Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 27

– В смысле? – я хмурюсь.

– Это Эля, наша сестра.

– С каких пор?

Боря морщит лоб.

– Ты о чем вообще?

– Вот эта женщина. – Я тыкаю пальцем в ее лицо на фото. – Это Маргарита Бушуева, художница, к которой я летал во Сочи.

– Что?.. – он смотрит на меня так, будто я с другой планеты. – Подожди, чего?

– Художница. Та, чьи картины я скупаю годами. Это она. – Я снова стучу пальцем по стеклу. – Ее зовут Маргарита.

– Нет, – отрезает Боря. – Это Эля. Ты ошибся.

Я зависаю, впиваясь взглядом в снимок.

– Я клянусь, это она.

– Нет. Ты путаешь. Может, просто похожа. Эля не рисует… вообще.

– А… – Я думаю секунду, и злость сменяется сомнением. – Может, и не она. – Я неловко усмехаюсь и качаю головой. – У меня в последнее время ощущение, что крыша едет.

Боря чуть смягчается.

– Ничего. Бывает.

Я киваю, но внутри все равно свербит.

– Я Кате скажу, что ты заходил, – говорит он.

Я криво улыбаюсь.

– Я просто хочу, чтобы она вернулась домой.

– Вернется.

Наши взгляды встречаются.

– Дай ей время. Она придет в себя и вернется.

Я улыбаюсь… и впервые за долгое время мне правда становится чуть легче. Мы жмем друг другу руки, и я выхожу к машине, чувствуя легкость.

Она читает мои письма. Эта мысль греет. Но потом, как назло, что-то колет внутри.

Слушай сердце.

Почему это вдруг всплыло? Слушай сердце. Это была Маргарита … я же знаю. Знаю. А вдруг?.. Нет. Не может быть.

Я резко разворачиваюсь и снова стучу в дверь.

– Ну, что еще? – ворчит Боря, открывая.

Я поднимаю телефон и показываю ему картину на экране.

– Ты видел это раньше?

Он щурится, пытаясь сфокусироваться.

– Не знаю.

Я листаю на следующую.

– А эту?

– Не уверен.

Следующая.

– Эта?

– М-м… нет.

У меня терпение заканчивается.

– Да блин, подумай нормально.

– Зачем?

Я сглатываю и заставляю себя говорить спокойно.

– Слушай… это звучит дико. И, может, я реально не туда копаю. Но я думаю… – я запинаюсь. – Я думаю, картины, которые я покупал у Маргариты, Катины.

Боря фыркает.

– Ты уже совсем! Это бред.

– Просто спроси ее.

– Как?

– Не объясняй, почему. Просто спроси, не она ли это рисовала.

Боря смотрит на меня как на психа.

– Если бы Катя была известной художницей, она бы это знала, разве нет?

– Борь, ну пожалуйста. Просто сделай. Дай номер, я сейчас скину фотки.

Он достает телефон. Я отправляю ему изображения.

– Что именно ей писать?

– Напиши, что нашел картины в благотворительном магазине, и спроси, знает ли она автора. Или знакомы ли они ей.

Боря пожимает плечами и набирает сообщение.

Слушай, нашел картины в благотворительном магазине. Они мне показались знакомыми. Это не твои?

У меня сердце стучит так, что, кажется, сейчас выскочит. Я хожу по комнате кругами.

– Ну? – выдыхаю я. – Что она ответила?

– Пока ничего.

Я закрываю глаза, провожу руками по волосам, снова открываю.

– Печатает… – говорит Боря, и мы оба утыкаемся в его экран. Точки прыгают.

И приходит ответ:

Ого! Привет из прошлого. Да, это мои. Я рисовала их много лет назад. Не знаю, зачем мама настояла, чтобы их оставили. Не могу поверить, что Эля думала, будто кому-то они вообще нужны. А-ха-ха!

У меня будто воздух из легких выбивают. Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться.

Боря медленно опускается на диван. Мы смотрим друг на друга с одинаковым выражением лица.

– То есть… – Боря хмурится, складывая пазл.

– Это всегда была Катя, – шепчу я. – Конечно… конечно, это она.

Катя

Я сижу на крыльце и смотрю на дорогу.

– Ну, где он? – шепчу я и смотрю на часы.

Роман вчера не привез письмо и сегодня тоже опаздывает.

Я не сразу поняла, насколько эти письма делают мой день. И насколько они мне нужны. Я тереблю пальцы, пытаюсь не накручивать себя.

А вдруг Илья устал? Вдруг он решил: раз я молчу – значит, все, точка? И меня накрывает сожаление: я ведь ни разу ему не ответила. Ни спасибо, ни «я получила», ничего. Что он должен думать?

За поворотом появляется машина. Я замираю. Но она другая. Красная. Не фургон. Плечи опускаются.

Машина останавливается у моего дома, и я хмурюсь. Кто это?..

Из задней двери выходит Илья, и у меня перехватывает дыхание. Что?..

Он находит меня глазами, и у меня все внутри переворачивается. Живой Илья вскрывает старые раны так легко, будто прошло не два месяца, а два часа. Глаза тут же наполняются слезами.

Я стою как вкопанная и смотрю, как он платит водителю, достает дорожную сумку… и я хочу броситься к нему, прижаться, поцеловать, сказать все-все. Но ноги не слушаются. Страх держит крепче. Боль, которую он мне причинил, поднимается снова – свежая, жгучая. Я думала, злость уже прошла. Похоже, нет.

Он стоит на бордюре с сумкой в руке, смотрит на меня, и когда машина уезжает, он мягко улыбается. И я с комом в горле улыбаюсь в ответ. Я так по нему скучала.

Он медленно поднимается по ступенькам. Я спускаюсь вниз. Мы встречаемся посередине лестницы.

– Привет, – шепчет он.

– Привет.

– Я приехал забрать тебя домой, – говорит он, и голос у него чуть дрожит.

Он нервничает.

И вдруг меня пробивает осознание: он и есть мой дом. Илья «Казанова» Мельников – любовь всей моей жизни. Я не понимаю, как так получилось, но я правда не хочу жить без него.

– Долго ты собирался, – выдавливаю я.

У него появляется медленная, очень знакомая улыбка, и он обнимает меня крепко, будто боится, что я исчезну. Я таю.

Наши губы встречаются.

– Никогда больше не уходи от меня, – шепчет он.

– Тогда не заставляй меня, – отвечаю я.

Он целует так, что у меня подкашиваются колени. Он целует как будто всем собой – без защиты, без маски. Я почти забыла, каково это.

– Нам надо поговорить, – говорит он, берет меня за руку и ведет наверх.

– Я знаю.

Его взгляд цепляется за меня, будто он не ожидал такого спокойного ответа. И внутри у меня екает: он приехал не только мириться. Есть еще что-то. Он был с этой художницей? Пульс ускоряется. Я готовлюсь к удару.

Мы заходим в гостиную. Он поворачивается ко мне.

– Сядь, малыш… – начинает он и тут же осекается. – Кать. Мне нужно тебе кое-что показать.

Я опускаюсь на диван, даже не споря. Сердце стучит в ушах.

Он достает из сумки большой желтый конверт и протягивает мне.

– Фото Маргариты Бушуевой.

– Кого? – я хмурюсь.

– Художницы, которую я искал. Это снимки, которые мне прислал частный детектив.

– Зачем мне смотреть, как она выглядит? – я срываюсь. – Тебе мало того, что ты и так меня раздавил?

– Открой, – жестко говорит он.

– Я не…

– Открой, – повторяет он, и в голосе сталь.

Я разрываю конверт и достаю фотографии формата А4. И у меня все внутри обрывается. Это Эля. Я перелистываю одну за другой: черно-белые, цветные, разные места.

– Я не понимаю, – шепчу я, глядя на него.

Он протягивает второй конверт – белый.

– А это… картины, которые я покупал на аукционах.

У меня в голове каша.

– Илья, я…

– Открой, – снова резко.

Я открываю, и у меня расширяются глаза. Я листаю снимки… и узнаю каждую работу. Потому что это мои картины. Мои.

Я поднимаю глаза на него.

– Все это время… – шепчет он. – Столько лет… это была ты.

По спине бегут мурашки. Он опускается передо мной на колени и берет мои руки.

– Это ты звала меня через эти картины, – шепчет он.

Слезы застилают глаза, мир будто поворачивается с ног на голову.

– Это всегда была ты, – говорит он, почти не дыша. – Я чувствовал, что меня к ним тянет не просто так. Катя, ты и есть причина.

Я опускаю голову, меня накрывает.

– Я… я не понимаю… как… – слова не собираются. – Как это вообще возможно?

– Мы с Борей все сложили, – отвечает он.

– С Борей? – я вскидываюсь. – Боря знает?

Илья кивает и целует меня мягко, будто пытается смягчить удар.

Но я как онемевшая.

– Эля вынесла вещи из дома родителей, чтобы спрятать то, что натворила, – говорит он.

Я смотрю на него, не моргая.

– Она продавала твои старые картины с чердака через аукционы под чужим именем. И знала: когда вы с Борей начнете разбирать дом, все всплывет.

У меня в груди тесно.

– Она не учла только одного, – продолжает Илья. – Что один коллекционер, я, помешается на этих работах и наймет частного детектива, чтобы найти автора.

Я хватаю воздух ртом.

– И у нее бы все получилось. Если бы она не захотела выжать из этого максимум – славу, деньги, громкое имя. Поэтому и согласилась на встречу… с мыслью меня очаровать.

Я закрываю лицо ладонями.

– Илья…

Он притягивает меня к себе.

– Прости, любовь моя. Прости.

Я отстраняюсь, и мысль ударяет, как молния.

– Сколько ты заплатил за эти картины?

Он выдыхает и отводит взгляд.

– Примерно… 500 миллионов рублей.

Я закрываю рот ладонями, глаза круглые.

– Ты ненормальный! – вырывается у меня. – Даня был прав: у тебя денег больше, чем здравого смысла. Они же… ужасные, Илья.

У него сначала каменеет лицо, а потом он вдруг смеется – тихо, искренне, как будто с него свалили бетонную плиту.

– Я бы тебе их бесплатно отдала, – фыркаю я сквозь слезы. – Да я бы доплатила, чтобы ты их забрал.

Он смеется уже в голос. И на секунду становится легче дышать. Но тут мне вспоминается другое.

Я резко встаю.

– Подожди. А Эля?..

Он замолкает. Взгляд темнеет.

– Илья. Эля?..

– Ею займутся полицейские, – отрезает он.

– Нет… – у меня все сжимается. – Я не хочу…

Он берет мои руки.

– Про Элю поговорим в понедельник, – говорит твердо.

– В понедельник?

– А сейчас… – он целует меня в щеку, потом в губы, – я хочу говорить про нас.

Еще поцелуй.

– Можно мы сначала починим нас, а потом будем думать о твоей… ведьме-сестре?

Я фыркаю и невольно улыбаюсь. Слышать «ведьма» из уст Ильи Мельникова почему-то смешно.

– Тебе смешно? – он тоже улыбается, прижимая меня к себе.

– Это просто подтверждает то, что я всегда знала.

– Что именно? – он улыбается мне в губы.

– Что ты идиот, – говорю я и сама смеюсь.

Он подхватывает меня на руки одним движением, и я визжу от неожиданности.

– Где спальня, вредина? – бурчит он. – Сейчас я тебя украду.

– А ты не… выжат? – смеюсь я. – Я видела твои мозоли на руке.

– Веди себя прилично, – бросает он, и в его глазах наконец-то живое тепло.

Он несет меня в спальню, ставит на кровать. Снимает рубашку, и я ловлю себя на том, что смотрю на него как в первый раз.

Но больше всего меня приковывают его глаза. Они как дом.

Илья наклоняется, целует, и я чувствую: мы правда возвращаемся.

– Подожди, – я вдруг вспоминаю и хватаю его за руку. – Иди сюда. Я хочу кое-что показать.

Я веду его в соседнюю комнату и поднимаю ладонь к мольберту. На холсте – мы вдвоем. В обнимку. Смотрим друг на друга так, будто вокруг больше никого нет. Момент, который я держала в памяти и вытаскивала наружу неделями.

Илья замирает. Проводит пальцем по названию внизу. «Навсегда в „Зачарованном“».

Он сглатывает, будто ему тяжело. Его глаза находят мои.

– Я люблю тебя, – шепчет он.

– Я тоже люблю тебя, – отвечаю я.

Он целует меня и вдруг говорит так тихо, что я почти не верю:

– Выходи за меня.

Я отстраняюсь.

– Что?..

– Выходи за меня, Катя. Я понимаю, это не самый… идеальный момент. Но наша история. И эта картина… – Голос у него ломается. – Я просто… я хочу, чтобы это было навсегда.

Я смотрю на него, и у меня все внутри светлеет.

– Илья Мельников, – я смеюсь сквозь слезы, – ты сейчас делаешь мне предложение… вот так, без подготовки?

Он опускает взгляд, потом медленно улыбается.

– Похоже, да.

Он целует меня, прижимает ближе.

– Ну? Что скажешь, Лаврова?

Он ждет, почти требуя ответа, и я сдаюсь.

– Да, я выйду за тебя.

Мы смеемся прямо в поцелуе, Илья подхватывает меня на руки и несет в спальню. Потом снимает платье через голову, белье и укладывает на кровать.

Он ложится рядом и разводит мне ноги; его пальцы находят самое чувствительное место, пока он целует меня глубоко. Я выгибаюсь над кроватью, когда он делает это все настойчивее – сильнее и сильнее. Звук моего влажного возбуждения разносится вокруг, но он не останавливается, он подталкивает меня дальше.

– Илья… – шепчу я.

– Мне надо разогреть тебя, ангел… потому что, черт возьми, меня уже несет. Сильно. – Его голос низкий, властный, и я понимаю: он сейчас на чистом инстинкте. Желание накрывает его, и он теряет контроль с каждой секундой.

Я веду рукой ниже и ощущаю, насколько он напряжен и готов. Господи… Почему я думала, что смогу жить без этого? Без него.

– Сейчас, Илюш, – шепчу я, притягивая его к себе. – Пожалуйста…

Его томные глаза не отрываются от моих. Он накрывает меня собой и медленно касается входа, и я чувствую жгучее ощущение его власти. С этим мужчиной каждый раз как в первый. Его размеры – никакой пощады.

– Я люблю тебя, – шепчет он, и его глаза на секунду закрываются.

Я улыбаюсь ему, и он входит резко, прижимая меня к матрасу, заставляя мое тело принять его. Его нежные слова в резком контрасте с тем, как жестко он действует. Я цепляюсь за его широкие плечи и закрываю глаза, пытаясь справиться с ощущениями. Больно. Илья Мельников создан для этого – без извинений, жестко.

Он выходит и снова входит, его глаза темнеют от желания. Он меняет угол, двигает бедрами – в одну сторону, в другую, растягивая меня, раскрывая для своего удовольствия.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Я киваю:

– Все хорошо. Давай.

Он кусает меня в шею, и его движения становятся плотными, быстрыми – и, господи…

Я выгибаюсь; он двигается почти без остановки. Его большие ладони держат мои бедра, ноги широко разведены, и я вижу, как напрягаются мышцы его торса. Кровать с силой ударяется о стену, звук раздается по комнате, и меня накрывает мощной волной, я вскрикиваю от наслаждения.

Я держу его крепко сквозь экстаз – и вся боль последних месяцев будто смывается любовью. Он замирает глубоко, и я чувствую, как его тоже накрывает изнутри.

И он целует меня нежно, с такой любовью, что я едва выдерживаю, и мой мир останавливается. И начинается другая жизнь.

Катя Мельникова.

Катя

Самолет уже почти пустой, когда Илья берет меня за руку.

– Все взяла, любимая?

Я оглядываюсь.

– Да, вроде.

Пилот улыбается Илье:

– Рад видеть вас, Илья Сергеевич. – Потом кивает мне: – Хорошего вечера, Екатерина.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Илья жмет пилоту руку и ведет меня вниз по трапу. У выхода ждет черный «Майбах». Андрей выходит из машины и широко улыбается.

– Здравствуйте, Катя!

Я подхожу к нему, встаю на носочки и целую в щеку.

– Привет, Андрей!

– Слышал, у нас повод для поздравлений, – сияет он.

Я хихикаю, прячу лицо от счастья.

– Ты представляешь?..

– Еще как, – улыбается он и бросает взгляд на Илью. Тот отвечает своей самодовольной улыбкой.

Илья даже не пытается выглядеть строгим. Эта его невозможная улыбка не сходит с лица все пять дней, что мы провели на море, без людей, без новостей, без чужих глаз. И вот мы снова в Москве.

Сегодня Илья официально объявил, что мы помолвлены. И, конечно, он заранее предупредил, что нас будут фотографировать. Что в его переводе означает: «Катя, не выходи из самолета в худи и растянутых штанах». Я еще в самолете удивилась, почему он переоделся в идеальный костюм перед посадкой.

Андрей и Илья грузят вещи в багажник. Я сажусь назад. Илья скользит рядом и сразу берет мою руку, кладет ее себе на бедро. Ему важны прикосновения.

– По расписанию идем, Илья Сергеевич? – спрашивает Андрей, ловя его взгляд в зеркале.

– Да, – отвечает Илья.

Расписание?..

Мы вылетаем в ночь. Через двадцать минут подъезжаем к его городской квартире, – улица забита фотографами. Тревога поднимается к горлу.

Я жду, что Андрей свернет в подземный паркинг… но он останавливает машину прямо рядом с ними.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Илья наклоняется и целует меня.

– Даю им то, что они хотят.

– Что?..

– Как только они получат первые нормальные фото нас вместе, завтра их опубликуют, и они отстанут. Мы спокойно зайдем домой.

Я смотрю на него. Это вообще не похоже на Илью… и именно поэтому я понимаю: он делает это ради меня. Чтобы меня оставили в покое.

Дверь открывается. Андрей стоит снаружи. Вспышки бьют в глаза.

Илья выходит, берет меня за руку и помогает выбраться. Крики, камеры, свет – как удар.

– Когда свадьба?!

– Поздравляем, Илья Сергеевич!

– Катя, кто будет шить платье?!

Илья поднимает мою руку к губам и целует пальцы. И толпа буквально сходит с ума.

– Катя! – кричит кто-то. – Каково это – приручить легендарного Казанову Мельникова?

Илья усмехается, приподнимает бровь и ждет, что я отвечу. Если бы они знали, что этот «Казанова» – просто романтичный упрямец.

Я поворачиваюсь к камерам и улыбаюсь:

– Прекрасно!

Мы выдерживаем пару кадров, а потом он ведет меня внутрь, крепко держа за руку, пока сзади продолжают кричать.

Двери подъезда закрываются. Лифт поднимает нас вверх, и я стою рядом с любовью всей моей жизни. Он смотрит на меня, я смотрю на него. И я понимаю, что да. Похоже, я все-таки верю в сказки. И в судьбу.

С любовью,

Катя 💋

Эпилог

Катя

Я сижу за столом. Передо мной стеклянная перегородка – такая, как в кино, только это не кино. Я жду Элю. Ее держат в СИЗО до суда. И хотя мы с Ильей из-за этого разругались так, что стены тряслись, он уперся: заявление он не заберет и обвинения снимать не будет.

И я понимаю. Правда понимаю. Боря работает с Ильей, и они ведут это дело вместе. Что удивительно, они даже поладили. Боря часто бывает у нас в «Зачарованном», помогает, торчит там часами, как будто это теперь и его дом тоже.

Я не буду свидетельствовать против Эли. Никогда. Она моя сестра. Мы с Ильей договорились, что меня не будут втягивать. Но мне нужно знать почему.

Элю выводят, она садится напротив: строгий серый костюм, собранные волосы, лицо спокойное, будто ей все равно. Я встаю и улыбаюсь на автомате. Она отвечает такой же вежливой улыбкой и садится.

– Привет, – говорю я и тоже опускаюсь на стул.

– Привет, – она складывает руки перед собой.

Я смотрю на нее, и первое желание – извиниться. Все-таки это мой жених сделал так, что она сейчас здесь. Но потом я вспоминаю, что именно она сделала. И если кому и злиться, так это мне. На самом деле, я не злюсь. Я разочарована.

– Ты что-нибудь скажешь или так и будешь молча пялиться? – ровно спрашивает она. Без эмоций.

Я держу ее взгляд и не понимаю, где все пошло не так.

– Почему? – тихо спрашиваю я.

Она пожимает плечами, будто речь не о ней.

– Это же всегда было про тебя… да? – она чуть наклоняет голову. – Самая умная. Самая красивая. Самая добрая. Самая талантливая… мамина любимица.

У меня сердце сжимается. Так она это видела?

– Ну вот, теперь у тебя будет идеальная жизнь, раз он с тобой, – она поднимает подбородок, будто бросает мне вызов. – Я читала, вы женитесь. – Улыбка у нее кривая, ядовитая. – «Госпожа Мельникова».

Я киваю. Пальцы сжимаются в кулаки.

– Ненадолго, – она усмехается. – Через год ему станет скучно, и он свалит к какой-нибудь новой… – она устраивается поудобнее, как будто довольна собой. – Такие, как он, не меняются.

У меня перехватывает горло.

– Я бы отдала тебе эти картины, если бы ты просто попросила, – шепчу я.

Ее глаза цепляются за мои.

– Я бы… я бы вообще отдала тебе все что угодно, – голос дрожит. – Если бы ты просто подпустила меня к себе.

И в этот момент в ее глазах появляются слезы. Впервые после смерти родителей я вижу ту самую Элю – девочку, которая когда-то была просто доброй.

Горе ломает людей по-разному. И оно точно изменило ее. Это не она настоящая. Я хочу верить, что не она.

– Я люблю тебя, Эля, – говорю я тихо. – И что бы ни случилось, я все равно буду любить. И я сделаю все, чтобы ты получила помощь. Настоящую.

Она резко втягивает воздух, будто не ожидала.

Я встаю и разворачиваюсь к выходу.

– Катя, – окликает она.

Я оборачиваюсь.

– Можешь… – она сглатывает. – Можешь прислать мне фотографию в свадебном платье?

Я улыбаюсь сквозь слезы и киваю.

– Хорошо.

Я выхожу. У нас впереди тонна боли и работы. Но я не из тех, кто сдается.

Илья

Тост. Я поднимаю бокал и смотрю на свою жену – на мою Катю: она сидит рядом, красивая до невозможности. Мы теперь муж и жена. Белый шатер стоит прямо на территории «Зачарованного». Вокруг – озеро, огоньки, деревья. Рядом мои братья. Здесь наши самые близкие: пятьдесят человек – друзья и семья.

– Екатерина, – улыбаюсь я. – Моя Катенька.

– Ну, все, – слышу, как Кирилл шепчет Тимуру, – понеслось.

Тимур фыркает и смеется, уже понимая, к чему я веду.

Я ловлю Катин взгляд и чувствую, как меня накрывает.

– Я могу трепаться всю ночь о том, какая ты красивая, умная, теплая и настоящая, – говорю я.

Она тянется ко мне и целует мою руку – прямо там, за столом, не вставая. У меня дыхание сбивается.

– Я могу рассказывать, как я любил тебя издалека еще до того, как мы познакомились. Как будто нас свела судьба. Как будто ты всегда была моей…

Катя улыбается, и у меня в горле встает ком.

– Но это все не главное, – выдыхаю я и делаю паузу. Глупо, но меня реально распирает от эмоций. Я прочищаю горло и пытаюсь не выглядеть размазней. – Главное то, что просыпаться рядом с тобой каждый день… – я сглатываю, – это причина, почему я вообще здесь. Почему я живу.

Ее глаза блестят. У меня тоже сейчас потекут, честно.

Я поднимаю бокал выше.

– Я хочу, чтобы вы подняли бокалы за мою жену. За Катю.

– За Катю! – взрываются голоса вокруг.

Сумерки. Я стою под огромным дубом, на ветках – гирлянды огоньков. Рядом со мной Тимур, Ярослав и Кирилл. Катя танцует с Борей, и это лучший день в моей жизни. Без преувеличений.

И тут к нам подбегает Пашка – младший сын Тимура. Он весь красный, запыхавшийся, глаза огромные. Показывает куда-то в сторону загона.

Тимур морщится.

– Ты чего? Что случилось?

– Я… ну… сделал одну штуку.

– Какую еще штуку? – Тимур прищуривается.

– Я же говорил, – бурчит Ярослав себе под нос, – он сейчас скажет.

– Какую штуку, Паша? – Тимур уже спрашивает жестче.

Пашка тычет пальцем в сторону старшего брата.

– Гоша сказал «на слабо».

Тимур медленно поворачивает голову.

– Паша… – тихо. – Что. Ты. Сделал.

Пашка показывает на дальний загон.

Тимур хватает его за руку и тащит туда, а мы остаемся и продолжаем болтать до тех пор, пока издалека не раздается нечеловеческий крик Тимура. Такой, что у меня по спине бегут мурашки.

– А-а-а-а!

Мы все одновременно оборачиваемся.

– Что за… – Кирилл выдыхает.

И мы видим, как снизу, с бешеной скоростью, на нас несется баран Лютик – рогатый, здоровый, как танк, а перед ним на всех парах улепетывают Тимур с Пашкой.

– Гоша! – рявкает Ярослав так, что перекрывает музыку. – Ты что натворил?!

– Я не думал, что он реально откроет калитку! – орет Гоша в ответ, пятясь. – Все знают, что «на слабо» нельзя соглашаться!

Гости визжат и разбегаются, баран несется к нам, а потом вдруг тормозит, отвлекается и с размаху начинает бодать дерево. Глухие удары разносятся по поляне, как гром.

На секунду кажется, что все, выдохнули. Но нет.

Лютик разворачивается… и несется прямо на Даню.

БАМ – и Даня эффектно улетает в сторону, как в замедленной съемке.

– Капец! – морщится Ярослав.

Гости снова орут и спасаются кто куда.

– Илья! – кричит Катя. – Сделай что-нибудь!

Кирилл смотрит на это секунду, а потом начинает ржать так, что сгибается пополам.

– Лучшая свадьба в истории!

Тимур бежит, зажав Пашку под мышкой, как мешок с картошкой.

– Все в стороны! – орет он. – Эта штука убивает!

Я сжимаю челюсть так, что скулы болят.

– Гоша… – выдыхаю я сквозь зубы.