Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Илья ложится рядом, и медленно целует меня. Эти поцелуи почти целомудренны, но мы оба понимаем, что это может измениться в любую минуту. Он убирает волосы с моего лба и смотрит на меня так, что сжимается сердце. Он тоже это чувствует?

– Ты очень хорошо это делаешь, – тихо шепчет он.

Я смущенно улыбаюсь, меня переполняют эмоции. Будто чувствуя мою хрупкость, Илья притягивает меня ближе, крепко держит, целует в лоб.

– Спи, малышка, – шепчет он.

Я закрываю глаза и кладу голову ему на грудь. Здесь тепло и безопасно. Если бы я могла оказаться сейчас где угодно, в любом месте, в любой точке мира, я бы осталась здесь, с ним, вот так. Я знаю: шести дней с этим мужчиной будет мало… я уже хочу больше.

Он водит пальцем по моему голому плечу.

– Ты знаешь, какая ты для меня красивая, Катя Лаврова? – шепчет он.

Я закрываю глаза с сожалением. Илья Мельников – это мое разбитое сердце, которое просто ждет своего часа.

Глава 14

Я перекрываю воду, выхожу из душа и заворачиваюсь в полотенце. Илья стоит у зеркала и медленно ведет бритвой по щеке.

– Это не больно? – спрашиваю я.

– Нет. – Он споласкивает бритву под горячей водой. На нем только белое полотенце на бедрах, и выглядит он так, что у меня голова слегка кружится.

– Меня бесит этот скрежет, – признаюсь я и, завороженная, опираюсь на раковину, наблюдая.

– Привыкаешь. Я бреюсь уже… – он на секунду задумывается, – двадцать один год.

Я сажусь на тумбу напротив.

– Ты такой старый.

– Спасибо, – бурчит он и постукивает бритвой по краю раковины. – Хотя… возраст – штука относительная. Возраст мужчины равен возрасту женщины, которую он трогает.

Илья приподнимает брови.

– Значит, мне… двадцать семь.

Я вырываю у него бритву.

– Давай я попробую.

– Я тебе не аттракцион, Катя.

Я хихикаю, поднося бритву к его лицу.

– Да ладно… вчера ты отлично меня покружил.

Он усмехается и подтягивает меня ближе, посадив удобнее на тумбу.

– И тебе понравилось.

Я кусаю губу, делаю серьезное лицо и очень старательно провожу бритвой по щеке. Илья закрывает глаза.

– Плохая идея.

– Какая именно? – невинно уточняю я.

– Женщина с бритвой рядом с моим горлом. Обычно это ничем хорошим не заканчивается.

Я смеюсь.

– Между прочим, у меня отлично получается.

– Я решу, насколько отлично.

– Тогда зачем ты вообще бреешься в отпуске?

– Потому что хочу тебя целовать, а щетина колется, – отвечает он и наклоняется ближе.

– О-о… первая твоя жертва ради меня, – тяну я. Потом запускаю ладонь в его растрепанные волосы и сюсюкаю: – Ты такой лапочка… пупсик.

Он закатывает глаза.

– Давай быстрее. И не называй меня «пупсиком». Это унижает мою мужскую гордость.

– Ой, мистер Мельников, вы же понимаете, что к концу недели будете у меня на побегушках? – дразню его.

Он отбирает бритву.

– Не рассчитывай.

– А что мы делаем сегодня? – спрашиваю я.

– Все, что захочешь.

– О… вариантов бесконечно много, – мечтательно улыбаюсь я.

Илья тщательно промывает бритву, потом берет мою косметичку, достает блистер с таблетками и внимательно изучает. Выдавливает одну – сегодняшнюю – и держит на кончике пальца, как будто вручает награду. Я забираю, запиваю водой.

– Когда ты в последний раз сдавала анализы? – неожиданно спрашивает он.

– Зачем?

– Просто хочу знать.

– Зачем? – повторяю я, уже подозревая.

Он смотрит на меня спокойно.

– Я не хочу пользоваться презервативами в этой поездке.

Я нахмуриваюсь.

– Почему?

Он пожимает плечами и пытается поцеловать меня.

– Просто не хочу.

– Нет. – Я отклоняюсь.

– Почему нет? – он искренне удивлен. – Я вообще ни разу… без них.

Я смотрю на него, будто мозг завис.

– Ни разу?

– Ни разу.

– Тогда почему вдруг со мной?

– Не знаю. Просто хочу.

– Ну… придется потерпеть, – говорю я и спрыгиваю с тумбы. Иду в спальню, открываю гардероб и начинаю искать, что надеть. Илья идет следом.

– Почему?

– Потому что для меня это слишком… близко. Это про доверие. Такое может быть только с человеком, который с тобой не на неделю.

– Так мы же и есть пара.

– На неделю, Илья. Это не считается.

– Мы же договаривались: легко, но без других. И мы увидимся дома, – добавляет он, и я замечаю, как у меня предательски тянутся уголки губ.

Он упирает руки в бока, изображая возмущение:

– Скажи честно… ты так делала с кем-то еще?

– Конечно. Для этого у людей и бывают отношения.

– Ну, вот. Я твой парень… на неделю.

Я закатываю глаза, достаю одежду и раскладываю на кровати.

– Это должно хоть что-то значить, – упрямится он.

– Почти ничего, – отвечаю я, скидываю полотенце и натягиваю плавки от купальника.

Илья обнимает меня, пытаясь уговорить по-хорошему, и целует в шею.

– Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

– Нет. Закрыли тему, – я выскальзываю из его рук и надеваю верх купальника. – Одевайся. Мы выходим.

– Куда?

– Куда угодно, только подальше от кровати, – улыбаюсь я.

Он обнимает меня за талию и прижимает к стене.

– Это тебя не спасет. Мне кровать не нужна. Я могу делать это на любой поверхности.

Я смеюсь в голос.

– Замолчи, гений. Не будет этого.

Южный берег Канарских островов точно такой, каким я его представляла. Солнце, море, песок – вокруг красота, непередаваемая словами. Мы ужинаем в самых уютных местах, валяемся на пляже часами и до ночи сидим в маленьких прибрежных барах, потягивая коктейли.

Здесь все похоже на открытку: старые разноцветные домики на скалах, узкие улочки, вид на воду. Ощущение, будто мир наконец-то расслабился от вечных забот.

Три дня. Всего три дня, и я уже фанатка Ильи Мельникова.

Мы болтаем часами, смеемся, едим что-то вкусное и будто заново учимся быть рядом. Это не вызывает неловкости и совсем не как в кино. Это как-то… естественно. Тепло. Как будто я всю жизнь искала именно это чувство.

Илья спит рядом, его длинные ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. Простыня сбилась у него на бедрах, грудь ровно поднимается и опускается.

Он открылся для меня с другой стороны. Впервые в жизни мне кажется, что меня слышат. Да, звучит странно, даже для меня. Потому Илья никогда не был внимательным слушателем.

Я лежу на боку, подпираю голову локтем и смотрю на него уже больше часа. Мне надо бы в туалет, но я не хочу вставать, не хочу терять этот вид. Я веду взглядом по его плечам, груди, животу – к полоске черных волос внизу, исчезающей под простыней. Смуглая кожа, темные волосы… физически он потрясающий.

Но у Ильи есть секрет. Такой, что способен рушить планы и разрывать людей изнутри. Его сердце – его сила. И, наверное, оно не мое. Но я буду помнить эту неделю всегда. Потому что я держала эту силу в руках. Хоть и ненадолго.

Он открывает глаза, хмурится, фокусируется на моем лице и расплывается в медленной, опасно-красивой улыбке. В той самой, от которой я уже зависима.

– На что смотришь? – шепчет он, притягивает меня на грудь, обнимает крепко и целует в лоб.

– На твою козлиную физиономию, – бормочу я.

Он тихо смеется – низко, хрипловато, и это ощущается кожей.

– Бе-е-е, – изображает он.

Я фыркаю.

– Козлы так не делают.

– А как делают?

– Не знаю, но точно не так.

Он переворачивает меня на спину и накрывает собой, целует мягко, почти лениво.

– Тогда сделай так, чтобы я застонал, – шепчет он и вставляет колено между моих ног, заставляя меня раскрыться.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Ну что за мужчина.

– То есть… как козел? – дразню я.

Он усмехается.

– Я бык, Катя. Я тебе говорил.

Илья

Катя идет впереди по тропе. Черные леггинсы, белый топ, светлый хвостик покачивается, – вид у меня такой, будто я попал в музей, где выставили самую горячую женщину на планете.

Мы поднимаемся на вулкан Тейде. Круто, местами даже слишком. Катя оборачивается и показывает на вид:

– Илья, смотри!

Мы замираем. Внизу – море как огромное стекло, и сам Тенериф где-то далеко-далеко. Катя улыбается ветру, а я смотрю на нее.

– Красота, – шепчет она.

– Да, – улыбаюсь я, смотря на нее.

Катя ловит мой взгляд и смущенно улыбается:

– Я вообще-то про пейзаж.

Я беру ее руку и целую кончики пальцев.

– Я понял.

– Сделаем фотографию? – спрашивает она.

– Если хочешь.

Она достает телефон, прижимается щекой к моей щеке и делает снимок на фоне моря.

– Хочу посмотреть, как ты выглядишь… до того, как понесешь меня наверх на спине, – заявляет она.

Я смеюсь.

– Солнце, если ты хочешь эффектно улететь вниз и умереть героиней, попроси меня тебя нести.

Она разворачивается и продолжает подъем как ни в чем не бывало.

– Я тебя могу понести, – спокойно отвечает она.

– Даже не сомневаюсь, – фыркаю я. – Лошади тоже могут.

Она смеется.

– Я давно не ходила в горы… с тех пор, как родители умерли.

Я хмурюсь. Она впервые говорит об этом.

– Оба?

Она продолжает идти впереди.

– Да. Их не стало шесть лет назад. Автокатастрофа.

Меня будто ударяет в грудь.

– Мне жаль.

– Мне тоже.

Мы идем молча какое-то время.

– Какими они были? – спрашиваю я.

Она оборачивается:

– Мама была как я.

– То есть… помешанная на сексе? – автоматически ляпаю я.

Она заливается смехом.

– А папа был самым добрым человеком на земле.

Я слушаю, поднимаюсь и чувствую, как в горле что-то сжимается.

– У нас была одна традиция на праздники, – говорит она.

Я пыхчу – подъем зверский.

– Какая?

– Мы ели «Рафаэлло».

Я невольно улыбаюсь.

– Смотрим кино – «Рафаэлло». Что-то отпраздновали – «Рафаэлло». Когда я получила первую работу, папа встретил меня с «Рафаэлло».

– Я сто лет их не ел, – говорю я.

– Я тоже… с тех пор, как папы не стало.

Мы идем дальше.

– А твои родители какие? – спрашивает она.

Я думаю.

– Занятые.

Катя оборачивается и удивленно хмурится:

– И тебя это не бесит?

– Не всегда, – отвечаю я после паузы. – Просто… у меня никогда не было этого детского времени, чтобы болтаться без дела, скучать, быть просто ребенком.

Катя слушает.

– С семи лет я в пансионе. Каникулы – вечная гонка из одного курорта в другой. – Я пожимаю плечами. – Я не знаю…

Слова заканчиваются сами.

– Ты бы отправил своих детей в пансион? – спрашивает она.

– Ни за что.

Катя разворачивается.

– А что бы ты сделал иначе?

– Уделял бы им больше внимания.

Она останавливается.

– У тебя не было времени с родителями?

– До сих пор нет.

Катя смотрит на меня внимательно.

– А братья?

Я улыбаюсь.

– Братья… Они занимают слишком много времени, но я их обожаю.

Катя хихикает и идет дальше.

– Мы в детстве держались только друг за друга. Они для меня – все.

Мы молчим минуту.

– Нас с ранних лет готовили к тому, что мы должны будем тянуть «Мельников Медиа». И иногда мы все бесимся, что нам будто не оставили выбора.

Я сам не понимаю, зачем говорю ей это.

– Мне, наверное, стоит заткнуться, – выдыхаю я. – Подъем становится еще круче.

Катя смеется:

– Ага. Пора нести меня на спине, Мельников. Впечатли меня своей мощью.

Я смеюсь, и мы продолжаем идти.

– Знаешь, иногда я думаю: лучше бы ты был сантехником, – вдруг говорит она.

– Почему?

Она поворачивается ко мне.

– Потому что тогда мне не пришлось бы делить тебя. И ты был бы обычным… простым… и мог бы в меня по-настоящему влюбиться.

Я смотрю на нее, и у меня внутри все будто сжимается. Это и правда было бы так легко.

Я улыбаюсь мягко.

– Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

Катя смеется и разворачивается обратно к тропе:

– Если это самое приятное, значит, вокруг тебя много неприятных людей.

– Так и есть, – усмехаюсь я. – Но трубы я, между прочим, умею прочищать отлично. Так что я сантехник… в каком-то смысле.

Она смеется в голос.

– Знаю. И очень хороший.

Я лежу на шезлонге, потягиваю коктейль. Солнце уже клонится к воде, волны шуршат у берега.

Катя играет с детьми в волейбол у кромки воды. Смеется, болтает с ними так, будто они знакомы сто лет. Она такая… свободная. Счастливая. В белом купальнике – идеальная, живая.

Спокойствие. Вот что она мне приносит. Спокойствие, которого я, кажется, никогда не чувствовал.

Мне не надо изображать кого-то. Я могу быть собой. Ей не важны мое имя, деньги, статус. Она вообще не старается впечатлить: без макияжа, без укладки. Мы оба, кажется, ни разу не заглянули в зеркало. И это… освобождает.

Я достаю телефон, открываю сообщения и улыбаюсь, увидев имя «Пинки».

Соскучился.

Привет, Эдик.

Надеюсь, у тебя все прекрасно?

У меня тоже все неплохо: новый парень оказался лапочкой.

У нас холодрыга, мечтаю о солнце… в следующем году тоже хочу сбежать.

Наслаждайся поездкой – и скоро вернешься к своей «мусорной науке».

Пинки

💋

Я усмехаюсь. Смех Кати снова перекрывает шум волн, и я поднимаю глаза на играющих.

Самая странная дружба в моей жизни. Пинки Лера – полная противоположность женщинам, с которыми я обычно бываю. Но она меня понимает. И я почему-то понимаю ее. И мне это нравится. Что ей ответить?

Мы идем домой по берегу, держась за руки.

– Я тебе кое-что купил, – говорю я.

– Что? – Катя смотрит на меня снизу вверх и улыбается.

Сейчас может получиться как угодно… Я лезу в карман и достаю две «Рафаэлло».

Катя замирает. И ее глаза тут же наполняются слезами. Вот же…

– Я… просто подумал… – начинаю я, спотыкаясь. – Последний вечер и все такое…

Она смотрит на меня, потом мягко улыбается и поднимается на носочки, целует.

– Спасибо, – шепчет она и забирает одну. – Ты такой… добрый.

Меня называли по-разному. Но добрым еще не называли.

Катя садится на песок, хлопает ладонью рядом – мол, садись. Мы оба шуршим фантиками. Она смотрит на свою конфету, и по щеке медленно катится слеза. Я не уверен, правильно ли я сделал.

Я обнимаю ее за плечи, и мы едим: я молча, она сквозь слезы. Я чувствую, как в ней поднимаются воспоминания и любовь и накрывают ее с головой. И я вдруг тоже начинаю хотеть быть «простым сантехником».

Лунный свет льется в окно, когда я медленно снимаю с нее платье. С Катей что-то произошло после этих конфет, будто ее защита стала тоньше. Я вижу в ней новую уязвимость, и от этого у меня сносит крышу еще сильнее.

Мы целуемся – нежно, жадно, не отрываясь, руки торопятся, мешают друг другу. Хочется быть ближе. Еще ближе.

Катя стягивает с меня шорты, и я укладываю ее на кровать.

– Ты понимаешь, какая ты для меня красивая? – шепчу я.

Она улыбается, и у меня сердце сжимается.

– Подожди, – я тянусь за презервативами.

– Илюш… не надо, – шепчет она.

– Не надо что?

– Не надевай. Я хочу тебя… полностью. Сегодня.

Мы смотрим друг на друга, и меня прошибает горячей волной. Эта женщина…

Я ложусь на нее, потому что желание быть рядом становится невыносимым. Мы целуемся, держим друг друга, и с близостью, которой я раньше не знал, она принимает меня и будто удерживает. И ломает меня навсегда.

Катя

Самолет останавливается на полосе, и мне хочется просто лечь на пол и устроить истерику. Я не выхожу. Не заставите.

Илья тяжело вздыхает, смотрит вперед, потом переводит взгляд на меня.

– Мы дома.

– Ага, – натягиваю огромную фальшивую улыбку. – Ура.

Он тихо смеется и целует меня.

– Понимаю.

Стюардесса – как ее зовут, я так и не запомнила – выходит из своей «каморки», забирает наши вещи и несет к выходу. Пилоты открывают дверь.

– Приятно было лететь с вами, – Илья улыбается и жмет им руки.

– Спасибо, хорошего вечера, – отвечают они.

На борт поднимается сотрудник с багажом.

– Эти три? – уточняет он.

– Да, спасибо, – отвечает Илья.

Я выхожу – и меня буквально бьет ледяной стеной. Москва встречает снегом, белой мокрой кашей и холодом. Ужас! Ну почему я не южанка?

Илья выходит следом и морщится.

– Бр-р…

У трапа нас ждет машина – черный «Ауди». Не тот пафосный лимузин, что я ожидала увидеть. За рулем девушка, она улыбается и открывает заднюю дверь. Так… а это кто?

– Привет, – говорит Илья и жестом предлагает мне сесть первой.

Он забирается следом, закрывает дверь. Водитель поворачивается:

– На VIP-паркинг, минус первый?

– Да, спасибо, – отвечает Илья и берет мою руку, укладывая ее к себе на колени. Целует пальцы.

Я хмурюсь.

– Я попросил Андрея подогнать мою машину. Хочу сам отвезти тебя домой.

– А… – Во мне теплится надежда на большее, но я тут же сама себя одергиваю. Скорее всего, просто не хочет, чтобы Андрей видел мое кислое лицо, когда я выйду. – Класс, – вру я.

Через несколько минут мы в подземном паркинге. И правда – на самом удобном месте стоит черный «Мерседес».

Я задумываюсь: а как Андрей теперь доберется домой? Тут есть водитель для водителя?

Илья кладет мои вещи в багажник, и еще через десять минут мы едем ко мне. Он тихий, собранный, обе руки на руле. А я смотрю в лобовое стекло и мысленно придумываю план: связать его, спрятать в багажник, угнать самолет и заставить всех развернуться обратно на Тенериф.

Я уже чувствую эту дистанцию. Здесь он не мой Илья из отпуска. Здесь он – Илья Мельников, холодный генеральный директор, тот самый.

Правда в том, что мы почти не знаем друг друга. И это бесит. Если ему нужно было без обязательств, почему он был таким нежным? Таким внимательным? Он вообще понимает, что делал?

На Канарах было проще, – мы знали, что время ограничено. Неделя, красиво перевязанная ленточкой. А теперь… мне тревожно.

Я уже понимаю: я не готова отпустить его. И, может, у нас есть шанс, потому что мы слишком хорошо совпадаем. Я надеюсь, что он чувствует то же самое.

Машина останавливается у моего дома. Илья глушит двигатель, кладет руку на руль и смотрит на меня.

– Спасибо, – шепчу я.

Он кивает, не отводя глаз.

– Это была лучшая поездка в моей жизни.

Он улыбается так, что у меня внутри все сворачивается.

– У меня тоже.

Я делаю вдох.

– Ты… – я не должна этого говорить, но слова сами вылетают. – Хочешь зайти?

– Не могу, – его взгляд уходит вперед. – У меня миллион писем перед завтрашней работой. Я неделю не открывал ноутбук, завтра задержаться не смогу – вечером мероприятие. Если не разгребу сегодня, вся неделя пойдет наперекосяк.

– А-а… – киваю я, представляя этот «миллион».

Его ладонь скользит по моей ноге.

– Ты плохо на меня влияешь, Лаврова. Я никогда не отдыхал так… без работы.

Я улыбаюсь.

– Ну… тебя приятно отвлекать.

Мы смотрим друг на друга, и в воздухе висит что-то неприятное. Похоже на… сожаление.

– Ладно, – выдавливаю я улыбку.

– Ладно… – повторяет он.

Мы молчим секунду, будто оба чего-то ждем. Кто первым скажет? Когда мы увидимся снова? Не спрашивай. Держись спокойно.

Я открываю дверь.

– Я пойду.

– Хорошо.

Он выходит, открывает багажник.

Нет, я не буду давить. Илья говорил, что это просто секс, хоть я и знаю, что это не только он. Если он передумал, то должен сделать шаг.

– Донести чемодан до двери? – спрашивает он.

– Нет, – забираю у него ручку. – Я сама. Спасибо.

Опять это молчание – густое, невысказанное.

– Пока, Катя, – он наклоняется и целует меня мягко.

И от этого поцелуя мне становится хуже. В нем нет огня, нет обещания, нет «сейчас прижму тебя к машине». Он какой-то… грустный.

Я отступаю.

– Пока.

Поднимаюсь по ступенькам, оборачиваюсь, машу рукой. Он машет в ответ – садится в машину и уезжает, не дожидаясь, пока я зайду.

Внутри пустеет. Он уехал.

Я смотрю, как машина исчезает за поворотом, и захожу домой. Ну отлично.

– Я дома! – кричу я.

Даниил вылетает из комнаты.

– Привет, дорогая! – смеется он, обнимает меня, держит за плечи и оглядывает с головы до ног. – Ты шикарно выглядишь. Загар тебе очень идет. Ну? Как все прошло?

– Отлично, – улыбаюсь я. – Мне было очень хорошо.

Его лицо сразу становится серьезным.

– «Очень хорошо» – это что значит?

– Это значит, что мне было очень хорошо, – повторяю я. – Как можно плохо отдохнуть на море?

– И? – он поднимает бровь.

– Илья был… – я ищу слово. – Потрясающий.

Я оседаю на диван, Даниил садится рядом.

– Я думал, ты вернешься по уши влюбленная, он разобьет тебе сердце, а я найму киллера.

– Нет, – я улыбаюсь грустно. – Хотя… в него очень легко влюбиться.

– Что случилось?

– Ничего. Он просто… невероятный. И, как он говорил, это была неделя. Он не обещал лишнего, а я не хочу накручивать, но мне бы очень хотелось увидеть, куда это может привести.

Даниил кивает, переваривая.

– Ну, если у него есть хоть немного мозгов, он придет и больше тебя не отпустит.

Я улыбаюсь – от его слов становится чуть теплее.

– Да… я тоже так думала.

– Ты ела? – спрашивает он.

– В самолете. А ты?

– Нет, готовить лень.

– Пойдем куда-нибудь, если хочешь.

– Правда? – он улыбается и обнимает меня.

Я кладу голову ему на плечо.

– Тайскую? Будешь смотреть, как я ем острое? – спрашивает он.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Пойдем.

В понедельник утром я захожу в лифт, как звезда, и нажимаю кнопку своего этажа с таким видом, будто у меня все под контролем. Что будет, то будет.

Илья не позвонил вчера вечером. Не знаю, почему я вообще ждала. Он и не написал. И… это неважно. Почти. У меня все нормально. Все хорошо. Я просто держусь.

Это был лучший отпуск в жизни, и на этом точка.

Я делаю вид, что мне легко, и странно, но от этого действительно легче. По крайней мере, я точно знаю: мое сердце еще умеет биться. Я где-то там, внутри. Немного поломанная. Но живая. И, как бы ни было больно, впереди у меня точно будет счастье, я это чувствую.

Я улыбаюсь, входя в офис. Было красиво, пока это было. Я надеюсь на продолжение, но впервые за долгое время понимаю: даже если его не будет, – я переживу.

Одиннадцать утра. Стук в дверь.

– Катя, – говорит знакомый голос.

Я поднимаю голову – это Илья. Улыбка сама растекается по лицу.

– Привет!

– Отчет по использованию поисковиков, который я просил, готов? – резко спрашивает он.

Я моргаю, будто меня облили холодной водой.

– Нет… но я могу сейчас собрать. Нужно?

– Спасибо. Быстро. Мне он нужен через час.

Он холодный. Отстраненный. Тот Илья, которого я помню по офису. Я пытаюсь поймать его взгляд.

Он будто чувствует и раздражается:

– Только не смотри на меня так. Я не в настроении, – бросает он и выходит.

Я смотрю ему вслед.

Что значит «так»? Как я на него смотрела? Как девочка, которой дали конфету и тут же забрали? Наверное.

В столовой все плывет. Я сижу с чаем, почти ничего не слышу.

– Вы видели Илью Мельникова сегодня? – говорит кто-то за столом.

– С загаром он такой горячий, – отвечает другая.

У меня по спине пробегает неприятная волна, я слушаю.

– Наверняка провел отпуск на яхте с моделью, – фыркают. – Или вообще женился.

– Он не женится на модели, – вмешивается женщина постарше. – Мельников не из таких.

Я поднимаю глаза.

– В смысле?

– Он женится на художнице. Или писательнице. Или на какой-нибудь благотворительнице.

– Почему вы так думаете?

– Он глубокий. Разве вы не замечали, чем он интересуется?

– Чем?

– Искусством. У него будет женщина «не как все». Поэтому он так охраняет личную жизнь: чтобы случайные интрижки с пустышками не испортили ему шансы, когда он встретит «ту самую».

У меня внутри все падает. Пустышки.

Я отпиваю чай и чувствую, как подступает тошнота. Вспоминаю его слова: «Не смотри на меня так. Я не в настроении». Это я сейчас – одна из этих «пустышек»?

– Катя, проснись, – Даниил садится на край кровати.

Я с трудом разлепляю глаза. Ночью почти не спала, все думала об Илье.

Он не позвонил, не написал. Я вообще не понимаю, что между нами происходит, но то, как он разговаривал со мной вчера, – это точно не нормально.

– Смотри, – Даниил сует мне в лицо сложенную газету.

– Что? – хмурюсь я.

– Смотри.

Я щурюсь, фокусируюсь на заголовке.

«Илья Мельников покидает гала-вечер с Варварой Вермонтовой».

Я резко сажусь и выхватываю газету.

Смотрю на фото: Илья в смокинге, рядом – красивая темноволосая женщина. Они на заднем сиденье его черного «Майбаха». За рулем Андрей.

– Когда это снято? – шепчу я.

– Вчера вечером.

Я поднимаю на Даниила глаза.

– Что… происходит?..