Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Ты скучал, – шепчет она мне в губы.

Я сжимаю ее бедра крепче.

– Очень.

И, кажется, это наконец звучит честно. Она наклоняется ближе.

– Тогда… не тяни.

Я встаю, подхватываю ее на руки и несу наверх, в спальню, где старый дом тихо скрипит где-то в стенах – будто наблюдает и улыбается. А мне все равно. Потому что Катя рядом.

Глава 18

Я улыбаюсь: мягкие пальцы скользят по моей руке, поднимаются к плечу. Илья аккуратно убирает волосы с лица и целует меня в шею – раз, другой, третий. Он обнимает крепко, берет мою ладонь в свою и прижимается сзади всем телом, как будто мы так и должны просыпаться всегда.

Просыпаться в объятиях Ильи Мельникова – это отдельный вид счастья. Будто, пока он спит, весь его жесткий мир куда-то исчезает, и просыпается другой Илья – тихий, теплый, почти нежный.

– Доброе утро, – шепчу я.

Он целует меня в щеку.

– Доброе утро, малыш.

Я улыбаюсь. Мне ужасно нравится, когда он так меня называет. Переворачиваюсь на спину, чтобы видеть его лицо.

– Как спалось?

– Как убитый.

Я прижимаюсь ближе.

– И какой же ты красивый… когда сонный.

Он нежно целует меня.

– Возможно, потому что ты вчера довела меня до отключки.

Я хихикаю – и вдруг вспоминаю.

– Кстати, как твои утки?

– А, – он усмехается и выскальзывает из постели. – Оказывается… они просто были голодные.

– Что? – я приподнимаюсь на локтях.

– Я бы даже сказал, зверски голодные.

Илья стоит голый совершенно спокойно, будто это самое обычное дело. Мой взгляд сам собой скользит по нему: широкие плечи, крепкая грудь, теплая смуглая кожа. Он подтянутый, сильный, каждая мышца читается, как рисунок. Илья Мельников – воплощение мужского совершенства. Но дело не только в этом. В нем есть что-то и более глубокое, и я пока не понимаю, что именно.

Странно другое: чем больше я его узнаю, тем больше он мне нравится. Словно луковица – слой за слоем, и каждый следующий все неожиданнее.

Илья ловит мой взгляд, усмехается и лениво проводит рукой по себе.

– Раз уж ты так смотришь… надо дать тебе повод.

Я смеюсь.

– Повод для чего?

– Для того, чтобы ты меня съела глазами.

Я фыркаю:

– Я не так смотрела.

Он подхватывает футболку и легко хлопает меня ею по ноге.

– Не ври.

Натягивает футболку через голову, потом боксеры.

– Ты куда?

– Кормить уток, пока они снова не устроили бунт.

– Что? – я окончательно просыпаюсь.

– Чистая правда.

Я смеюсь.

– Ты реально отрываешься от секса… ради уток?

Он забирается ко мне на кровать, прижимает мои руки над головой и наклоняется ближе.

– Подожди, я вернусь.

Целует, и я улыбаюсь ему в губы.

– Если они тебя опять погонят, я это сниму.

– Вставай, – он тянет меня за руку. – Подъем, и вперед.

– Что?

– Подъем и вперед, – повторяет он и роется в гардеробе, бросает мне халат.

– Ты так каждое утро живешь? «Подъем, и вперед»?

– Нет. – Его глаза блестят озорно. – Только в те дни, когда ты здесь.

– Ага. Красиво выкрутился, – улыбаюсь я.

Он хватает меня, грубо и нежно одновременно, кусает в шею, и мы идем вниз, на кухню. Там он аккуратно насыпает гранулы в контейнер.

– И как ты вообще понял, что они голодные? – спрашиваю я.

– Письмо нашел.

Он кивает на листок на столешнице. Я беру его и читаю.

Уважаемый господин Мельников!

Поздравляю вас с покупкой дома. Надеюсь, наше любимое «Зачарованное» принесет вам много радости.

Мы с покойным мужем прожили здесь последние шестьдесят лет, и это были самые счастливые годы нашей жизни.

Как вы знаете, в восемьдесят восемь лет и при проблемах со здоровьем мне пришлось переехать в дом престарелых. Спасибо, что согласились позаботиться о наших любимых животных.

Все они – четвертого или пятого поколения, родившегося на этой земле, и другого дома у них никогда не было. Мысль о том, что их выгонят, разбивала мне сердце. Мне стало так спокойно, когда я поняла, что могу оставить их в ваших заботливых руках.

Ниже я указала простые правила ухода. Если понадобится помощь – звоните.

Телефон: +7 …

Местный ветеринар: Максим Манулов , тел. +7 …

Роза, шетлендский пони, живет в нижнем загоне. Она ласковая и любит людей. Корм – в конюшне внизу участка.

Ромашка, коза, живет в дальнем загоне. Немного бунтарка, но милая. В основном ест траву, но в конюшне есть мешок с кормом, подписан ее именем.

Утки. Наши милые дамы – радость и украшение дома. Но они начинают нервничать, если их не кормить. В озере им не хватает естественной еды, поэтому каждое утро им нужны гранулы. Если соблюдать режим, с ними не будет никаких проблем.

Лютик, баран. Это любимец моего мужа, и он… на любителя. Людей не любит и может стать агрессивным, если к нему лезть. Он полностью самодостаточен – лучше не провоцировать. Если понадобится помощь по его состоянию, звоните ветеринару и не пытайтесь справиться сами. Единственный человек, которого он признавал, был мой муж. После его смерти баран стал еще более своенравным.

Спасибо вам, господин Мельников. Вы не представляете, как мне спокойно знать, что о них позаботятся.

С уважением,

Фаина Меланкова.

Я поднимаю глаза на Илью.

– Ты можешь в это поверить? – бурчит он. – Это вообще нормально?

Я снова пробегаю письмо взглядом.

– То есть… ты теперь фермер?

– Нет, – отрезает он и идет к задней двери. Приподнимает край шторы и опасливо выглядывает. – Это временно. Пока я не придумаю, что с ними делать.

– Нет, Илья. Ты же согласился. Или твои юристы согласились. Животные должны остаться.

Он морщится так, будто ему сейчас предложили жить в курятнике.

– Прекрасно!

Он распахивает дверь, утки тут же замечают его. С криком несутся по газону, крылья вверх, будто идут в атаку.

Илья срывается вниз по склону, разбрасывает гранулы в их сторону и пулей возвращается в дом. Влетает внутрь и захлопывает дверь, как будто только что убежал от медведя.

– Все, – заявляет он гордо и отряхивает руки, будто победил дракона. – Видишь? Я знаю, что делаю.

Я улыбаюсь так широко, что щеки болят.

– Я впечатлена, господин Мельников.

Илья берет меня за руку.

– Поехали. Надо возвращаться, скоро стемнеет.

Мы идем вверх к дому, держась за руки. День получился идеальным: мы гуляли по территории, рассматривали участок, озеро, загоны. Здесь правда красиво – просторно, тихо, воздух другой.

– Когда ты купил это место? – спрашиваю я.

– В прошлом году, в июне.

– То есть больше полугода назад? – удивляюсь я.

– Да. Владелица хотела пожить здесь как можно дольше после сделки. Я ждал.

Я улыбаюсь.

– Оно того стоило. Здесь очень красиво.

Илья смотрит на холмы.

– С первой секунды, как увидел, я понял: это место будет моим.

– Ты всегда хотел жить загородом? – спрашиваю я.

– Нет. Долгое время я злился, что вынужден жить не там, где хотел. Мне хотелось обратно… в Петербург.

– Ты не мог уехать? – хмурюсь я.

– Мог. Но я хочу сохранить работу, которая у меня сейчас. Она только здесь. В Питере уже руководит Ярослав.

Я киваю: картинка складывается.

– И что изменилось?

Он идет рядом, думает.

– Не знаю. Несколько лет назад я прилетел в Петербург, сидел в баре с друзьями… с теми, по кому раньше скучал.

Я слушаю.

– И ни один из них не сказал ничего, что меня бы зацепило.

Я моргаю.

– И у меня щелкнуло. Я понял, что единственное, что связывает меня с Петербургом, – семья. А семья со мной в любой точке мира, где бы я ни был. И я решил: все. Я строю жизнь здесь.

Илья берет мою руку и целует тыльную сторону ладони.

– И еще… у меня слабость к девушкам.

Я прищуриваюсь.

– Во множественном числе, Илья.

Он наклоняется ближе и беззвучно «говорит» губами:

– Девушка.

Мы идем молча какое-то время.

– А искусство? – спрашиваю я.

– Ага, – он улыбается так, будто ждал этого вопроса. – Я собираю картины с тех пор, как у меня появились первые карманные деньги.

– Почему?

Он поднимает брови, будто ищет слова.

– Они меня зовут.

– Как это?

Илья смотрит на поля, выбирает формулировку.

– Как будто я чувствую эмоции художника в момент, когда он писал свою работу.

Он наклоняется, срывает полевой цветок и протягивает мне. У меня сжимается сердце.

– Есть одна художница, например. Маргарита Бушуева. Я на ней… помешан.

Я хихикаю.

– Мне ревновать?

– Она старенькая, – улыбается он.

– Насколько?

– Не знаю… под девяносто. Я ищу ее, потому что понимаю: времени мало.

– Зачем ты ее ищешь?

– У меня почти все ее картины из тех, что на виду. Не хватает трех. Но есть еще, которые где-то в частных коллекциях или на складах. Я хочу найти ее, пока она жива, предложить выкуп, чтобы они не пропали.

– Почему они такие особенные?

– Потому что… все в них особенное. – Он улыбается. – Звучит смешно, но я не могу это объяснить. Я могу часами смотреть на них – и мне все равно мало. Как будто они разговаривают со мной.

Он протягивает еще один маленький розовый цветок, будто ему неловко за собственную откровенность.

– Спасибо, – тихо говорю я.

– Я чувствую связь с автором, – он пожимает плечами. – Может, это звучит глупо, но иногда мне кажется… мы знали друг друга в другой жизни.

По рукам бегут мурашки. И неожиданно у меня наворачиваются слезы. Я быстро моргаю, пытаюсь спрятать это.

– Ты чего? – он хмурится.

Я пожимаю плечами, смущаясь.

– Ничего. Просто… это, наверное, самое красивое, что мне когда-либо говорили. Ты должен найти эту женщину и сказать ей это лично. Представляю, как ей будет приятно.

Он усмехается.

– Большинство людей думают, что я сумасшедший.

– А я думаю, что это… – я ищу слово. – Волшебно.

Он улыбается чуть смущенно.

– Может, я просто гоняюсь за призраком.

Я распахиваю глаза.

– Ну тебя уже гоняли утки. Так что… опыт есть.

Он тянется ко мне, чтобы схватить, а я вырываюсь и бегу вверх по холму. Он рычит и бежит следом, а я смеюсь так громко, что ветер разносит смех по холмам.

Этот день был лучшим. И тот, кто назвал это место «Зачарованным», попал в точку: я правда зачарована.

Понедельник. Одиннадцать утра.

Я сижу в переговорке вместе с коллегами и жду Илью на ежемесячное совещание. После этих выходных я как на облаке – легкая, счастливая, будто мир снова хороший.

Илья входит. Спина идеально прямая, синий костюм сидит безупречно. Волосы чуть растрепаны – такой «идеальный беспорядок». Его взгляд находит мой через весь стол.

– Доброе, – говорит он и закрывает дверь.

Илья заполняет собой комнату мгновенно. Сила. Давление. Власть, в чистом виде. У меня в животе сладко сжимается. Господи, я реально фанатею от своего начальника.

Он ставит ноутбук на стол.

– Как прошли выходные? – спрашивает он, оглядывая всех.

Все начинают отвечать, кто-то смеется, кто-то перебрасывается фразами.

Я не выдерживаю.

– А у вас?

Илья смотрит прямо на меня и выдает такой взгляд «иди сюда», что у меня сердце подпрыгивает.

– Исключительно хорошо.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не улыбаться как дура. Соберись, Катя. Тормози.

Илья листает заметки с прошлого совещания… и меня вдруг пронзает резкая боль внизу живота. О нет! Месячные.

Я закрываю глаза. Только не сейчас.

Совещание идет дальше, боль накатывает волнами, кожа становится влажной. Илья стоит у доски, что-то пишет маркером, рассказывает, а у меня перед глазами начинает плыть. Живот скручивает так, что я сгибаюсь. Больно.

Илья смотрит на меня, в его лице мелькает тревога, хотя он продолжает говорить.

Я резко встаю.

– Простите… мне нужно выйти, – шепчу я сквозь боль.

– Все в порядке? – хмурится он.

– Мне нехорошо, – быстро говорю я и вылетаю из переговорки. – Я потом посмотрю протокол.

Я почти бегу на свой этаж, хватаю сумку и лечу в туалет.

У меня нет сил на это… вообще.

Илья

Я звоню Кате в кабинет – не отвечает. Что-то не так.

Я выдыхаю и пытаюсь вернуться к работе, но мысли разбегаются. Набираю руководителя ее отдела.

– Петр, соедините меня с Катей, пожалуйста.

– Она ушла домой, ей стало плохо, – отвечает он.

Я хмурюсь.

– Понял. А что с ней?

– Живот болит.

– Спасибо.

Я кладу трубку и тут же звоню Кате.

– Привет, – отвечает она тихо.

– Ты как?

– Да нормально. Прости, что ушла.

– Что случилось?

– Месячные. Все окей, Илья, не переживай, – шепчет она. И по голосу понятно: она хочет закончить разговор. – Увидимся завтра, ладно?

Завтра… стоп.

– Ты уже дома?

– Да, я на такси доехала.

– Хорошо.

– Пока, – быстро говорит она.

– Позвони, если… – начинаю я, но она сбрасывает.

Я откидываюсь в кресле. Пытаюсь работать дальше.

Проходит две минуты, и меня накрывает. А если она снова выпьет те таблетки и упадет с лестницы? Нет, она же говорила, что больше их не пьет.

Я вспоминаю, какая она была тогда – потерянная, на грани. И у меня в голове возникает картинка: Катя лежит внизу на лестнице, неподвижная.

Она не будет настолько… глупой. Будет? Через двадцать минут я жму интерком.

– Марина.

– Да, Илья?

– Я уезжаю на сегодня.

– Но у вас встречи весь день…

– Перенеси, – отрезаю я и накидываю пиджак. – Мне нужно.

Я захожу к Кириллу без стука.

– Дай машину.

Он отрывается от компьютера.

– Зачем?

Я пытаюсь придумать на ходу.

– Проверить кое-что.

– Что именно?

Я смотрю на него пару секунд и говорю первое, что приходит в голову:

– ЧП с утками.

Сильно. Лжец года.

Кирилл широко распахивает глаза.

– Что, опять?

– Они… напали на почтальона.

– Что?!

– Напали, он упал с мопеда. Там… кошмар.

Кирилл запрокидывает голову и начинает смеяться так громко, что мне хочется его придушить.

Он тычет в быстрый набор на телефоне.

– Алло, – слышу голос Ярослава.

Ну, отлично. Созвон века.

– Что происходит? – подключается Тимур.

Я протягиваю руку.

– Ключи.

– Станет еще лучше, – хохочет Кирилл. – Его утки напали на почтальона, и он упал с мопеда!

Тимур ржет, Ярослав тяжело вздыхает:

– Купите ему уже хоть что-нибудь для самообороны.

Я снова протягиваю руку.

– Ключи.

– Мне вечером машина нужна. У меня свидание, – бурчит Кирилл.

– У тебя четыре машины.

– Нет.

– Андрей тебя потом заберет.

– Так пусть Андрей сейчас тебя отвезет.

– Это долго. Ключи, – говорю я, теряя терпение.

– На. – Кирилл швыряет мне связку. – Иди. Надеюсь, почтальон подаст на тебя в суд.

– Заголовок уже вижу, – ржет Тимур. – «Чуть не умер от утки».

Братья снова взрываются смехом, а я выхожу, хлопая дверью. Придурки.

Через двадцать минут я стучу Кате в дверь. Тишина. Стучу сильнее. Тишина.

Звоню ей – не отвечает.

– Да вы серьезно… – бормочу я и набираю еще раз.

– Алло… – сонно отвечает она.

– Открой дверь.

– Что?

– Я у твоей двери. Ты можешь спуститься по лестнице?

– Я же сказала, я что со мной все в порядке.

– Ты не в порядке, Катя. Открой.

– Уф… – она сбрасывает.

Через минуту дверь открывается, и она появляется в проеме – бледная, сонная, злая.

– Ты что тут делаешь?

Я выдыхаю с облегчением и притягиваю ее к себе.

– Проверяю, как ты.

– Я в порядке, – бурчит она и разворачивается к лестнице.

Она поднимается наверх, а я иду за ней, как хвост. Катя залезает в кровать, натягивает одеяло до подбородка.

Я сажусь на край, не зная, что сказать.

– Мне надо поспать, – шепчет она.

– Ну… – я оглядываюсь по комнате и понимаю, что не уйду. – Я тебя тут одну не оставлю.

Она улыбается, не открывая глаз.

– Осторожно, Илья. Ты сейчас звучишь, как настоящий влюбленный парень.

Глупость какая. Я хмурюсь, встаю… и снова сажусь. Ну да. Что мне делать теперь?

Десять минут я просто сижу рядом, пока она засыпает. К черту.

– Катя, – тормошу ее. – Что тебе нужно? Я соберу тебе сумку.

Она сонно морщит нос.

– Зачем?

– Я забираю тебя к себе.

– Я в порядке.

– Ты не в порядке, Катя. Перестань спорить и скажи, что собрать! – рявкаю я.

Она натягивает одеяло на голову.

– Уходи.

– Ладно. Я сам.

Я иду в ванную, хватаю косметичку, кладу туда щетку и пасту. Беру прокладки и тампоны, пачку таблеток. Оглядываюсь: что еще?

На тумбочке две книги. Я беру верхнюю – и вижу между страницами тот маленький цветок, который сорвал ей вчера. Она его сохранила. Я держу этот сплющенный розовый лепесток в пальцах и вдруг понимаю, сколько эмоций в одной такой мелочи.

– Ты что там копаешься? – сонно кричит она из спальни.

– Умираю от ужаса, сколько волос в твоей бритве, – отвечаю я.

Она смеется, и от этого смеха у меня внутри становится теплее. Я аккуратно кладу цветок обратно и возвращаюсь.

Катя лежит на спине и смотрит на меня мутным взглядом.

– Я собираю тебе сумку и забираю к себе, – повторяю я.

– Это и есть мой дом.

А точно ли? Я сглатываю ком в горле и не отвечаю. Подхожу к комоду, открываю верхний ящик.

– Мне все эти бабкины трусы тоже паковать?

Катя взрывается смехом.

– Ой, посмотрите на него… такой весь русский мужик ворчливый!

Я усмехаюсь.

– Я тебя еще перевоспитаю, командир, – говорит она нарочито «по-народному».

Я приподнимаю бровь.

– Ты что, под кайфом?

Она показывает пальцами «чуть-чуть».

– Немножко.

Я улыбаюсь, тяну ее за руку.

– Пошли. Поедем домой.

Глава 19

Я просыпаюсь от далекого крика птицы. По теням на стене понимаю: уже сумерки – значит, я проспала почти весь день. Краем глаза замечаю Илью: он сидит за маленьким столиком у окна, ноутбук открыт, и он полностью в работе. Пальцы летают по клавиатуре с бешеной скоростью, потом он резко жмет «отправить».

По тому, как он яростно долбит по клавишам, ясно: он пишет кому-то, кто его вывел из себя, и объясняет, насколько.

Я улыбаюсь. Некоторые вещи не меняются.

Приподнимаюсь на локтях.

– Привет.

Он поднимает голову, его лицо сразу становится мягче.

– Привет.

Я хлопаю ладонью по кровати рядом. Он подходит и садится.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально.

Он убирает волосы с моего лба.

– Завтра тоже выходной. Я уже договорился.

– Я не…

– Это не обсуждается, – перебивает он.

Илья смотрит на меня так, будто ему нужно сказать что-то важное.

– Я записал тебя к нормальному врачу.

Я хмурюсь.

– «Нормальному» – это «дорогому»?

Он закатывает глаза.

– Зачем?

– Потому что это ненормально.

– Для меня нормально.

Он резко выдыхает и встает.

– Я не буду это обсуждать, Катя. Я уже все сделал: завтра в два ты идешь к специалисту. Я еду с тобой.

– Ты не едешь, – фыркаю я и откидываю одеяло, потому что я сейчас вообще не в настроении терпеть его командирский тон.

Он приподнимает подбородок.

– Почему это?

– Потому что… – я запинаюсь, подбирая слова. – Мы же даже не…

– Не что?

– Мы официально не вместе, – выпаливаю я и ухожу в ванную.

– Что? – он заходит следом, уже злой.

Я достаю прокладку.

– Если мы не вместе, что ты вообще здесь делаешь? – рявкает он.

– Ты сам меня сюда привез. Я тогда еле стояла.

– Чтобы позаботиться о тебе.

Меня накрывает стыд. Он прав, я веду себя как капризный ребенок. Я выдавливаю кривую улыбку:

– И я это ценю. Спасибо.

– И мы вместе. То, что никто не знает, не делает это менее важным. – Он скрещивает руки. – Я имею право знать, что происходит с твоим телом.

Я закатываю глаза.

– Слушай… спасибо за заботу, но мне надо разобраться с этим самой, ладно?

Он смотрит на меня ровно и упрямо.

Я поднимаю прокладку:

– Ты можешь… выйти?

Он все еще смотрит.

– Илья, дай мне минуту.

Он резко разворачивается и уходит обратно в спальню.

Я привожу себя в порядок, мою руки и смотрю на свое отражение. Что вообще происходит? Он говорил, что он не про отношения, а теперь ведет себя как ревнивый парень, который все решает за двоих. Может, он передумал? Может, он реально хочет большего? На этих выходных он вообще не вел себя так, будто между нами просто секс, и все.

Меня охватывает радость, и я тут же одергиваю себя: не разгоняйся. Проблема в том, что я так давно не была в нормальных отношениях, что, кажется, забыла, что делать. И что позволять. Если я хочу, чтобы между нами что-то получилось, мне надо учиться впускать его.

Я выхожу. Илья снова за своим столом, ноутбук открыт. Он не поднимает глаз, и видно, что все еще злится.

– Спасибо, что записал меня, – говорю тихо. – Я схожу.

Он поднимает взгляд.

– Это для меня новое… когда кто-то… – я замолкаю, не зная, как продолжить.

Он кивает, но молчит.

– Я просто не хочу, чтобы ты слышал обо всех моих… минусах.

Его лицо становится мягче, губы сжимаются, будто он сдерживает слова.

Я нервно переплетаю пальцы.

– Я не хочу это испортить. Понимаешь?

Он встает, подходит и берет мое лицо в ладони, смотрит сверху вниз.

– Вот она, – шепчет он.

Я ищу его взгляд.

– Моя уязвимая Катя, которую я обожаю.

У меня ком подступает к горлу.

– Я бы на твоем месте на этой неделе со мной помягче… иначе я разревусь как ребенок. Я сейчас вообще нестабильна.

– Ладно, – уголок его губ дергается. – Тогда вопрос: ты хочешь сначала поужинать или сначала сделать мне очень приятно, зараза?

Я прыскаю от смеха – спасибо ему за то, что он умеет вытащить меня из этой серьезности.

– Осторожно. У меня настроение может качнуться в любую сторону. Тонкая грань, – шепчу я. – Не угадаешь, что я сейчас скажу.

Он целует меня нежно, тепло. Потом усмехается мне в губы:

– Меня больше волнует не то, что ты скажешь… а что ты сделаешь.

После врача я решаю не ехать сразу домой и спускаюсь на эскалаторе в ЦУМ в женский отдел. Немного шопинга мне сейчас не повредит.

Телефон вибрирует. На экране – Илья. Я улыбаюсь широко.

– Привет.

– Ну, как сходила? – спрашивает он.

Слава богу, он не поехал.

– Нормально.

– Что сказал врач?

Я иду между стойками с одеждой.

– Ничего такого, чего я не знала.

– Например?

Я усмехаюсь.

– Ты правда хочешь подробности, Мельников?

– Я просто так спрашиваю? Как думаешь?

Мне тепло от того, что ему не все равно.

– В общем… мне нужно будет сделать небольшую операцию в ближайшее время – почистить очаги эндометриоза. Но в остальном у меня все под контролем.

– Операцию? Это опасно?

– Нет. Я уже делала. Лапароскопия.

Я слышу, как он выдыхает с облегчением.

– Хорошо. А боль?

– Это обычно для меня. Все нормально, Илья. Не накручивай.

Пауза.

– А я… накручиваю, – тихо говорит он.

Я улыбаюсь и поднимаю голову – и тут же замираю.

В отделе белья я вижу знакомую спину. Темно-синий костюм, идеально прямая осанка, телефон у уха. Илья. Вживую. Прямо передо мной.

Он берет комплект черного кружева – лиф и трусики, смотрит размер, откладывает другой на сгиб руки. Потом просматривает ночнушки из белого шелка.

Я прячусь за колонну и наблюдаю, как он выбирает… мне.

– Ты где? – спрашиваю я.

– По делам мотаюсь, – спокойно врет он, перебирая дорогие комплекты.

– По каким делам?

– На почте.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– У тебя разве нет секретаря для этого?

– Эта посылка личная, – отвечает он так же невозмутимо, продолжая гулять по отделу белья.

– Ты заказал мне огромный… подарок? – шепчу я, давясь смехом.

Я вижу, как его лицо расплывается в такой улыбке, что у меня аж пальцы на ногах поджимаются.

– Нет.

– Почему?

Он берет розовую майку-комбинацию.

– Если ты думаешь, что я буду делить твои удовольствия с устройством на батарейках, ты заблуждаешься, Катя.

– А вдруг мне нужно больше? – дразню я.

Он замирает на месте. На лице появляется медленная, опасная улыбка: ему нравится эта игра.

– Мы еще даже не начинали твое обучение, зайчик, – говорит он тихо.

– Обучение?

– Можем начать сегодня вечером. Если хочешь.

Я улыбаюсь.

– А почему не начали?

– Я пока вел себя прилично. Мои… предпочтения не всем подходят. Мне нужно твое доверие. Я не хотел тебя спугнуть.

Я моргаю. Так… о чем он? И тут мозг догоняет. Ой.

– Если я еще не сбежала, Илья… – шепчу я, стараясь звучать смело. – Чем больше я тебя узнаю, тем сильнее хочу.

Его лицо становится мягче. У меня внутри трепещет.

Он улыбается так, будто ему это важно.

– Тогда, Катя Лаврова… чувство взаимное.

Я смотрю на него из-за колонны, и сердце уходит в штопор.

– Ну, что, в семь заеду?

– Жду. До встречи.

Он держит телефон у уха секунду, как будто ждет, что я скажу что-то еще. Я тоже молчу. Между нами зависают слова. Мы еще не там, но это… то, что между нами, пахнет чем-то очень похожим на любовь. Или как минимум ее началом.

– Пока, – шепчу я.

– Пока.

Я смотрю, как он убирает телефон в карман и продолжает выбирать. Илья Мельников ходит по отделу белья и покупает… мне белье. Я улыбаюсь. И мне все равно, для кого именно эта улыбка, для него или для меня. Потому что это уже идеально.

Ровно в семь я вижу фары: черный «Бентли» заворачивает к дому.

Я хватаю сумку и почти вприпрыжку сбегаю по лестнице. Риты и Дани дома нет, мы и правда почти не пересекаемся последние недели. Я почти каждую ночь провожу с Ильей. Я знаю, что по правилам надо бы изображать недоступность, но зачем? Я хочу его видеть и уже устала от игр. Он, кажется, тоже.

Я выхожу, Илья выбирается из машины, видит меня и улыбается так, что у меня все внутри тает. Эта улыбка…

Я подхожу ближе.

– Привет, – говорит он и мягко целует меня.

– Привет, – сияю я.

Он смотрит на меня этим глупым счастливым взглядом, и я смотрю так же. Как будто мы не виделись тысячу лет, хотя прошло всего часов десять. Мне это нравится.

Он отступает, чтобы я села, и я ныряю на заднее сиденье.

– Привет, Андрей, – улыбаюсь я водителю.

– Привет, Катя, – отвечает он в зеркало.

Илья садится рядом, кладет мою руку к себе на колени. Я целую его в щеку, пока машина выезжает.

Так, Катя… успокойся. То, как он выбирал белье днем, включило во мне какую-то сумасшедшую «влюбленную кнопку», и я забываю, как вообще быть строгой.

– Как день? – спрашивает он.

– Сейчас хорошо. А у тебя?

Он улыбается.

– Я купил тебе подарок.

– Правда? – я изображаю удивление. – Какой?

– Увидишь дома.

Дома. У меня внутри все щекочет.

– Это то, о чем я думаю? – шепчу я, кидая взгляд на Андрея.

Илья хмурится вопросительно.

Я наклоняюсь к его уху.

– Тот самый огромный… подарок.

Илья каменеет на секунду, потом говорит громко, с идеально спокойным лицом:

– Андрей, остановите машину. Катя выходит. Пусть прогуляется пешком.

– Не надо, Андрей! – я хихикаю.

Андрей улыбается одним уголком губ и продолжает ехать. Кажется… он все услышал.

Через полчаса мы заезжаем на его длинную подъездную аллею. Густая темнота, дорога вьется.

– Я говорила, что обожаю твой дом? – спрашиваю я.

Илья подмигивает, убирая прядь моих волос за ухо.

– Разок-другой.

Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами искрит.

Машина останавливается у дома. Андрей выходит и открывает мне дверь.

– Хорошего вечера, Катя.

– Спасибо, тебе тоже.

Илья выходит и идет к багажнику. Достает… примерно десять пакетов, и у меня внутри все подпрыгивает.

– О-о… ты, оказывается, был занят, – говорю я нарочито спокойно.

– Не так, как ты будешь занята, когда начнешь это носить, – бурчит он, поднимаясь по ступенькам. – Спасибо, Андрей. Увидимся утром.

– Спокойной ночи, Илья, – отвечает Андрей и уезжает.

Мы заходим, включаем свет. Я поднимаю взгляд на огромный холл и улыбаюсь.

– Илья… тут так красиво, что дыхание перехватывает.

– Я знаю, – соглашается он. – Я тоже каждый раз так думаю. Я решил: дом я не сношу. Буду реставрировать. У него слишком много характера, чтобы все это убрать.

– Согласна, – улыбаюсь я.

Он вручает мне пакеты.

– Я весь день этого ждал. Я сейчас приготовлю ужин… – он мягко целует меня, – а ты устроишь мне показ мод.

Я заглядываю в пакеты: дорогая бумага, кружево, шелк.

– Э-э…

Он поднимает бровь.

– «Э-э» – это что?

– Ты помнишь, что у меня сейчас… эти дни? – я пожимаю плечами. – Я не могу заниматься сексом.

Он смотрит на меня спокойно.

– И… что?

Я зависаю.

– Если бы я хотел тебя только ради секса, Катя, – говорит он сухо, – мы бы не продержались дольше первого свидания.

У меня рот приоткрывается.

– Что?

– Я… – он раздраженно мотает головой. – Я не так сказал.

Я улыбаюсь и провожу ладонью по нему через брюки, чисто из вредности. Чувствую, как он сразу реагирует.

– Тогда зачем я тут?

Он наклоняется ближе.

– Чтобы я когда-нибудь добрался до твоей красивой… попы, – произносит он так, что я хохочу.

Он разворачивает меня к лестнице и ощутимо шлепает по ягодице.

– Иди. Пока не напросилась.

С пакетами в руках я взлетаю наверх через ступеньку. Господи! Этот вечер становится… просто шикарным. Он невероятный! Я знала. И шанс у нас все-таки есть.

Илья принимает душ и заходит в спальню в одном полотенце. Сбрасывает его, и у меня снова подкашиваются колени. Что бы ни происходило между нами, его сексуальность… завораживает меня каждый раз.

Он выключает свет, забирается за мной, обнимает и целует в щеку. Я улыбаюсь от его прикосновения.

Он кладет большую теплую ладонь на мой живот, бережно, будто чувствует, где болит. Мы лежим молча, между нами тесная близость, спокойная, почти домашняя. Я знаю: он не спит. Думает о чем-то.

– Мы не просто спим друг с другом, Илья, – шепчу я.

– Я знаю.

– Тогда что это? – снова шепчу.

– Я слишком устал для этого разговора.

Я хмурюсь.

– Спи, малыш, – бормочет он, целует меня в щеку и прижимает крепче.

Вопросы крутятся во мне, но в его руках мне спокойно. «Слишком устал для этого разговора»… Это что вообще значит?

Как будто я плыву все дальше в море и не вижу берега. Я понимаю, что это опасно, но меня тянет течение, и я не могу остановиться. И, если честно… я бы, наверное, не остановилась, даже если бы могла.

Вода темная. Но поздно. Я слишком далеко от берега, чтобы повернуть назад.

Письмо в почте:

Моя дорогая Пинки, напиши что-нибудь интересное. День скучный.

Эдуард 💋

Я усмехаюсь и виновато оглядываюсь в кабинете. Вообще-то мне не стоит болтать с Эдиком на работе, но мой день тоже скучный. Мы привыкли переписываться по несколько раз в день. Чисто дружески, конечно… но весело. Если бы не эта язвительная манера, я бы не смогла совместить в голове, что Эдуард и Илья – один и тот же человек.

Я печатаю:

Мой дорогой Эдик, у человека есть две части тела, которые растут всю жизнь: нос и уши.

Пинки 💋

Ответ прилетает сразу:

Пинки, разочарован твоим «интересным фактом». Еще один кусок информации, который мне не нужен.

К счастью, я благословлен совершенством. Про тебя этого не скажешь.

Может, тебе пора сменить аватарку с кота на слона, чтобы перестать вводить в заблуждение несчастных поклонников.

Эдик

Я хихикаю.

– Идиот!

Печатаю:

Мой дорогой Пиноккио, я очень занятая женщина, на очень важной работе.

Перестань меня доставать и иди разбирайся со своим мусором.

Пинки

Я улыбаюсь и закрываю почту.

Эдуард Молчанов – мое милое отвлечение.

Субботний вечер. Андрей везет нас по Москве: мы с Ильей на заднем сиденье.

– Мы правда обязаны туда ехать? – вздыхаю я. – Я ненавижу мысль, что войду туда одна.

На мне длинное черное платье по фигуре, волосы уложены волнами, макияж легкий. Илья одобрил. Мне пришлось отбиваться от него еще до выхода из дома.

– Я уже сказал, – он берет мою руку и целует тыльную сторону, – «Мельников Медиа» сделала крупное пожертвование. Я обязан быть на вручении.

– Ну да… – я тяжело выдыхаю и смотрю в окно.

– Я устроил так, что мы сидим за одним столом. И уйдем сразу после речей. – Он целует меня в шею. – А потом поедем в твой любимый ресторан.

– Ты хотел сказать – в твой, – шепчу я.

Мы уже дважды были в их отдельном зале, и каждый раз заканчивалось тем, что я делала с Ильей что-то совершенно неприличное. Там я почему-то превращаюсь в пластилин.