Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Клянусь тебе…

Щелкает затвор камеры. Мы оба резко поворачиваемся: фотограф снимает нас на телефон.

– Отдай! – рычит Илья.

Фотограф разворачивается и убегает. О нет!

Илья срывается за ним. Он догоняет мужчину, валит на землю, вокруг шумят люди. Илья вырывает телефон, с размаху разбивает его об асфальт.

Фотограф поднимается, орет что-то, и Илья бьет его в лицо. Еще раз. И еще.

Я отступаю, сердце колотится. Что происходит? Я разворачиваюсь и бегу.

Глава 24

– Ваш брат и адвокат ждут внизу, вы свободны, – говорит полицейский, что-то записывая в блокнот.

Я сжимаю челюсть.

– Я ничего не сделал.

Он тяжело выдыхает, явно на взводе.

– Мы это уже десятый раз сегодня обсудили, Илья Мельников. Нельзя ломать чужие вещи. И нельзя нападать на людей. Не тратьте мое время, вы не выше закона.

– А мои права? Где моя защита? Я не хочу, чтобы меня снимали. То есть он может делать против моей воли что угодно, а я должен стоять и улыбаться? Я защищал себя и близкого человека. Это мои права сегодня растоптали.

– Слушайте, – он вздыхает. – Не прикидывайтесь. Вы владелец медиакомпании, вы прекрасно знаете, как это работает. – Он протягивает мне бумагу. – Вам предъявлены обвинения: нападение и порча имущества. Пусть адвокат спорит в суде. Я законы не пишу.

Я вырываю бумагу из его рук.

– Вы просто прикрываете этих паразитов.

Я встаю. Полицейский закатывает глаза.

– Не надо вот этого взгляда, – резко бросаю я.

– Хотите обратно в камеру? – он кивает на дверь. – Тогда продолжайте. А если нет – идите. Пока вы в десятый раз сегодня не перегнули палку.

Меня выводят вниз, в зону ожидания. Там сидят Кирилл и наш адвокат – высокий, спокойный мужик с усталым лицом. Я бросаю на них взгляд и поворачиваюсь к полицейскому:

– Верните мои вещи.

– Телефон, ремень и ключи – в лотке на стойке.

Я забираю все, распихиваю по карманам.

– Поехали.

– Спасибо, – говорит Кирилл.

– Не надо его благодарить, – огрызаюсь я. – Он не должен был меня задерживать. – Я вылетаю из участка.

– Ты можешь не вести себя так? – догоняет Кирилл. – Это не его вина, что у тебя перемкнуло.

– Замолчи, – шиплю я, спускаясь по ступенькам. Разворачиваюсь к ним. – Спасибо, что приехали. А теперь оба – домой.

– И вы тоже домой, Илья Сергеевич, – спокойно говорит адвокат. – Вам сейчас нельзя быть на публике.

– У меня все нормально.

– Нет, не нормально. Поезжайте домой, пока не стало хуже.

– Хуже уже некуда, – зло бросаю я.

– Поверьте, есть куда, – ровно отвечает он. – Кирилл, отвези его домой и будь с ним сегодня.

– Буду.

– Отстаньте оба! – я отворачиваюсь. Потом сквозь зубы добавляю: – Ладно. Отведи меня к машине.

– Андрей твою машину уже забрал, – говорит Кирилл. – Я везу тебя домой.

Я смотрю на него, потом киваю.

– Ладно. – Я жму руку адвокату: – Спасибо.

– Я на связи. Илья, пожалуйста, оставайтесь дома. Это очень важно: никаких новых проблем.

– Я его не выпущу из поля зрения, – добавляет Кирилл.

Я молча выдыхаю, и мы с братом идем к его машине. Я хлопаю дверью.

– Вези меня к Кате.

– Я не повезу тебя к Кате.

– Тогда я пешком, – я распахиваю дверь и вылезаю.

– Она не хочет тебя видеть! – кричит он.

Я иду дальше. Кирилл подъезжает рядом и опускает окно.

– Хватит быть идиотом.

Я не отвечаю.

– Илья, ты сейчас во всех новостях. У ее дома будут сидеть толпы фотографов.

Я останавливаюсь. Плечи опускаются.

– Я все разрушил.

– Да, – тихо подтверждает он. – Но ты не можешь вести себя как псих. Поехали домой, там позвонишь ей. Я сам поеду и заберу ее, обещаю. Ты не можешь просто заявиться туда.

Я смотрю на него.

– А если она тебя не пустит? – спрашивает он.

– Пустит.

– Пустит? – он криво усмехается. – Я видел видео, где она замахивается на тебя. Не похоже, что она была рада встрече.

У меня сердце падает.

– Ты видел это?

– Это видел весь город. Снято на телефон. – Кирилл смотрит прямо. – Садись в машину.

Я поднимаю глаза вверх по улице. Только этого не хватало! Сажусь, хлопаю дверью.

Мы едем молча. Кирилл сворачивает на трассу в сторону «Зачарованного». Я держу телефон в руке и не понимаю, куда деться от мыслей. Я закрываю глаза. Я облажался. По-настоящему.

– Она меня не простит, – говорю я вслух, и перед глазами снова Катя – ее лицо сегодня, ее взгляд. – Я ее знаю. Она упрямая… Если бы ты видел, как ей больно и как она злится.

– А ты думаешь, ей не за что? – бросает Кирилл, не отрываясь от дороги.

Я сжимаю зубы, злость поднимается волной.

– Ты вообще о чем думал? – взрывается он. – У тебя все было. Впервые в жизни было. Женщина, рядом с которой ты счастлив, и ты срываешься в какой-то идиотский квест за художницей.

– Для меня это не идиотизм! – кричу я. – Я был с Катей всего месяц! – Я пинаю бардачок.

– Еще раз пнешь мою машину – высажу и пойдешь пешком, – рявкает Кирилл.

– Я годами искал эту художницу. Я был помешан. Я думал, там что-то есть.

Кирилл переводит на меня взгляд и тут же обратно на дорогу.

– Ты с ней спал?

Я молчу.

– Ты спал с ней или нет? – повышает он голос.

– Нет! – ору я. – Как только я приехал, я понял, что совершил ошибку.

– Тогда почему ты там остался?

– Я остался на одну ночь.

– То есть… ты все-таки с ней был?

– Нет, – я мотаю головой, и меня тошнит от самого себя. – Она явно на меня давила… а я придумал, что у меня голова раскалывается, и ушел в отель. Я даже за ужином с трудом высидел.

Кирилл смотрит на меня так, будто ему противно.

– Я запутался, – выдыхаю я. – Думал, это знак. Что она – «та самая». – Ноздри раздуваются, я пытаюсь сдержать эмоции. – Женщина, которую я искал годами, была передо мной, а когда я смотрю на Маргариту, понимаю – она не Катя.

Кирилл качает головой.

– Я сказал ей утром, что ошибся и уезжаю. Купил у нее оставшиеся картины и уехал.

– Тогда где ты был всю неделю?

– Мне нужно было… переварить. Я всю жизнь верил в судьбу. В этот «идеальный сценарий», который якобы должен случиться. А он оказался пустышкой. Мне понадобилось время, чтобы понять: то, что у меня с Катей, – настоящее. Она моя. Я люблю ее.

Кирилл выдыхает, и мы снова едем молча.

– Пожалуйста, отвези меня к Кате. Мне надо ее увидеть.

– Ты идиот.

– Думаешь, я не знаю? – срываюсь я. – Вези меня к Кате.

– Закройся, – взрывается он и ударяет ладонью по рулю. – Ты угробил отношения, а теперь хочешь еще раз влететь так, чтобы тебя снова увезли в полицию. Ты в новостях, Илья. Поезжай домой и прийди в себя. Мне не нравится разгребать последствия твоей истерики из-за женщины.

– Она не просто женщина! – ору я. – Она – моя!

Кирилл фыркает:

– Ну да. Ты это понял, когда уже все испортил.

Я взрываюсь:

– Замолчи!

Дальше мы едем молча. Машина тормозит у дома.

– Высади меня и уезжай, – бросаю я.

– Очень бы хотел, – огрызается Кирилл. – У меня дел по горло, нянчиться с тобой времени нет.

– Тогда не нянчись.

– Я пообещал Ярославу, – сухо отвечает он. – Поэтому я здесь. Иди в дом и ложись спать.

Я хлопаю дверью и влетаю в дом. Вот это день!

Катя

Я сижу на диване с Даней и Ритой и смотрю новости.

Ведущая говорит бодрым голосом, будто это развлекательное шоу:

– Срочные новости: Илья Мельников, генеральный директор «Мельников Медиа», задержан после драки с фотографом сегодня днем в парке Горького…

Дальше идет видео. Я вижу себя. Вижу его. Вижу, как он держит меня, а я кричу, чтобы он отпустил. Потом камера дергается, появляется фотограф, Илья срывается за ним, догоняет, ломает камеру… и бьет.

Я закрываю рот ладонью.

– О нет… кто это вообще снял?

Я знала, что было плохо, но со стороны это выглядит в сто раз хуже. Даня смотрит на меня так, будто у него земля ушла из-под ног. Телефон вибрирует на столике. На экране – Илья. Глаза мгновенно наполняются слезами.

– Что происходит? – спрашивает Даня и выключает мой телефон. – Он тебя тронул?

– Нет! – резко отвечаю я. – Все нормально. Он вернулся и сказал, что любит меня… вот это и была наша ссора.

Даня хмурится:

– Он выглядит… злым.

Я закатываю глаза и проглатываю ком. Если бы Илья знал, что случилось той ночью, Даня бы здесь уже не сидел. Хотя… сейчас мне все равно.

– Он был злым, – сухо говорю я.

Ночью я лежу в темноте. Телефон выключен. Илья же не может все еще сидеть в полиции… он ведь звонил. А если это был его единственный звонок, а я не ответила? Перестань. Он о тебе не думает.

Я включаю телефон. Двадцать шесть пропущенных… Илья. Я закрываю глаза, и меня накрывает стыд. Выключаю телефон снова.

Снизу слышу голос Дани:

– Катя! Кажется, у нас еще одна проблема.

– Какая? – кричу я.

– Иди сюда.

Я спускаюсь, и Даня все еще пялится в телевизор.

– Обновление: «загадочная женщина», участвовавшая в сегодняшнем домашнем конфликте с Ильей Мельниковым, установлена. Это Катя Лаврова, до недавнего времени сотрудница «Мельников Медиа»…

Даня бледнеет.

– И… – продолжает ведущая, – в сети распространяется версия о любовном треугольнике…

Я цепенею.

Показывают фотографии. Я и Даня держимся за руки. Даня обнимает меня. Снимки на каких-то мероприятиях – снято так, будто мы пара.

Потом кадры меня с Ильей – на прошлой неделе в Питере: мы выходим из ресторана, держимся за руки. Он целует меня в машине. Мы в магазине, и он покупает мне белье. Еще кадр – мой обед с Елизаветой Мельниковой.

Даня выдыхает одними губами:

– Капец!

– Что за… – я тоже закрываю рот ладонями.

Показывают наш дом. Мы с Даней переглядываемся.

– Подожди, откуда у них это? – он подходит к окну, и лицо у него падает. – Все, приехали.

– Что? – я подбегаю и выглядываю через шторы.

Напротив подъезда – море фотографов. Камеры направлены на окна. Журналисты сидят на складных стульях, курят, ждут.

– Боже… – я хватаюсь за голову. – Это катастрофа. Что теперь делать?

Даня протягивает мне телефон.

– Звони ему и выясняй. Он же владелец медиакомпании. Должны быть законы против того, чтобы сочинять ложь про людей.

Я выдыхаю.

– Я не хочу ему звонить.

– У тебя есть идея получше? – Даня показывает на окно. – Спросить его, что делать, – это не значит «простить и вернуться».

Он прав. Ненавижу это.

– Ладно. Позвоню со своего.

Я поднимаюсь наверх, включаю телефон.

Тридцать шесть пропущенных от Ильи.

Я сажусь на край кровати и держу телефон в руках. Я не хочу звонить. Я не знаю, что ему сказать.

Телефон звонит сам – я вздрагиваю. Это он.

– Алло, – выдавливаю я.

– Катя… привет, – его голос тихий, осторожный.

Я молчу.

– Прости за прессу. Завтра разрулю, – говорит он.

– Как? – спрашиваю я. – Как ты это разрулишь, Илья?

– Я не… – он обрывает себя.

– «Любовный треугольник» и фотки как доказательства, – у меня в горле встает ком.

Он слышно вздыхает.

– Не плач, малыш. Я все исправлю.

Я резко выдыхаю:

– Если бы я могла верить хоть одному твоему слову, может, и поверила бы. Ты это не исправишь.

– Я приеду за тобой.

– Не приедешь. Тут человек пятьдесят у дома.

– Тогда Андрей заберет тебя. Встретимся в моей квартире в городе. Я все равно завтра туда переезжаю.

– Зачем?

– Я не хочу, чтобы меня сопровождали до «Зачарованного». И не хочу, чтобы они знали, где я живу.

– Эти истории – вранье. Я не с Даней, – выпаливаю я. И меня прошибает стыдом, потому что я почти… почти.

– Я это знаю.

– Но…

– Им все равно, – перебивает он. – Оставайся дома, пока Андрей не приедет.

– Нет. Ничего не изменилось. Я не хочу тебя видеть.

– Нам надо поговорить.

– Не о чем говорить.

– Я сам приеду, – срывается он.

– И я выкину тебя на улицу прямо при фотографах. Не смей сюда приезжать, Илья. Я серьезно.

– Катя, это несправедливо! – резко отвечает он. – Ты же понимаешь, мне нужно тебя увидеть. Не держи меня заложником этих репортеров. Я хочу поговорить.

Я качаю головой, и мне противно.

– У тебя всегда все про тебя… да? – шепчу я. – Что тебе надо. Что тебе лучше. Твоя мечта. Твои желания.

– Хватит! – рявкает он.

– Хорошо. – Я выдыхаю и сбрасываю.

Телефон звонит сразу же. Я беру.

– Не смей бросать трубку!

– Отстань! – я снова сбрасываю.

Он звонит снова.

– Что?! – кричу я. – Что тебе надо?!

– Мне надо с тобой поговорить.

– Мне нечего сказать.

– Пожалуйста, – голос становится мягче. – Катя… мне нужно тебя увидеть. Мы разрулим этот медиа-кошмар, но нам нужно быть вместе, чтобы это сделать.

И снова накатывают слезы. Когда он говорит так, я слышу того Илью, которого любила.

– Катя, – говорит он уже тверже, – я отправляю Андрея. Встретимся у меня.

Я молчу.

– Хотя бы потому, что тебе надо выбраться отсюда. В мой дом их не пустят. Там ты в безопасности. Что бы ни было между нами – тебе нельзя оставаться у себя. Они тебя замучают и придумают еще больше лжи.

Я закрываю глаза.

– Я не хочу…

– Я просто хочу поговорить. Обещаю.

– Но…

– Собери сумку, чтобы было видно: ты уезжаешь надолго. Тогда они разъедутся.

Я хожу по комнате, дергаю штору, смотрю на улицу. Они реально готовы сидеть тут ночами. И завтра они будут цепляться к Дане, когда он пойдет на работу. Это несправедливо ни по отношению к Дане, ни по отношению к Рите. Капец!

Илья прав. Мне надо уехать. И он – единственный, кто может это организовать.

– Ладно.

– Скоро увидимся.

Я спускаюсь вниз.

– Что он сказал? – Даня поднимается.

– Он завтра разрулит, Андрей заберет меня. Они не уйдут, пока я не выйду.

Лицо Дани каменеет.

– То есть ты просто поедешь к нему? Как только он щелкнул пальцами – все, прощаем?

– Даня, я не дура. Я просто хочу выбраться отсюда, и он – единственный способ.

– Ну, конечно, – Даня закатывает глаза.

– У тебя есть идея получше?! – срываюсь я. – Если да – скажи. Если я останусь, завтра они пойдут за мной и придумают новые сказки.

Он смотрит на меня.

– И не забывай: ты «парень», которому якобы изменяют. Так что за тобой тоже будут ходить, – бросаю я.

Даня трет переносицу.

– Это кошмар, Катя!

– Думаешь, я не понимаю? – у меня дрожит голос.

Рита выходит из комнаты, сонная.

– Что происходит?

Я зло выдыхаю:

– Я, оказывается, в отношениях с Даней, и я сплю с Ильей у него за спиной.

Рита чешет голову.

– Вы в отношениях?

– Нет! – мы с Даней говорим одновременно.

– Фух, – Рита зевает. – Ну и слава богу. – И уходит обратно. – Только не орите, я спать пытаюсь.

Даня смотрит ей вслед, потом на меня.

– Собирайся.

Я бегу наверх, хватаю чемодан и начинаю быстро складывать вещи. В ванную – косметичку, шампунь, фен. Потом останавливаюсь, смотрю на комнату и беру рамку с фотографиями родителей и тоже кладу в чемодан.

– На сколько ты уезжаешь? – Даня хмурится.

– Пока не утихнет.

– А это сколько?

– Не знаю. Пару дней в отеле, наверное. Я позвоню тебе, когда пойму, где остановлюсь.

– Ладно.

– Ты завтра работаешь?

– Кажется… – он морщится. – Может, я тоже к родителям уеду на пару дней.

– Давай так.

Я смотрю на него и тихо:

– Прости, что втянула тебя.

Даня обнимает меня.

– Это не твоя вина. – Он держит меня за лицо. – Только будь осторожна с ним… ладно?

– Он бы никогда меня не тронул.

– Он уже тронул, – тихо говорит Даня.

Я опускаю голову.

– Да.

Телефон пищит: сообщение.

Катя, это Андрей. Я сейчас за углом. Не выходи, пока я не подойду к двери. И попроси Даню не показываться.

Я отвечаю:

Ок, спасибо.

– Андрей, водитель, сейчас подойдет. И просит тебя не светиться.

– Ладно. Я у себя, – Даня смотрит на меня. – Береги себя.

– Созвонимся завтра. Ты когда к родителям?

– Утром.

– Хорошо.

Он уходит вниз.

Я начинаю суетиться, и я быстро пишу Боре:

Ты дома? Можно к тебе кое-что завезти?

Ответ прилетает сразу:

Да, конечно. Я ждал, что ты позвонишь. Новости видел. Что вообще происходит, Катя?

Я качаю головой.

Там море вранья. Я норм. Завтра расскажу. Люблю.

Ответ:

Я тоже. Жду.

Через десять минут стук в дверь. Я открываю. Андрей заходит и закрывает за собой.

– Здравствуйте, Катя.

– Привет.

– Готовы?

Я киваю.

– Со мной охрана.

У меня отвисает челюсть.

– Они перекроют фотографов, чтобы мы дошли до машины. Я буду держать зонт перед вами, вы опустите голову и будете идти прямо к машине. Не поднимаете взгляд, никого не замечаете. Мы садимся назад, охрана – вперед, и уезжаем.

Желудок сжимается.

– Хорошо, – шепчу я.

– Куртка с капюшоном есть?

– Да.

– Наденьте.

Я взлетаю наверх, хватаю самую большую куртку, натягиваю, спускаюсь.

– Готова.

Андрей мягко поправляет капюшон на моей голове.

– Не переживайте. Как только появится новый скандал, они переключатся. Это закончится быстрее, чем кажется.

– Я не в отношениях с соседом по квартире, Андрей.

– Я знаю, дорогая, – спокойно отвечает он и берет меня за руку.

Он приоткрывает дверь: на крыльце два здоровенных охранника.

– Готовы? – бросает Андрей.

– Готовы.

Они встают шире, как перед дракой.

Андрей распахивает дверь, поднимает черный зонт и направляет его на улицу – папарацци уже бегут через дорогу.

– Сейчас! – резко говорит водитель и тянет меня за собой. – Голову вниз.

– Катя! – кричат со всех сторон. – Екатерина Лаврова, как себя чувствует ваш «муж»?!

Вопросы летят один за другим, нас буквально несут по тротуару.

– Отойдите! – орет охранник и толкает одного фотографа так, что тот падает.

Меня шатает из стороны в сторону – они давят плотнее.

– Бежим! – кричит Андрей.

Мы добегаем до машины, я ныряю на заднее сиденье. Андрей садится следом, дверь захлопывается. Фотографы облепляют машину, орут, стучат. Охранники садятся, мы едем.

– Вы же их собьете! – вырывается у меня.

Он не отвечает. Машина едет прямо, и толпа каким-то чудом расходится. Я оглядываюсь на дом, и меня накрывает грусть.

– Можете завтра помочь Дане выбраться? – прошу я.

Андрей кивает.

– Конечно.

Я мну пальцы.

– И… после того, как отвезете меня к Илье, можете отвезти мой чемодан к брату? – говорю я на автомате.

– Конечно.

Адреналин кипит в крови. Мы мчимся по Москве, и я впервые по-настоящему понимаю, почему Илья так ненавидит, когда в его личную жизнь лезут. Это кошмар.

Мы заезжаем в подземный паркинг элитного дома. Ворота закрываются за нами, машина останавливается у лифта. Охрана выходит первой.

– Спасибо, – шепчу я. – Я дальше сама.

Охранники игнорируют.

– Вы куда? – я смотрю на них.

– Нам велено сопроводить вас лично, Екатерина, – ровно отвечает один.

Я замираю. Если Илья Мельников хочет, чтобы меня доставили лично, у меня больше нет выбора. Если я скажу, что не пойду к нему сейчас, они все равно заставят. И чувство внутри одно – потеря контроля.

Мы поднимаемся на верхний этаж в тишине. Двери лифта открываются, и я вижу Илью. Он ждет. Его взгляд цепляется за мой, и он будто выдыхает с облегчением.

– Спасибо, – говорит он охранникам, открывает дверь квартиры, и я захожу.

Я встаю посреди гостиной, заставляю себя расправить плечи. Этот мужчина в последний раз управляет моей жизнью. Больше я такого не допущу.

Илья смотрит на меня так, будто я дикое животное, готовое сорваться и убежать.

– Прости за это, – шепчет он. Я киваю. – Хочешь… выпить?

– Нет.

Он будто не знает, куда деть воздух.

– Ты сядешь?

Я держу его взгляд. Мне хочется сделать ему больно за то, что он сделал со мной. За весь этот ужас.

– Нам надо поговорить, малыш, – шепчет он.

– Илья, – я срываюсь, – только не называй меня «малыш». Это больше не звучит ласково. Ты будто просто пользуешься тем, что я к тебе привязалась. Больше не называй меня так.

Его лицо каменеет.

– Мне надо было поехать… ты же знаешь, мне надо было.

Я смотрю на него молча.

– Ты сама сказала мне ехать, – срывается он. – Я спросил, что делать, и ты сказала ехать.

– Я сказала: следуй за сердцем! – кричу я.

Он сжимает челюсть.

– Как давно ты знал, что это я? Как долго ты мне врал?

– А ты все это время знала, что «Эдуард Молчанов» – это я, – отвечает он. – Я представился сразу.

– Как давно?! – я всплескиваю руками.

– Ты рассказала мне про Эдуарда в тот вечер, когда была под лекарствами. И даже показывала переписку в телефоне.

Я смотрю с ужасом в глазах.

– Я не мог поверить. На следующий день я сказал тебе. Ты узнала на следующий день.

– Почему с Пинки ты такой честный?

– Потому что с ней легко говорить. Она не осуждает. Она мой друг.

– То есть… мне ты врешь?

– Я знал, что говорю с тобой. Я тебе не врал. Ни разу. Я сказал, что еду во Сочи к ней.

– Но ты не сказал это мне! – взрываюсь я. – Ты знал, что я не смогу ничего сказать.

– Потому что ты все это время врала мне! – срывается он. – И ты это знаешь.

Я опускаю голову. Это бессмысленно. Я сажусь на диван. Илья падает передо мной на колени, как будто ему так легче.

– Между мной и Маргаритой ничего не было. Клянусь. Даже поцелуя.

Я смотрю ему в глаза. Правда?..

– Катя, – он грустно выдыхает, – если бы я не поехал, это «а вдруг» сидело бы у меня в голове всегда.

– Я понимаю. – Я сглатываю. – То есть… ты провел неделю рядом с ней?

– Нет. Мы поужинали, и она очень ясно дала понять, что хочет… большего.

Мне больно даже слышать это.

– Я все время думал… о тебе, – шепчет он. – Я понял, что ошибся, но мне все равно надо было поехать и убедиться. Я не мог строить будущее с человеком, если бы внутри жил сомнениями. Это как нож с двух сторон, Катя. Я сделал то, что считал нужным.

Я снова опускаю голову. Только бы не плакать.

– С ней не было никакой связи. Ничего, – он ищет мои глаза. – Клянусь…

– А если бы была? – перебиваю я. – Если бы у вас щелкнуло, Илья? Где бы я была сейчас?

– Ничего бы не было.

– Но могло быть.

Он тяжело выдыхает.

– Ты меня не слышишь.

– И ты не ответил. Где ты был всю неделю? – давлю я.

– Я в тот же вечер сказал ей, что ничего не будет, что у меня есть возлюбленная дома.

– Это надо было понять до того, как ты туда полетел! – я почти кричу, все еще в ярости.

– Я сейчас здесь! – взрывается он, разводит руками. – Я твой, Катя! Твой же? Я всю неделю думал, – продолжает он. – Мне надо было собраться с мыслями.

У меня по коже пробегает холодок.

– О чем думал?

– О жизни.

– То есть… о том, каково это – влюбиться в «обычную»?

Он резко втягивает воздух, и я понимаю: попала. Глаза наполняются слезами.

– Я не твоя сказка, Илья, – шепчу я.

– Ты – моя, – он встает. – Все это было бредом. Я думал, мне нужны знаки. Что интуиция приведет к «той самой».

Он делает мне больно просто тем, что существует. Я отвожу взгляд.

– Катя, мы годами друг друга терпеть не могли, – он прикасается ладонью к моему лицу и проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Ты не можешь винить меня за то, что я сомневался: это настоящее или просто желание плоти. Ты же тоже могла об этом думать.

У меня будто что-то падает в груди. Я ни разу так не думала. Я заставляю себя кивнуть, потому что хочу, чтобы этот разговор закончился.

Илья снова опускается на колени.

– Я люблю тебя, – говорит он и целует меня мягко. – Мы можем все исправить. Начать заново, уже зная, что это настоящее. Никто не делает со мной того, что делаешь ты, Катя.

Еще слова. Еще красивые фразы.

Я отстраняюсь.

– Я иду в душ.

Он улыбается и обнимает меня.

– Тогда вместе.

– Илья, у меня был худший день в жизни. Я устала. Давай поговорим завтра, пожалуйста.

– Хорошо, – кивает он. – Ты права. У нас впереди целая вечность.

Он ведет меня в ванную, включает воду. Медленно раздевает, и я встаю под душ.

Я моюсь как в тумане – между облегчением и болью. Теперь я знаю.

Я выхожу. Илья вытирает меня полотенцем и целует, целует, целует.

– Спасибо, что ты здесь, – шепчет он. – Я думал, я тебя потерял.

Я смотрю на него будто со стороны. Он правда думает, что пара «правильных» слов – и все будет как прежде? Я ничего не чувствую. Внутри пусто. Как будто я говорю с чужим человеком. Причем с тем, который мне даже не нравится. То, что было между нами, исчезло.

Мы ложимся в кровать. Его губы находят мои. Поцелуй углубляется, и я отстраняюсь.

– Завтра, – шепчу я. – Я сегодня не могу. Я просто выгорела.

– Хорошо.

Он выключает свет, прижимается сзади, его руки обнимают меня, губы у виска.

– Я люблю тебя, Катя, – шепчет он.

– Я тоже люблю тебя, – шепчу я в ответ.

Мы лежим в темноте так близко, но я никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Если бы он знал меня хоть чуть-чуть, он бы понял это.

Слеза скатывается по щеке – горячая, соленая. Очень похожая на предательство. Илья Мельников – не единственный, кто хотел сказочный финал. Я тоже хотела. И, к сожалению, я уже знаю: это не он.