Текст книги "Измена. Попаданка в законе 2 (СИ)"

Автор книги: Тереза Нильская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6. Руся

Просыпаюсь я от тихого хныканья. Рядом со мной кто-то очень отчетливо издает жалобные звуки.

Именно там сидит трое людей-дикобразов, заросших иглами, небольшого роста, один совсем мелкий. И вчера я кричала Рочестеру и тому жестокому генералу, что это дети.

Дети в тюрьме…

Меня встречает новое утро и все та же мрачная тюрьма.

Вчера уборка шла до полуночи. Конвоиры привели несколько заключенных с верхних этажей, считавшихся спокойными, чтобы те убрали воду и мусор после погрома от попытки бунта в тюрьме. С первого этажа никого не выпустили на уборку. Ну да, тут же убийцы в основном. И мы, приравненные к ним.

Приведённые арестанты вынесли также помойные ведра камер до туалетов и моек, промыли все и вернули. Арестантам первого этажа в наказание на несколько суток запретили прогулки, а ведра выносились ими, как правило, после прогулок.

Обратила внимание, что заключенные, несмотря на довольно жесткие запреты и окрики, и даже пару раз кто-то палкой получил по спине, тихо переговаривались между собой, сообщали друг другу последние новости.

Главными новостями, соответственно, были следующие: «дракошам» не дали увести попаданцев, непонятные попаданцы с иглами вместо волос оказались детьми, Голубую Ручку отстояли и она осталась здесь, значит, снова сможет лечить больных.

Я так понимаю, что эти новости с помощью пришедших хорошо разойдутся по всей тюрьме.

Особенно радовались тому, что не дали «дракошам», так величали здесь драконью власть, увести попаданцев на казнь. Все-таки нелюбовь к власти, их арестовавшей и лишившей свободы, во всех тюрьмах существует, и сознание того, что попытка бунта удалась, и смогли добиться своего, сильно грела души заключенных.

Дэба среди пришедших не было, как я ни всматривалась. И новости мне о нем никто не передал. Я так надеюсь, что у него все хорошо по здоровью, ему вчера сильно досталось. Он один дрался с драконами в наземном бою.

Дэб рванулся меня защищать сразу, не раздумывая. А Маркус – нет. И это очень больно ранило. Пусть я никогда не была с ним близка ни физически, ни душевно, но во мне его сын, мой Алекс.

Алекс молчал, тихо шевелился, не говорил, и, похоже, просто не понимал, где же его папа. Радовался только очень крови.

Ночь в тюрьме после вчерашнего бунта прошла относительно спокойно, а вот утром я услышала жалобные звуки. Это младший дикобразик, понимаю я, это Рыжик, это он так плачет.

Вчера их снова затолкали в камеры, каждого в свою. И вот он тихо плачет, напуганный происшествием. Еще бы, он же самый младший из них. Знать бы, сколько ему лет, как здесь оказался, откуда они?

Дежурный конвоир по этажу уже несколько раз подходил к нему, требовал замолчать. Что-то тихо и успокаивающе ему говорили двое других дикобразов, которых я назвала Крепыш и Черныш.

Но Рыжик тихо плакал и плакал. Что-то у него болело, наверное.

Подозвала стучанием миски по решетке конвоира, очень вежливо попросила подвести арестанта ко мне.

– Не положено, – хмуро заявил он мне. – Иномеряне из камер не выходят. А сегодня вообще никто на этаже не выходит, все наказаны за вчерашнее.

– Но он же ребенок, – спорю я. – Ему страшно, он же маленький ещё. И вдруг у него что-то болит?

– Нечего придумывать, здесь невиновных нет. Попаданцы – самые опасные враги государства.

Где-то я уже слышала этот тезис. Все в этом мире именно так и говорят. Прямо заученно. В учебниках драконьих у них это что ли записано? Как «дважды два четыре», так и здесь «Попаданцы – самые опасные враги».

Рыжика ко мне не привели, он плачет, народ в камерах постепенно опять начинает закипать.

– Эй, служивый, – мрачно начинает Черный Буйвол, – как тебя там? Ты долго издеваться над арестантами будешь? Тебе же сказали, что это ребёнок. Веди его к Голубой Ручке.

– Поговори мне еще, что делать! – злиться надзиратель – крепкий дракан, и для острастки бьет пару раз плеткой по решётке камеры Тома.

Но Том начеку, отодвинулся от решетки вовремя и теперь очень жестко материт дежурного. Здесь тоже есть мат, вольтеррский, с перечислением всего, расположенного между ногами у драканов.

Да уж, лучше бы я это не слышала.

В перепалку вступают другие арестанты. Надзиратель очень много слышит о себе нелестного и гнусного, постепенно багровеет, орет и уж точно ничего не собирается делать доброго в отношении Рыжика. Ох, мужики, зря вы его так заводите.

А значит, надо менять тактику. Я начинаю тихо петь нашу колыбельную, что у меня пели дома.

– Что ж, коли нету хлебушка, глянь-ка на сине небушко, ночь за окном морозная, светлое небо звездное, светлое небо зве-е-е-е-здное, – негромко тяну я, на незнакомом всем языке. Музыка, она и есть музыка, она на любом языке всем понятна.

К моменту последнего куплета вся брань давно затихла, заключенные как призадумались, а суровый дракан подошел поближе, тоже слушает. И Рыжик затих, тоже слушает. И мой маленький Алекс.

– Ладно, так и быть, приведу к тебе мелкого, посмотри, что там с ним.

Он с лязганьем открывает дверь камеры и выводит за руку «мелкого». Ставит перед моей решеткой.

– А пусти его ко мне, – прошу его я.

– Не положено, – рявкает он, вновь принимая вид злобного надзирателя. Ну, вылитый цербер.

– Я чувствую, что болезнь серьезная, не знаю, смогу ли отсюда помочь, – канючу я.

Я не чувствую пока болезни, я чувствую только страх и панику в теле этого ребенка.

– Черт с вами, давай, только быстро, через час моя смена заканчивается!

– Мне хватит, договорились, – говорю я и затаскиваю Рыжика внутрь, на свои полметра пространства.

Боже ты мой, какой же он грязный и неухоженный. Личико и ручки в грязи, одежда вся засаленная и в комках, в остатках пищи, а волосы… Страшно смотреть, иглы все тусклые и спутанные, сломанные. И этот животный прямо страх на лице и в теле. А вот глаза то какие? Синие-синие!

Что же мне с тобой делать?

– Не бойся, малыш, – говорю ему, – давай я тебя приведу в порядок.

Я вожу ладонями по одежде, и моя магия расправляет ее и очищает от грязи. Боже, когда он последний раз умывался? Умываю ему лицо и руки своей водой из банки. Осушаю ладонями. Ну нет у меня здесь полотенца, зато есть моя магия. Всегда думала, что она только лечебная, но она и в быту прекрасно работает.

Рыжик под руками затихает. Чищу ладонями тело и волосы. Он что-то чирикает на своем языке, благодарит наверное. И я чувствую, как он трется лицом о мою ладонь.

Боже, я и так еле сдерживаю слёзы, а тут они прямо закапали. Держись Лара, в моём миру Лариса Антоновна, держись! Ты мать четверых детей, ждешь пятого, ты знаешь, как обращаться с детьми.

Снова и снова распутываю волосы, они очень необычные. Это целая грива спутанных и обломанных, всклокоченных игл, но они не жесткие, как кажутся, а мягкие, хотя и кажутся стекловидными. И идут не только по голове, но частично доходят до трети спины. И хотя половина игл сломана, но оставшиеся все равно делают причёску просто очень красивой.

Очищаю лицо, шею, маленькие ушки. Втаскиваю почти чистого ребенка на кровать, расстёгиваю ему одежду, снова чищу, стараюсь почистить на нем и грязные трусики. Как он в них ходит только, тут же явно давно ничего не стиралось. Потихоньку получается, ребенок очищается от всей этой грязной шелухи.

– Давай посмотрим, что у тебя болит, почему ты плакал?

Кладу этого пугливого ребятенка на спинку, открываю худенький живот, вожу ладонью по телу. Ощущение, что он не только недоедал, но и болеет. Видимо, очень плохое качество пищи вызвали сильные боли в животе. То, чем мучаются многие арестанты, а это вообще ребёнок.

Я помогаю, по крайней мере какое-то время ребенок болеть не будет.

Предлагаю ему воду и остатки кекса. Жадно и неумело ест, руками запихивает еду. Он что, и арестантские каши ел руками? Поэтому был весь в пище, что толком есть не мог?

– Да сколько же тебе лет? – рассуждаю вслух, но ответа мне нет. – Вот кажется мне, что тебе всего года четыре, и ты даже сам еще толком есть не умеешь, вон как перемазался весь, сколько каши с твоей одежды я сняла.

Говорю так по воспоминаниям о своих детях. Лиза моя долго нормально сама не ела, вся в каше вечно ходила после еды.

– Давай еще ножки, посмотрим, – веду ладонями дальше и дальше, ощупываю ножки и таз ребенка.

Что не так?

Что не так-то?

Меня осеняет, наконец-то. Как же я сразу не поняла то? Снова у меня слезы градом.

– Так ты не Рыжик, ты Руся, маленькая! Ты же девочка…

Глава 7. Классификация попаданства

Рыжик из группы трёх арестованных дикобразов оказался девочкой Русей.

Трогательной малышкой около четырех лет, с длинной гривой стекловидных русых волос и умненькими синими глазками. Не умеющей еще самостоятельно держать ложку для еды и смотреть за собой.

И это было ужасно.

Сам факт того, что в самой страшной тюрьме Вольтерры в качестве опасных врагов государства содержатся несовершеннолетние дети, был ужасен.

Ведь двое других, которых я назвала Крепыш и Черныш, тоже, несомненно, были дети, только постарше.

– Ты так легко их назвала, как щенят, по масти. А это ведь люди, просто другой расы. Дети, заблудившиеся в пространстве и мирах, – отчётливо слышала я свое сознание.

Что же делать, как все это донести и исправить?

Русю я, с печалью и сожалением, отправила в ее камеру по истечению данного мне времени. А подошедшему церберу конечно же сказала, что это маленький ребенок. Жалко было ее отпускать, да и она трогательно держалась за мою руку и поглядывала на меня снизу синими глазками. Не хотела Руся уходить от меня.

Она сразу стала красивым ребёнком, хорошо, что была в штанах. Пусть все считают, что мальчик. Что она – девочка, пока афишировать не стала, ну мало ли что у кого в тюрьме может быть на уме.

Тут же и маньяки, и насильники есть. Зачем привлекать внимание педофилов к маленькой девочке?

…Завтрак сегодня был поздний. Мне снова передали поднос с аккуратными судками и баночкой со свежей кровью, все было бережно собрано и даже укрыто полотенцем. Ура, у меня появилось полотенце.

Я понимала, что это передали Рочестер и Маркус. Кровь то ведь точно была его, и по запаху, и по вкусу, и по тому, как радовался наш сын.

– Так, я сказала «наш сын»? – прошелестело в сознании.

Я как-то даже смутилась от этой мысли. «Зарделась, как маков цвет», так говорила моя бабуля в деревне. Да, ну дела.

Любовью с драконом занималась Ларика, в страсти соединялись они, а беременной хожу я. И Алекс действительно наш сын. Мой, так как от Ларики теперь во мне только иногда приходят воспоминания, и Маркуса. И наш ребенок бы не выжил, и я с ним, если бы Маркус не прилетел, не дал свою кровь.

Наш сын. Наш сыночек. Мой и Маркуса. Маркуса и мой…

Все, опять я расчувствовалась. Даже забыла на время, что он за меня не заступился, допустил отправку своей истинной в тюрьму. Нет, не прощу.

Истинная, как же! Где же она, эта хваленая истинность? Плетью наказал, из замка меня выгнал, в беременность не поверил, в пути охрану не приставил и меня топили. И молчал, когла меня в тюрьму забрали. Всего-то полезного сделал, что прилетел наконец-то и кровью поит. А сам все время с этой рыжей.

При истиной с девками не обнимаются, и за собой на хвосте их не таскают. И уж тем более на них не женятся, двоеженец чертов!

С беременностями у меня всегда так было. Плаксивой становилась, эмоциональной, чуть что, сразу расплачусь.

Вот и с девочкой Русей так случилось. То же до слез ее жалко. Снова возвращаюсь мыслями к детям-дикабразикам. Я их так прозвала про себя.

Вот откуда они здесь появились? Как-то же они оказались в этом мире, одни и без родителей? И без языка, никто их не понимал, а они не понимают местный вольтерский язык. По сути у них общение с внешним миром идет на уровне жестов.

Но они же не глухонемые. У Руси вообще голосок хороший. Может быть даже и поет. С ними же заниматься надо, обучать, языку для начала научить. Может быть только тогда эта правда откроется, откуда они, эти иномиряне или даже инопланетяне. Они ведь, если и попаданцы в этот мир, то не в чужое тело, как я.

– Попаданцы бывают разные, – даже вслух это говорю, сама с собой уже в тюрьме разговариваю.

Так, а вот тут надо разделить, классифицировать эти понятия, включаю я свой аналитический ум. Чтобы что-то понять, это надо изучить, проанализировать, классифицировать по категориям. Все, как ты любишь, Лариса Антоновна.

Я так себя, правда, уже все реже называю, привыкла уже, что я Лара. Так, думай, Лара, думай. Попаданцы же явно разные бывают.

Есть попаданцы, просто прилетевшие в другой мир на корабле, или потерпевшие крушение корабля. По сути, это просто инопланетяне. Кстати, мои дикобразики вполне могут оказаться детьми таких инопланетян, потерялись как-то в пространстве миров и планет.

Есть попаданцы, и это точно маги, перенесшие себя в другое тело, сами себя туда запихнули. Вот досталось же Ларике мое не молодое и довольно тучное тело в прежнем мире, тело Ларисы Антоновны.

– Хотя она быстро из него конфетку сделает, для Тимми постарается, – проходит у меня на краю сознания.

Да, ради Тимми можно многое сделать. И, я думаю, она точно сделает все ради любимого, с ее магией!

Продолжаю размышлять дальше. Есть попаданцы, которых перенесли в другое тело, против их воли. Это, к примеру, я. И как хорошо, что мне досталось юное тело Ларики, а не мужчины, к примеру, или старика.

По сути, в случае с Ларикой и мной, имел место обмен телами и мирами. Мы, я думаю, из параллельных миров одной планеты, скорее всего, но и из разного времени. Здесь также есть луна и солнце, а значит, это, скорее всего, наша планета.

Есть попаданцы в новый мир, перенесенные, отправленные кем-то. К примеру, насильник, преступник в деле Кати Лепской, в моем мире. Когда он напал на меня, и хотел ударить снова, Ларика, уже оказавшаяся в моём теле, его просто откинула его от себя и зашвырнула в свой бывший мир. И ни с кем телами его не меняла, телепортировала просто, защищаясь от удара.

Есть те, кто сам может телепортироваться в пространстве, попасть в другой мир, или в другое время, к примеру, попасть в средневековье. Известно, что могли телепортироваться маги Вэлби. Явно могли. Но они предпочли умереть, спасая свою страну.

А что, если я тоже смогу, если во мне хотя бы кусочек от магов вэлби? Сняться же мне эти видения и есть же у меня голубая магия Ларики.

Или маги вэлби были способны на любые перемещения? И в другие тела, и в другие миры, и в другое время?

Сижу, рассуждаю дальше. Нельзя всех «мести под одну гребенку», как у нас говорят. Мы, попаданцы – очень разные. Есть безвредные, которым защита и помощь нужна, а есть преступники. А сидим в этой тюрьме все вместе.

И я, переселенка в другое тело, в параллельный мир и в другое время.

И дикобразики – они или вообще инопланетяне, или иностранцы, здесь же есть границы и с другими странами, там же тоже кто-то живет, не только чернородцы.

И насильник в деле Кати – этого просто зашвырнули в своем теле в параллельный мир и в другое время. Правильнее сказать, телепортировали, но в другое время и пространство.

А сидим все вместе. Да, что-то не так с законами Вольтерры, однозначно.

А Тимми, получается, тоже попаданец, благодаря мне. Я его телепортировала, как Ларика насильника Кати. В другое время и в другое пространство.

Да, целая классификация «попаданства» у меня выстроилась.

Кстати о насильнике из дела Кати Лепской, а где же он? Во время бунта, последующей уборки я видела много разных арестантов, а вот где тот, что из моего мира?

Как его там звали? Василий Кречетов? На мгновение я вспоминаю свою последнюю встречу с ним, в лазарете, в операционной Грегора.

Когда судьба опять сделала резкий поворот и снова жестко напомнила мне, что не все еще мои игральные карты на ее столе разыграны. Что я из другого мира.

Я вспоминаю тот день. Тогда пациента на каталке разворачивают, охрана отходит к дверям, а мы с Грегором подходим к нему. Это здоровый, но уже обрюзгший мужик, с противной и знакомой рожей. По-другому не скажешь. И я сталкиваюсь с взглядом, полным ненависти и злобы.

Сквозь воспоминание о той давней встрече слышу его мерзкий и вкрадчивый голос, раздающийся прямо сейчас, сбоку, из камеры, между мной и Русей:

– Какие же вы девочки обе сладенькие, вкусненькие, порадуете папочку, порадуете…

Глава 8. Отрицание

Я злой, как черт. Как сто чертей, как тысяча чертей!

Ничего, ничего не сделал, чтобы не допустить попадания Лары в тюрьму. Разве ей можно туда? Она вчера еще едва не погибла от обезвоживания, ребенок забирал все соки. А как ей помочь в тюрьме?

Как такое можно было допустить?

Звоню по переговорному камню Арчибальду Харлоу, королю Вольтерры и моему другу. Нашей дружбе уже много лет. Именно его истинную – королеву Мелли Харлоу – я вытаскивал из пылающего Севера восемь лет назад, теперь уже даже больше времени прошло.

Нашёл и отбил ее тогда у чернородцев Джеральд Харлоу, брат короля. А вывозил на себе именно я, мой дракон тогда вылетел с ней по приказу.

Мелли Харлоу не драконица, человек, как и моя Лара. С одной разницей – в отношении нее нет подозрения, что она попаданка.

Меня наконец-то соединяют с Арчи. Целая канитель дозвониться напрямую. В связи с угрозой войны в отношении короля охрана резко усилена, звонки тоже идут не напрямую.

При мобилизации король Арчибальд мужественно встал первым в ряд новобранцев Центральных земель, а я был замыкающим. Почти все драконы с Центральных земель вылетели уже на Север, и Арчи тоже.

Но в настоящее время он был еще в Западных землях, где также заканчивалась мобилизация. Потребовалось его личное присутствие, так как не так быстро собиралась армия, как требовали обстоятельства.

– Привет, Марк, – слышу голос Арчи. – Что у вас там на границе? Джеральд говорит, вот-вот прорыв начнется, это действительно так? Магов хватает держать купол?

Я, конечно, могу долго обсуждать с ним вопросы тактики и стратегии войны. Могу сказать, что магов на границе катастрофически не хватает. Многие драконы ежедневно участвуют в стычках с чернородцами, но тех меньше от этого не становится.

Такое ощущение, что Черная мгла за эти годы, после печально знаменитого Северного прорыва, сумела накопить мощные силы и собирается пойти в наступление. Взять реванш.

Каждый чернородец порожден Черной мглой, это ее солдаты. Каждый несет частичку Черной мглы, которая ослабляет купол. И чем больше атак, тем прозрачнее становится защитный купол. И именно это сейчас происходит на границе, которую Черная мгла ежедневно прощупывает. Я так считаю.

Но сейчас мне надо решить другой вопрос. И срочно. Времени мало, объяснить надо понятно и быстро.

– Здравствуй, Арчи, – говорю я, нацеливаясь сразу на главное. – Все, что говорит Джеральд, думаю, правда. Но я тебе звоню по другому поводу, и мне чрезвычайно нужна твоя помощь. Как короля нашей страны.

– Что такое, что случилось, Марк? Вы повздорили с Джеральдом? Всегда думал, что вы когда-нибудь с ним сцепитесь. Оба слишком гордые и честолюбивые.

Вот так считает король. Тонко подметил. Даже я сам до конца не мог осознать наши отношения с Джеральдом, что я к нему ощущаю. Соперничество, так считает король.

– Дело не в этом, Арчи. Я нашёл свою истинную, а Джер отправил ее в тюрьму.

– Что? Что? – Арчибальд, похоже, едва не поперхнулся. – Марк, давай по порядку, что у вас там случилось?

– Арчи, моя истинная оказалась жива! Жива, понимаешь! Она не умерла, как я думал, а все это время была на границе. Я не там искал ее все это время!

– Ну, это же просто счастье, Марк! Да, ещё и мы с Мелли вмешались. Отправили тебя к драконице. Плевать тогда на Синтию, хорошо, что не успели пожениться.

– Арчи, Лара ещё и беременна, понимаешь, беременна моим сыном, – прерываю я короля, почти кричу я в трубку, чтобы успеть все сказать. Связь может и оборваться, а времени почти нет. – Она чуть не умерла здесь без моей крови, я еле успел!

– Ну, у вас там и дела, – потрясенно тянет Арчи. – Вот-вот война может начаться, а у тебя сын будет. И истинную чуть второй раз не потерял. Без крови отца-дракона не каждая женщина может выжить, это так.

– Так я ее и в третий раз могу потерять, Арчи!

– Как это?

– Джеральд в тюрьму ее отправил, заявил, что Ларика моя – попаданка, – выдаю последнюю новость. – И теперь только ты, как король, можешь ее спасти.

– Что? Что?

До Арчи, похоже, доходит невероятная серьезность ситуации. Ну, как же, у нас же каждый ребенок в Вольтерре знает, что попаданцы – самые опасные враги, потому что разрушают устои государства. Это во всех учебниках Академии написано по защите.

– Марк, – Арчи прокашлялся, похоже, от крутой новости, – что у вас там произошло? Почему Джеральд считает твою истинную попаданкой?

И вот тут, здесь и сейчас, я решаю для себя самый сложный вопрос: что я должен сказать Арчибальду? Что Лара не попаданка?

Или, что я не знаю точно, но считаю, что она не попаданка?

Или, что, возможно, она попаданка, опасный враг страны, но в ее теле мой сын? И я хочу его спасти.

Ведь соврать королю – величайшее преступление. Карается также смертью. Есть даже специальный бигль об этом. Преданность королю и честность – все это регламентируется на уровне законов Вольтерры. Мы воспитаны на этом. Соврать королю – это преступление.

Но я ни секунды не колеблюсь.

– Нет, Арчи, это ложь! Ларика не попаданка! Джеральд просто повелся на слова Синтии. А та услышала бред.

Лгу я или не лгу королю, все для меня сейчас не важно. Важно остановить казнь. Важно сохранить жизнь Ларе и сыну.

И она моя истинная, по запаху, по метке, по внешности, по сыну дракону! Ее мой дракон признал и признает, только на нее он очнулся.

Боги не могут так шутить со мной! Она – моя истинная! Кем бы она не была, прежней Ларикой, или даже новой Ларой. Даже если она попаданка, она все равно моя истинная, настоящая истинная. Даже если она попаданка.

Она не может быть врагом, даже если попаданка! Ее здесь любят уважают, значит, за добрые дела.

Даже если моя истинная – попаданка.

Надо просто принять это! Научиться жить с этим. Осознание этого меня окрыляет. Я все решил для себя!

Но король наш умеет ставить на место.

– Что, ещё и Синтия с тобой? – неприятно изумляется Арчи.

– Да, вот уцепилась и полетела следом, никак прогнать от себя не могу, – приходиться признаваться о рыжей драконице, которая никак не желает от меня отцепиться. И это очень неприятно и двусмысленно, к сожалению.

Арчи не любит двусмысленностей и потому сразу заводится:

– Ты с женщинами своими разобраться, что ли, не можешь? Одну потерял, завел вторую, нашел первую, теперь вторая заявляет, что первая попаданка. У тебя что там за игры такие? Где твоя верность истинной?

– Арчи, я знаю, что виноват. Но сейчас под угрозой жизнь Лары. Моей истинной. Джеральд на завтра объявил казнь.

– Что? Что? – Арчи опять закашлялся. – Да что у вас там происходит? С ума вы посходили, что ли, в своем соперничестве? Долго будете друг перед другом красоваться, кто круче? Еще женщин у нас не казнили!

– Арчи, останови Джера, он же действует от твоего имени! «В условиях военного времени, именем короля!» – повторяю я любимые в последнее время слова генерала Харлоу. Иногда они к месту, а иногда просто бесят.

– Черте что! Дожили, женщин в тюрьмы и казним! Ладно, я сейчас позвоню ему. Завтра доберусь до вас, будем разбираться, что у вас тут происходит. Не поубивайте друг друга! Вы стране на войне нужны.

Помолчав, добавляет:

– Надеюсь, ты меня не обманываешь, Маркус. И сам не обманываешься. Попаданцы же очень хитрые, могут в кого угодно превратиться. Даже в истинную.

Я не колеблюсь, время колебаний прошло:

– Нет, Арчи, нет! Верь мне, я тебя никогда не подводил. Я свою истинную из тысяч узнаю, во всех мирах. Это Ларика! Моя истинная, без которой я не могу жить! Нет никакой попаданки!

Погибать, так за все сразу. Я свой выбор сделал. И я никогда не скажу королю о своих сомнениях. Прошло время сомнений. Я даже Ларе никогда об этом не скажу. Я выбрал ее и сына. Она моя истинная, никто другая!

– А все, что говорилось – бред. Ларика сильно болела, чуть не умерла. Она была обезвожена. Бредила, ей снились кошмары. А Синтия из ревности выдаёт бред за правду.

Я говорю все это залпом, чтобы в случае разбирательства королевский суд шел именно по этому пути. Что слова Лары о попаданстве – это бред, следствие кошмаров и обезвоживания.

Лишь бы сама Лара не подвела. Надеюсь на это, очень. Нам так надо о многом с ней переговорить. С ней, с новой Ларой, которую я пока не до конца знаю. А она то в обмороке, то в беспамятстве, то арестована.

Я все ставлю на это объяснение: свою репутацию, свою жизнь, жизнь своей семьи – Лары и сына.

Арчи, ощутимо помедлив, ему тоже надо все принять и осознать, говорит:

– Я понял, Марк. Позвоню брату. И спасибо тебе за отправку порталами новобранцев. С Центральных и Южных земель. Спасибо, что был замыкающим и выполнил всю работу по мобилизации.

– Не стоит, Арчи. Это мой долг, мой вклад в защиту государства.