Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Тимур закатывает глаза:

– Когда любишь, ты отдаешь сердце, а не строишь из себя железного человека, умник.

Ярослав вздыхает:

– Что ты собираешься делать?

Я медленно провожу рукой по стакану.

– Я не могу жить с чувством «а вдруг». И я не хочу строить отношения с Катей, когда над нами уже висит эта тень.

Кирилл резко говорит:

– Ты идиот, если сейчас все испортишь с Катей. То, что она тебя вообще терпит, – чудо. А то, что любит, – это вообще из разряда запредельного.

Я поднимаю глаза.

Он продолжает уже тише:

– У тебя с ней что-то настоящее. Держи это обеими руками и не отпускай.

– Согласен, – кивает Тимур.

Ярослав смотрит на меня долго, потом говорит:

– Но, Илья… тебе, возможно, все-таки надо поехать в Сочи. Чтобы один раз понять – и закрыть это дело. Иначе ты всю жизнь будешь думать «а вдруг». И вопрос: честно ли это по отношению к Кате?

Сердце сжимается в груди. Я смотрю на братьев и понимаю: правильного ответа нет. Я проиграю в любом случае.

Глава 22

Машина останавливается прямо у трапа, и я смотрю на Илью. Он задумчивый, уставился в окно и как будто вообще не здесь. Последние пару дней он молчит больше обычного – наверное, ему тяжело уезжать от семьи.

Водитель выгружает чемоданы и передает их стюардам.

– Готова? – спрашивает Илья. Голос ровный, тихий, без эмоций.

Я улыбаюсь и киваю.

– Наверное.

Тянусь его поцеловать, – он быстро чмокает меня в губы, сразу открывает дверь.

– Нас ждут.

Ого! С каких пор ему вообще важно, что кто-то ждет? Я выдыхаю. Похоже, он не в настроении целоваться.

Илья берет меня за руку, помогает выйти и ведет вверх по ступенькам на борт. Мы садимся, и Илья снова смотрит в иллюминатор, будто решает в голове какую-то задачу, от которой зависит жизнь.

– Я сегодня в полете посмотрю свой любимый фильм, – говорю я с улыбкой.

– Какой? – спрашивает он.

– «Величайший шоумен».

Он улыбается, как будто ему смешно, и, откинувшись на спинку, смотрит на меня.

– Почему он любимый?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Он про то, как мечты сбываются… у тех, кто умеет мечтать.

На его лице на секунду мелькает недовольство, но он быстро прячет это.

– Скукотища.

– Не скукотища, увидишь.

– После взлета я пересяду к столу. Надо поработать.

– А… – я зависаю. – Ладно.

Самолет начинает разгон, Илья крепче сжимает мою руку.

– Придется смотреть одной.

Я целую тыльную сторону его ладони.

– Однажды я тебя пристегну и заставлю смотреть.

Он коротко усмехается.

– Это если я тебя раньше не пристегну.

Я кладу голову ему на плечо.

– Илюш…

– Да, малыш?

– Спасибо, что познакомил меня с семьей. Они… намного прекраснее, чем я ожидала.

Он кивает.

– Они такие.

Пауза. Он смотрит вперед.

– Хотя, если кто-то еще раз постучит два раза по любой поверхности… я, возможно, кого-нибудь придушу.

Я хихикаю.

– Ты можешь поверить, что я таким образом познакомилась с твоей мамой?

– За эту неделю произошло слишком много того, во что сложно поверить, – сухо отвечает он и снова становится серьезным.

Самолет уходит в небо. Я улыбаюсь, глядя на облака. Мне не терпится написать Эдуарду и обсудить всю неделю. Десять процентов информации я получаю от Ильи. А остальные девяносто – про его чувства – от Эдуарда.

И все-таки… эти две недели в руках Ильи будто сон. Я не могла бы придумать более нежного, заботливого мужчину. И веселого тоже.

– Интересно, как там девочки? – спрашиваю я.

На его лице появляется первая за день настоящая широкая улыбка.

– Надеюсь, охраняют озеро, как было приказано.

У меня трепещет сердце.

– Что за взгляд? – он приподнимает бровь. – О чем ты думаешь, когда так на меня смотришь?

Я опускаю голову, смущенно улыбаюсь.

– Это даже не взгляд… это чувство.

Он смотрит, не моргая.

– Когда ты счастлив, мне тоже хорошо, – шепчу я. – Когда ты улыбаешься по-настоящему, я это чувствую прям до костей.

Илья хмурится, опускает голову и смотрит на свои туфли.

Я целую его в плечо.

– Ты очень важен для меня, Илья, – шепчу я. – Ты же это знаешь, да?

Он резко вдыхает и выпрямляется.

– Мне надо работать.

Он встает, достает портфель с полки над сиденьями и уходит к столику в нескольких рядах позади.

Я перегибаюсь между кресел.

– Последний шанс посмотреть «Величайшего шоумена»! – хлопаю ресницами, пытаясь быть милой.

– Не-а, – ровно отвечает он и садится за стол.

Я смеюсь, надеваю наушники и запускаю фильм.

«Мистер Скучный Бизнесмен» сегодня в городе.

Самолет останавливается на полосе, и я хмурюсь: Илья все еще позади, за столиком, работает. За весь полет он ко мне так и не подошел.

Я понимаю, работа… но все равно. Не похоже на него.

Он появляется рядом, открывает багажную полку.

– Ну, как фильм? – спрашивает он.

– Хороший, отличный, – улыбаюсь я. – Ты все успел?

– Нет. Не все.

Он выглядит напряженным.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет. – Он протягивает руку. – Пойдем.

Мы благодарим экипаж и спускаемся по трапу. Внизу уже ждет Андрей и «Бентли».

– Привет, Катя, – улыбается Андрей, укладывая вещи в багажник. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

– Привет, Андрей, – сияю я. – Это была лучшая неделя.

Илья садится в машину и хлопает дверью.

– Андрей, отвезите Катю домой, пожалуйста, – говорит он резко.

Глаза Андрея дергаются в зеркало заднего вида.

– Да, Илья.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к Илье.

– Ты же говорил, мы вместе…

– У меня работа, малыш, – шепчет он.

– Я не против.

Он берет мою руку и целует пальцы.

– Я не хочу, чтобы ты сидела одна, пока я работаю. Поезжай домой. Побудь с друзьями.

И в этот момент у меня внутри все падает: что-то не так.

– Все нормально? – тихо спрашиваю я.

Он смотрит на меня, сжимая губы, будто держит слова за зубами. Сердце проваливается.

Илья Мельников не умеет нормально врать. И то, что он не отвечает… только подтверждает мои страхи. Что-то случилось. Но что?

Он снова смотрит в окно. Локоть на подлокотнике, взгляд в никуда. Он держит мою ладонь крепко, но будто отсутствует. Миллионы километров между нами.

Мы приезжаем к моему дому. Илья выходит, достает чемодан.

Я не хочу быть здесь. Я хочу в «Зачарованное» – проверить девочек и посмотреть, как там козлик.

– Я занесу чемодан наверх… – начинает он.

– Я сама, – перебиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз, и мне почему-то кажется, что на его плечах вес мира.

– Пока, любимая.

Он мягко целует меня. Я тянусь к нему, но он выходит из поцелуя.

– Увидимся завтра.

Я киваю – и прежде, чем успеваю ответить, он уже в машине. Дверь хлопает, и «Бентли» уезжает.

Я тащу чемодан к подъезду и хмурюсь, глядя вслед. Что это было?

Дома я открываю дверь.

– Эй… я дома.

Тишина. Плечи опускаются.

– Отлично. Их даже нет.

Ладно. Время наедине с собой мне не помешает. Я так давно этого не делала. Сделаю масочку для лица и волос, закажу еду. Улыбаюсь, когда вижу свою комнату. Одна ночь без Ильи Мельникова мне ничего не сделает.

Поздно. Я лежу в темноте.

Я написала Эдуарду еще днем, когда приехала, но он так и не ответил. Илья тоже не позвонил пожелать спокойной ночи. Это вообще на него не похоже – он обычно внимательный до мелочей. Странно. У него какая-то встреча? Он куда-то поехал?

В животе неприятное чувство, будто что-то надвигается, а я не понимаю, что. Илья сегодня правда был… закрытый. Но разве настолько, чтобы меня так трясло? Это интуиция?

Телефон пиликает. Я улыбаюсь. Эдуард. Я вскакиваю, хватаю телефон, включаю ночник.

Привет, Пинки. Прости, что не писал несколько дней. Я уезжал к семье. Как ты?

Я быстро отвечаю:

Ничего. Я скучала. Расскажи про поездку.

Ответ прилетает сразу:

Поездка была невероятной. Катя ездила со мной и познакомилась с моей семьей.

Хотя… я должен был догадаться, что все слишком хорошо.

Я хмурюсь. Что?

Почему? Что случилось?

Мне пришло письмо. Я наконец нашел художницу, которую так долго искал.

Меня накрывает радостью.

Это же прекрасно!

Нет.

Я замираю.

Она не старушка, как я думал. Она молодая. Красивая. И свободная.

У меня холодеют пальцы.

И что это значит?..

Я читаю дальше, и мне физически становится плохо.

Я знаю, кто она. Я видел ее на аукционах и раньше хотел догнать, чтобы пригласить на свидание. У меня всегда было чувство, что я должен с ней встретиться. Я даже заставлял братьев однажды проследить за ней.

Грудь сжимается.

И теперь выясняется, что именно ее картины звали меня все это время… Боюсь, судьба нашла меня как раз тогда, когда я наконец встретил человека, рядом с которым мне хорошо.

Нет. Подожди. Я перечитываю последнее, и у меня перехватывает дыхание.

Ты правда думаешь, что она – твоя судьба?

Я не хочу сожалеть. Я не смогу жить дальше и всю жизнь думать, что не поехал и не узнал, как могло бы быть. Она была в моем сердце еще до всех остальных.

Слова расплываются, глаза быстро наполняются слезами.

Что насчет Кати?..

Что насчет меня?

Я запутался. Впервые в жизни мне хорошо там, где я есть. С тем, с кем я есть.

Я чувствую себя… цельным. И все равно… не могу перестать думать, что мне нужно к художнице. Увидеть своими глазами – там ли мое место.

Я закрываю лицо ладонями. Нет-нет-нет…

Почему сейчас? Почему я нашел ее только сейчас, если искал так долго? Почему судьба такая жестокая – приносит ее, когда мне дорог другой человек?

Я всхлипываю вслух. Я потеряю его.

Последнее сообщение добивает:

Что мне делать, Пинки?

Я захлопываю ноутбук так, что он звякает. Ком в горле огромный, болезненный. Я яростно вытираю слезы. Этого не может быть.

Я хожу по комнате туда-сюда. Что ему ответить? Самое ужасное – я и так знаю, что сказал бы «правильный друг». «Поезжай. Проверь. Иди за своим чувством. Не будь идиотом». Как он может игнорировать такой знак и быть с другой?

Но я люблю его. Грудь болит, и меня снова накрывает рыданием. Я захожу в ванную, включаю горячую воду, встаю под душ – и плачу.

Три часа ночи.

Я лежу в темноте, и ощущение беды медленно разливается по венам, будто надежду из меня выкачивают. Последний месяц я была счастливее, чем за последние годы. Илья привел меня к себе, впустил в дом, на свою странную «ферму» с животными, показал, каково это, – когда о тебе правда заботятся. Он познакомил меня с семьей, и впервые за долгое время я почувствовала себя… своей. Как будто меня приняли.

Мысль, что я больше их не увижу, – еще один нож в сердце. Я стою на краю будущей боли и даже не понимаю, насколько глубокой может быть темнота, если он уйдет.

Я люблю его. Наверное, даже больше, чем себя, – потому что его счастье для меня важнее всего. Если его сердце будет там – что хорошего в том, что он останется рядом со мной?

В горле снова поднимается ком. И где-то глубоко внутри я понимаю правду. Оно всегда было там. С ней. Как же больно. И самое страшное – я даже не могу сказать ему, что знаю.

Эта идиотская игра в переписку… догнала меня. Вот что бывает, когда ты врешь, Катя. Я заслужила все это. И еще больше. Я обманывала Илью неделями. Я знала, что это неправильно. Я собиралась сказать, но подходящего момента все не было.

Я думала, это безобидно. Теперь понимаю – нет.

С дрожью в руках я открываю ноутбук и пишу Эдуарду:

Иди за своим сердцем, Эдик.

Ответ прилетает мгновенно. Почему он не спит?

Я не хочу ранить Катю.

Поздно. Экран размывается от слез.

Я пишу:

С сердцем жить тебе. Иди за ним. Катя бы хотела, чтобы ты был счастлив. Она тебя любит.

💋

Я закрываю ноутбук и смотрю в потолок. Привет, темнота. Давно не виделись.

Три дня спустя.

Я сижу за столом и смотрю в окно. От Ильи – ни звонка, ни сообщения. Я и не жду. Во мне пробудилось все: злость, сожаление, боль… но больше всего – разочарование. Теперь я вижу это ясно: со мной ему было хорошо, но он всегда искал мечту. Сказку. Идеальный финал.

А я не гений живописи. Не «особенная». Не исключительная. Это была не я. И хуже всего – на секунду я успела забыть об этом. И теперь от этого еще больнее.

Я вспоминаю наши ночи, смех, нежность – все казалось настоящим. Как сказка. Только лучше. Глаза снова наполняются слезами, я моргаю и проглатываю это.

В дверь заглядывает Павел, коллега.

– Ты норм? – спрашивает он, останавливаясь.

– Да, – я натягиваю улыбку. – Просто… новости плохие. Про родственника.

– Хочешь домой?

– Нет, – отвечаю слишком быстро. Я не хочу, чтобы Илья понял, что я знаю. – Все нормально. Я просто… раскисла. Не обращай внимания.

– В холодильнике в комнате отдыха есть торт ко дню рождения. Будешь?

Я улыбаюсь, благодарная за эту простую человеческую доброту.

– Буду. Принеси весь.

Одиннадцать вечера.

Я сижу у окна и смотрю на улицу. В доме тихо. Моя маска наконец падает.

Сегодня я ужинала с Даней и Ритой – и мне пришлось делать вид, что у нас с Ильей все прекрасно. Я не могу рассказать им ни что я знаю, ни как я это узнала. И про Пинки я им тоже вру. Вся эта история – одна большая, мерзкая ложь. И мое сердце должно разбиться в одиночестве. Наверное, так честнее.

И, может быть, если бы Илья хоть раз захотел меня увидеть, я бы сказала ему все. Но он не захотел. Потому что он сейчас в «Зачарованном» и думает о ней.

Слезы подступают, я закрываю глаза. Мне так плохо.

Фары поворачивают за угол. Машина медленно подъезжает и паркуется. Из нее выходит Илья.

Нет. Я срываюсь и ныряю в кровать. Хватаю телефон: пять пропущенных от Ильи.

Снизу слышится стук. Потом голос Дани:

– Катя? Ты дома?

Я натягиваю одеяло до подбородка и делаю вид, что сплю. Сердце колотится бешено. Я глубоко дышу, пытаясь не выдать себя.

Дверь в комнату открывается. Илья заходит и садится на край кровати.

– Малыш… ты не спишь? – тихо спрашивает он.

Я поворачиваюсь. Он берет мое лицо в ладонь, и я смотрю на него.

– Привет, – шепчет он печально.

– Привет, – выдавливаю улыбку.

– Мне завтра нужно во Сочи, – шепчет он.

Сердце сжимается. Он приехал попрощаться.

Я киваю. Ни слова не проходит через горло.

– Можно я останусь? – спрашивает он.

Я сжимаю кулаки под одеялом. Как мне это выдержать? Прощаться с любовью, когда он ломает мне сердце?

Мне бы выгнать его. Мне бы ударить его. Мне бы ненавидеть его. Но он раздевается, ложится рядом, целует меня, и я чувствую, что он тоже в аду. Он рядом. Такой же разбитый. Это не его вина – он просто… хороший человек, который запутался. Но легче от этого не становится.

Он смотрит мне в глаза.

– Скажи, что любишь меня, – шепчет он. – Один раз.

Грудь сводит болью, и я понимаю: это наш последний танец. Его контур расплывается перед глазами.

– Я люблю тебя.

Мы целуемся. Не уходи. Долго целуемся – так долго, что мое сердце не выдерживает. Мне нужно, чтобы это прощание закончилось… Я не могу так. Я недостаточно сильная.

– Ты мне нужен, – шепчу я.

Он переползает на меня и входит глубоко, уткнувшись головой мне в плечо, а я морщу лицо и смотрю в потолок. Он двигается медленно, осторожно, словно я хрупкая. Он всегда говорил, что любит видеть мою уязвимость. Вот я – как на огромном экране. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько незащищенной. Безоружной.

Его тело разогревается, и он двигается медленно, подводя себя ближе. Он разводит колени шире и обхватывает моими ногами свои бедра, но у меня нет ни единого шанса дойти до пика сегодня. Как я могу чувствовать физическое удовольствие, когда мне так больно? Он мог бы так же вонзать мне нож в сердце – ощущения были бы те же.

Илья удерживается глубоко и вздрагивает, когда его накрывает. Его губы скользят вверх и вниз по моей шее – нежная песня любви и привязанности.

Я смотрю в потолок. Я чувствую, как горячая одинокая слеза скатывается по моему лицу и затекает в ухо.

Илья откатывается с меня и падает на спину, косится в мою сторону, видит мои слезы – и закрывает лицо предплечьем, словно защищаясь. Он не может со мной справиться. Или не хочет.

Спустя какое-то время он шепчет:

– Спи, милая.

Я молчу и смотрю в потолок, а мое сердце рассыпается на миллион кусочков. Проваливай из моей жизни.

Утренние лучи просачиваются через жалюзи. Я лежу и смотрю, как он надевает костюм. Мой нежный Илья исчезает. Утром снова приходит Илья Мельников – холодный, собранный. И я даже рада. Его легче ненавидеть.

– Когда ты вернешься? – спрашиваю я.

– Не знаю, – отвечает он, натягивая пиджак.

Илья даже не смотрит на меня. Он проверяет карманы, будто боится что-то забыть. Я должна бы спросить: «Можно мне вернуть мое сердце, перед тем как уйдешь?» Он носит его с собой с первой ночи, даже не стесняясь.

Его глаза находят меня через комнату. Я заставляю себя улыбнуться.

– Хорошей поездки.

– Я не хочу ехать, – шепчет он.

– Но ты поедешь.

Мы смотрим друг на друга. Потом он будто принимает внутреннее решение, закрывает глаза.

– Прощай, Катя, – тихо говорит он.

– Прощай, Илья.

Он подходит, берет мое лицо в ладони и целует меня. И на этот раз это его лицо сжимается от боли, он понимает: если он уйдет так, то мы расстаемся. И, не сказав ни слова, он разворачивается и выходит. Дверь тихо щелкает.

Я тяжело вздыхаю.

Он все-таки ушел.

Глава 23

Дождь льет как из ведра. Я поднимаюсь по трапу в самолет так, будто иду на каторгу.

– Добрый день, Илья Сергеевич, – улыбается пилот.

– Здравствуйте, – я стряхиваю воду с зонта и складываю его.

– Вылетаем через пятнадцать минут. Хорошего полета.

– Спасибо.

Я прохожу в салон и сажусь на свое привычное место. Ну, давай уже, лети.

Телефон коротко пиликает. Я бросаю взгляд на экран.

Катя.

Открываю сообщение – и мрачнею. Ссылка на песню: «Never Enough».

Ну, конечно. Я провожу ладонью по лицу. Потом, как ни сопротивляюсь, любопытство побеждает: надеваю наушники и нажимаю «play».

Песня медленная. Про любовь. Про потерю. Я откидываюсь на спинку и тяжело выдыхаю. Хочу, чтобы это поскорее закончилось.

Ну, давай, лети уже!

– Илья Сергеевич, – улыбается официант. – Мы вас ждем. Госпожа Бушуева уже здесь.

Я киваю.

– Спасибо.

– Прошу в отдельный зал.

Я иду за ним через стеклянную галерею. Под потолком гирлянды огоньков, стол накрыт на двоих, свечи, камин.

И она сидит одна. Поднимает голову – и наши взгляды встречаются.

– Здравствуйте, – мягко улыбается она.

И у меня внутри все переворачивается. Она… ослепительная.

– Здравствуйте, – я хмурюсь, потому что она заставляет меня нервничать. В животе – странное, мальчишеское чувство. – Простите, что опоздал.

Она смотрит на меня своими огромными глазами.

– Лучше поздно, чем никогда.

Катя

Я сижу у окна и смотрю, как дождь превращает улицу в серую кашу. Даже погода – как я. Тяжелая. Мокрая. Сломанная. Я смотрю на часы. Илья уже в Сочи. И у меня в голове снова и снова возникает картинка: они сидят в какой-нибудь красивом, уютном месте, смотрят друг другу в глаза, улыбаются, как в кино. Я в аду.

– Все ли вам нравится? – осторожно спрашивает официант.

– А? – я опускаю взгляд на нетронутую остывшую пасту. – Да… простите. Я просто… – беру вилку, заставляю себя улыбнуться. – Немного не здесь.

– Может, вина? – он улыбается так, будто хочет меня спасти.

– Да, – киваю. – Это было бы… хорошо.

Он приподнимает бровь, ждет уточнения.

– Что? – хрипло спрашиваю я.

– Какое вино вы хотите?

Я моргаю, смущенно качаю головой.

– Не знаю. Выберите сами.

– Конечно.

Он уходит, а я запихиваю в рот вилку с пастой. И меня тут же мутит так, что я сжимаю зубы, чтобы не вырвало. Я заставляю себя проглотить. Есть – последнее, что я могу сейчас делать.

Домой тоже не хочу. Потому что там Даня с Ритой, и мне придется либо изображать, что все нормально, либо врать еще раз, либо сказать правду. Ни на то, ни на другое у меня нет сил. Лучше я просто подожду, пока они уснут. Так проще.

Девять вечера. И через пару часов я буду знать. Илья либо позвонит мне, либо нет. Он позвонит. Он любит меня. Я это знаю. Я верю в нас. Он должен.

Я ведь не придумала это все. У нас правда было что-то настоящее. Я не могу быть настолько наивной.

Я запихиваю еще кусок, и желудок снова сворачивается в узел. Меня сейчас вырвет.

Час ночи. Я иду по своей улице под дождем. Две бутылки вина за вечер – логично было бы чувствовать легкость. Но я чувствую только опустошение. Он с ней.

Я достаю телефон и проверяю его уже, наверное, десятый раз.

– Позвони мне, – шепчу я зло. – Позвони же…

Лицо сводит от слез. Почему это со мной происходит? Что я такого сделала, чтобы заслужить это? Родителей у меня нет. Сестра – заноза в заднице. И теперь мужчина, которого я люблю… даже не любит меня в ответ.

– Почему? – вслух плачу я. – За что мне это?

Я дохожу до подъезда и не могу зайти внутрь. Потому что, если зайду, мне придется лечь спать. А потом наступит утро и будет поздно отменять то, что случилось этой ночью. И я точно узнаю, что он сделал.

В голове снова вспышка: Илья и она просыпаются вместе. Он весь такой обаятельный, острый на язык, красивый, и она влюбляется в него окончательно. Как ей не влюбиться? Илью Мельникова легко любить.

Я опускаюсь на нижнюю ступеньку у подъезда и смотрю в пустоту. Дождь льется сверху. Я мокрая, напуганная, одинокая. И плачу. Хуже всего – тишина. То, что не досказано. То, что ты так и не услышал. Завершение, которого тебе не дали.

Три дня. Семьдесят два часа. Тысячи минут. Слишком много секунд, чтобы считать. В офисе тикают часы – громко, как будто в мегафон. Каждую секунду напоминают: время идет… а от него – ни слова, ни сообщения. Он с ней.

Я уже не сомневаюсь, но от этого не легче. Я правда думала, что он меня любит. И теперь моя вера в людей превратилась в пыль. Ему вообще было до меня дело? Если бы было, он бы так не поступил. Самое обидное – он даже не знает, что я знаю, зачем он уехал в Сочи.

Это был его план? Уехать «по делам» и просто исчезнуть? Заставить меня самой все закончить? Может, я вообще больше никогда о нем не услышу. Меня уже ничем не удивить. Это как пережить смерть.

Я до сих пор ничего не сказала Дане и Рите… не могу. Я не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом, поэтому я просто избегаю быть дома. Хожу в кино. Туплю в ресторанах. Провожу часы в спортзале. Что угодно, лишь бы не произнести вслух, насколько я разбита. Я ненавижу себя за эту слабость. Я думала, я крепче.

Среда. Тихий стук в дверь. Я поднимаю глаза, на пороге Кирилл. И у меня тут же появляется ком в горле. Уйди.

– Минутка есть? – спрашивает он мягко.

Нет. Я натягиваю улыбку и киваю на стул.

– Да, конечно.

Он садится, откидывается, закидывает ногу на ногу и смотрит на меня так, будто уже все понял. Он что-то знает.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты слышала что-нибудь от Ильи? – тихо спрашивает он.

Я сжимаю губы.

– Нет.

Он прищуривается.

– А почему спрашиваешь?

– Мы не можем до него дозвониться.

Я хмурюсь.

– Я, если честно, немного переживаю.

Я разворачиваюсь к компьютеру и делаю вид, что занята.

– Не переживай. Он во Сочи, со своей художницей.

Он молчит так долго, что я вынуждена снова посмотреть на него. Его взгляд держит мой. И я понимаю: он видит, насколько мне плохо. Глаза наполняются слезами.

– Прости. Я просто…

– Все нормально…

– Нет, – перебиваю я. Это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего парня пришел меня утешать после того, как тот уехал к другой женщине. – Это не нормально.

Я сглатываю.

– Я напишу заявление, ухожу.

Его лицо омрачается.

– Катя, нет.

– Я не могу тут быть, Кирилл.

Он смотрит на меня так, будто ему больно.

– Я просто… – слов нет. Да и какие слова здесь помогут? – Сегодня мой последний день. К вечеру меня здесь уже не будет.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – шепчет он. – Илья тоже бы не хотел.

Я резко смеюсь, но смех мой звучит блекло.

– Но Ильи здесь нет же? Прости, – добавляю я уже тише. – Я не хотела на тебя срываться, просто…

– Все нормально, – он смотрит на меня. – И что ты будешь делать?

– Не знаю, – выдыхаю я. – Уеду куда-нибудь из Москвы на время. Проветрю голову.

Кирилл кивает.

– Мама переживает.

Это уже не удивляет. Я тоже переживаю, я разрушаюсь.

Кирилл оглядывается на коробки, папки.

– Помочь тебе собрать вещи?

Я улыбаюсь сквозь слезы. Кирилл правда хороший.

– Нет. Я справлюсь.

– Точно? – тихо уточняет он.

– Не очень, – честно улыбаюсь я. – Но… справлюсь.

Мы молчим несколько секунд.

– Катя… если тебе это хоть что-то даст… – он запинается, будто передумал.

– Что?

– Он пожалеет.

Я киваю.

– Знаю.

Кирилл хмурится.

– Ты уверена?

Я выдыхаю.

– Знаешь… это будет нечестно сказать, что я жалею о нас. Илья показал мне, каково это – снова чувствовать. Я была каменной и зажатой с тех пор, как умерли родители. Так что, – пожимаю плечами, – в каком-то смысле я даже благодарна.

Кирилл грустно улыбается.

– Ты крутая, Лаврова.

Я смеюсь.

– Лучше уходи, пока я не стала психованной брошенкой, которая разносит офис.

Он поднимает руки, смеется и встает.

– Да, пожалуй, мне пора.

Он задерживается у двери, смотрит на меня еще раз. Я поднимаюсь, поднимаюсь на носочки и целую его в щеку.

– Спасибо.

– И для протокола, – он криво улыбается, – он полный идиот.

Я выдыхаю, и на секунду становится легче.

– Прямо Америку открыл.

Ночью я лежу в темноте. Мир – темное и одинокое место. Кажется, эта боль никогда не закончится. Сегодня вечером я все рассказала Дане и Рите – и последние мои защиты просто рассыпались. Теперь, когда мне не надо держать лицо, я разваливаюсь окончательно. Я не могу перестать плакать. Теми слезами, когда кажется, что тебя разрывает, и он не вернется, и будущее, которое ты уже увидела, вырвали из рук.

Жизнь в «Зачарованном», его звери, смех, любовь, его семья… Всего этого больше нет.

Глаза красные, веки опухли. Я три раза сходила в душ, просто чтобы прийти в себя. Я рыдаю так, что грудь болит, и не могу остановиться. Я уже думаю, что мне, наверное, нужно выпить снотворное, потому что иначе я сойду с ума. Я слишком хорошо помню боль потери.

Кровать скрипнула – Даня забирается ко мне сзади, в боксерах, с голым торсом.

– Малыш… – шепчет он и прижимает меня.

– Прости, – бормочу я.

Он держит крепче, и я закрываю глаза, благодарная за тепло. Долго он просто обнимает меня, пока я плачу. Иногда убирает волосы с моего лба и смотрит вниз, будто пытается понять, как меня собрать.

– Скажи, как сделать так, чтобы стало легче? – шепчет он.

– Никак.

Он вытирает мне слезы, продолжает обнимать.

И вдруг я чувствую это снова. Я хмурюсь. Еще раз. Что?.. Он… возбужден. Я напрягаюсь.

– Дай мне сделать тебе лучше, – шепчет он.

Я смотрю на него в темноте.

– Дай мне забрать твою боль хотя бы на время.

Я морщу лоб, а он берет мою руку и ведет вниз – по животу, ниже, под резинку трусов. Мы смотрим друг на друга. У меня перехватывает дыхание, и пальцы сами сжимаются.

– Дай мне тебя любить, – шепчет он и целует меня.

И вдруг меня будто ошпаривает.

– Стоп, – шепчу я. – Даня, стоп.

Я резко отстраняюсь. Что я делаю?

– Я не хочу… – я заикаюсь в панике. – Мое тело… оно даже не мое, чтобы отдавать его тебе. Оно… Ильи.

Даня тяжело выдыхает.

– Он с другой женщиной, Катя. Он не вернется. Они, наверное, сейчас вместе…

Меня передергивает от образа.

– Я пытаюсь помочь тебе, – шепчет Даня.

– Ты пытаешься переспать со мной.

– Чтобы ты его забыла.

– Пожалуйста… не надо.

Он вылезает из кровати, ставит руки на бедра.

– Я правда хотел помочь.

Я поворачиваюсь к стене.

– Я знаю.

Он садится на стул в углу.

– Я не оставлю тебя одну.

Я киваю. Мне важно, что он рядом… но не в моей кровати. Я бы себе этого не простила. Даже если об этом никто не узнает. Но мне не все равно. Я не врала. Мое тело принадлежит Илье. Хочет он этого или нет.

В воскресенье утром я сижу в переполненной кофейне. Я встала рано, сходила в зал, и мне чуть легче. Передо мной шоколадный маффин и кофе.

Мы с Даней поговорили, и я верю ему: он правда хотел меня утешить. И, может быть, где-то внутри я даже думаю: «А вдруг это помогло бы забыть?»

Телефон снова пиликает. И у меня холодеет внутри. Эдик.

Я не отвечаю. Приходит еще одно уведомление. Я не хочу с ним говорить, потому что он расскажет про нее. Я разрываю с ним тоже. Мне надоело вранье. Эта игра, очевидно, мне не подходит.

Еще уведомление. Я закрываю глаза. Уйди. Дрожащей рукой поднимаю кофе к губам – снова уведомление. Ладно. Пусть. Я просто добью это, и все.

Открываю сообщение.

Привет, Пинки. Прости, что пропал. Был занят. Я скучал.

От этих слов меня снова пронзает боль, и слезы, которые я так гордо решила уже не выплакивать, возвращаются.

Я начинаю печатать, но экран расплывается. Я кладу телефон на стол и зло вытираю слезы. Нет. Я должна знать.

Пишу:

Как твоя художница?

Ответ прилетает мгновенно:

Мне все равно.

Я хмурюсь.

Почему? Потому что она – не ты.

Что?..

О чем ты?

Ответ:

Я люблю тебя, Пинки. Или мне лучше сказать – Катя?

Я резко откидываюсь на спинку стула. Что?!

Еще сообщение:

Ты будешь есть этот шоколадный маффин или он мой?

Я поднимаю глаза. Илья сидит за столиком напротив.

Он смотрит на меня и мягко улыбается – так, будто все нормально. Будто он не разбил мое сердце вдребезги. И во мне что-то заклинивает. Я вскакиваю и стремительно выхожу из кофейни на улицу.

– Катя! – кричит он, догоняя. – Катя, вернись!

Я не хочу слышать его слова. Не хочу видеть его. Не хочу быть рядом. Я быстро перехожу дорогу и иду в парк, мне нужно уйти как можно дальше.

– Катя! – его голос уже ближе.

Я бегу.

– Катя! – он задыхается. – Катя, остановись!

Илья хватает меня за руку. Я резко разворачиваюсь и замахиваюсь.

– Отойди от меня! – ору я сквозь слезы как ненормальная.

Он тяжело дышит, пытается восстановить дыхание. Глаза расширены.

– Я люблю тебя.

– Не смей говорить мне это! – кричу я.

Он сглатывает.

– Мне нужно было поехать. Мне нужно было знать.

– Теперь знаешь.

– Это ты.

Я отступаю на шаг.

– Тебе понадобилась неделя в ее постели, чтобы это понять? – шиплю я.

– Нет, – он запинается, выбирает слова. – Там… ничего не было. Не было… химии.

Я вскидываю руки.

– Это должно меня порадовать? – рыдаю я. – Ты издеваешься?

Он опускает плечи и будто моментально стареет на десять лет.

– Я пытался…

– Ты всегда будешь таким, Илья, – говорю я сквозь слезы. – Ты всегда будешь гнаться за сказкой… за художницей, за балериной, за певицей… за «необыкновенным».

Он делает шаг ко мне.

– Ты и есть необыкновенная.

– Нет! – я почти кричу. – Я обычная. Я просто симпатичная девчонка, которая тебе понравилась в спортивной форме. И все!

Он качает головой, как будто не может подобрать слов.

– Мы можем это пережить.

– Нет.

Он кидается ко мне и обнимает, хотя я вырываюсь.

– Я люблю тебя! – говорит он, голос срывается. – Я люблю тебя. Не делай этого.

Мы боремся, он пытается удержать меня, а я не могу дышать.

– Не делай этого…

– Это уже сделано! – кричу я и наконец вырываюсь. – Ты сделал это в тот момент, когда сел в самолет. Все. Конец. Я не запасной вариант, Илья.

Он замирает.

– Тем более твой, – бросаю я зло. – Ты думаешь, я смогу быть с человеком, который будет отодвигать меня в сторону каждый раз, когда увидит что-то новое и блестящее?

Мы смотрим друг на друга: я – в слезах, он – с раздувающимися ноздрями, пытается держать себя в руках.