Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 15

Я несусь по улице как бешеная. Внутри – чистая ярость, такая, что аж звенит в ушах. Да как он посмел?!

Ну, окей, не хочешь ничего большего – будь мужиком, скажи прямо. А не делай вид, что меня не существует.

Потому что вообще-то, когда ты провел почти неделю с человеком так близко, ты хотя бы обязан просто поговорить. Один на один.

У меня кипит кровь под кожей. Я, между прочим, и ввязалась в это, чтобы снова хоть что-то почувствовать. Ну вот, поздравляю: чувствую. Ядерную злость.

Я влетаю в подъезд.

– Доброе утро, хорошего дня! – улыбается консьерж.

Хорошего?

Я натягиваю что-то похожее на улыбку и прохожу мимо. Даже не могу заставить себя соврать и сказать: «Спасибо, и вам».

Мир, просто не лезь ко мне сегодня. Я в режиме «не трогать».

В час дня пиликает почта.

Катя, зайдите ко мне в кабинет. Немедленно.

Илья.

Ха! Еще бы ты хотел.

Я печатаю:

Илья, извините, я занята.

Напишите запрос на почту – сделаю, как освобожусь.

Катя.

Ответ прилетает моментально.

Катя, что бы вы ни делали – подождет.

Поднимайтесь сейчас же.

«Сейчас же».

У меня глаза на лоб лезут. Я стучу по клавиатуре так, что, кажется, сейчас сломаю ее.

«Илья Мельников. Да иди ты…»

Нет. Я звучу как истеричка.

Стираю. Пишу заново.

«Илья. Ты вообще понимаешь, что…»

Стираю. Не доставляй ему удовольствие. Не опускайся.

Я закрываю глаза, вдыхаю глубоко. Спокойно. Спокойно. Спокойно. Игнорируй это письмо.

Я возвращаюсь к работе, – и через полчаса почта снова пиликает.

Катя, вы уже поднимаетесь? Я жду.

Мой внутренний котел доходит до предела.

Я не приду. Я занята. Пожалуйста, отправьте запрос письменно. Не тратьте мое время на требования «срочно» без объяснений.

Отправить. Кто он такой вообще?

У меня трясутся руки. Я встаю, подхожу к шкафу с документами и с силой дергаю ящик, – он грохочет. Запихиваю папку, захлопываю.

– Прекрати зависать… да что ж ты, – бормочу я компьютеру, когда он вдруг начинает тупить.

Я снова сажусь. Вдох. Выдох. Живот скручивает, и, честно говоря, я давно не чувствовала себя настолько неуправляемой. Я не могу снова позволить токсичному мужчине тянуть меня в темноту.

Щелкает замок. Дверь моего кабинета открывается и тут же закрывается. Я поднимаю глаза. Пришел Илья.

Серый костюм сидит идеально, челюсть – как высеченная, темные волосы… И он занимает собой все пространство. Меня бесит, что он такой красивый. Правда бесит. Я заставляю себя снова смотреть в монитор.

– Что ты делаешь? – резко спрашивает он.

Не реагируй.

– Работаю, – отвечаю спокойно, не поднимая глаз.

– Я просил зайти ко мне.

– А я сказала: напишите запрос на почту. А теперь, если не сложно, Илья, закройте дверь с той стороны. Я занята.

Пауза.

– Я подвез ее. И все.

Я медленно поднимаю взгляд.

– Она поругалась со своим кавалером и ждала такси. Я просто предложил подвезти.

Я смотрю на него… Это правда? Отвожу глаза обратно к экрану.

– Я не понимаю, о чем ты.

Он молчит, будто оценивает меня.

– Что за тон?

Я чувствую, как злость снова поднимается к горлу.

– Это называется «работа», Илья. И никакого тона тут нет.

– Хорошо. – Он слегка приподнимает подбородок, будто одобряет. – Тогда Андрей заедет за тобой сегодня. В семь.

Я морщусь. Сил мне. Я распечатываю таблицу, делаю вид, что его нет.

– Не могу сегодня. У меня планы.

– Какие?

Я игнорирую его. Встаю, тянусь к верхнему ящику шкафа, – Илья резко накрывает мою руку своей ладонью и захлопывает ящик обратно. Грохот.

– Какие планы? – рычит он тише.

У меня лопается терпение.

– Помыть голову, – отрезаю я.

Он чуть отстраняется.

– То есть ты злишься?

Я резко сажусь за стол и снова прячусь за монитором.

– А что я должен был сделать, бросить ее на улице? – бросает он.

– Я не понимаю, о чем ты, – повторяю я упрямо.

– Вот поэтому у меня и не работают отношения. Вечно какая-то… драма. Это была просто поездка.

Я сжимаю зубы.

– Мы не в отношениях. Ты это предельно ясно дал понять. И мне все равно, хочешь ты катать Варвару Вермонтову на своем самолете или на чем угодно. Это не про «подвез». Это про то, что ты ведешь себя, как… как будто я тебе никто. Выйди.

Уголок его губ дергается.

– Значит, ты видела.

– Илья, я не хочу играть в эти игры. Я уже устала.

Он ставит руки на пояс.

– Что это значит?

– Это значит… – голос срывается, и я замолкаю.

– У нас была договоренность, – жестко говорит он.

Я закатываю глаза.

– Договоренность о том, что меня нельзя видеть рядом с тобой, зато тебя можно фотографировать с другой женщиной? Или договоренность о том, что никто не должен знать, а ты можешь говорить со мной как попало и когда тебе вздумается? Спойлер: это не так уж привлекательно, Илья. Если честно, я пас.

– У меня в понедельник был тяжелый день, – огрызается он.

– А у меня – сейчас, – отвечаю я.

Он держит мой взгляд.

– Что ты говоришь?

Я сглатываю.

– Я говорю: можешь встречаться с Варварой. Эта схема между нами не работает.

– Что?! – он взрывается.

Дверь распахивается без стука.

– Кофе будете? – робко спрашивает Ксюша.

– Стучать. Перед тем, как входить в кабинет, – резко отрезает Илья.

Ксюша замирает, смотрит на нас огромными глазами.

– Простите… – шепчет и быстро закрывает дверь.

Илья снова смотрит на меня, ноздри раздуваются, он сдерживается из последних сил.

– Мы закончили? – произносит холодно.

– Перестань устраивать спектакль, – бросаю я, не глядя на него.

– Катя! – гремит он.

Я вскидываю голову.

– Не разговаривай со мной так. И не вваливайся сюда с приказами. Не знаю, как ты привык общаться с другими женщинами, но со мной это не работает.

Я физически ощущаю его злость, она будто заполняет воздух. Не сказав ни слова, он вылетает из кабинета и со всей силы хлопает дверью. Стекла в рамах дрожат.

Я сижу и долго не могу вдохнуть нормально.

Бип-бип. Сигнал на улице.

Я выглядываю из окна спальни и улыбаюсь, машу рукой, – у подъезда стоит небольшой грузовичок. Меня накрывает странное облегчение: у меня впереди целые сутки с братом.

Я беру отгул. Мы с Борей едем в наш родной город – забрать то, что осталось от вещей мамы и папы. Эля, наша старшая сестра, якобы «все важное» сложила в бокс на складе. Боря нанял машину для перевозки, а я забронировала нам гостиницу на ночь.

Мы поужинаем, поболтаем, побудем семьей. Мне это сейчас очень нужно.

После той недели, которую я пережила, эти выходные – спасение.

Илья Мельников – воплощение холода. С того дня в моем кабинете он на меня даже не смотрит. Ни взгляда, ни слова. Он проходил мимо меня в коридоре, как будто я мебель. Мы даже ехали в одном лифте утром – тишина.

Как будто я все придумала. Может, и придумала?

Я устала думать об этом. Если он способен так легко переключиться на другую женщину, значит, я правда сделала правильно, что остановила это. Хотя больно все равно. И моей гордости тоже.

Я хватаю сумку и спускаюсь вниз.

– Я пошла! – кричу я из коридора.

Даня выходит из комнаты.

– Хорошо вам съездить, – улыбается, целует меня в щеку. – И выкинь из головы этого Мельникова.

Я улыбаюсь и убираю ему волосы со лба.

– Кого?

Он легко тыкает меня в нос.

– Вот это настрой!

– А Рита где? – спрашиваю я.

– В душе.

– Ладно. Передай, что я уехала.

– Передам… и, слушай, если завтра нужна будет помощь разгрузить вещи, я рядом.

– Думаю, справимся, Боря поможет. Хорошего вечера, – бросаю я и выскакиваю на улицу.

Меня сразу окутывает мороз и мокрый снег. Я затягиваю куртку плотнее.

– Да отстань ты, снег! – бурчу себе под нос.

Перебегаю дорогу и залезаю в грузовик. Боря в кепке дальнобойщика, делает вид, что «на стиле», и демонстративно напрягает бицепс.

– Самый крутой гангстер в грузовике, – заявляет он.

Я хихикаю, пристегиваюсь.

– Ты невозможен!

Он смеется и выруливает.

– Поехали, заберем частичку нашей жизни.

– Я за вещами из бокса 405, – улыбаюсь я девушке на ресепшене склада.

– Конечно, вас уже ждут, – она достает связку ключей с желтой биркой. – Проходите по пятому ряду и в конце направо. Ваш бокс – последний слева.

– Спасибо.

Мы выходим в длинный коридор с металлическими дверями. Боря берет меня под руку. Мне страшно. Это день, который не хочется проживать.

Мы находим бокс. Боря вставляет ключ в замок и медленно поднимает роллет.

Внутри – десять одиноких коробок в глубине почти пустого помещения.

Мы одновременно моргаем. Я ожидала… что их будет больше. Намного больше.

– А где остальное? – шепчу я.

Боря пожимает плечами.

У меня холодеет внутри. Вся жизнь родителей не поместилась бы в десять коробок.

– Где остальное? – повторяю я, голос дрожит. – Она говорила, что оставила все важное…

Боря достает телефон и набирает Элю.

– Привет. Мы точно в том боксе? Тут десять коробок. Больше ничего.

Я слышу в трубке ее быстрый голос, – она всегда тараторит, когда виновата.

Сердце начинает колотиться так, что звенит в груди.

Боря смотрит на меня, и я все понимаю еще до того, как он скажет. Все пропало.

– Ты издеваешься?! – голос Бори становится низким, злым. – Ты знала, что мы хотим все. Как ты могла так поступить с Катей? У меня одного там было вещей больше десяти коробок, и у Кати тоже!

Он отходит в сторону, почти кричит в трубку, а я стою и смотрю на пустой бокс. И у меня текут слезы.

Мы потеряли их вещи. Мы потеряли наши детские воспоминания. Это как потерять родителей еще раз.

Нет… Она не могла. Не могла же.

– Скажи мне, – Боря слушает секунду и будто задыхается. – Какой еще секонд-хенд, Эля?!

Я опускаюсь на колени. Она отдала почти все. Даже наши личные вещи. Чердак был полон жизни: елочные игрушки мамы, бабушкина посуда, папины инструменты… Все.

Мне становится физически плохо. Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать воздух внутри.

Боря обнимает меня своими огромными руками и держит, пока я рыдаю.

– Прости, Кать… прости. Я не знал.

За ужином мы оба молчим и смотрим в одну точку. Тяжесть сидит в горле. Мы снова чувствуем эту потерю – свежую, как рану.

– Я не понимаю, – тихо говорит Боря. – Она вообще нам родная?

Я смотрю на него – у него глаза красные. Ему больно так же, как и мне.

– Эля заботится только об Эле, – вздыхает он. – Ей нужны были деньги, и она не хотела ждать, пока мы приедем и разберемся.

– Но, если она решила так сделать… почему не сказала?

– Потому что знала, что мы скажем «нет».

Мы молчим.

– Она сказала, где была? – спрашиваю я.

– В «командировке».

– Куда?

Боря криво усмехается.

– Да откуда я знаю. Наверное, в Дубае с каким-нибудь богачом. Ты же знаешь, как она умеет.

– Она красивая, – выдыхаю я.

– Слушай, – Боря вдруг смотрит на меня внимательнее. – Она, кажется, нацелилась на твоего начальника.

– Что?

– Да. Мы как-то завтракали пару месяцев назад, и она листала свежий Forbes. Сказала, что зацепит себе Мельникова.

У меня из легких выходит воздух.

– Какого?

– Главного.

– Ярослава из Питера?

– Нет. Того, который здесь, в Москве.

– Илью? – шепчу я, и сердце начинает биться быстрее.

– Да. Она показывала его на телефоне – фотку и все такое. И сказала, что у нее «уже все на мази».

Мне становится холодно. Я лихорадочно ищу фото Ильи в телефоне, показываю Боре.

– Это он?

– Он. – Боря скривился. – Говорит, уже «в процессе». Стерва.

У меня сводит желудок. Эля куда больше подходит Илье, чем я. Я знаю, как она действует. Мужчины рядом с ней теряют тормоза. Если она правда захочет, она его получит.

Меня накрывает липкий ужас. Я вдруг вижу картинку: семейный праздник, она появляется под руку с Ильей… и я не могу вдохнуть.

Я и так знаю: однажды я увижу его с другой. Только, пожалуйста, не с ней. С кем угодно, только не с ней.

Четверг. Одиннадцать вечера. Я сижу одна в темноте и пишу сообщение.

Привет, Эдик.

Как ты? Прости, только увидела твое прошлое сообщение – была завалена делами.

Мы давно не говорили. Просто хотела узнать, все ли у тебя нормально.

Пинки

Я не писала ему с того самого вторника, когда мы с Ильей сцепились. Эдуард написал тогда, а я не ответила. Зачем? От этого только хуже.

Если Илья гонится за разговором с «Пинки», а со мной, реальной женщиной, с которой он спит, ведет себя как с пустым местом, то что я для него значу?

Очевидно: я где-то в самом конце списка. И я не могу делать вид, что мне не больно. Больно. Сильнее, чем должно быть. Я знала правила, когда начинала, и все равно влезла. Очень умно, Катя.

Эта неделя меня выжала. Я на нервах. И меня преследует мысль, что однажды мне придет приглашение на свадьбу моей «прекрасной» сестры с мужчиной, который мне нравится.

Ладно. Он не «мужчина мечты». Но… Я не хочу, чтобы она туда лезла. Пусть отстанет.

Эля сказала Боре, что у нее «уже все на мази» с Ильей. Что это вообще значит? Что у них уже что-то было раньше? Меня мутит от одной мысли. Только не это.

Вижу три точки, он отвечает.

Привет, Пинки.

Я скучал.

У меня все нормально, ничего нового. А у тебя как?

Как твой роман?

Эдик.

Я выдыхаю. Я не могу сказать ему правду. Я зашла слишком далеко в этой лжи. И, наверное, нет смысла признаваться сейчас, Илья все равно не собирается видеть Катю в будущем.

Но мне это вредно. Мне надо прекращать. Я не хочу слушать про его будущие «завоевания»… и уж точно не хочу слушать про Элю.

Я заставляю себя соврать:

Роман отличный. Он идеальный.

Палец уже тянется к «отправить», но я замираю… и добавляю:

А как Катя?

Я задерживаю дыхание. Я заранее знаю: будет больно. Глупый вопрос.

Ответ приходит быстро.

Мы с Катей разошлись.

Я закрываю глаза, чувствуя, как стыд накрывает волной.

Пишу:

Почему? Что случилось?

И почти сразу приходит ответ:

Я слишком к ней привязался.

Я резко выпрямляюсь. Что?

Сердце бьется так, будто хочет выпрыгнуть.

Почему ты так думаешь?

В первый день на работе я не видел ее сутки и скучал. Мне это не понравилось.

Я моргаю, не веря.

Ты ей сказал?

Нет. Я разозлился, что она так на меня действует после недели… и сорвался на нее. Два дня подряд. И с тех пор от нее тишина.

Я вскакиваю с кресла. Вот как он это видит?

Я начинаю ходить по комнате, размахивая руками, пытаясь придумать, что написать.

«Эм… может, ты ей тоже слишком понравился?»

«Может, она испугалась, что будет больно?»

Я печатаю что-то похожее на это… и стираю. Он ответит сам. И ответит жестко, я знаю.

Я не трачу время на человека, который уходит из-за ерунды и даже не может поговорить. Значит, ей было все равно. Я не хочу глупых драм. Я закончил с ней.

У меня проваливается сердце. Я падаю обратно на стул. Вот и все.

И в этот момент меня прошибает: он прав. Почему я не поговорила? Почему я сбежала? Почему я сделала вид, что мне все равно? Я сжимаю виски. Мне хочется выть.

Я пишу, как будто ничего не произошло:

Жаль. Что у тебя на выходные?

Плотно. Завтра переезжаю в новый дом, вечером – арт-аукцион. Думаю, все выходные буду разбирать коробки. А ты?

Я надуваю щеки. Очень хочется написать: «Буду скучать по тебе», – но я удерживаюсь.

Ничего особенного. Тихие выходные.

Ладно, я спать. Рад, что мы наконец списались.

Скучал.

Спокойной ночи.

Эдик.

Я перечитываю.

«Я слишком к ней привязался».

Я падаю на кровать. Он… привязался ко мне? Я перечитываю снова. И снова.

Нет, мне не показалось. Это написано. Он испугался? И, может быть, я тоже?

У меня на лице появляется глупая улыбка. Значит, у нас еще есть шанс.

Илья

Я еду по загородной дороге, обсаженной деревьями, и улыбаюсь. Вокруг зелень, тишина, холмы, словно картинка.

– Красиво, да? – говорю я.

Кирилл кивает и хмурится.

– Красиво. Но что ты тут собрался делать?

Я пожимаю плечами, довольный.

– Растить детей. Я не хочу, чтобы мои дети росли в городе.

– У тебя даже девушки нет, – сухо бросает он.

– Уже почти, – улыбаюсь я. – Я чувствую, она где-то рядом.

Кирилл проводит ладонью по лицу, будто ему физически больно слушать.

– Слушай, она не «где-то рядом». Ты просто решаешь, что готов, и выбираешь человека.

Я морщусь.

– Так не работает.

– Работает.

– Не у меня.

Мы едем молча минуту.

– Ты же не можешь просто ткнуть пальцем и сказать: «Ну ладно, попробуем», – бурчу я. – Ты идешь по знакам.

Кирилл закатывает глаза.

– О да, твои «знаки». И что дальше? Ты встретишь девушку, и над ней загорится неоновая вывеска: «Вот она»?

Я усмехаюсь.

– Примерно.

– А если ты ее уже знаешь? – бросает он, глядя в окно.

– Не думаю.

– Конечно, – он фыркает. – Потому что у тебя должен быть «романтический момент», и ты сразу поймешь.

– Пойму, – упрямо отвечаю я. – Сто процентов.

Кирилл вздыхает.

– Что у тебя с той девушкой, с которой ты ездил?

Катя.

Я крепче сжимаю руль. Меня бесит, что я по ней скучаю. Она держит меня… крепко. И я никогда не признаюсь, насколько.

– Не сложилось.

– Поэтому ты вернулся и ходишь мрачнее тучи?

– Я не хожу, – огрызаюсь.

– Да брось. Ты невыносим. Как медведь с занозой.

– Кирилл, замолчи.

Мы едем в тишине.

– А разве не тут живет Юлиан Куприн? – вдруг спрашивает он.

– Живет. Минут десять отсюда. Я и нашел этот район благодаря ему – был у него на крещении сына. Полтора года искал то место, которое хочу. Землю хотел. А дом… может, я его вообще снесу. Но участок шикарный. Почти сто двадцать гектаров.

– И какой план?

– Поживу тут месяца три. Пойму, что мне нравится в доме, что нет. Потом либо реконструкция, либо новый. Он огромный: десять спален, несколько гостиных, плюс старые комнаты для прислуги, – раньше это было дворянское поместье. Дому пару сотен лет, работы куча.

Кирилл смотрит на меня.

– Он, наверное, еще и с привидениями.

– Не начинай.

Он поднимает руки, будто хочет меня напугать:

– У-у-у-у… ты не боишься жить тут один, в большом старом доме, где тебя никто не услышит?

– Кирилл.

– Интересно, сколько людей там умерло.

– Все. – Я торможу. – Вылезай.

Он хохочет.

– Серьезно. Вылезай. Я тебя привез дом смотреть, а не чтобы ты меня запугивал.

– А-а-а, значит, все-таки боишься, – Кирилл сияет. – Отлично! Я знаю, что подарю тебе на новоселье.

– Что?

– Сертификат на «Охотников за привидениями».

– Я тебя сейчас…

Я трогаюсь дальше, и мы подъезжаем к воротам. На каменной табличке написано: «Зачарованное».

Кирилл морщится.

– Это что вообще значит?

– Это название дома, – я широко раскрываю глаза. – Ты не настолько, надеюсь…

– Ты же его переименуешь? – он смотрит на меня с ужасом.

– Нет.

– О господи! – стонет он. – То есть ты реально хочешь жить в «Зачарованном» со своей принцессой?

– Типа того, – улыбаюсь я и еду по длинной аллее.

– Это все твоя земля? – Кирилл крутит головой, рассматривая холмы.

– Ага.

– Впечатляет, – признает он.

– Вот такой я, – усмехаюсь.

Мы объезжаем озеро и подъезжаем к дому. Там уже стоит машина риелтора. Женщина выходит и улыбается.

Кирилл рассматривает дом.

– Ага. Точно с привидениями. Там еще и ров.

– Это озеро, – шепчу я, выходя.

– Илья! – риелтор улыбается, пожимает руку. – Добро пожаловать домой.

– Спасибо!

Кирилл подходит.

– Это мой брат, Кирилл. Кирилл, это Виктория.

– Очень приятно! – Виктория улыбается и задерживает взгляд на Кирилле чуть дольше, чем нужно.

Я едва сдерживаю желание закатить глаза. Как она вообще продает дома с таким уровнем флирта – загадка.

Она вручает мне ключи на брелке с красной лентой.

– Когда приедут ваши вещи?

Вдали слышится мотор, и по аллее медленно ползет грузовик.

– Уже, – киваю я.

– В верхнем ящике на кухне лежит конверт с инструкциями по дому, охране, коммуникациям… всему.

– Спасибо.

– Тогда я вас оставлю. Поздравляю. Уверена, вы будете здесь счастливы. – Виктория пожимает мне руку и добавляет, выделяя: – И, если я чем-то могу помочь… чем угодно – у вас есть мой номер.

Я вежливо улыбаюсь.

– Да. Спасибо. Вы очень помогли.

Она стоит и смотрит, явно ожидая продолжения. Я бросаю взгляд на Кирилла, он приподнимает брови. Мне от этой женщины вообще ничего не хочется. Ничего. Неловко.

– Ладно. До свидания, – я разворачиваюсь к двери.

Она уходит с грустной улыбкой.

Я вставляю ключ – не поворачивается.

– Ты с ней спал? – с интересом спрашивает Кирилл, наблюдая, как ее машина удаляется.

– Нет, – морщусь я, пробуя другой ключ. – Даже близко.

– Она такая…

– Странная, – отрезаю я, пробуя третий ключ.

– Ну да. Открывай уже.

– Я как раз этим и занимаюсь, – бурчу я и дергаю замок.

Грузчики подходят ближе.

– Добрый день!

– Сейчас-сейчас! – кричу я и снова ковыряюсь в связке. – Да что ж такое!

– Может, ты должен просто пройти сквозь дверь? – невозмутимо предлагает Кирилл.

Я глубоко вдыхаю.

– Кирилл, еще слово, и ты ночуешь в озере.

Ключ наконец поворачивается. Дверь открывается с долгим низким скрипом.

Мы заглядываем внутрь и секунду молчим.

Огромные потолки. Лепнина. Старое дерево. Все будто «не отсюда», будто шагнул в другое время. И красиво. Очень.

– Ничего себе! – шепчет Кирилл.

Я улыбаюсь, уже представляя, каким можно сделать этот дом.

– Теперь я понимаю, почему «Зачарованное», – шепчет он.

– Я тоже, – отвечаю я. – Я уже зачарован.

Катя

Я лежу на диване и ем «Нутеллу» ложкой прямо из банки.

– Ты в курсе, что от этого у тебя будет очень классная… попа? – Даня складывает чистое белье.

– Никто ее все равно не увидит, – вздыхаю я.

– Ну… кроме Ильи Мельникова. Кстати, что там у вас? Ты всю неделю про него молчишь. Это из-за него тебя так колбасит?

– Это вообще не из-за Ильи Мельникова, – вру я.

Ну… почти.

– Тогда из-за чего?

– Из-за того, что моя сестра ужасная. Я просто хочу нормальную сестру, которая заботится. Знаешь? Сестры должны быть лучшими подругами.

Даня улыбается, садится у моих ног, поднимает их и кладет себе на колени.

– Все. Сегодня я вытаскиваю тебя в люди.

– Я никуда не пойду, – стону я.

– Пойдешь. Будет весело.

Я приподнимаю бровь.

– Ты всегда так говоришь.

– И всегда так и бывает.

– Куда идем?

– На арт-аукцион.

– Что? – я резко сажусь. – Где?

– В Москве. Хочешь со мной?

Я кусаю губу. В голове щелкает.

– Знаешь… может, хочу. – Я встаю решительно. – Но сначала ты должен сделать так, чтобы я выглядела убийственно.

Даня смеется.

– Принято.

Девять вечера. Мы заходим в зал при консерватории – сегодня здесь аукцион. На мне темно-синее платье по фигуре с длинными рукавами и открытой спиной, шпильки до небес, волосы распущены – объемные, красивые. Даня нарядил меня так, будто я собираюсь не на аукцион, а на гала-концерт.

Слева – бар, гости общаются, официанты разносят канапе и шампанское на серебряных подносах. Справа идет торг, слышен голос ведущего. Публика разношерстная: кто-то в дизайнерских костюмах, кто-то в черных водолазках, «как у художников». Гул стоит под высоким потолком.

Я оглядываюсь. Где он? Мы в правильном месте?

– Пойдем посмотрим торги, – шепчу я.

Даня обнимает меня за талию, и мы идем туда. На мольберте – большая картина, вокруг – человек пятнадцать.

– Миллион сто, – резко звучит знакомый голос. Илья стоит впереди, делает ставку.

Я рефлекторно тяну Даню чуть назад, чтобы смотреть со стороны.

– Интересно, у него все такое же большое, как кошелек? – шепчет Даня.

Я давлю смешок.

– Даня, будь приличным.

Я смотрю, как Илья торгуется. Он полностью в процессе, как хищник. На нем черные джинсы и черный свитер, волосы чуть растрепаны – идеально.

«Я слишком привязался». Эта фраза всплывает в голове – и у меня сам собой появляется маленький, дурацкий свет внутри. Но потом я снова смотрю на него и чувствую другое: он холодный. Собранный. Жесткий. Он не отступит. Эта картина уже его – просто вопрос времени.

Мне одновременно неприятно и страшно наблюдать, как он добивается своего. Будто он способен выключать чувства, когда ему нужно получить результат.

«Мне нужна необычная».

И я задумываюсь: он так же выключил чувства ко мне, чтобы освободить место для своей «необычной» женщины?

– Продано! – выкрикивает ведущий и ударяет молотком. – Поздравляем, Илья Мельников!

Зал хлопает.

– Честно, у него денег больше, чем здравого смысла. Картина вообще не вау, – шепчу я.

– Видишь сумку у той женщины? – Даня наклоняется ближе.

– Вижу.

– Полтора миллиона, – шепчет он.

У меня глаза округляются.

– Ты серьезно?

Даня смеется и притягивает меня ближе, как будто мы просто болтаем. И в этот момент я поднимаю взгляд и сталкиваюсь взглядом с Ильей. Он смотрит на меня так, будто сейчас прожжет насквозь. И в следующую секунду он идет к нам. Его движения резкие, стремительные.

– Убери от нее руки! – рычит он Дане.

Я замираю. Что?

Даня крепче сжимает мою талию.

– Отвали! – спокойно отвечает он.

Я не успеваю сказать ни слова.