданцев будет рассмотрено завтра, при личном присутствии правителя Вольтерры, и приведено в исполнение сразу после решения.

Проговорив эти слова, Джеральд Харлоу круто разворачивается на каблуках и идет к выходу. Там ещё раз оглядывается, смотрит с осуждением на состояние тюремного коридора, а это вода, миски, куски вырванной штукатурки и прочий мусор на полу, согнутые прутья решёток, и цедит зло и с явной издевкой:

– Надеюсь, мусор уберете быстрее, чем арестантов выводили.

И выходит печатным шагом из тюрьмы.

Глава 4. Кто ты?

Лара-Ларика в тюрьме, и это самая ужасная ситуация для меня и дракона. Как, как это могло случиться, за столь короткое время?

Я не знал, не знал, что думать, услышав ночью слова Ларики. Кто ты?

Кто эта женщина, с лицом, запахом и меткой моей истинной? Беременная моим сыном. Но с другим взглядом, у которой уже был сын, и которая сама говорит, что она – не Ларика.

В сотый раз я прокручиваю мысленно тот день – день прилета на Север, когда наконец-то встретил Ларику. Через полгода невыносимой разлуки, когда едва жил без истинной.

…Я прилетел на северную границу, узнав от Рочестера, начальника местной тюрьмы, что Ларика все это время была здесь, что беременна, и что ей плохо. И что он догадался, что я отец ребенка.

И тогда дракон мой наконец-то очнулся, передумал умирать и рванул на Север.

Когда Ларика вышла с Рочестером, я ужаснулся тому, в каком она состоянии. Истощенная, осунувшаяся, кожа да кости… И проступающий сквозь платье живот… Ларика беременна, беременна, и на большом уже сроке.

Когда она, увидев меня, упала в обморок, на нее больно было смотреть. Где моя юная, нежная, драгоценная истинная, которую я простил за измену? У которой я мысленно сотни раз попросил сам прощения, что она попала под плеть.

В худеньком, почти высушенном теле с выпирающим животом с трудом можно было угадать мою любимую.

Всю ночь я поил ее и ребенка кровью, обнимая, согревая и бережно целуя. Ларика была как неживая, как древняя статуэтка. И только ближе к утру в нее снова вернулась жизнь. Я понимал, что еле успел. Она и мой ребенок-дракон, выпивающий изнутри ее соки, могли просто погибнуть. Случилась бы вот такая точка невозврата.

– Ты бы еще дольше с бабами кувыркался, идиот, – прошипел мне дракон.

Ну, как уж без тебя, моя совесть.

Лишь под утро Ларика заговорила, не открывая глаз, но то, что я услышал, не укладывалось в голове. Лучше бы она этого не говорила!

Тихий, но вполне отчетливый голос:

– Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Я лежал рядом на боку, по-прежнему обнимая ее, но во мне все от этих слов окаменело. Что означают ее слова? Это выверты больного сознания из-за больного тела Ларики? Ей самой это кажется, это бред?

Или это правда? Ведь я тоже кое-что замечал, в нашем недолгом общении после её измены.

Мне трудно сосредоточиться, я ошарашен этими словами – признанием преступления по сути. В нашем мире попаданцы из других миров – это опасные преступники.

«Очень опасны, потому что они могут разрушить устои государства» – приходит в голову четкий параграф из учебников Академии драконов. Нас, боевых драконов, учили защищать свой мир от попаданцев, от иномирян. Чтобы не исчез мир драконов.

Думай, Маркус, эмоции в сторону.

Полгода назад ко мне под плеть точно кинулась Ларика, защищая конюха Тимми. Я не мог ее перепутать, даже запах ее знал, как свой, у нас нюх особенный.

А вот кого я нес в замок, в бесчувственном теле Ларики? Или там уже никого не было?

Потому что как будто запах тогда я не чувствовал…

Но я тогда в таком бешенстве был!

Еще родители мои говорили, чтобы я держал эмоции при себе, что могу быть очень взрывным. Когда разумом правят эмоции и чувства, недалеко до беды.

А что если Ларика умерла тогда? Под плетью. А в ее тело вселился попаданец? Это ведь мог оказаться и мужчина. Или попаданка? Она сказала «попаданка».

Я вспоминаю, что полгода назад, после удара плетью, когда она открыла глаза в замке, на следующий день утром, то…

Снова вспомнил это чувство. Неприятно царапнувшее меня тогда чувство встречи с незнакомым человеком. Это был абсолютно незнакомый мне и очень трезво оценивающий взгляд.

Тело Ларики, голос Ларики, глаза ее, а вот взгляд – другой. Меня холодно, оценивающе и трезво осмотрели тогда. Отодвигали мою руку с груди.

Я списал в тот момент все на болезнь, на беспамятство.

Но ведь были еще и слова, совершенно незнакомые мне. Что-то про больницу, про телефон. Это о чем, это что означает? В нашем мире нет таких слов. Решил, что послышалось.

Я видел ее в следующие три дня очень редко и коротко, раз в день, все узнавал у лекаря и друга Бертрана. Чудовищная для нежнейшей кожи Ларики рана на спине не заживала.

Я мучился сознанием своей вины, каким образом я, впервые, пусть нечаянно, поднял руку на женщину, на любимую, на истинную. Мне было невероятно стыдно перед Бертраном, который не мог позволить себе осудить меня в силу положения, но вот что он думал при этом? В голову другу не залезть. Но больше всего я мучился от ярости за факт измены… Поэтому мне было не до анализа взглядов и слов.

И за это время я ее видел всего четыре раза, и очень недолго.

– Потому что ревность и ярость не мог перебороть, – снова прошипел дракон.

А потом были месяцы поисков истинной по всему королевству, бесконечных полётов, невыносимой боли, разрывающей грудь, усталости и апатии дракона, даже пьянства.

Что со мной было, когда я узнал, что Ларику утопили в озере, вместе с моим нерожденным сыном? Да я жить не хотел тогда.

Дракон перестал летать, лежал в пещере и требовал самоубийства. Это же все было в эти месяцы! Я запил вчерную, придворные дамы лезли ко мне в постель.

Даже чуть не женился на драконице, по совету короля, который беспокоился о друге. Чтобы дракону было, чем заняться. Типа, на тебе хоть какую-то утеху.

Согласился на брак с бывшей любовницей Синтией Дакли. За женщин в постели было особенно стыдно. Пьяница, еще и бабник получается.

Мой дракон был честнее меня. Моя совесть. И он сразу очнулся и рванул на Север, как получил весть об истинной от Рочи.

А вот сейчас, получается, пришло время подумать об этом, о некоторых странностях. Кто эта женщина, что лежит под моей рукой сейчас?

Он лежит, такая невероятно нежная и родная, рядом, и запах у нее, как у моей истинной. И тот же белый тонкий шрам на спине, который я много раз целовал ночью, мысленно просил меня простить. И моя метка на плече. И моя метка перестала болеть.

В ее теле мой сын, я это чувствую. Более того, всю ночь понемногу разговаривал с ним.

А вот тут опять нестыковки. Драконенка моего зовут Алекс, потому что так захотела мама Лара. Потому что так звали ее старшего сына.

Боги, какого ещё другого сына? Ларике было восемнадцать лет, она была девственница, я в этом лично убедился. У нее никогда не было мужчины до меня, в физическом плане, и беременности ранее!

Но если в ее теле попаданка, то наличие других детей возможно…

Боги, я с ума так сойду! Кто ты, Лара-Ларика?

Надо отвлечься, это все выверты сознания. Есть главное! Я нашел свою Ларику, я нашел своего сына, я спас их от голодной смерти и обезвоживания, присущим при беременностях человеческих женщин в паре с драконом. Когда подходит стопроцентно только кровь отца-дракона.

Я спас свою семью. Все остальное сейчас не важно. Они – Ларика и сын Алекс – моя семья. И только с ними я не буду последним из рода.

Слышу звуки у входа палатки, аккуратно встаю, целую Лару-Ларику в лоб, укрываю потеплее и выхожу на воздух.

К палатке подтягивается целая процессия. Что-то слишком много желающих поднять меня с постели рано утром, в чем дело?

Впереди идет генерал Джеральд Харлоу. Ну да, я не успел ему ещё все доложить по мобилизации, планировал сделать это сегодня. Спасти Ларику и сына для меня было важнее.

Джеральд – родной брат короля Арчибальда. В отличии от Арчи, он боевой генерал, честолюбивый, властный и жесткий командующий всеми войсками королевства.

Это все то, что так надо для Вольтерры в условиях возможной войны. Это он принял командование армией здесь восемь лет назад, едва не погиб. Это он спас королеву Мэлли.

Но если с Арчи мы друзья, то с Джеральдом – нет. Он брат моего друга. А это не одно и то же.

Я не могу сказать, почему мы не стали друзьями, и даже не приятельствуем. У нас абсолютно ровные деловые отношения. Но мы очень разные.

Я считаю, что он чрезмерно честолюбив. Честь и долг превыше всего. Поэтому он один. А что он считает в отношении меня, я не знаю. Да мне это и не интересно.

Рядом с Джеральдом идет мой друг Рочи – Рочестер Даллау, начальник тюрьмы. Вот с ним мне всегда просто и ясно. И он мой друг.

Еще идут конвоиры из драканов и драконов и…

Ба, да это же Синтия, догнала меня все-таки. Это неприятно и досадно. Зачем ты прилетела, Синтия, когда я наконец-то обрел снова свою истинную?

Я не говорил еще ей это, а надо сказать. Чтобы драконица все правильно поняла и не строила никаких иллюзий на мой счет. Мне стыдно за свою слабость в королевском дворце.

Почему я после трагедии на озере сразу не полетел на Север? Почему направился во дворец…

Я иду им навстречу, здороваюсь, спрашиваю, в чем дело. Рочестер пытается что-то сказать, но Джеральд резко обрывает его.

– Поступил достоверный сигнал, от истинного патриота страны, что в твоей палатке скрывается опасный враг государства. Это попаданка Ларисса Вэлби, выдающая себя за твою истинную Лару Эшбори. И ты ее должен выдать правосудию. Немедленно!

Глава 5. Маркус

Откуда Джеральду это известно? Неужели кто-то из дежурных солдат подслушал ночью слова Ларики?

Решение приходит мгновенно. Так, надо все отрицать. Надо не допустить ареста.

Кем бы ни была Лара-Ларика, моя истинная или попаданка, в ее теле живет мой сын, и она его любит. И я не допущу гибели ни Лары, ни сына.

– И кто же он – тот истинный патриот? – рассчитываю, что назовут кого-либо из солдат, и я буду утверждать, что им послышалось. – Что за ересь он придумал?

– Это я, – вылезает из-за мужских спин знакомая рыжая физиономия. – Я слышала все!

–. Что ты могла слышать? Ты только что прилетела, Синтия! Я тебя не видел. А я всю ночь был здесь.

– Но я слышала, – упирается драконица.

– Тебе послышалось, – твержу я. – Ты слышала больной бред.

– Что за женщина у тебя в палатке? Ты должен ее предъявить! – наступает Джеральд.

– Там только моя жена, моя истинная, и я никого не пущу ее тревожить. Она больна, ей нельзя волноваться, и она без сознания.

Я спорю и закрываю собой вход в палатку. Но с Джеральдом пришло очень много военных, и они окружают меня. Понимаю, что дело принимает очень серьезный оборот.

И еще всех подогревает Синтия:

– Ты сильно ошибаешься, Маркус! Есть неоспоримые доказательства ее вины! И, как патриот страны, я не могу об этом молчать. Я законопослушная верноподданная короля Харлоу. И я подтверждаю, что женщина по имени Лара – попаданка!

Ах ты, зараза рыжая! Когда же я от тебя отделаюсь.

– У нас есть только один способ в этой ситуации – поместить попаданку в тюрьму, – буквально рычит Джеральд.

Он взбешен, что ему мешают проводить его работу. Известно же, что в последние годы он возглавлял отдел по борьбе со шпионами и иномирянами.

Я рвусь обернуться в дракона, но Рочестер хватает меня за руку, сильно дергает, удерживает, шипит в ухо:

– Остынь, Маркус! Давай не на эмоциях. Так ты ее не спасешь, а сделаешь только хуже. Вас обоих схватят, и спасать ее будет некому. Надо подключить к разбирательству Арчи.

Я с трудом заставляю себя не дёргаться и молчать.

Военные, пришедшие с Джеральдом, ныряют в палатку, а Рочестер держит меня. Через несколько минут выводят бледную и слабую Ларику.

– Эта попаданка, – визжит Синтия. – Попаданка, арестуйте ее! Она угроза всему драконьему миру!

Лара не сопротивляется, но внимательно обводит всех глазами и…требует доказательств.

– У вас что, есть доказательства? Нельзя голословно обвинять в преступлении! Оговор – то же преступление.

У меня почти ступор. Откуда эта удивительная выдержка?

И это слишком непохоже на прежнюю Ларику. Не знаю, что и думать: попаданка она или нет? Но может быть я ее просто очень долго не видел, мы же полгода в разлуке.

Рочестер тут же поддерживает Лару:

– Синтия, нельзя никого оговаривать! Это слишком серьезное обвинение. У вас есть доказательства?

– Конечно, есть, – кричит Синтия, – я все записала, вот подслушивающий камень!

И предъявляет его в качестве доказательства. И это неоспоримо. Ах ты зараза, точно в палатку проникла. Да когда же ты успела только!

И все слышат слова признания:

– Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Синтия отрывается по полной:

– Она попаданка, похитительница тел! Перемещается по мирам и похищает тела…

И я опять растерян. С одной стороны, если Ларика совсем не Ларика, а от нее осталась только оболочка, и в этой оболочке живёт чудовище, убившее мою Ларику – то это без сомнения враг страны и мой личный враг.

С другой стороны, а если эта девушка Лара, так похожая на мою истинную, действительно Ларика, и все это огромная ошибка, оговор, наговор?

Тем более, что в ее теле абсолютно точно живёт мой ребёнок. Я с ним говорил. И он точно любит свою маму. А она любит его. И тогда мне либо надо спасать свою истинную с ребенком, либо спасти хотя бы ребенка, в том числе от чудовища, которое поселилось в теле Ларики.

Боги, что мне делать?

Из столбняка меня вывела драка. Командир гарнизона тюрьмы, сильный дракан-полукровка Дэб Бароу, увидев, что Ларику-Лару пытаются увести, кинулся на конвоиров. Какой безрассудный, он один бьется, и с кем? С драконами! Рискуя собой и должностью.

Почему он кинулся защищать Ларику? Кто она ему? С другой стороны, он показал мне пример беззаветной преданности по отношению к женщине, которую, без сомнения любит. И именно Лару. Вот какой только любовью?

Во мне все полыхает от сомнений и вопросов, а еще на мне повисла Синтия, кричит, что она моя жена.

– Это мой муж, мой муж! Я должна заменить ему истинную! У нас свадьба была, когда генерал приехал за новобранцами.

Вот каково это слушать Ларе? Но не это было самым страшным.

Генерал Джеральд Харлоу объявляет, что в условиях военного времени все попаданцы подлежат казни.

А вот это никак нельзя допустить!

Лару, а теперь еще и Дэба, избитого и связанного, ведут в тюрьму. Я иду тоже в этой печальной процессии, с Рочестером, и Синтия не отстает.

Рочестер держит меня за руку, удерживая от опрометчивых поступков, говорит на ухо:

– Ты сможешь помочь ей только в том случае, если будешь на свободе. Не совершай ошибки Дэба, иначе нам ее не удастся вытащить. И надо обратиться к Арчи.

Наверное, он прав. Но, когда Лару заводят в тюрьму, а меня не пускают, я вижу, как она оглядывается и смотрит на меня. Как на предателя. И взгляд этот ее мне не забыть.

И ее, и Дэба уводят. Я знаю, что Лару поведут в камеру для попаданцев, они самого строгого режима, а Дэба на второй этаж.

Синтия трётся рядом:

– Милый, пойдём, нам пора отдохнуть, пойдем в палатку.

Я не выдерживаю, срываюсь:

– Зачем ты все это сделала? Зачем ты прилетела за мной? Зачем ты вредишь моей истинной?

– Дорогой, – верещит Синтия, – ты забыл, что ты дал согласие на свадьбу? Нас король соединил, и я не виновата, что случилась мобилизация, и Храм Богов закрыли. Перед всеми драконами мы уже супруги, они все были на нашей свадьбе.

– Свадьба не состоялась, Синтия, – говорю я ей, – нас не расписали в храме!

– Это ничего не значит, это же просто формальность! Ты перед королем дал согласие, я твоя невеста и жена перед драконьим обществом! А в условиях военного времени можно обойтись и без записи в храме.

Синтия настолько убеждена в своей правоте, и в своих правах, что я даже не знаю уже, как же от нее отцепиться. Говорю прямо:

– Синтия, между нами все кончено. Я нашёл свою истинную, и я ее не оставлю. А тебе лучше улететь, здесь неспокойно.

– Нет, – почти визжит драконица. – Ты ошибаешься, Маркус! Это не твоя истинная, это похитительница тела твоей истинной! Она убийца твоей жены, она себе присвоила и тело, и душу.

– Она беременна моим сыном, – не выдерживаю я.

– Как, она еще и твоего ребенка присвоила? – визжит на самых высоких нотах Синтия. – Какая злобная попаданка, все забрала, все! О, бедный мой Маркус!

– Я сейчас ей голову откушу, – не выдерживает мой дракон. – Прогони эту ящерицу.

🦎

… Только через какое-то время мне с трудом удалось отделаться от рыжей драконицы. Ей выделили комнату непосредственно в казарме, и она, нисколько не распрощавшись со своими желаниями по отношению ко мне, удалилась отдохнуть.

А я направился к Рочестеру, который как раз отправлял Ларе вещи в камеру. Молодец, Рочестер, он знал, что Ларе было нужно. И опять в который раз подумал, что Лара-Ларика здесь явно пользуется уважением. Вот Рочестер о ней как заботится, вон Дэб на защиту Лары кинулся не раздумывая. А мне надо передать Ларе мою кровь, для нее и ребенка. У нее все всегда должны быть свежая кровь.

Кем бы не оказалась Лара, в ней мой сын!

– Звони Арчибальду, – говорит мне Рочестер, – немедленно!