Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

– Илья… – у меня голос дрожит. – Ты что творишь?

– Я сказал. Убери. Руки. От нее, – выдавливает он сквозь зубы.

Даня только усмехается – спокойный, как будто мы тут обсуждаем погоду. Поднимает бровь:

– Ты вообще нормальный? В чем проблема?

– В тебе.

У меня внутри все обрывается. Я вырываюсь из Даниных рук – кошмар какой-то. Оглядываюсь: люди уже начинают коситься.

Илья делает шаг вперед – так близко, что они почти сталкиваемся лбами. Я быстро встаю между ними, спиной к Дане.

– Хватит! – шепчу я.

– Уйди с дороги, Катя! – шипит Илья.

– Иди домой, красавчик. Она со мной, – тихо бросает Даня.

У Ильи раздуваются ноздри. Он на грани. Я вижу: еще секунда, и он реально сорвется.

– Прекратите оба! – шепчу я. – Илья, я хочу поговорить… снаружи.

Он не отрывает взгляда от Дани – как хищник перед прыжком. Да что с ним?

– Сейчас, Илья, – я хватаю его за руку и тяну назад. – Нам надо поговорить.

Он будто не слышит.

– Сейчас! – повторяю я жестче и буквально тащу его через зал, к задним дверям, на террасу.

Там прохладно. Я увожу его в угол, подальше от людей. У него кулаки сжаты, плечи каменные, злость из него прет так, что воздух звенит.

– Ты вообще в своем уме? – шепчу я.

– А ты? – рычит он. – Ты все закончила со мной… ради него?

– Нет. Кто сказал, что «все закончено»?

– Я не идиот, Катя. Он к тебе липнет как банный лист.

Илья проводит рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках.

– Мы просто друзья, – шепчу я.

– Угу. «Друзья».

– Нет. – Я вскидываю руки. – Это мы с тобой были… «типа того». А мы с Даней друзья.

Илья криво усмехается.

– И без театра никак?

– Театр начался, когда ты стал разговаривать со мной как с пустым местом, – огрызаюсь я. – И, кстати, это ты хотел «по-простому».

– По-простому – без других людей, – отрезает он.

Я закатываю глаза.

– То есть тебе можно уехать с Варварой Вермонтовой, а мне нельзя жить с Даней?

– Я просто подвез ее. И все.

– Ну да, конечно, – сухо отвечаю я. – Верю-верю.

Он прищуривается:

– Он к тебе в офис забегает, когда ему скучно? Когда «хочется»? – говорит Илья, будто рисуя картину у себя в голове. – Теперь мне все ясно.

– Слушай, – я тыкаю его пальцем в грудь. – Если ты хочешь проводить со мной время, веди себя как взрослый. А не как обиженный подросток.

– Что? – он срывается громче, и несколько людей на террасе оборачиваются.

– Тише, – шиплю я. – Где тот нормальный Илья, который возил меня на море и был… человеком?

Он разводит руками.

– Я здесь, Катя.

– Нет. – Я качаю головой. – Сейчас ты – Илья Мельников – человек, который хочет все контролировать. И мне это не нравится. Никогда не нравилось.

– Я не могу стать другим, – глухо бросает он.

– Я не прошу кольцо и свадьбу, Илья. Я даже не прошу отношения в классическом понимании.

Он смотрит пристально.

– Тогда что ты просишь?

Я молчу секунду, собираюсь. Да, я могу тут обжечься. Но я устала жить так, будто любые чувства – это опасность. Хватит.

– Я хочу, чтобы ты дал нам шанс. И перестал превращаться в… неприятного человека каждый раз, когда тебе страшно, – говорю тихо.

– Мне не страшно, – выплевывает он.

– Да ладно, – я беру его руку. – Не прячься от меня. Я же вижу тебя насквозь.

Он отводит взгляд, злится.

– Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался.

– Хорошо, – говорю я просто.

Илья резко смотрит на меня, будто не ожидал.

– Илья… я не хочу заканчивать это… что бы это ни было, – шепчу я. – Мне интересно, куда это может привести. Но я не хочу чувствовать себя униженной каждый раз, когда у тебя плохой день.

Между бровей у него пролегает складка.

– Можем просто попробовать… и ты хотя бы две минуты не будешь вести себя так, будто весь мир тебе должен? – прошу я.

– Я же сказал, я не меняюсь.

Я выдыхаю и, сама не знаю почему, встаю на носочки и целую его мягко. Он замирает, как будто это неожиданно для него.

– Я не сантехник, Катя, – бормочет он мне в губы, ладони ложатся мне на талию.

– Зато ты отлично справляешься с моими… «трубами», – шепчу я, и у него наконец появляется медленная, опасная улыбка.

– Ну… – он наклоняется ближе. – Там есть с чем работать.

Я улыбаюсь.

– Поехали домой?

– А твой «кавалер»? – сухо бросает он.

– Даня? – я пожимаю плечами. – Я сама разберусь. Ему просто надо было с кем-то прийти. Он через десять минут найдет тут красотку и забудет, как меня зовут. Не переживай. Правда. Мы друзья.

У Ильи на секунду мелькает самодовольство, и это раздражает, но и греет тоже.

– Если он еще раз меня спровоцирует – все, – тихо говорит он.

– Ладно, – киваю я. – Я поговорю с ним.

Илья будто вспоминает что-то и морщится:

– Я сегодня переехал. У меня там коробки. Дом не разобран.

– Мне все равно, – улыбаюсь я. – Я могу спать хоть на полу.

Он поднимает бровь.

– Кто сказал что-то про «спать»?

Я прикусываю губу.

– Я выйду через десять минут, – говорю я. – Надо попрощаться.

Илья держит мою руку так крепко, будто боится отпустить.

– Я не задержусь, – обещаю я.

Он тяжело выдыхает.

– Пять минут.

Я быстро целую его и возвращаюсь в зал.

Даня уже ушел в другое место, я оглядываюсь, ищу его. Нахожу в углу: он разговаривает с группой женщин, улыбается, сияет. Да, он правда умеет быть обаятельным. Он замечает меня, извиняется перед ними и подходит.

– Ну, слава богу ты отвязалась от этого… психа, – шепчет он.

– Эм… – я мрачнею. – Насчет этого…

Он закатывает глаза.

– Даже не говори.

– Нам надо поговорить.

– С продолжением? – усмехается он. – Давай, Катя.

– Хватит, – я смотрю прямо. – Я хочу понять, куда это пойдет.

– Зачем?

Я сглатываю.

– Потому что рядом с ним я перестаю быть… сломанной. Я снова чувствую себя собой. Мне нужно, чтобы ты был моим другом. Поддержал.

Даня что-то бурчит себе под нос.

– Он ненормальный.

– Может быть, – я пожимаю плечами. – Ты не против, если я поеду?

– Конечно, – резко бросает он. – Поезжай.

Я улыбаюсь осторожно. Даня целует меня в щеку.

– Давай. Пока.

– Ты точно не обиделся? – уточняю я.

Он расширяет глаза.

– Вообще нет. На сто процентов.

– Увидимся дома?

– Да.

Он разворачивается обратно к женщинам и уже через секунду полностью переключается.

Я выдыхаю с облегчением и иду к выходу. В животе нервный комок.

У входа стоит черный «Мерседес» на аварийке. Я подхожу, дверь щелкает – открыто. Сажусь на пассажирское, и от близости Ильи меня словно переключает: из «страшно» в «дико хочется» за две секунды.

– Привет, – шепчу я.

Он смотрит на меня так, что между нами искрит.

– Ты меня бесишь, – ровно говорит он.

Я улыбаюсь. Вот он. Тот самый.

– И я не собираюсь терпеть твои закидоны, Илья, – тихо отвечаю я. – Даже не думай.

Он собирается что-то сказать, но я опережаю:

– Молчи и поцелуй меня.

Он хватает меня за лицо и тянет к себе. Поцелуй горячий, злой, жадный, как будто он пытался сдержаться весь этот месяц, а потом ему надоело.

– Ты меня бесишь, – повторяет он мне в губы.

– И что ты будешь с этим делать? – шепчу я.

Его хватка усиливается.

– Увидишь.

Он резко трогается, и я сглатываю. Кажется, ночь будет… очень длинной.

Мы едем долго, и в какой-то момент город остается далеко позади. Темнота, лес по обочинам, редкие фонари.

– Это здесь твой новый дом? – я хмурюсь.

– Ага, – коротко отвечает он, не отрывая взгляда от дороги.

– Ты сегодня переехал?

– Сегодня.

– То есть… это твоя первая ночь тут?

– Да.

Мне хочется улыбаться. Мне нравится, что я рядом в первую ночь здесь. Но я стараюсь не показывать.

Илья сворачивает с основной дороги. В темноте мелькает каменная табличка, я не успеваю прочитать.

– Это твоя улица?

Илья коротко усмехается.

– Это моя подъездная аллея.

– Твоя… аллея? – я аж приподнимаюсь. – То есть вся эта земля – твоя?

У него на губах появляется след улыбки, пока мы поднимаемся по узкой дороге в гору. Фары освещают деревья.

– Это временно, – говорит он.

– В смысле?

– Я поживу так пару месяцев, пойму, что тут работает, что нет – и потом либо реконструкция, либо новый дом. Сейчас он… – он ищет слово, – очень «аутентичный».

– Я люблю аутентичное, – улыбаюсь я.

– А я люблю тебя, – бросает он, мельком глянув на меня.

У меня внутри все переворачивается.

– И я тебя люблю, – отвечаю я тихо, и сама не верю, что сказала это вслух.

Его ладонь скользит по моей ноге вверх, уверенно, собственнически.

– Через минуту покажешь, насколько.

Ну да. Вот он – настоящий Илья.

Мы подъезжаем, и я замираю, когда в темноте вырастает огромный дом.

– Ничего себе…

Он паркуется на круговой площадке и выключает двигатель.

– Да, – спокойно говорит он, будто это обычная двушка.

– Илья… – я выдыхаю. – Это правда твой дом?

Он наклоняется и целует меня.

– Пойдем.

Он выходит, открывает мне дверь, берет за руку и ведет к широкой веранде. Вокруг – поле, тишина и какие-то звуки животных вдалеке. Честно? Мне слегка не по себе.

– Включи фонарик на телефоне, – просит он.

Я включаю и подсвечиваю дверь. Илья достает связку ключей. Вставляет один – не поворачивается. Второй тоже.

– Да что с ними не так! – раздраженно бормочет он.

Я улыбаюсь: так непривычно видеть, что он с чем-то не справляется.

– Давай я? – предлагаю.

– Нет, – отрезает он. – Я вполне способен открыть дверь, Катя.

– Ага? – я поднимаю бровь.

Он смотрит на меня, во взгляде читается: «Не начинай».

Я хихикаю и сдаюсь:

– Ладно, командир.

Пока он мучает замок, я провожу ладонью по его спине и ниже – чисто из вредности.

– Вот так лучше, – бурчит он, не оборачиваясь. – Продолжай.

Он снова дергает связку.

– Почему тут столько ключей?

– Может, потому что у тебя много дверей.

– Которые сейчас полетят к… – он осекается и выдыхает. – Которые сейчас я сам выбью, если не откроются.

Наконец ключ поворачивается. Дверь распахивается с долгим низким скрипом, и от этого скрипа у меня мурашки. Мы заходим внутрь. Темнота, высокие потолки, запах дерева.

– Где тут свет? – шепчу я.

– Понятия не имею. Подсвети стены.

Я смеюсь и свечу фонариком, как в ужастике.

– О, вот! – показываю. – Рядом с дверью. Кто бы мог подумать.

Илья щелкает выключателем, и пространство наполняется светом.

Я замираю. Лепнина. Огромные окна. Дерево, старинные детали. Дом будто из фильма, и он… красивый. Очень.

– Илья, – выдыхаю я.

– Нравится? – тихо спрашивает он.

– Я в шоке. Это потрясающе!

Он смотрит на меня так внимательно, что у меня сжимается сердце.

Я правда не знаю, что между нами. Но оно заставляет меня чувствовать все: хорошее, плохое – и главное, живое.

– Спасибо, что позвал меня сюда в первую ночь, – говорю я тихо. – Это… много значит.

Он делает вид, что ему все равно, но голос становится мягче:

– Мне нужен кто-то… как щит. На случай призраков.

Я смеюсь и подхожу ближе. Илья обнимает, целует уже спокойно, глубоко. В этом поцелуе больше нежности, чем злости. На секунду мне кажется, что это… по-настоящему. Он убирает волосы с моего лба, смотрит вниз, будто хочет что-то сказать и снова проглатывает слова. Почему он так делает?

– Ты голодная? Или… – он кивает куда-то между нами. – Я не знаю, чего я хочу, – выдыхает он.

– А я знаю, – я беру его за руку. – Где твоя спальня?

– Где-то наверху. Я сам пока не понял.

Я смеюсь.

– Ты серьезно не знаешь, где твоя спальня?

– Грузчики собрали кровать, пока я был на аукционе. Я тут пробыл полчаса и уехал.

Мы поднимаемся по широкой лестнице. Наверху снова темнота, и я шепчу:

– Тут правда могут быть призраки?

– Расслабься. Ничего более пугающего, чем ты, нет, – отвечает он, и у меня внутри что-то щелкает: да, я его пугаю. В хорошем смысле.

Мы идем по коридору, он включает свет, открывается огромная спальня: резной потолок, красивая люстра, эркеры, подоконники-сиденья и массивная кровать с балдахином.

– Немного устаревшее, – бурчит Илья.

– Ты шутишь? Это шикарно! – искренне восхищаюсь я.

Он подводит меня к кровати, снимает с меня платье через голову и бросает в сторону. Его взгляд медленно проходит по мне, и я ощущаю этот жар кожей.

Я стою перед ним в белье – уязвимая, в его власти. И когда он смотрит мне в глаза, в них – чистое желание.

– Скучала? – спрашиваю я.

В ответ он целует так, что у меня подкашиваются ноги. Да. Он может сколько угодно скрывать эмоции. Но тело выдает его с головой.

Пока мы целуемся, он расстегивает на мне белье, стягивает вниз, ладони скользят по коже – и поцелуй становится еще глубже. Он сжимает меня, приподнимает, прижимая крепче, так, что у меня сбивается дыхание.

Его дыхание тяжелеет, и я… господи! Что этот мужчина делает со мной. Не знаю, была ли я вообще когда-нибудь с мужчиной, который так действует на меня физически.

Я стягиваю с него рубашку через голову, расстегиваю джинсы, и наши языки переплетаются. Напряжение между нами на пределе.

Я спускаю с него брюки, и он остается совсем без защиты. Илья улыбается мне в губы, а я тихо, радостно хихикаю, когда он подхватывает меня, и обвиваю ногами его талию.

Мы падаем на кровать, не прекращая целоваться; его тело – между моих ног, и он проводит собой по мне, дразня, не давая сразу получить желаемое. Смотрит на меня сверху, а я смотрю на него снизу ошеломленно.

Илья медленно входит, и у меня перехватывает дыхание, когда я поднимаю ноги выше. Он закрывает глаза и отстраняется.

– Что ты делаешь? – заикаюсь я.

– Презерватив.

– Нет, Илюш.

– Прекрати! – резко бросает он, слезая с меня.

Он мне больше не доверяет. Снова с нуля… да чтоб тебя!

Он неловко шарит в бумажнике, достает два презерватива, и я смотрю, как он надевает один. Когда он поворачивается ко мне, он уже другой. Моего «милого Илюши» больше нет. Илья Мельников – жесткий, беспощадный. И я не жалуюсь. Я люблю его и таким.

Он нависает надо мной и вместо той близости, что была минуту назад, поднимает мои ноги так, что колени оказываются почти у его плеч. Темными глазами он оглядывает меня и медленно ведет своей плотью по мне – туда-сюда, не торопясь.

– Ты этого хочешь? – шепчет он.

Я киваю, не в силах ответить.

– Ответь мне! – рявкает он.

– Да, – выдыхаю я дрожащим голосом.

Его глаза вспыхивают, и он входит резко, без извинений. Телу тяжело принять его сразу. Он сильнее прижимает меня к матрасу, не давая уйти. Я вскрикиваю, и он вдруг целует мое колено, а затем шепчет, почти касаясь губами кожи:

– Откройся.

– Я стараюсь, – морщусь я.

Он снова делает движение и меняет угол.

– Старайся сильнее.

Сквозь остроту проходит дрожь возбуждения, и я мягко улыбаюсь.

– Вот так.

Он снова двигается, и моя спина выгибается в знак согласия.

– Да… – выдыхаю я. Он отстраняется и снова входит, и у меня срывается стон. – Боже!

Тело наконец сдается, становится легче, и он темно улыбается.

– Вот так, малышка… откройся. Пусти меня.

Илья иначе укладывает мои ноги на своих плечах и мягко целует мою ступню. От этого – странно, у меня в груди вздрагивает что-то очень живое. Он прямо здесь со мной. Я знаю это. Он отстраняется и снова входит глубже; тело будто само тянет его ближе: оно готово. Меняет движение, и меня пробирает дрожь где-то внутри. Никто не делает это так, как Илья Мельников. Он будто создан для этого.

Он усиливает темп, глубоко, жестко, и я закрываю глаза, проводя ладонями по его крепкой спине, чувствуя рельеф. Его губы у меня на шее, у уха. От его дыхания по позвоночнику бегут мурашки. Ощущение его власти разгоняет кровь, и он вдруг отстраняется, опускается ниже, чтобы коснуться самых чувствительных уголков моего тела… и это сводит меня с ума.

Я никогда не была с мужчиной, который делает так: он может остановиться посреди секса, чтобы снова довести меня до предела – ему это нравится. И мне тоже. Это разрывает меня на части. Илья держит меня так, будто я принадлежу ему, на его лице – чистое наслаждение: от этого я не могу не улыбнуться.

Илья Мельников делает это не ради меня. Он делает это потому, что ему самому это нужно, и ничего горячее я в жизни не видела и не чувствовала.

Я дергаюсь от волны наслаждения, тело содрогается, и меня мощно накрывает – до темноты в глазах. В следующее мгновение он переворачивает меня на живот и ставит на колени. Он входит глубоко и дальше действует так, что я не могу ни думать, ни говорить – только держаться.

Сильные, тяжелые движения; звук наших тел в комнате становится все громче. Его пальцы сжимают мои бедра почти до боли, и это… неправдоподобно хорошо. Вот каким, наверное, и должен быть секс. Жарким, сильным, настоящим. Где действует единственное правило – никаких правил.

Он меняет мою позу, прижимая плечи ниже, и начинает стонать – низко, хрипло. Он уже не контролирует себя: тело само берет то, что ему нужно. Берет от моего тела. Илья Мельников – это много. Очень много.

– Сильнее! – рычит он. – Давай сильнее!

Я сжимаюсь изо всех сил, у него подрагивают ноги, он срывается на резкий звук, удерживая себя глубоко, и меня накрывает – еще раз. Я утыкаюсь лицом в матрас, а он замедляется, постепенно отпуская напряжение до конца.

Мы возвращаемся на землю. Илья падает на меня сверху, мы оба мокрые от пота. Я чувствую его сердце, оно колотится рядом с моим.

– Кровать работает, – тяжело выдыхает он.

Я сонно улыбаюсь, полностью выжатая.

– Еще бы.

Я просыпаюсь от того, что матрас прогибается, – Илья встает. Слышу шаги, шум воды, шорох сумки.

– Ты куда? – сонно спрашиваю я.

– Я голодный, – бурчит он. – Мы вчера не ели.

Я улыбаюсь, натягивая на себя простыню.

– Мы… ели. Просто не еду.

– Я про нормальную еду, – фыркает он.

Я сажусь.

– Я сделаю завтрак.

– Тут нет продуктов.

– Блин!

Он хватает меня за руку и тянет:

– Поехали найдем что-нибудь.

Я иду в ванную, и когда возвращаюсь, Илья уже ждет меня внизу. Накидываю его рубашку и спускаюсь.

Илья стоит в гостиной и резко распахивает шторы.

– Это еще что такое?.. – бормочет он.

Я слышу странный звук, будто кто-то стучит по стеклу мелкой дробью.

– Что за шум? – хмурюсь я.

– Не знаю, – отвечает он, напряженно оглядываясь.

Мы идем по комнатам, открываем шторы одну за другой.

– Может, кто-то в стенах? – осторожно говорю я.

Илья широко раскрывает глаза.

– Кто?

– Не знаю… крысы?

– Что?! – он резко поворачивается. – Только не это!

Чем ближе мы к задней части дома, тем громче становится стук.

Илья идет, выставив руки вперед, как будто ждет нападения.

– Что там вообще может быть? – шепчет он, затаив дыхание.

– Не знаю…

Он осторожно заглядывает в щель между шторой и дверью, потом выпрямляется с таким выражением лица, будто ему показали что-то оскорбительное.

– Что там? – спрашиваю я.

– Утки.

– Что?

Он резко распахивает шторы, и я вижу целую банду уток, которые клюют стекло и толпятся у двери, как будто это их дом, а мы тут лишние.

– Что они делают? – ошарашенно спрашиваю я.

Илья распахивает дверь и рявкает:

– А ну пошли вон!

И в ту же секунду утки… влетают внутрь. Прямо под его ноги.

– Да вы издеваетесь?! – орет Илья.

Они несутся по дому, хлопают крыльями, крякают, устраивают хаос.

– Валите! Вон из моего дома! – Илья почти в панике.

Я не выдерживаю и начинаю смеяться так, что с трудом стою на ногах.

Утки почему-то решили, что им нужен именно Илья: подпрыгивают, толкаются, напирают на него, как на главного по кормежке. Илья вылетает на улицу, и вся эта утиная шайка мчится за ним по дорожке.

– Позови кого-нибудь! – кричит он мне через плечо.

Я сгибаюсь пополам от смеха.

– Кого?! Утиный спецназ?!

Илья оборачивается, злой, растрепанный, и от этого он выглядит еще красивее – и еще смешнее.

– Катя, это вообще не смешно!

А утки в этот момент снова дружно атакуют, и он отступает, размахивая руками, как дирижер апокалипсиса.

Я хохочу так громко, что у меня слезы текут. Похоже, призраков в «Зачарованном» нет. Зато есть утки. И они явно выбрали себе хозяина.

Глава 17

– Виктория! – рявкает Илья, шагая по кухне туда-сюда. – У нас проблема.

Я сижу на высоком табурете у кухонного островка и слушаю, как он говорит по телефону, размахивая свободной рукой, будто ведет переговоры о судьбе мира.

– Утки. Да, утки. – Пауза. – Они на меня напали. – Пауза. – Дикие утки.

У меня губы сами расползаются в улыбку. Пятнадцать минут назад Илья носился по дому как сумасшедший, захлопывал двери, отступал, махал руками, – и в итоге утки обиделись и ушли обратно к озеру.

Илья хмурится, слушая.

– Нет. Какой еще пункт? Я ничего подобного не подписывал. – Его глаза, полные ужаса, встречаются с моими.

«Что?» – беззвучно спрашиваю я. Он мотает головой.

– Ну… я их не хочу. – Пауза. – С каких пор покупка дома включает животных в договор? Это же бред. – Он подходит к окну, смотрит на поле. – Коза? – резко произносит он. Его глаза снова цепляются за мои, и я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. – Какая еще коза? – он взрывается громче. – Пони и свинья? Нет. Ни за что! Приезжайте и заберите! Сейчас же!

Он с отвращением откидывает голову.

– Кому я их, по-вашему, продам? Это не сказка, Виктория: я не поеду на рынок продавать свинью! – Он резко выдыхает. – Узнайте, что можно сделать. – Пауза. – Хорошо.

Он сбрасывает звонок.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Оказывается, прежней хозяйке было восемьдесят восемь и у нее тут целый зверинец, – сквозь зубы отвечает Илья. – Условие продажи – новый владелец «оставляет животных на территории», потому что она переехала в дом престарелых.

Я моргаю.

– Ого…

– Она выяснит, что я могу с ними сделать.

Лицо у меня вытягивается.

– Зачем?

– Потому что я не хочу жить с фермерским хозяйством, Катя. Я если слишком молод, чтобы становиться крепким хозяйственником, – бурчит он.

Я подхожу к задней двери и смотрю на участок. Утки копошатся у озера – мирные, деловые, будто ничего не было.

– Может, они просто голодные?

– Настолько, что захотели моей крови? – Илья хватает ключи. – Я тебе сразу скажу: не дождутся. Нам надо срочно найти завтрак, пока я не упал в обморок. – Он берет меня за руку. – Поехали.

Через два часа мы тормозим у моего дома.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Илья смотрит на подъезд так, будто там живет его личная проблема. Я сразу понимаю: ему не нравится, что я поднимаюсь к Дане.

– А что ты будешь делать все выходные? – спрашиваю я, пытаясь звучать легко.

– Разбирать миллион коробок.

Я могла бы помочь… Нет. Спокойно. Не липни.

– Ну, удачи тебе с этим, – улыбаюсь я.

– А ты что? – он проводит рукой по моей ноге, и у меня внутри все сжимается.

Я наклоняюсь и целую его в плечо.

– Днем убираюсь дома, а вечером у меня ужин с братом.

– Ладно. Хорошо вам посидеть.

Мы смотрим друг на друга пару секунд, и я вдруг улыбаюсь глупо и стесненно, как школьница.

– Я тебе позвоню? – спрашивает он.

– Давай.

Я тянусь и целую его. Его губы задерживаются на моих. Я ненавижу прощаться с этим мужчиной.

Поцелуй становится глубже, и Илья улыбается мне в губы:

– Еще чуть-чуть, и я затащу тебя обратно, будем играть в «ферму».

Я хихикаю, открываю дверь, выхожу, потом говорю в открытое окно:

– Удачи с утками.

Он закатывает глаза.

– Даже не напоминай.

– И что ты будешь делать?

Он пожимает плечами.

– Ждать, пока риелтор перезвонит.

– Ладно. Удачи, – машу рукой. – Пока!

Он машет в ответ и уезжает.

Илья

Я подъезжаю к подземному паркингу у дома Кирилла и выхожу из машины.

– Рад вас видеть, Илья! – кивает парковщик.

– Привет, Рома! – улыбаюсь я. – Кирилл дома?

– Должен быть.

Я отдаю ключи и поднимаюсь на лифте на его этаж. Здесь отдельный холл, как в отеле. Я жму кнопку звонка. Слышу внутри короткое «дзынь», жду, рассматриваю новую картину на стене.

– М-да… средненько, – бормочу себе под нос.

Дверь открывается. На пороге растрепанный Кирилл в одних боксерках.

– Привет. Ты чего здесь?

Я улыбаюсь и приподнимаюсь на носочки.

– Привет. Собирайся. Я тебя забираю.

– Сейчас не самое…

Я не даю ему договорить, прохожу внутрь и тут же упираюсь взглядом в красивую брюнетку на диване. На ней только мужская футболка.

– Ой, – криво улыбаюсь. – Простите, я… не вовремя.

Кирилл смотрит на меня таким взглядом, что смысл понятен без слов.

– Все нормально. Илья, познакомься: Соня.

Я киваю.

– Привет.

– Привет! – сияет она.

И тут из коридора появляется еще одна – рыжая, тоже в футболке Кирилла и тоже слишком уверенная в себе.

– А-а… – я вежливо улыбаюсь. – Здравствуйте.

– Это Жанна, – быстро говорит Кирилл, как будто закрывает вопрос.

– Приятно, – киваю я.

Жанна смотрит на меня оценивающе, почти вызывающе. Я ловлю взгляд Кирилла: «Только не начинай».

– Девушки, простите, что врываюсь, – говорю я максимально ровно. – Но мне нужно украсть брата на пару часов.

– Ну-у… – Соня явно недовольна.

– Да, дела зовут, – Кирилл говорит так, будто это ежедневная рутина. – Все, девочки. На сегодня все. До следующего раза.

Девушки выглядят обиженными, но все равно собираются.

Еще недавно такая жизнь была нормой. А сейчас я смотрю на это и понимаю: мне скучно. Пусто. Как будто все это один и тот же вечер, повторенный сотни раз. Не то. Не она.

Я вспоминаю Катю, как она смотрела на меня вчера, как смеялась, как была рядом – настоящая. От одной мысли внутри что-то теплеет и одновременно бесит.

– Что за лицо? – ворчит Кирилл, когда возвращается на кухню.

– Какое?

– Такое, будто ты сейчас не здесь.

Я поднимаю глаза.

– Ты слишком медленный. Собирайся.

Кирилл фыркает:

– Ага.

Мы едем в мой новый дом. Когда мы въезжаем во двор, Кирилл выглядывает в окно.

– Я не вижу уток.

Вокруг тишина.

– Хм, – я осторожно открываю дверь.

– Смотри, чтобы они тебе… ничего важного не откусили, – бросает Кирилл, вылезая следом.

– Поверь, у меня все важное в порядке, – бурчу я.

Мы идем по дорожке, обходим дом, смотрим в сторону озера.

– Ну и где они? – Кирилл щурится.

Мои глаза скользят по воде, по полям.

– Не знаю…

Тишина.

– Я все равно не вижу уток, – повторяет он.

Кирилл упирает руки в бока и смотрит вправо, на дальние загоны.

– Это тоже твоя земля?

– Да.

Кирилл прищуривается, смотрит в даль.

– А что оно делает?

– Кто – «оно»?..

Я замолкаю. У забора стоит огромный черный баран с закрученными рогами. Он отходит назад, разгоняется – и со всей силы бьется лбом в столб. Глухой удар разносится эхом.

– Это еще что такое? – шепчу я.

Кирилл хмурится.

– Психованный баран.

Мы переглядываемся.

– Что за место я купил?.. – тихо говорю я.

И в этот момент за спиной раздается злое кряканье. Мы оборачиваемся и видим, как утки несутся к нам, расправив крылья, будто идут в атаку.

– Беги! – ору я и срываюсь к дому.

– Вот же… – Кирилл тоже срывается.

Я шарю в кармане, достаю ключи на этой идиотской связке.

– О нет…

– Что?!

– Я не знаю, какой ключ от двери!

– Как можно не знать?!

– К машине! – рявкаю я.

Мы ныряем в машину и захлопываем двери. Утки кружат вокруг, крякают, стучат клювами по кузову. Кирилл тяжело дышит, держась за грудь.

– Ладно. Ты не врал.

– Что делаем? – спрашивает он.

Я завожу двигатель.

– Уезжаем отсюда подальше.

Мы быстро едим, выпиваем по бутылке пива и придумываем план. Потом возвращаемся. На заднем сиденье лежит новенькая лопата, на всякий случай.

Я паркуюсь и отдаю ключи Кириллу.

– Ты хотя бы примерно знаешь, какой? – спрашивает он, перебирая связку.

– Наверное, один из маленьких… медных. Но я не уверен.

Он кивает.

– Тихо.

– Надеюсь, они утонули в озере, – бурчу я.

– План?

– Я тебя прикрываю лопатой, ты открываешь дверь.

– Отлично, – Кирилл вылезает, потом оборачивается. – И не хлопай дверью.

– Умно.

Мы почти на цыпочках поднимаемся на крыльцо. Кирилл ковыряется с замком, а я стою спиной к нему, с лопатой в руке, как полный идиот, готовый защищать свой дом.

– Быстрее!

– А если они сейчас вылетят? – шепчет Кирилл.

Я сжимаю рукоять лопаты.

– Покажу им, кто тут хозяин.

Кирилл тихо усмехается.

– Да, вид у тебя прямо как у повелителя этих земель.

– Кирилл, молчи.

Замок наконец поддается. Мы входим, и я захлопываю дверь.

– Это уже смешно, – рычу я и иду на кухню. – Я на это не подписывался.

Я открываю ящики один за другим, нахожу конверт с инструкциями и быстро пробегаю глазами.

Пункт третий: «Уток необходимо кормить каждое утро гранулами. Если они голодны – становятся агрессивными. Гранулы хранятся в конюшне».

Я удивленно смотрю на Кирилла.

– Что там? – спрашивает он.

– Они… голодные.

Кирилл морщит лоб.

– То есть мы должны были их кормить?

– Да.

– И чем?

– Гранулами.

– Где они?

– В конюшне.

Кирилл тут же тычет в меня пальцем:

– Если ты думаешь, что я подойду к тому психованному барану, ты ошибаешься.

Я хватаю ключи.

– Поехали в магазин.

– Зачем?

– За кормом для уток. Как думаешь?

Вечером я сижу у камина, в руке стакан виски. Теплый свет ламп, угли потрескивают, по стенам пляшут тени. День был адский, но… я распаковал часть коробок и разобрался с утками. Оказалось, они просто возмущенные голодные девчонки. Получили корм – сразу стали милыми. Почти.

Я оглядываю дом. Он еще не «мой», но уже чувствуется правильным. Здесь будет хорошо.

Я беру телефон, смотрю на время: половина десятого. Позвонить Кате? Нет. Она с братом. Не лезь.

Но мне хочется услышать ее голос. Я все равно нажимаю «вызов».

– Привет, – мурлычет она.

От ее голоса у меня теплеет внутри.

– Привет.

– Привет, – повторяет она, и я слышу, что она улыбается тоже.

– Я звоню… сказать спокойной ночи.

– Правда?

У меня внутри все закручивается.

– Что ты делаешь? – спрашивает она.

– Думаю, как мне пережить ночь без тебя.

– Не думай. Приезжай и забери меня, – легко говорит она.

Я усмехаюсь.

– Я выпил вина. За руль не сяду.

– О… – в ее голосе сожаление.

– Могу отправить Андрея за тобой.

– Серьезно?

– Где ты?

– Я уже выхожу из ресторана. Пусть заберет меня от дома минут через тридцать.

– Договорились.

Она молчит, остается на линии.

– И, Кать…

– Да?

– Собери маленькую сумку. Останешься на выходные.

Я сам себя торможу: осторожнее.

– Мне все еще нужен «человеческий щит», – добавляю я, чтобы не звучать слишком… честно.

Она хихикает.

– Ну, и как твои утки?

– Построены. В ряд.

– Я еще проверю, – смеется она.

– Жду, – говорю я тише. – Скоро увидимся.

– Скоро, – отвечает она.

Я сбрасываю звонок и поднимаюсь. Мне надо прийти в себя. Мне надо не сорваться, когда она войдет в дверь.

Чуть позже я снова сижу у камина. Дверь оставлена приоткрытой. Я слышу, как подъехала машина. Значит, Катя уже рядом. Я делаю глоток, смотрю на огонь и пытаюсь выглядеть спокойным, хотя внутри меня все давно не спокойно.

Дверь открывается. Катя появляется на пороге и пару секунд привыкает к полумраку.

– Привет, – улыбается она.

– Привет, – отвечаю я, не сводя с нее глаз.

Она в длинном черном пальто, на каблуках. Подходит ближе, медленно расстегивает пальто и сбрасывает его на пол. У меня перехватывает дыхание.

На ней черное белье – красивое, дерзкое, ничего лишнего. Теплый свет камина ложится на ее кожу, и мне кажется, я сейчас потеряю контроль.

Катя опускается между моих ног, уверенно, будто мы не расставались ни на минуту. И я понимаю: эта женщина – моя слабость.

Я тяну ее к себе, целую – жадно, неаккуратно, как будто во мне отключили тормоза. Катя садится мне на колени, и все остальное перестает существовать: дом, утки, коробки, даже воздух. Остаемся только мы.