Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– До следующего года. С наступающим!

– И тебя, дорогая!

– Только никому не говорите, что я сбежала, – шепчу я.

– Конечно, – кивает Стас.

Я еще раз смотрю через зал – и встречаюсь взглядом с Ильей. Он медленно, очень уверенно улыбается и делает глоток. Взгляд темный, голодный, и я чувствую его буквально кожей. Вот же…

Я допиваю бокал и иду к туалетам – просто чтобы сбить след. Захожу, смотрю на себя в зеркало, разворачиваюсь и выхожу. Быстро сворачиваю в коридор и ныряю в лифт.

Сердце стучит, горло пересохло. Только бы он не пошел за мной… только бы не пошел. Мне нужна дистанция.

Он завтра уезжает на две недели – будет хоть немного воздуха.

Двери лифта открываются. Я выхожу в холл, на улицу, к стоянке такси и буквально падаю на заднее сиденье первой машины.

– Добрый вечер, – улыбается водитель, оборачиваясь. – Куда едем?

– Домой. Просто… домой.

Снежинка качается в воздухе и наконец ложится на землю. Одна она – ничто. Но вместе они делают город таким тихим, уютным и белым. Лунный свет отражается от асфальта. Я сижу на подоконнике в своей комнате, в пижаме, поджав ноги, и смотрю на улицу, – все кажется спокойным, будто весь мир притих.

Одиннадцать тридцать вечера, а я даже не могу подумать о сне. Меня все еще трясет. Мысли бешено несутся. Из-за поворота появляется машина. Фары выхватывают дорогу, и она останавливается прямо у моего дома.

Я наклоняюсь ближе к стеклу. Черный «Бентли». Открывается задняя дверь. Илья выходит и идет к моему подъезду. У меня внутри все обрывается. Он здесь.

Глава 9

« Тук-тук-тук» – грохочет снизу. Это не «ты дома?» и не «извини, что поздно». Это «я пришел, и я злой». Громкий, решительный стук – снова.

Я смотрю на часы: 23:30. А если Рита уже вернулась? А если Даниил дома? Я слетаю по лестнице и распахиваю дверь почти с разбега.

И вот он – Илья Мельников. Вся эта его наглая, безумно красивая уверенность – прямо на моем пороге.

– Да? – сухо говорю я.

– Почему ты ушла?

– Я устала.

Он приподнимает бровь и смотрит так, будто может видит мою ложь.

– Чего ты хочешь, Илья?

– Ты меня приглашаешь?

– Нет.

– Почему?

Господи, как он бесит!

– Потому что поздно. И да, я устала.

– Нам надо поговорить.

– Не надо. Я все сказала.

– Как бы не так, – бросает он и просто проходит мимо меня.

Я замираю в прихожей.

– Ну да… проходи, – бормочу я себе под нос и закрываю дверь.

Поднимаюсь наверх – он уже у меня в комнате. Ходит туда-сюда, как будто собирается в бой.

– Что ты хочешь, Илья? – спрашиваю я и закрываю дверь.

Он смотрит на меня.

– Ты знаешь, чего я хочу.

– Вообще-то нет.

Я подхожу к окну и утыкаюсь взглядом в темный двор. Не знаю, что сказать, чтобы не прозвучать жалко. Или истерично. Или как злая сука. Хотя… может, я и есть злая сука. В какой-то степени.

– Суть в том… – начинает он.

Я поворачиваюсь и опускаюсь на пол, спиной к стене. Он замолкает на полуслове. Мы смотрим друг на друга пару секунд, и он вдруг подходит и садится рядом – тоже спиной к стене. Мы молчим и смотрим вперед. Похоже, он тоже не знает, что сказать. Редкость для Ильи Мельникова.

– Что я тогда сказал? – тихо спрашивает он.

– Когда?

– Во второй день, когда мы познакомились. Ты сказала мне про глаза… что они у меня голубые. Что я ответил?

– Не помню, – вру я.

– Я об этом думаю. Есть причина, почему ты меня ненавидишь столько лет.

Я молчу.

– Скажи.

Я выдыхаю.

– Ты сказал, что не приветствуешь «неуместное поведение» на работе. И что тебе не нравится, когда женщины… перегибают палку.

Он хмурится.

– И я… – начинаю я и осекаюсь.

– Ты что?

Я пожимаю плечами.

Он какое-то время смотрит в одну точку.

– Катя… рискую прозвучать самовлюбленно…

– Ты? Самовлюбленно? – я криво улыбаюсь.

Он усмехается.

– Продолжай.

– Ко мне клеятся постоянно. И не потому, что я им нравлюсь.

Я слушаю.

– Им нравится фамилия и счет в банке. И все.

У меня внутри что-то неприятно падает.

– Я весь день отбиваю флирт. Даже не замечаю, как это делаю. Братья такие же.

Я морщу лоб.

– Так вот. Когда ты тогда сказала про мои глаза… я, видимо, решил, что ты со мной заигрываешь. И остановил это сразу, чтобы не продолжалось.

Я прикусываю губу.

– Поэтому ты вела себя со мной как стерва все эти годы? Чтобы показать, что ты не флиртовала?

Я поворачиваю голову.

– Я вела себя с тобой так, потому что ты ведешь себя как заносчивый мужик.

Он опускает голову и тихо смеется. И я… тоже невольно улыбаюсь.

– Ну правда же.

Он берет мою руку и переплетает пальцы с моими.

– Что тебя останавливает сейчас?

Я смотрю на него косо.

– Не кажется ли тебе странным, что ты вдруг на меня запал?

– Кажется, – кивает он. – Я сам не понимаю. Объяснить не могу.

Я хмурюсь: я ожидала, что он начнет красиво врать.

– Это произошло мгновенно, – продолжает он. – Я увидел тебя в той красной спортивной форме… и у меня все «встало».

– Что?

Он выдыхает.

– У меня признание.

– Какое еще?

Он делает паузу, будто подбирает слова.

– Я иногда… пересматриваю видео, где ты танцуешь в копировальной. То, которое было месяц назад.

Я моргаю.

– Чего?

Он целует мою ладонь.

– Скажем так… ты конкретно меня зацепила.

У меня рот приоткрывается, пазл складывается.

– Ты серьезно?

Он кусает губу, пытаясь не улыбаться.

– Илья… – выдыхаю я.

– Я не мог остановиться. Ты просто… очень горячая.

Я фыркаю, но мне смешно и страшно одновременно.

– Ладно, – он снова становится серьезным. – Что еще? Какие проблемы?

Я думаю секунду.

– Почему ты «не про отношения»?

Он смотрит перед собой.

– Потому что я научился не хотеть большего.

– Почему?

– Потому что, как только я начинаю встречаться с кем-то публично, это моментально становится сенсацией. И у человека рядом со мной начинается ад: слухи, камеры, «а когда свадьба?», «а когда дети?». Любой шаг обсасывают в новостях.

Я молчу.

– Ты представляешь, какое это давление?

– Даже близко нет, – тихо отвечаю я.

Он пожимает плечами, будто говорит о погоде.

– Если я холодный – это потому, что я холодный.

Мне становится неприятно от того, насколько спокойно он это произносит.

– Я лет шесть назад решил: только приватно. Без показухи. Без «пары года» на глазах у всех. Так проще. Я понимаю, что это эгоистично, но… как есть.

– А если ты встретишь «ту самую»?

Он слабо улыбается.

– Тогда разберусь вместе с ней.

Я мягко улыбаюсь и слегка толкаю его плечом.

– Нормальный ответ.

– Я знаю, – он толкает меня в ответ. Пауза. – Можно мы теперь займемся сексом?

Я давлю смешок от неожиданности.

– Нет.

Он опрокидывает голову назад.

– Знаешь, я вообще-то шел сюда, чтобы тебя соблазнить. Душевный разговор в план не входил.

– Мне надо было это услышать, – честно говорю я. – Можно… не знаю… медленнее?

Он поворачивает голову, выдыхает тяжело.

– Не моя сильная сторона.

– Пожалуйста, – я наклоняюсь и целую его коротко, мягко. – Для меня.

Наш поцелуй становится глубже. Он берет мое лицо в ладони, язык скользит по губам – и меня прошибает тепло. Мы целуемся снова и снова, и мне так нравится, как он целует… что я почти забываю про «медленно».

Он притягивает меня к себе, я оказываюсь у него на коленях, обхватываю его шею, пальцы в волосах. Он твердый, я чувствую это, когда двигаюсь ближе. Ох… Я отстраняюсь и смотрю ему в глаза.

– Медленно, – напоминаю я. – Помнишь?

Он кривит губы.

– Ты издеваешься?

Я морщусь, но улыбаюсь.

– Пожалуйста.

– Но я уезжаю на две недели.

Мне надо остановиться сейчас, иначе я уже не остановлюсь. Я встаю и тяну его за руку, поднимая.

– Я знаю.

Он обнимает меня и целует снова – спокойно, почти нежно.

– Помни нашу договоренность, – говорит он мне в волосы.

Я смотрю вверх.

– Напомни.

– Никаких «других».

– Это и тебя касается.

– Я знаю.

Я глотаю воздух.

– И что ты будешь делать в Питере?

Он усмехается.

– Скучать. И, наверное, думать о том видео, где ты в красной форме.

Я смеюсь, убираю прядь с его лба.

– Спасибо, что пришел.

Он обнимает крепче, и на секунду он кажется совсем не таким, каким я его считала.

– Я очень хочу тебя, – глухо говорит он.

– Две недели, – смеюсь я, но голос дрожит.

Я беру его за руку и веду вниз. Открываю дверь. Он поворачивается, чтобы поцеловать меня на прощание.

– Две недели, – снова напоминаю я.

И тут он срывается: прижимает меня к стене и целует так, что у меня подгибаются колени. Его ладони на моей пояснице, на бедрах, он близко-близко, и я плавлюсь.

– Медленно, – выдыхаю я ему в губы.

Он отстраняется, мы упираемся лбами друг в друга, дышим тяжело. Между нами искры.

Я почти сдаюсь. Почти тяну его обратно наверх.

– У тебя есть две недели, – тихо говорит он и целует меня мягко. – А потом ты моя.

Я киваю, пытаясь выровнять дыхание.

Илья смотрит на меня еще секунду.

– Пока, – говорит он.

Дверь закрывается. Я приваливаюсь к ней спиной и пытаюсь прийти в себя.

Это… сейчас правда было?

В животе бабочками порхает радость, дурная, девчачья, совершенно не к месту.

Две недели, чтобы привести себя в порядок, сделать все «как надо» и каким-то чудом стать еще красивее. Я улыбаюсь как идиотка. Да легко!

Пинки, привет.

Как ты?

Как день?

Я улыбаюсь и печатаю ответ. Прошло три дня с тех пор, как я видела Илью, а «Эдик» пишет постоянно. И с каждым его сообщением моя вина растет. Илья доверяет мне, а я вру ему в лицо, пусть даже в переписке. Я хочу сказать правду, но все не было подходящего момента.

И это странно: я знаю, что это один человек, но ощущение, будто их двое. Илья сильный, упрямый, опасный. А Эдик мягкий, глубокий, теплый.

Илья мне не пишет вообще. А мы с Эдиком не флиртуем – просто болтаем. По-настоящему.

Привет, Эдик. День хороший: зал, потом пробежалась по магазинам – почти все купила к празднику. Осталось только найти подарок брату. А ты что делал?

Думал о Кате весь день.

У меня замирает сердце.

Тебя накрыло.

Похоже…

Я думаю секунду и пишу:

А что тебе в ней нравится?

Не знаю. Но я хочу узнать.

Я подпираю щеку ладонью и улыбаюсь в монитор. Я тоже хочу узнать.

Осталось одиннадцать дней.

Новогодняя музыка гудит по квартире, и Даниил наливает себе в бокал.

– Ну все, солнце, почти закончили, – говорит он. – Подарки упакованы, еда готова. Завтра утром только «шубу» соберешь – и можно считать, что ты спасена.

Я поднимаю бокал, он чокается со мной.

– Спасибо. Без тебя я бы не справилась.

– Пожалуйста. Ты точно не поедешь сегодня со мной к родителям?

– Нет. Мне нормально и тут. Честно.

Он хмурится.

– Мне не нравится, что ты будешь одна в канун Нового года.

– Я завтра с утра в зал и спать лягу пораньше. Быть хозяйкой на первое января – это ад.

Раздается звонок в дверь. Даня смотрит на меня.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет.

Я открываю дверь – курьер держит огромную корзину розовых цветов. Там все оттенки: от пудрового до почти белого.

– Катя Лаврова?

– Да.

– Вам доставка. Распишитесь вот здесь.

Я кое-как забираю корзину, закрываю дверь и ставлю ее на стол.

– Вау! – шепчу я, трогая лепестки. – Красота какая!

Даниил моментально напрягается.

– От кого?

Я беру маленький белый конверт и открываю.

Катя, с наступающим.

Илья

Целую

– О… – у меня рот открывается. – Тут еще… поцелуй в конце.

– От кого? – давит Даниил.

Я протягиваю карточку. Он читает и поднимает на меня глаза.

– Илья… Мельников?

Я улыбаюсь, сама не понимаю почему.

Глаза Дани округляются.

– Мельников тебе цветы прислал?!

Я забираю карточку обратно.

– Он просто… вежливый. И все.

– Ты издеваешься? – он хватает меня за плечи. – Катя, что происходит?

– Ничего.

Я тащу корзину наверх, Даниил идет следом, как охрана президента.

– Между вами что-то было?

– Нет.

– Да ладно, – он фыркает. – Не ври мне.

– Он сказал, что я ему нравлюсь. Все.

– И ты мне не рассказала?!

– Я не знала, серьезно он или нет.

Я ставлю цветы на туалетный столик и улыбаюсь.

– Судя по корзине на триста роз, серьезно, – бурчит Даниил. – Позвони ему. Скажи спасибо. Прямо сейчас.

Я смеюсь.

– Он в Питере, придурок.

– Он в Питере и шлет тебе цветы в Москву?! – Даниил почти визжит. – О-о… его конкретно накрыло.

Он выхватывает открытку и читает вслух:

– «Катя, с наступающим. Илья. Целую». Ну привет, богатый мальчик. Хоть бы написал что-то человеческое, а не как в рассылке.

Я забираю открытку. Внутри все пульсирует.

– Я… позвоню ему вечером. Когда ты уйдешь.

– Я спущусь вниз, – торжественно говорит Даня. – Но знай: я горжусь тобой.

Восемь вечера. Я хожу по комнате с телефоном в руке. Надо позвонить. Я нервничаю так, будто сейчас сдаю экзамен. Илья однажды звонил мне много лет назад по работе, я сохранила номер, чтобы никогда не брать трубку, если вдруг он еще раз позвонит. И вот теперь я сама набираю его.

Что сказать? «Спасибо за цветы» – и все? А дальше что? Я закрываю глаза. Ладно. Просто сделаю это.

Палец зависает над именем… и я нажимаю «вызов». Гудки. Пожалуйста, будь занят.

– Алло, – отвечает Илья низким голосом.

У меня внутри все сжимается.

– Илья… привет. Это Катя.

– Здравствуй, Катя. – На фоне слышны голоса. – Сейчас, я выйду туда, где тише.

Я слышу шаги, потом звук закрывающейся двери.

– Так лучше. Говори.

Я морщу нос, пытаясь не улыбаться.

– Спасибо за цветы. Они очень красивые.

– Как ты, – спокойно отвечает он.

Я улыбаюсь глупо.

– Ты всегда такой… спокойный?

Он тихо смеется.

– Стараюсь.

Мы молчим секунду.

– Чем занимаешься? – спрашивает он.

– Да ничего… доклеиваю последние ленточки на подарках. А ты?

– Я на коктейльной вечеринке у родителей.

Я представляю его родителей, их гостей, их дом – совсем другой мир.

– Я не буду тебя отвлекать, – шепчу я. – Возвращайся к гостям.

– Не торопись. Я лучше с тобой поговорю. Эти люди такие скучные.

Я хожу по комнате кругами, не могу стоять на месте.

– Что ты делаешь завтра? – спрашивает он.

– Брат и сестра приезжают ко мне. А ты?

– Я у родителей в Подмосковье. Тимур будет готовить специальное блюдо.

– Серьезно?

– Да. Он вбил себе в голову, что он шеф-повар. Начал лет с восемнадцати. Хорошо, что с годами стало вкуснее.

Я улыбаюсь, представляя Тимура в фартуке.

– Десять дней до того, как я тебя увижу, – тихо говорит он.

У меня сердце снова пропускает удар.

– Я тоже жду, – шепчу я. Пауза. – Иди на свою вечеринку, – улыбаюсь я.

– Не хочу.

Я закрываю глаза. Он умеет говорить так, что у меня что-то внутри начинает дрожать.

– Ты сделал мой день, – тихо говорю я. – Спасибо.

– Пожалуйста.

– Скоро увидимся.

– Не скоро, – отвечает он.

Во мне разливается теплая, глупая радость.

– С наступающим, Катя Лаврова, – шепчет он.

Я улыбаюсь широко.

– С наступающим, Илья Мельников.

Мы молчим дольше, чем нужно, как будто никто не хочет первым положить трубку. В итоге связь обрывается, и я кидаю телефон на кровать и кружусь на месте, как школьница. Капец!

Мы сидим с братом и сестрой за столом первого января. Еда вкусная, новогодние песни где-то фоном… а в комнате все равно пусто. Потому что здесь должны быть еще двое.

Каждый год я надеюсь: ну все, в этот раз будет легче. И каждый год этого не случается.

Эля и Боря тоже молчат. Мы все в этом молчании одинаковые.

Эля – идеальная. Классическая красота, умная, холодная, всегда в дорогих вещах, всегда где-то «между перелетами». Работает в импорте, постоянно в разъездах: рядом с ней все время какие-то мужчины, как с обложки.

Папа когда-то говорил, что Эля как будто благословленная. Даже родинка у нее – аккуратное розовое сердечко под ухом, на шее. Несправедливо, насколько это ей идет.

Боря проще. Он, как и я, любит спокойные вещи. Работает массажистом-реабилитологом, недавно открыл свой кабинет. Был в отношениях шесть лет, недавно расстались. Он сказал: «Мы стали друзьями, огонь потух». Меня это пугает до дрожи. Если у них мог потухнуть, значит, может у кого угодно.

– Очень вкусно, Кать, – Боря кивает на тарелку. – Правда.

– Спасибо, – отвечаю я. – Картошка по бабушкиному рецепту.

Он кивает, но видно – говорить ему тяжело.

Три года назад мы решили встречать праздники втроем, без тетушек и двоюродных, без «улыбайся, все хорошо». Потому что хуже всего делать вид, что тебе весело, когда внутри пусто.

– Я нашла покупателя на мамин с папой дом, – вдруг говорит Эля.

Я хмурюсь.

– Мы же даже не начинали разбирать их вещи. Там на полгода работы.

– Я уже все сделала.

– Что сделала? – Боря поднимает взгляд.

– Разобрала их вещи.

У меня холодеют пальцы.

– Что?

– Шесть лет прошло. Кто-то должен был это сделать.

– Мы договорились, что сделаем вместе, – голос у меня срывается.

Эля пожимает плечами.

– А вы двое все тянули.

– Потому что мы не были готовы! – выдыхаю я. – Где их вещи?

– Большую часть отдала в фонд.

У меня в глазах темнеет. Если бы она ударила меня, было бы не так больно.

– Скажи, что ты врешь.

– А что нам с этим делать? Я все отдала.

– Ты серьезно? – я вскакиваю. – Как ты могла?

Боря тоже поднимается, голос становится жестким:

– Ты с ума сошла? Мы просили не трогать дом.

– Кто-то должен был. Мне надоело ждать.

– Где их вещи? – я уже почти плачу.

– Я сказала: много отдала. Фото оставила.

– А мои вещи на чердаке? – выдыхаю я.

– Выбросила, – спокойно отвечает Эля.

И меня накрывает. Мамины вещи, посуда, ее вышивка, папины книги… все, что я хотела сохранить. Передать когда-нибудь дальше.

Горло сжимает, я рыдаю.

– Я не верю, что ты это сделала! – Боря срывается на крик. – Хотя… верю. Ты всегда думаешь только о себе. Ты понимаешь, что для Кати это было важно?!

Я не могу это слушать. Мне надо исчезнуть. Я бегу наверх, хлопаю дверью, падаю на кровать. Снизу доносятся крики – сильнее, громче, ужаснее. Я накрываю голову подушкой, чтобы не слышать. Так не должно быть.

С наступающим, да.

Пинки, привет. С Новым годом. Как день?

Я еле вижу текст сквозь опухшие глаза.

Я не хочу тащить Эдика в эту грязь.

Отлично. А у тебя?

Я вытираю слезы, жду ответа.

Когда я говорю с ним, мне легче. Эдуард Молчанов. Моя сладкая отвлекающая таблетка. Только вот дружба эта… ненастоящая. Илья хочет меня только для секса, а Эдику я вынуждена врать, чтобы он вообще со мной разговаривал.

Экран вспыхивает входящим звонком.

Илья Мельников.

Сердце делает кульбит.

– Алло, – улыбаюсь я сквозь слезы.

– Привет, – отвечает Илья. Его голос теплый, низкий, слишком близкий.

– Как ты?

– Я в Москве.

Я морщу лоб.

– Ты же должен был вернуться на следующей неделе.

– Я не мог ждать, – спокойно говорит он. – Я заеду за тобой сегодня в семь?

У меня дыхание сбивается.

– Хорошо.

– Тогда до вечера.

Он отключается.

Я сижу с телефоном в руках, как будто меня выключили и включили заново. Он… не мог ждать.

Я смотрю на себя в зеркало во весь рост и не верю, что это я. Даниил устроил мне модный террор: мы носились по магазинам, пока я не сдалась. На мне черное облегающее платье на тонких бретелях, каблуки, волосы распущены, макияж спокойный, аккуратный. Я даже сделала легкий автозагар – надеюсь, он не заметит. Не хочу выглядеть так, будто я слишком стараюсь.

Часы показывают почти семь, и у подъезда останавливается машина. Я накидываю длинное черное пальто и спускаюсь вниз.

Дверь комнаты Даниила приоткрывается, я показываю ему пальцем:

– Не выходи.

– Хорошего вечера, – улыбается он.

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Даня закрывает дверь. Я попросила соседей сегодня не высовываться – и так достаточно неловко.

Стук в дверь. Я закрываю глаза. Ну, поехали.

Открываю – Илья стоит на пороге: черные джинсы, серая рубашка, пиджак. Волосы в идеальном беспорядке, голубые глаза улыбаются, когда он меня видит.

– Привет, – выдыхаю я.

Он делает шаг и без единого слова крепко обнимает и целует меня. Просто губы. Жадно. Точно.

И у меня внутри все плавится от одной мысли: э то только начало.

Глава 10

Илья делает шаг назад, все еще держит мою руку и медленно оглядывает меня с ног до головы – будто проверяет, не сон ли это.

– Ты очень красивая, – шепчет он.

У меня внутри все подпрыгивает, и я улыбаюсь так тихо, как будто боюсь спугнуть момент.

Он целует меня снова – коротко, уверенно.

– Поехали… пока я не передумал и не решил пропустить ужин, сразу перейдя к «десерту»... – усмехается он.

Я фыркаю.

– Смотри, какой смелый!

– Я просто честный.

Он ведет меня к машине, открывает заднюю дверь, и я забираюсь внутрь. Водитель кивает, а Илья садится рядом и сразу кладет мою руку себе на колени, переплетает пальцы с моими. Его большой палец медленно проводит по моей коже – туда-сюда, будто он думает о чем-то своем, опасном.

– Андрей, это Катя, – говорит он водителю.

– Здравствуйте, – отвечает Андрей.

– Здравствуйте, – киваю я и вдруг чувствую себя неловко: разговоры под чужие уши – странная штука.

Машина выезжает, огни Москвы плывут за окном.

Я наклоняюсь ближе и шепчу:

– Как Питер?

Илья отвечает не сразу. Он поворачивается ко мне, смотрит так, будто раздевает взглядом – спокойно, без суеты. Потом наклоняется и целует меня в губы. Долго и тепло.

– Не удержал меня, – тихо говорит он прямо в поцелуй. – Если ты об этом.

У меня в голове становится пусто. Он делает это легко, как будто у него в крови – сводить с ума одним движением.

– Сейчас Андрей высадит тебя у ресторана, – говорит он словно между делом. – Мы проедем круг, и ты зайдешь первой. Скажешь, что ты гостья Ильи Мельникова. Тебя проводят в отдельный зал.

Значит, вот так. Сначала я. Потом – он. Илья, будто чувствуя, целует тыльную сторону моей ладони.

– Я приду через пару минут. Так спокойнее. Без лишних взглядов.

Я делаю вид, что мне все равно, и отворачиваюсь к окну. Конечно. Ему нельзя светиться со мной.

Катя, не начинай.

– Может, мне вообще сбежать, пока ты круги наматываешь? – шепчу я, стараясь звучать игриво.

Он тихо смеется.

– Попробуй. Посмотрим, чем это закончится.

– Я быстро бегаю, – улыбаюсь я.

– Я быстрее.

Мы смотрим друг на друга, и мне вдруг становится ясно: это не шутка. Ему нравится контроль.

– Мы могли бы не ехать в ресторан, – предлагаю я, чтобы разрядить обстановку. – Слишком много… сложностей.

– Я уже забронировал. Это мое любимое место. И еда, и коктейли огонь. Тебе понравится, обещаю.

Я киваю, хотя внутри все равно трепыхается тревога.

Через несколько минут мы подъезжаем к итальянскому ресторану. У входа – пара фотографов, как будто случайно. Конечно.

– Я высажу вас за углом, Катя, – спокойно говорит Андрей.

– Хорошо.

Машина поворачивает, останавливается.

– Заходишь в «Белла Донна», – напоминает Илья. – Говоришь, что ты гостья Мельникова. Тебя ждут.

– Поняла.

Я тянусь к двери, но Илья притягивает меня обратно и целует еще раз – так, что у меня колени становятся ватными.

Я невольно бросаю взгляд на Андрея, – тот смотрит строго вперед, будто ничего не существует. Стыдно. И смешно. И горячо.

Я вырываюсь из поцелуя, торопливо выхожу и почти бегу к ресторану.

Хостес улыбается:

– Добрый вечер!

– Добрый! Я… гостья Ильи Мельникова.

Улыбка у нее чуть «дежурная», взгляд быстро пробегается по мне сверху вниз.

– Конечно. Пройдемте.

Она ведет меня через зал, потом по коридору, открывает двойные двери, – и я замираю. Комната отдельная. Камина нет, но есть свечи, мягкий свет, теплое дерево, будто маленькое шале. Как в Красной Поляне на богатой базе отдыха, только я там никогда не была. Но почему-то уверена: выглядело бы именно так.

– Вам принести что-нибудь, пока вы ждете? – спрашивает она, забирая пальто.

Я сглатываю. Мне срочно нужно перестать нервничать.

– «Маргариту», пожалуйста. И… – я делаю паузу и решаю: плевать. – Текилу. Одну.

Хостес приподнимает бровь.

– Поняла.

– И… – я вздыхаю. – Две.

Она улыбается шире, будто мы с ней на одной стороне.

– Поняла. Быстро?

– Пожалуйста, – почти прошу.

– Ясно. «Одна из таких ночей». Сейчас.

Она уходит, а я оглядываюсь и вдруг думаю не то, что нужно думать. Сколько женщин он приводил сюда?

Дверь открывается, и Илья входит так, будто это его дом. Улыбается, наклоняется и целует меня, прежде чем сесть.

– Привет.

Он сегодня слишком близкий. Слишком… свой. Я пытаюсь улыбнуться спокойно, но получается нервно.

Появляется официантка с подносом – «маргарита» и два шота. Я почти успеваю облегченно выдохнуть, но тут понимаю: Илья уже здесь. Ладно. Все равно.

– Ваш заказ, – говорит она и ставит все передо мной.

Илья смотрит на шоты и усмехается.

– Жажда?

– Немного, – бурчу я и делаю большой глоток «маргариты».

Он поворачивается к официантке:

– Бутылку красного. Барбареско, девяносто шестой, если есть.

– Конечно, – отвечает хостес и уходит.

Илья наблюдает за мной, подпирая подбородок рукой. Спокойный. Расслабленный. Как будто он не тот человек, который может одним взглядом выбить у меня почву из-под ног.

– Нервничаешь? – спрашивает он.

– Чуть-чуть, – признаюсь я и тянусь к шоту.

– Чем помочь?

– Дай текилу, – выдыхаю я.

Он подает мне рюмку. Я выпиваю быстро и чувствую, как по телу разливается горячее тепло.

Илья улыбается уголком губ.

– Смелая.

– Это не смелость, это выживание, – отвечаю я и тянусь за второй.

Он подает и второй. Я выпиваю – уже легче дышится.

Официантка возвращается с вином, наливает Илье на пробу. Он делает глоток.

– Отлично. И… пожалуйста, оставьте нас. Если что-то понадобится, позову.

Официантка кивает, и я ловлю у нее на лице едва заметную улыбку: она все понимает.

Мы остаемся одни. Илья двигает мой стул ближе – одним резким движением, будто ставит меня туда, где ему нужно.

– Так лучше.

Его ладонь ложится мне на бедро поверх ткани платья. Просто ладонь, но от нее у меня в голове щелкает.

– Я хочу к тебе прикасаться, – тихо говорит он.

– Ты слишком… тактильный, – шепчу я, пытаясь звучать легко.

– А ты слишком… желанна для прикосновений, – отвечает он, и его взгляд падает на мои губы.

Он берет мое лицо в ладони, будто это нормально, будто мы не в ресторане, будто весь мир не имеет значения.

– Что ты делала, пока меня не было?

– Да ничего… – слова вязнут. Как вообще говорить, когда на тебя смотрят так?

Илья наклоняется к моему уху, и от его дыхания у меня по рукам бегут мурашки.

– Скучала?

– А ты? – выдыхаю я ему навстречу.

Он улыбается почти лениво.

– Каждый день.

От этого «каждый день» у меня внутри все дрожит.

Илья берет мою руку и кладет себе на живот чуть выше ремня. И я понимаю все без слов: он не шутит, он реально ждал.

– Придется наверстывать, – говорит он низко.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что у меня нет сил делать вид, будто я не хочу.

– Ты собираешься… – я глотаю воздух. – Ты правда такой?

– Я такой, – спокойно говорит он. – И я беру то, что хочу.

Он наклоняется ближе, его пальцы чуть крепче сжимаются на моем бедре.

– Но ты сама решаешь, Катя. Всегда.

Я моргаю. Это неожиданно.

Илья смотрит мне прямо в глаза, и в этом взгляде нет спешки. Есть только уверенность и голод, который он даже не пытается скрыть.

Я выдыхаю, пытаясь удержаться на грани адекватности.

– Тогда… давай ужинать, – выдавливаю я, потому что иначе я сейчас просто сорвусь.

Уголок его губ поднимается.

– Хорошая девочка.

Я шлепаю его по плечу.

– Я не «девочка».

Он смеется тихо, наклоняется и целует меня снова, уже мягче.

– Ладно. Тогда… моя Катя.

И я понимаю, что это хуже всего. Потому что от «моя» у меня внутри становится слишком тепло. А ведь я обещала себе не вестись на это.