Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Прекрасно.

Ветеринар уезжает.

Илья идет обратно к дому, а я глажу Ромашку по голове и бросаю ему вслед:

– Ну, а чего ты хотел? Она же вся в тебя.

– Катя, молчи! – бурчит Илья. – Я сегодня уже все!

Вечером мы приезжаем домой с работы, вымотанные, невыспавшиеся. У ворот стоит грузовик. Андрей паркуется.

Я вижу за грузовиком загон… и в нем несколько козликов.

– Э-э… что это?

Илья выходит, спокойно здоровается с мужчинами.

– Спасибо, что приехали. Я сейчас приведу ее.

Он исчезает и возвращается с Ромашкой на веревке.

– Как вы просили, – говорит один из мужчин, – вот три молодых козлика.

Я смотрю на Илью, не веря глазам.

Он заводит Ромашку в загон.

– Выбирай, – говорит он ей абсолютно серьезно.

Ромашка начинает нюхать, крутиться, хвостиком махать – и наконец залипает рядом с одним светлым козликом с симпатичной мордочкой.

Илья стоит, скрестив руки, наблюдает… и вдруг кивает:

– Вот этого.

Он привязывает ему веревку и отводит в загон к Ромашке.

– Спасибо, – говорит мужчинам.

Грузовик уезжает.

А я стою и понимаю: это, наверное, самое милое, что я видела в жизни.

Мельников, властный, серьезный, опасный для чужих нервов, в дорогом костюме, выбирает пару своей козе, чтобы та была счастлива. И вот пазл, наконец, складывается. По кусочкам.

– Все взяла? – спрашивает Илья у двери.

– Угу.

Он выкатывает мой чемодан.

– Ой, ноутбук забыла! Я сейчас! – я бегу наверх через ступеньку.

– Быстрее! – кричит он снизу. – Почему ты всегда что-то забываешь?!

Сегодня мы едем в Питер. Я одновременно и радуюсь, и нервничаю так, что почти не спала ночью.

Мне кажется, за эту неделю мы либо станем ближе, либо… все развалится.

Через семь часов мы оказываемся у его питерской квартиры. Консьерж открывает дверь, и у меня перехватывает дыхание. Панорамные окна. Город как на ладони. Огни Невского проспекта, крыши, реки и каналы. Все огромное, холодно-роскошное, изящное.

И я внезапно вспоминаю, кто он. Не Илья, который орет на козу в загородном доме. А человек с другой жизнью. С другим масштабом. И это странно давит. Делает меня какой-то маленькой.

– Красиво, – выдыхаю я.

Он смотрит на меня молча, будто сдерживает слова.

– Хочешь выпить? – спрашивает он мягко.

Я киваю.

– Вино?

– Текилу.

Он смеется.

– Текила так текила.

Телефон Ильи вибрирует на тумбочке. Он хмурится.

– Илья… – шепчу я. – Это твой телефон.

– Да уйди ты… – бормочет он сонно, но я не отстаю:

– А вдруг дома что-то случилось?

Он резко садится, берет трубку.

– С днем рождения! – раздается голос так громко, что я слышу все.

Я моргаю.

У него день рождения?!

– Тимур, отстань! – ворчит Илья, потирая глаза. – Слишком рано.

– Ты где вообще? – спрашивает голос.

– Ты меня разбудил.

– Ты один?

Илья закатывает глаза.

– Да, я один, – говорит он и, не глядя, щипает меня за бок так, что я вздрагиваю.

– Быстро в офис. Мама с папой приедут в девять.

– Да-да, – бурчит Илья и сбрасывает.

Я приподнимаюсь на локтях, широко раскрывая глаза.

– У тебя день рождения?

– И что? – он смотрит спокойно, как будто это мелочь.

– И когда ты собирался мне сказать?

Он улыбается и нависает надо мной, кладет мои руки над головой.

– А как ты думаешь, зачем я привез тебя сюда?

– Зачем?

– Потому что это не был бы счастливый день, – его губы касаются моих, – если бы я не видел тебя.

У меня внутри все тает.

– Я сделаю тебе завтрак, – шепчу я.

– Я согласен и на тебя, – улыбается он.

Я смеюсь, выскальзываю из-под него.

– Нет, вечером. Сейчас тебе надо ехать.

Мне срочно нужен подарок. И мозг выдает только одно: что дарить мужчине, у которого есть все?

Я натягиваю его футболку, иду к двери кухни.

– Тут вообще есть еда?

– Должна быть. Все закуплено, – отвечает он. – Но можно и в ресторан.

Я удивляюсь:

– Здесь мы можем быть вместе… на людях?

– В Питере днем проще, – пожимает плечами он. – В Москве ты на ладони. Тут… меньше шума. Вот ночью другое дело.

Я киваю, пытаюсь не думать о «другом деле».

– Тогда я сделаю тебе лучший завтрак в жизни.

Илья встает прямо голышом, подхватывает меня на руки прямо на ходу, прижимает к себе, целует и несет через коридор.

– Но сначала… – шепчет он.

И в этот момент мы слышим женский вздох.

– Илья…

Мы оба резко поворачиваем головы.

В коридоре стоят Ярослав, Тимур, Кирилл… и родители Ильи. Его мама держит в руках шарик «С днем рождения» и смотрит на нас круглыми глазами.

У всех лица такие, будто они увидели привидение.

– Мам… – выдыхает Илья.

Я замираю. Кровь отходит от лица.

Ярослав усмехается, поднимая бровь.

– Сюрприз… – тянет он, широко улыбаясь.

Тимур запрокидывает голову и начинает ржать.

А у меня внутри только одна мысль: это мой худший кошмар. Он только что сбылся.

Глава 21

Илья вихрем влетает в спальню и с грохотом захлопывает дверь. Я остаюсь стоять в коридоре и смотрю на его семью так, будто сейчас провалюсь сквозь землю.

Кирилл застыл с круглыми глазами.

– Катя Лаврова… – выдыхает он, как будто увидел НЛО.

Дверь спальни снова распахивается, Илья хватает меня за руку, затаскивает внутрь и снова хлопает дверью.

Я закрываю лицо ладонями.

– Нет-нет-нет… – шепчу я. – Скажи, что этого не было. Скажи, что это мне приснилось.

Илья ходит по комнате туда-сюда, вцепившись пальцами в волосы.

– Тимур труп, – сквозь зубы говорит он. – Я его закопаю.

Я начинаю паниковать, хлопаю его ладонями по груди – быстро, бессмысленно, как по барабану.

– Илья… Они теперь подумают, что я… что я непонятно кто! Господи…

Он смотрит на меня тяжело и зло, а потом коротко показывает вниз глазами, и я моментально понимаю, о чем он.

– Думаешь, у тебя проблемы? – шепчет он. – Я вообще-то не планировал показывать маме… вот это… до завтрака.

– Илья… – раздается за дверью голос Тимура.

Илья наклоняется к двери.

– Готовься к похоронам, – тихо рычит он.

– Э-э… нам… уйти? – осторожно спрашивает Тимур.

Илья закрывает глаза, выдыхает.

– Нет. – Потом громче: – Вообще-то я хочу, чтобы мама с папой познакомились с Катей.

Я обхватываю голову руками.

– Они уже познакомились. В самом худшем формате на свете, – обреченно шепчу я.

Илья резко распахивает шкаф.

– Минуту! – кричит он через дверь. А мне, уже тише: – Одевайся.

Я бегу за ним хвостиком.

– Что мне им сказать?

Он смотрит на меня так, будто слов у него нет вообще, потом пожимает плечами:

– Скажи… что тебе со мной хорошо.

Я секунду зависаю, и меня накрывает истерический смех.

– Ты можешь быть серьезным?!

– Я не знаю, что тебе сказать, – огрызается он, рыщет в моем чемодане. – У меня своих забот полно. Я только что устроил маме самое странное утро в ее жизни.

Я стараюсь смеяться тихо, чтобы не было слышно за дверью.

– Ты сейчас сам не понимаешь, что говоришь.

– Понимаю достаточно, – бурчит он и бросает мне платье. – Одевайся. Быстро.

Илья натягивает джинсы на голое тело, сверху – футболку. Опускает взгляд вниз и зло шепчет:

– Вот сейчас ты решила успокоиться. После того, как уже разрушила мне жизнь.

Я улыбаюсь, натягиваю платье, бегу в ванную, быстро умываюсь, приглаживаю волосы.

Илья подходит к двери и протягивает мне руку.

– Пошли.

Я закрываю глаза: страх проходит по всему телу.

– Все нормально, – говорит он, но по голосу понятно: он врет.

– Правда нормально? – шепчу я.

– Нет. Ужасно. – Он открывает дверь и вытаскивает меня в гостиную.

Все уже расселись. Кирилл, Ярослав и Тимур сидят с идиотскими ухмылками, будто это лучшее представление в их жизни. Родители Ильи сидят на другом диване. Мама держит в руках шарик «С днем рождения», и взгляд у нее внимательный, оценивающий.

Илья делает шаг вперед и показывает на меня рукой:

– Мам, пап. Это Катя. Катя, это Елизавета и Сергей Мельниковы.

Елизавета встает, натягивает улыбку.

– Очень приятно.

Я жму ей руку и шепчу:

– Простите… это мой худший кошмар – знакомиться вот так.

Сергей тоже встает, тепло пожимает мне руку.

– Могло быть хуже, дорогая. Хорошо хоть не на кухонном столе, – говорит он совершенно спокойно.

Ярослав, Кирилл и Тимур тут же взрываются смехом, а у меня щеки вспыхивают огнем. Я никогда в жизни так не краснела.

Илья с каменным лицом бормочет:

– Это невозможно. Я вообще-то святой человек, пап. – Он целует маму в щеку. – Прости.

Елизавета смотрит на сына с обожанием.

– Все хорошо, дорогой. Простите, что ворвались.

Она снова поворачивается ко мне:

– Ну… Катерина.

– Просто Катя, – тут же поправляет Илья.

Сердце стучит так, что гул стоит в ушах.

– Катя… вы у нас работаете, да? – спрашивает Сергей.

– Да, – киваю я и мысленно прошу вселенную забрать меня отсюда.

– Она руководит IT-отделом, – Илья с гордостью улыбается. – И она очень хороша в своем деле.

Елизавета смотрит на меня пристально, оценивая каждую мелочь – от туфель до взгляда.

– Кофе кто-нибудь хочет? – тут же подскакивает Тимур.

– Я! – выпаливаю я слишком быстро.

– Я тоже. Да, мне тоже, – подхватывают остальные.

Тимур кивает Ярославу и Кириллу:

– Пойдемте, поможете.

Они встают, и Тимур, проходя мимо стола, двумя пальцами стучит по столешнице:

– Вот это твердая поверхность.

Ярослав хмыкает, проходит мимо шкафа и тоже дважды стучит по дверце.

– Твердая, как камень, – говорит он.

Они скрываются на кухне, и оттуда слышатся еще два громких удара, уже по стене.

– Нашел еще одну! Но твердого братца им не переплюнуть! – кричит Кирилл.

Илья зажимает переносицу.

Сергей улыбается:

– Не обращайте внимания, дорогая. Маленьких людей радуют маленькие глупости.

Он уходит на кухню.

Елизавета смотрит на Илью и на меня.

– Так это та девушка, с которой ты хотел нас познакомить?

– Да, мам, – сухо отвечает Илья.

Нервы кипят, как вода в чайнике.

– Не переживай так из-за этого, – мягко говорит Елизавета. – Я хорошо подготовлена. Я вырастила четырех неуправляемых мальчиков.

Я киваю, благодарная ей за эту доброту.

– Что ты делаешь сегодня, Катя? – улыбается она. – Я бы хотела пригласить тебя на обед.

Илья напрягается.

– Мам, это не обязательно…

– Глупости, Илья, – спокойно отрезает она. – Когда ты позвонил заранее и сказал, что привезешь человека, с которым хочешь меня познакомить, я думала, что это будет кто-то из Москвы.

Я бросаю взгляд на Илью: ты… звонил заранее?..

– Но раз уж времени у нас мало, я забираю Катю на обед. – Она переводит взгляд на меня. – Если ты не против, конечно.

Это последнее, чего я хочу.

– Конечно, – вру я с улыбкой.

Илья выглядит так, будто проглотил гвоздь.

– Андрей заедет за тобой в час, – продолжает Елизавета.

Я киваю и мысленно прошу вселенную снова: заберите меня.

– Сергей, мы уезжаем, – зовет она.

– Я еще даже кофе не выпил.

– Выпьешь потом. – И по тому, как это сказано, ясно, кто тут главный.

Она снова улыбается мне:

– В час, хорошо?

– Да.

– И вечером у нас семейный ужин у Тимура. Познакомишься со всей семьей.

Я снова натягиваю улыбку. Я хотела, конечно, перейти на следующий уровень отношений, но это слишком быстро. Слишком.

– Отлично, – выдыхаю я, мечтая внезапно заболеть чем-нибудь и исчезнуть на неделю.

Сергей возвращается, пожимает мне руку:

– Увидимся вечером, милая.

Они уходят, дверь закрывается.

Илья разворачивается к кухне и взрывается:

– Вы все покойники! Кто вообще додумался устроить это здесь?!

Из кухни доносится дружный смех.

Тимур выходит с двумя чашками кофе.

– Это лучшее, что я видел в жизни, – сияет он и протягивает мне чашку. – Держи.

– Спасибо, – выдавливаю я улыбку.

Я делаю глоток и морщусь: кофе такой крепкий, будто я пью бензин. Это буквально день прямиком из преисподней.

Ярослав пробует и тоже морщится:

– Тимур, ты умеешь варить только бадягу.

Кирилл смотрит на меня с издевательской улыбкой:

– Катя Лаврова, а ты вообще что тут делаешь? Ты же его терпеть не могла.

– Возможно, ей нравятся… «твердые поверхности», – Тимур подмигивает.

Ярослав поднимает чашку, как для тоста.

Щеки снова горят.

– Пожалуйста, заткнитесь все! – рявкает Илья. – У меня будут седые волосы после этого утра.

Он подходит к зеркалу и трогает волосы, будто уже проверяет.

– Видел бы ты свое лицо, когда мама сказала «с днем рождения», – ржет Ярослав.

Все снова смеются, а Илья находит меня взглядом и вдруг мягко улыбается. И мне становится тепло. Мне нравится видеть его таким – с братьями, живого, нормального. Без маски.

Я смотрю на часы: 12:45. Через пятнадцать минут за мной заедут. Мне страшно до тошноты.

Телефон вибрирует. На экране – Илья.

– Алло, Илья, – говорю я нарочито официально, чтобы не улыбаться, как дурочка.

– Ну что, готова к обеду с моей мамой?

– Нет, – честно вздыхаю я. – Что мне говорить?

– Все, кроме хоть чего-нибудь.

– Что?

– Мама хочет остаться с тобой наедине, чтобы вытянуть информацию.

– Какую?

– Любую. Она любопытная.

– И как мне отвечать?

– Уклончиво. Как дипломат.

Я закрываю глаза.

– Этот день настоящий кошмар для меня, Илья.

Он тихо смеется.

– Ты правда привез меня сюда, чтобы познакомить с мамой?

– Может быть.

– Зачем?

– Я же сказал: я не хотел расставаться с тобой на неделю.

Сердце на секунду раздувается.

– А если я ей не понравлюсь?

– Не важно. Мне ты нравишься.

Я провожу пальцем по столешнице, улыбаюсь, хотя он не видит.

– Это вообще что-то значит? – тихо спрашивает он.

– Значит.

– После обеда заезжай ко мне в офис.

– Правда? – я выдыхаю. Боже, сколько давления в один день. Я все утро носилась в поисках идеального подарка. – Я лучше просто увижу тебя вечером.

– Катя, у меня день рождения.

Я закатываю глаза.

– Ладно.

– И не пей много на обеде.

– Я не буду.

– Я серьезно. Мама терпеть не может пьяных.

– Поняла.

– И не говори ей ничего про нас.

Я пожимаю плечами: да я и сама не до конца понимаю, что у нас.

– Хорошо.

– И…

– Илья, ты меня нервируешь еще сильнее, – перебиваю я.

– Прости, – выдыхает он.

– Увидимся днем?

– Увидимся. Пока, малыш.

Я сбрасываю звонок и бегу в ванную – осмотреть себя в зеркале в последний раз.

На мне черное платье с длинным рукавом, которое Даня заставил купить, бежевые туфли и клатч в тон. Волосы уложены, макияж легкий.

Я стараюсь выглядеть строго и прилично. Получилось или нет – уже все равно.

Звонок в домофон.

– Да?

– Машина за вами, Катя, – отвечает мужской голос.

Я кладу ладонь на живот и делаю глубокий вдох. Что я вообще творю?

Внизу у подъезда стоит черный представительский «седан». Дверь открывает водитель.

– Катя.

– Спасибо.

Я сажусь и вижу Елизавету на заднем сиденье. Она тепло улыбается.

– Здравствуй, Катя.

Она одета идеально – дорогая, спокойная роскошь. И от нее буквально пахнет статусом.

– Здравствуйте.

Дверь закрывается, и у меня появляется желание вылезти в окно и убежать.

– Я забронировала столик в своем любимом месте, – говорит она. – Надеюсь, тебе понравится.

– Уверена, – отвечаю я и сжимаю руки на коленях так, что пальцы немеют.

Через пятнадцать минут мы заходим в красивый ресторан. Официанты улыбаются, здороваются, проводят нас к столу.

– Что будете пить? – спрашивает официантка.

– Вино? – Елизавета смотрит на меня. – Катя?

– Нет, спасибо. Я не пью, – вру я. – Мне воду, пожалуйста.

Ее губы едва заметно трогает улыбка.

– Тогда и мне воду.

Она смотрит на меня пристально, сцепив пальцы под подбородком.

– Теперь я понимаю, почему Илья так… увлекся тобой. Ты очень приятная.

– Я… – я смущаюсь и не нахожу слов.

Приносят воду. Елизавета наливает нам обеим.

– Илья предупредил тебя ничего мне не рассказывать?

Ой!

– Возможно, – улыбаюсь я виновато.

– Он очень закрытый человек.

– Да. Я заметила.

– Из всех моих детей публичность сильнее всего ударила именно по нему, – спокойно говорит она. – Он защищает свою личную жизнь так, будто это вопрос выживания. И иногда, думаю, он ненавидит свою фамилию.

Я слушаю, не перебивая.

– Он мечтатель, – продолжает она. – Живет в мире, где должен быть реалистом, но внутри он романтик.

Я улыбаюсь: да, я это знаю. Особенно после того, как он рассказал про картины.

– Когда он позвонил и сказал, что привезет человека на свой день рождения… я поняла, что ты для него особенная.

– Почему?

Она кладет руку поверх моей.

– Ты первая женщина, которую он привел домой.

У меня на секунду отвисает челюсть.

– Он очень… противоречивый, – тихо говорю я.

Елизавета улыбается понимающе:

– Держись, дорогая. Если Илья выбирает женщину, она становится для него всем.

Я опускаю взгляд, потом все-таки решаюсь сказать:

– Это только начало… и он даже не хочет, чтобы кто-то знал про нас.

– Это не про тебя, – мягко отвечает она. – Он ненавидит сплетни и вторжения в личную жизнь. Когда таблоиды прозвали его «Казановой Мельниковым», он был в ужасе. Для него если что-то становится достоянием чужих обсуждений, это перестает быть личным и ценным.

Я хмурюсь.

– Он видел, как Ярославу доставалось из-за внимания к личной жизни. И он не хочет этого ни для себя, ни для своей женщины. Поэтому он так тебя оберегает.

Я выдыхаю: неожиданно… это звучит логично.

– Тяжело, когда известная семья так страдает от прессы, – говорю я.

– Ирония судьбы, – улыбается она. – Кирилл рассказал мне, что у вас с Ильей раньше были… сложные отношения. Вы не ладили?

– Да.

Она смотрит на меня внимательно:

– Почему?

Вот теперь страшно.

Она берет мою руку снова, чуть крепче.

– Я очень ценю честность, Катя.

Перевожу: «Соври мне – и все».

Я выдыхаю и говорю правду:

– Я думала, что он самовлюбленный… высокомерный бабник.

Елизавета смеется от неожиданности:

– Илья такой. И это факт.

Я улыбаюсь тоже.

– Но, если пробраться глубже, а это удается не всем, он добрый. Теплый. Щедрый.

У меня увлажняются глаза.

– Я знаю, – шепчу я.

Потом, не удержавшись, добавляю:

– Только не обижайтесь… но иногда я думаю: вот бы Илья был обычным человеком. Например, сантехником.

– Почему? – удивляется она.

– Потому что тогда мы были бы из одного мира, и мне не пришлось бы его делить… и он мог бы быть тем, кем хочет, без этого всего.

Я тут же понимаю, что сказала лишнее.

– Простите, я…

– Все хорошо, – мягко перебивает она. – Можно еще вопрос?

Я киваю.

– Что тебе в Илье не нравится?

Ох! Я тяну время.

– Его высокомерие… деньги… характер… – я пытаюсь подобрать слова. – Он закрытый. Холодный. Иногда бывает резким.

– А что нравится? – тут же спрашивает она.

Я не думаю ни секунды.

– Его доброе сердце.

Она долго смотрит на меня, а потом улыбается так, будто что-то для себя решила.

– Очень приятно познакомиться, Катя.

Я выдыхаю с облегчением.

– И… еще раз простите за утро.

– Не переживай, – смеется она. – Я прекрасно знаю, какой у меня сын. Он точно не ангел. – Она наклоняется ближе, будто делится секретом: – Я так жду, когда ты познакомишься с девочками сегодня вечером.

Я снова кладу ладонь на живот.

– Я ужасно нервничаю.

– Не надо, – улыбается она. – Мы тебя ждали.

После обеда я приезжаю в офис «Мельников Медиа» – весь такой петербургский, представительный. Лифт открывается на верхнем этаже в светлое просторное пространство с панорамными окнами и видом на город.

На ресепшене две девушки поднимаются, увидев меня.

– Катя? – улыбается одна.

– Да.

– Я Саша, – она пожимает руку. – А это Лена из эйч-ар-отдела.

– Очень приятно! – улыбаюсь я, понимая, что обе выглядят так, будто сошли с обложки.

– Илья вас ждет. Его кабинет последний справа.

Я прохожу по длинному коридору, стучу.

– Войдите, – звучит его голос.

Я открываю дверь, и Илья поднимает подбородок, будто играет роль.

– Екатерина Лаврова, – холодно говорит он. – Отчет, который я жду?

Я прячу улыбку.

– Да, Илья.

– Закройте дверь, – коротко бросает он.

Я закрываю.

– На замок, – добавляет он.

Я хмурюсь, но поворачиваю ключ.

Илья обходит стол, подходит ко мне, и в его глазах появляется тот самый огонь.

– Я понял, что хочу на свой день рождения, – говорит он низким голосом. – Я хотел этого… очень давно.

Он стучит костяшками по столу – два раза. И я тут же вспоминаю утренний идиотский юмор братьев про «твердые поверхности».

В его темных глазах вспыхивает возбуждение, и он одним движением смахивает все со стола.

– Илья, – шепчу я.

И вот он уже на мне. Он прижимает меня к двери и целует жестко, без тормозов.

– Илья…

Он кусает меня в шею, его руки скользят вверх по платью и ниже, и у меня перехватывает дыхание.

– Они прямо снаружи, – шепчу я.

– Я не давал тебе разрешения говорить, Лаврова, – рычит он тихо почти в ухо.

Его пальцы заставляют меня дрожать; я закрываю глаза, пытаясь удержаться на ногах.

– Илья… – всхлипываю я, когда он усиливает темп.

Он смотрит мне в глаза и не отпускает, пока прижимает к стене.

– Раздвинь ноги, Лаврова, – шипит он.

От этих резких слов меня прошибает волной. Он улыбается и прикусывает мне ухо.

– Хочу, чтобы ты была… готова.

Я откидываю голову к стене. Ну, все. По кабинету разносится слишком выразительный звук, и у меня внутри все сжимается от мысли, что нас могут услышать.

– А если кто-то зайдет? – выдыхаю я.

– Тогда им придется подождать своей очереди.

Он хватает меня за волосы и тянет ближе, заставляя смотреть на него.

– Ты наклонишься над моим столом. Откроешься для меня. – Его хватка почти болезненная. – И сделаешь то, что я скажу.

Он берет мое лицо в ладони.

– Ты меня понимаешь? – приказывает он.

Я киваю. Возбуждение разрывает меня изнутри.

Он тащит меня к столу и наклоняет, грубо поднимая ткань платья. Я слышу, как он торопливо расправляется с одеждой.

Нежного любовника, который был у меня в последние дни, будто и не существовало. Илья Мельников здесь во всей своей наглой, опасной красе. Я скучала по нему.

Одной рукой он держит меня за волосы, другой фиксирует так, чтобы я не могла выпрямиться. Он действует резко, жестко, и меня обжигает ощущением того, как сильно он хочет меня прямо сейчас.

Я открываю рот, щекой прижатая к столу. Слишком близко. Слишком интимно. Он сжимает мои плечи и двигается так, что звук ударов кожи о кожу эхом идет по кабинету.

Илья стонет, и по этому низкому, хриплому звуку я понимаю: он уже почти на грани.

Дальше все происходит слишком быстро: он поднимает меня и опускает вниз, заставляя следовать роли до конца, не оставляя мне ни выбора, ни воздуха.

Я едва не задыхаюсь – его плоти слишком много, особенно в таком темпе. Его темные глаза держат мои, пока он доводит все до финала, и только потом его хватка на волосах ослабевает, дыхание сбивается.

Я облизываю губы.

– С днем рождения!

По его лицу скользит едва заметная улыбка: он понимает, что мы все еще играем. Он приводит себя в порядок и бросает ровно:

– Встаньте, Лаврова.

Я встаю. Он опускает мое платье, расправляет ткань, проводит пальцами по моим волосам, приводя их в порядок.

Я снова облизываю губы, все еще на адреналине от того, что он вызвал меня сюда, на работу, ради этого.

– Это все? – шепчу я.

Его темные глаза не отпускают меня.

– Пока что.

Он обходит стол и садится в свое кресло, откидывается.

Само высокомерие.

– Я… вернусь к работе, мистер Мельников.

Он кивает и берет ручку.

Я подхватываю сумку и иду к двери.

– Катя Лаврова.

Я оборачиваюсь.

– Да.

– Хорошая работа, – он слегка приподнимает подбородок. – Отличные… навыки отчетности.

Я ухмыляюсь. Гад!

– Я стараюсь.

Я выхожу, прохожу по коридору и возвращаюсь в приемную. И с ощущением его вкуса на губах прощаюсь с секретаршами.

Вечером мы подъезжаем к большому дому – сегодня семейный ужин у Тимура.

Илья сжимает мою руку в машине.

– Готова?

Я натягиваю улыбку.

– После сегодняшнего дня? Даже не знаю.

Он целует меня в висок.

– Мне очень понравился подарок.

Я улыбаюсь.

– Ты уже раз сто это сказал.

Подарок – простая вещь. Я сделала фото Ильи у озера ранним утром: он стоит спиной, в костюме, смотрит на воду, вокруг ног крутятся утки, над холмами стелется туман. Красивый кадр – спокойный, настоящий. Я распечатала его и поставила в рамку.

Что дарят мужчине, у которого есть все? Оказывается, что-то личное. Он любит это именно потому, что это про нас.

Тимур открывает дверь.

– О-о, – улыбается он. – Заходите.

Он целует меня в щеку:

– Привет! Проходи.

Дома оживленно, шумно: дети бегают, кто-то смеется, пахнет едой, вокруг люди.

– Это Эмилия, – Тимур показывает на беременную девушку. – Жена Ярослава. А это их сын, Женя.

Мальчику года три, темные волосы, светлые глаза.

– Привет, – улыбается Эмилия и тоже целует меня в щеку. – Очень приятно. Наша дочка Ира где-то носится, ей почти два.

– У вас весело, – выдыхаю я.

– Особенно, если учитывать, что Ярослав тоже ребенок, – смеется Тимур.

Он поворачивается к другой девушке:

– А это Клара, моя жена.

Клара очень красивая, естественная, без пафоса. Не такая, как я ожидала.

Тимур берет на руки малышку в розовом:

– Это Полина. А еще у нас есть Соня, ей два, сейчас где-то разносит дом.

В этот момент мимо пробегает маленький ураган, визжит и смеется.

– Вот она, – кивает Тимур. – Самый громкий человек в мире.

Я смеюсь, напряжение начинает отпускать.

Тимур зовет мальчиков:

– Подойдите сюда.

К нам подходят два подростка и мальчик помладше.

– Это мои: Филипп, Глеб и Паша.

Они вежливо пожимают мне руку.

В глубине гостиной все болтают, смеются, и я впервые за день выдыхаю по-настоящему. Может, это будет не так страшно. Если бы «рай» был неделей, то, наверное, это он.

Мы с Ильей поздно возвращаемся в его квартиру. В лифте я прижимаюсь щекой к его груди, его рука обхватывает меня, и мне спокойно. Мы танцуем, смеемся, целуемся, живем.

Через несколько дней нам возвращаться в Москву. Не думала, что скажу это… но я не хочу. Здесь у нас есть воздух. Семья. Мы не прячемся так, как в Москве. Здесь проще.

Мы заходим домой, Илья идет на кухню, открывает холодильник и достает коробку конфет.

– Что это? – улыбаюсь я.

Он показывает: это «Рафаэлло», он протягивает мне всю коробку.

И меня вдруг накрывает нежность.

– Я подумал… надо «поднять тост» за Питер, – говорит он.

Я смотрю на него сквозь слезы.

– Ты невозможный.

Мы выходим на балкон, садимся. Он поднимает конфетку, как бокал:

– За Питер.

Я стукаю своей конфетой о его.

– За Питер.

Он целует меня мягко, потом съедает конфету и говорит абсолютно спокойно:

– Не переживай. Потом я тебя тоже… съем так же сладко.

Я фыркаю сквозь смех:

– Идиот!

Илья

Ночью я ворочаюсь. Катя спит рядом, теплая, маленькая.

Телефон коротко пищит. Сообщение от частного детектива, которого я нанял.

«Нашли».

Что? Я резко сажусь, тихо выхожу из спальни, спускаюсь в кабинет и закрываю дверь. Набираю его номер.

– Да?

– Мы нашли ее.

– Где?

– Хорошие новости.

Я улыбаюсь шире, чем должен.

– Картины у нее? Она все еще их хранит?

– Вы не поверите, – говорит детектив.

– Что?

– Ей не девяносто.

Я моргаю.

– В смысле?

– Ей двадцать девять. И она сногсшибательная.

У меня в груди что-то сжимается.

– О чем вы?

– Сейчас пришлю вам фото.

Я открываю ноутбук. Письмо приходит почти сразу.

И у меня будто выбивают воздух из легких. Светловолосая женщина с красной помадой. Превосходной красоты. Та самая, которую я видел на аукционах годами. Та, кого мы с братьями называли «Балерина». И которую я… всегда чувствовал, будто должен встретить.

Паника поднимается резко, ледяной волной.

– Я договорился о встрече на следующей неделе. В Сочи, – говорит детектив. – Я понимаю, как долго вы ее искали. Представляю, насколько вы сейчас счастливы.

– Да, – отвечаю я, и мир чуть качается.

Нет. Почему сейчас?

– Детали пришлю завтра. Спокойной ночи.

– Да.

Я сбрасываю звонок и долго смотрю в экран, пока внутри все рушится. Это тот знак, которого я ждал?

Я возвращаюсь в спальню, все как в тумане. Ложусь рядом с Катей и обнимаю ее крепче, чем обычно. Грусть накрывает меня тяжелым одеялом.

– Илюша… – шепчет она во сне.

Я держу ее сильнее.

– Я люблю тебя, – тихо говорит она, не просыпаясь.

Я закрываю глаза. Вот теперь да… Я влип.

Днем я сижу в баре за высоким столом у стены и смотрю в экран телевизора, не видя игры. На плеч будто нагрузили бетон. Через стекло вижу, как заходят братья – разговаривают, смеются.

Ярослав сразу идет к стойке. Тимур хлопает меня по спине и плюхается рядом.

– Что такого важного, что ты собрал нас в баре в… – он смотрит на часы, – без десяти двенадцать утра?

– Все, – коротко отвечаю я.

Кирилл хмурится:

– Что случилось?

– Судьба решила надо мной поиздеваться, – сухо говорю я.

Тимур поднимает бровь:

– В каком смысле?

– В самом неприятном.

Кирилл раздраженно выдыхает:

– Ты можешь нормально объяснить?

Ярослав возвращается с подносом пива, ставит перед нами.

– Ну?

Я делаю глоток.

– Я счастлив.

Они кивают: да, заметно.

– И вы знаете, что я помешан на Маргарите Бушуевой и уже полгода гоняю частного детектива, чтобы найти ее.

– Да, – хором отвечают они.

– И вы знаете ту блондинку с аукционов, которая всегда исчезает, и у меня было ощущение, что я… должен ее встретить.

– Балерина, – кивает Тимур.

– Она.

Я делаю еще глоток.

– Вчера детектив написал, он нашел Маргариту Бушуеву.

– Отлично, – оживляется Кирилл.

– Балерина – это она.

У них лица меняются.

Ярослав откидывается на спинку:

– Ну… прекрасно.

– И… Катя вчера сказала мне, что любит меня, – добавляю я.

Тишина такая, что слышно, как где-то звякает посуда.

Я выдыхаю и продолжаю:

– Я всю жизнь ждал знака. Думал, что будет какая-то судьбоносная встреча. Я был одержим одной женщиной и искал другую – и выясняется, что это один и тот же человек. И все это – в тот момент, когда моя новая девушка… – я делаю паузу и морщусь, – да, я сказал это, девушка… говорит, что любит меня.

– Жесть! – выдыхает Ярослав.

Тимур и Кирилл синхронно кивают.

– И я, кажется… – я замолкаю. Потом честно: – Я знаю, что люблю Катю.

Тимур закрывает лицо ладонью.

– Ну, все. Ты пропал.

– Ты вляпался, – кивает Кирилл.

– Какой план? – спрашивает Ярослав.

– Я не спал. Всю ночь прокручивал варианты.

– Например?

– Если Маргарита – «та самая», с кем мне надо быть? Я с первой секунды, как увидел ее картину, понял, что она особенная. Я годами хотел Балерину издалека. И то, что это один человек… – я пытаюсь подобрать слова. – Это взрывает мозг.

Братья слушают молча.

– Но есть Катя. Мы столько лет друг друга не переваривали. Я вообще не смотрел на нее. А потом щелкнуло – и все. И теперь я не могу даже представить, чтобы она была не со мной.

Я делаю глоток – горько.

– Ты впервые за долгое время выглядишь живым, – тихо говорит Ярослав.

– Потому что я живой. С ней я… нормальный. Мы почти каждую ночь вместе.

Кирилл приподнимает брови:

– Каждую? Прямо каждую?

– Да. Мне даже думать тяжело, что она будет спать одна у себя дома.

Тимур шумно выдыхает:

– Тут вообще без вариантов.

– Каких вариантов? – спрашивает Ярослав.

Я смотрю на них и говорю честно:

– Либо я остаюсь с Катей и всю жизнь думаю «а вдруг», либо я еду к Маргарите и ломаю Кате жизнь.

Кирилл щурится:

– Ты сможешь просто взять и уйти от Кати?

– Я не знаю, – выдыхаю я. – Но, если уйду сейчас, я буду самым большим идиотом на свете.

Тимур морщится:

– И это мягко сказано.

Кирилл язвительно бросает:

– Вот поэтому я никогда не влюблюсь. Не собираюсь отдавать себя кому-то на растерзание.