Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 25

Я резко вскакиваю на кровати. Где-то вдали глухо хлопает, как будто дверь шарахнули. Поворачиваюсь к Кате, а рядом пусто.

– Катя, – зову я.

Может, она в ванной?

– Катя?

Я встаю и иду в ванную – пусто. Меня мгновенно накрывает паникой, я включаю свет и оглядываюсь как идиот.

– Катя! – ору я. – Ты где?!

Я вылетаю в гостиную.

– Катя! – голос дрожит. – Катенька!

Смотрю по сторонам и первым делом цепляюсь взглядом за пустое место на тумбочке. Ее сумки нет. Нет…

Я бегу по комнатам, снова и снова выкрикивая ее имя, пока сердце не начинает колотиться так, будто вот-вот разорвет грудь. Ее нет.

Я набираю ее номер – длинные гудки и тишина. Набираю снова – телефон выключен. Во мне вспыхивает злость, и я пинаю стену так, что стопу простреливает боль.

Я набираю охрану.

– Да, Илья Сергеевич?

– Где Катя?! – рычу я.

Пауза.

– Э-э… с вами… Разве нет?

– Объясни мне, – я почти кричу, – как она вышла отсюда так, что вы даже не заметили?!

– Я не понимаю, Илья Сергеевич… мы всю ночь на постах.

– Вы бесполезные! – выдыхаю я. – Найдите ее.

Я сбрасываю звонок и начинаю ходить по комнате туда-сюда, пытаясь не сорваться окончательно. Подхожу к окну и смотрю вниз на улицу.

– Катя… – шепчу я. – Ты где?

Я сижу на заднем сиденье, снова набираю ее номер – и снова автоответчик. Резко втягиваю воздух. Ищу ее всю ночь. Она просто исчезла. Ни следа. Домой она не вернулась. Телефон выключен.

– Приехали, Илья Сергеевич, – говорит Андрей.

Я всматриваюсь.

– Ты уверен?

– Да. Это дом ее брата. Мы привезли сюда ее сумку, как она просила.

Я выскакиваю из машины и почти бегом поднимаюсь к двери. Громко стучу. Дверь распахивается – на пороге Боря. Мужчина лет тридцать с небольшим, злой, не выспавшийся.

– Здравствуйте, я Илья Мельников…

– Я знаю, кто ты, – отрезает он.

– Я могу увидеть Катю?

– Ее здесь нет.

– Мне надо…

– Ты уже сделал достаточно, – бросает он и пытается закрыть дверь.

Я ставлю руку, блокирую, отталкиваю Бориса и вхожу.

– Катя! – кричу я. – Я знаю, что ты здесь!

Боря тяжело выдыхает.

– Ты опоздал. Она уехала.

У меня подкашиваются ноги.

– Куда?

– Это надо знать только мне.

– Что ты несешь? – я вскидываю руки. – Ей завтра на работу.

Боря криво усмехается.

– Ты совсем… – Он морщится, как будто не хочет говорить, но все-таки выплевывает: – Она уволилась в прошлую среду. И улетела работать в другой город. Если бы ты соизволил высунуть нос из постели своей художницы, ты бы был в курсе.

Земля уходит из-под ног. Я пытаюсь выглядеть невозмутимым, но у меня раздуваются ноздри – я на грани.

– Где она? Скажи мне, – давлю я.

– Поздно. Она уже, наверное, прошла регистрацию.

У меня глаза расширяются. Самолет же еще не улетел.

– Я успею.

Я бегу к машине.

– Я этого не говорил! – кричит Боря мне вслед. – Она не хочет тебя видеть!

– В Домодедово! Быстро! – рявкаю я Андрею, падая на заднее сиденье.

Андрей вдавливает педаль, машина ныряет в поток, я снова и снова набираю номер Кати.

Гудки… гудки… и снова тишина.

– Ну же… возьми, – шепчу я. – Возьми трубку.

Снова сброс. Я набираю еще раз, во мне кипит злость. На нее, на себя… на весь этот кошмар. Зачем она сорвалась ночью? О чем она думала?

Я сжимаю телефон так, что белеют костяшки.

– Быстрее! – выдыхаю я.

– Я и так еду на пределе, – бурчит Андрей, перестраиваясь, потом еще раз.

Я снова набираю. Еще один сброс.

– Да ответь ты уже! – срываюсь я и со злости бью телефоном о спинку сиденья.

Андрей смотрит в зеркало.

– Только не начинайте, Илья Сергеевич, – тихо говорит он.

– Поезжай! – огрызаюсь я.

Через полчаса мы у аэропорта. Я вылетаю из машины, врываюсь внутрь, оглядываюсь по сторонам. Очереди, люди, чемоданы, шум.

– Где ты? – шепчу я. – Катя…

Паника накрывает: людей слишком много, я ее не найду.

Я бегаю вдоль стоек регистрации туда-сюда. Потом к досмотру.

– Давайте, давайте! – бормочу я, смотрю на охранников – они двигаются медленно, как в фильме про пытки.

Когда, наконец, подхожу к рамке, она пищит. Ну, конечно.

– Шаг назад, пожалуйста.

– У меня нет времени, – выдыхаю я.

Прохожу снова – опять пищит.

Я срываю обувь, бросаю в сторону, сдергиваю ремень и швыряю на пол. Прохожу – тишина.

– Слава богу!

Хватаю вещи и бегу дальше, пока не упираюсь в развилку, коридоры ведут в разные стороны. Нет… Я сглатываю ком. Куда?

Я выбираю направление наугад и несусь. Это бесполезно. Я никогда ее не найду.

И вдруг боковым зрением вижу ее со спины. Катя!

Она проходит через выход на посадку, и двери закрываются.

– Катя! – ору я и бегу к ней. – Катя!

Она не слышит. Я добегаю до стойки, где сотрудники проверяют посадочные.

– Мне нужно снять человека с рейса, – выдыхаю я, задыхаясь.

Девушка смотрит на меня спокойно.

– Простите, это невозможно.

– Нет! – Я прижимаю ладонь к груди: воздух не желает проникать в мои легкие. – Вы не понимаете… это срочно.

Она качает головой.

– Вы опоздали.

– Нет! – я срываюсь. – Катя! Я здесь! Вернись!

Ко мне подходят двое охранников – здоровые, каменные.

– У вас проблема, мужчина?

Я показываю на выход, пытаюсь сказать, но слова рвутся.

– Моя… девушка… мне нужно… остановить…

Они переглядываются.

Один устало выдыхает:

– Уходите, иначе вас выведут.

Силы покидают меня. Я опускаю голову, хватаю ртом воздух. Все. Она ушла. Но куда?

Я поднимаю взгляд – и вижу на табло направление рейса.

Адлер, р ейс 245, «Аэрофлот».

Вот оно! Я быстро натягиваю обувь, ремень скручиваю в руке и иду прочь.

– Спасибо! – бросаю я охране через плечо.

Я набираю начальника охраны.

– Илья Сергеевич?

– Встретьте самолет. Адлер, рейс 245. Она там.

– Принято.

– Не выпускайте ее из виду. Мне нужен адрес.

– Понял.

Катя

Трансфер останавливается у ворот, водитель разворачивается ко мне:

– Приехали.

Я выглядываю в окно, и облегчение разливается по телу. Выглядит нормально. У меня всегда этот дурацкий страх: вдруг на фото было красиво, а вживую ужас.

Я расплачиваюсь, водитель достает мой чемодан из багажника.

Слава богу, я все это организовала еще на прошлой неделе. Когда Илья молчал и был там, с ней… мысль о том, что я встречу его на работе, была унизительной. Я забронировала этот отпуск, чтобы просто выдохнуть.

Никому не сказала, кроме Бори. Даже Дане и Рите. Если они не знают, где я, они никому не проболтаются. И слава богу, что не сказала: я сама не понимала, сколько времени мне понадобится.

Я в Адлере, у моря. Здесь пахнет солью и солнцем так сильно, что меня на секунду качает, будто мозг переключается на другой режим.

Я машу водителю, поднимаюсь по ступенькам. Ключи в кодовом боксе у двери. Я открываю, и меня накрывает предвкушение. Горячий душ… и сон.

Перелет был адский, и, честно говоря, я половину пути ждала, что самолет Ильи встанет рядом в небе, он ворвется в салон и снимет меня прямо с высоты. То, что я добралась одна и в безопасности, – уже победа.

Ключ поворачивается, я захожу… и замираю.

– Господи… как красиво!

Небольшой домик, окна в пол, и везде – море. Пальмы качаются у линии воды. Терраса огромная, и я выхожу туда, чтобы ветер ударил в лицо.

– Вау!

Я наслаждаюсь пейзажем, пока мысли не цепляются за Илью дома. Я почти физически чувствую его панику. Но сейчас я не должна думать о нем. Хотя бы раз в жизни нужно поставить себя на первое место.

Я понимаю, что он любит меня и что с этой художницей у него ничего не было. И, может быть, если бы он вернулся сразу, я бы простила. Стиснула зубы, переварила и пошла дальше. Но он взял неделю, чтобы убедить себя, что хочет быть со мной. Неделю, чтобы уговорить себя на «свое счастье».

Если бы он любил меня так, как говорил, ему не пришлось бы себя уговаривать. Он бы просто приехал домой. Ко мне. Я ненавижу то, что он этого не сделал!

Перед глазами вспыхивает картинка: мы смеемся, мы любим друг друга, наши ночные разговоры в кровати, когда кажется – вот оно, настоящее счастье. Сердце ноет. На какое-то время я поверила, что между нами было что-то особенное. Я выдыхаю и отвожу взгляд от моря. Но, похоже, не судьба.

Илья Мельников не один хочет сказочный финал с кем-то необыкновенным. Я тоже жду своего необыкновенного. Даже если это меня добьет.

– Здравствуйте! – улыбаюсь я парню за барной стойкой. – Я пришла к Степану… насчет работы официанткой.

Я здесь уже четвертый день и физически не могу заставить себя вернуться в Москву. Я созвонилась с риелтором, и он сообщил, что дом, где я живу, можно снять надолго.

Я останусь на какое-то время. Пока не соберу себя обратно.

– Привет! – улыбается мужчина. – Я Степан.

Я чувствую себя глупо и сжимаю резюме так, что пальцы белеют.

– Есть опыт официанткой? – спрашивает он.

– Нет.

– В общепите работала?

– Тоже нет.

Он хмурится.

– А обычно чем занимаешься?

– Айти, аналитика. – Я неловко кручусь на месте. – Компьютеры, цифры.

– И что ты тогда здесь делаешь?

Я выдыхаю и пожимаю плечами.

– Честно? Рассталась с парнем и сбежала. Решила, что это отличное место, чтобы пару месяцев приходить в себя и собирать голову.

Я понимаю, что ляпнула лишнее. Все. Провалилась.

Но Степан вдруг улыбается широко и тепло.

– Отличное решение! Я так пять лет назад сделал – и не уехал. Когда можешь начать?

– Сегодня.

И у меня внутри что-то екает: как будто я снова чувствую себя живой.

Я иду по берегу, и море тихо шуршит у ног. Это место – рай. И не только потому, что это был мой план побега. Я давно не чувствовала гордости за себя. Наверное, с тех пор, как умерли родители. Я вытащила себя из зоны комфорта. Я не хотела оставаться в Москве. Все внутри кричало: уходи!

Слишком много сложностей между мной и Ильей. Слишком мало доверия у меня. Даже если часть меня хотела остаться и бороться за нас… я знала, что мне нужно побыть одной. Перезапуститься. Вспомнить, кто я. Как будто я, наконец, вышла из тени этих семи темных лет, – и новая боль из-за Ильи вытаскивает меня наружу.

Я давно хотела перемен, но всегда боялась. А теперь – раз, и я уже в другой части страны. Я устала от айти и теперь работаю ночами в ресторане. И все это странное, душное ощущение застоя, скуки будто исчезло.

Я просыпаюсь каждый день обновленной, немного грустной. Но все равно мне интересно, что будет дальше.

Я занимаюсь йогой на пляже на рассвете, плаваю, лежу на солнце. Днем гуляю, потом сплю. Ночью – смена в ресторане. И это… просто. Легко. Люди хорошие.

– Хороший день, да? – бросает мужчина на велосипеде, проезжая мимо.

– Очень, – улыбаюсь я.

Я дохожу до небольших лавочек, где покупаю еду почти каждый день, и вдруг останавливаюсь у магазинчика для творчества. Интересно, что там?

Звонит колокольчик над дверью.

– Здравствуйте! – улыбается пожилая женщина за прилавком.

– Здравствуйте!

– Вам помочь?

– Просто посмотрю.

Я иду между полками с наборами для вышивки и грустно улыбаюсь. Мама бы влюбилась в этот магазин.

Когда я была подростком, мы могли часами сидеть вместе: она вышивает, я рисую. Мы болтаем, смеемся, слушаем музыку. Я вспоминаю, как заставляла ее включать Алсу по кругу, пока она не начинала ворчать, – и все равно улыбалась.

Я беру набор с уткой и неожиданно улыбаюсь шире. Утки… Его утки. Эти сумасшедшие девочки, которые однажды на него накинулись, и он орал так, будто его атакуют дикие волки.

Я прижимаю набор к груди. Может, мне правда научиться вышивать? Как дань уважения маме.

– Художественные материалы сегодня со скидкой пятьдесят процентов! – кричит женщина с другого конца зала.

– Спасибо, – отвечаю я. – Я не рисовала со школы.

– Начинайте снова, – улыбается она. – Это лучшее лекарство.

Хм. Если я учусь вышивать, почему бы не попробовать и рисовать? Я вообще не художник… но это даст мне ощущение, что мама рядом.

Она всегда говорила, что каждая моя новая работа, – самая любимая. Разве не все мамы так делают?

Я беру кисти, маленький набор красок, потом подхожу к холстам и морщусь. Дорого.

Мама правда платила за это столько? Я улыбаюсь, понимая, почему: чтобы я сидела рядом с ней, пока она вышивает. У нее был план.

Я беру маленький холст, его проще будет исправить, если я все испорчу.

Расплачиваюсь – и почему-то уже жду завтрашний день. Вернусь с пляжа, начну учиться вышивать. Как мама. Странно… но мне хорошо.

Илья

– Ваши картины приехали, Илья Сергеевич, – говорит Андрей, заглядывая в кабинет.

Я поднимаю глаза от ноутбука.

– Что?

– Коллекция Маргариты из хранения. Я знаю, как вы по ней скучали.

Меня передергивает.

– А… – я делаю паузу.

Я не хочу видеть эти картины. Я ушел от Кати из-за них. Теперь они напоминают только о том, чего у меня больше нет. О моей девочке.

– Андрей… – я пытаюсь нормально сформулировать, но получается сухо, – пожалуйста, отправь их в мою городскую квартиру.

Андрей явно удивлен.

– Но…

– Никаких «но»! – резко перебиваю я. – Я не хочу, чтобы они были в доме.

Он смотрит на меня, хмурясь.

– Это все, Андрей, – отрезаю я.

– Хорошо, Илья Сергеевич.

Дрожа, я вдыхаю воздух и снова утыкаюсь в ноутбук. Все летит в тартарары.

Катя

Я поднимаюсь по дороге к дому и вижу припаркованный фургон доставки.

– Вам помочь? – спрашиваю я водителя.

– Да, я ищу Пинки Леру. Она здесь живет?

У меня сердце пропускает удар. Он знает, где я. Он здесь? Я быстро оглядываюсь по сторонам.

– Что у вас для нее? – осторожно спрашиваю я.

– Письмо, – водитель достает красный конверт.

И я узнаю почерк Ильи на лицевой стороне. Вот это да…

– Да. Это я, – выдыхаю я.

– Распишитесь, пожалуйста. Заказное.

– Конечно.

Я расписываюсь, он отдает конверт.

– Пока, Пинки!

– Спасибо. Пока!

Я смотрю на письмо.

Пинки Лера

XXX, 98

Адлер

Переворачиваю, ищу отправителя.

Эдуард Молчанов

Главный мусоролог всея «Зачарованного»

Я смеюсь.

«Мусоролог»… вот придурок.

Я захожу внутрь и кладу конверт на стол. Я не буду это читать.

Одиннадцать вечера. Я прихожу после смены и первым делом тянусь к конверту. Весь вечер я мучила себя мыслью: что там? Как он вообще узнал мой адрес? Я держу конверт и смотрю на него, как на бомбу.

Ладно. Единственный способ узнать – открыть. Я рву конверт.

Моя любимая Пинки.

Раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу превращаться в преследователя из криминальных новостей, я решил сделать по-старому – написать письмо.

Чтобы получить «полный эффект», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Я хмурюсь. Что за?.. Я вытряхиваю содержимое конверта, на стол падает крошечный флакончик. Я поднимаю его и читаю наклейку: «Илья Мельников – Любовное зелье».

Я закусываю губу, чтобы не улыбнуться, подношу флакон к носу и закрываю глаза. Это его запах. Его одеколон. Тепло бьет в грудь воспоминаниями.

Я читаю дальше.

Пишу тебе с величайшими новостями: ты официально становишься КБ – «козьей бабушкой».

Я прикрываю рот ладонью и вдруг смеюсь вслух. Что?!

Ветеринар только что уехал и подтвердил мои подозрения: Ромашка, наша козочка, беременна. Срок примерно такой, что малыши появятся через сорок дней. Я не могу дождаться.

Наконец-то хорошие новости.

Надеюсь, у тебя все нормально? И знай: мне невероятно тяжело сдержаться и не приехать к тебе. Очень скучаю.

Навсегда твой Илья. Целую.

Коротко. И почему-то в самое сердце. Оно раздувается, и я снова подношу флакон к носу. Пахнет как дом.

Я перечитываю письмо. Потом еще раз. И делаю, как он просит. Распыляю на бумагу его одеколоном. А потом – с огромной улыбкой, в этом облаке запаха Ильи Мельникова – читаю письмо снова.

Глава 26

Я улыбаюсь, мешая краску на палитре. Кто бы мог подумать, что мне так понравится рисовать. Это будто возвращает меня туда, в то время, когда я была легкая и счастливая… И еще, если честно, письмо Ильи вчера подняло мне настроение.

Он понимает. Он мог бы прилететь сюда, надавить, уговорить, утащить меня обратно… но он дает мне самой разобраться.

Слышу, как подъезжает машина, подхожу к окну. Это фургончик. Я улыбаюсь.

Выбегаю к двери, как на праздник – и вижу, как водитель достает из машины еще один красный конверт.

– Пинки? – зовет он.

– Я! – сияю я.

– Два письма за два дня. Кого-то балуют. Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Я расписываюсь, все еще улыбаясь.

– А вас как зовут? – спрашиваю я.

– Роман.

– Спасибо, Роман.

Я хватаю письмо и почти бегом поднимаюсь по ступенькам. Внутри разрываю конверт – и, как в прошлый раз, вытряхиваю его содержимое: на стол выпадает маленький флакончик.

Читаю наклейку и хихикаю. «Илья Мельников – Любовное зелье».

Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому – написать письмо.

Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Учитывая твои… специфичные предпочтения – я, так уж и быть, подыграю. мВнутри – фото для твоей личной коллекции. Пользуйся с удовольствием и почаще.

Я морщу лоб. Что?.. Лезу в конверт – и нахожу фотографию, завернутую в белую бумагу. Разворачиваю – и смеюсь. На фото голые ступни Ильи: щиколотки скрещены, лежат на пуфике. Он сидит на террасе, на фоне – озеро и зеленые холмы «Зачарованного». На столике рядом – стакан виски. На нем серые домашние штаны.

Я замираю, разглядываю снимок – и вдруг понимаю: блин… он что-то делает со мной. От этого фото мне хочется оказаться там. Рядом.

Читаю дальше.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Дни длинные. Ночи еще длиннее. Скучаю по тебе, любовь моя.

Навсегда твой Илья. Целую.

P. S. Ты уже начала вязать ошейники для своих внуков? Говорят, двойня – частая история. Я совсем не нервничаю.

Я улыбаюсь, взгляд цепляется за строчки, и я все-таки делаю, как он просит: беру флакончик и распыляю на бумагу. Подношу письмо к носу, делаю глубокий вдох, – и Илья Мельников обволакивает меня со всех сторон. Эти его дурацкие, именно «его» письма почему-то правда важны.

Я улыбаюсь. Хороший день.

Илья

Кирилл заглядывает в кабинет:

– Обедать пойдем?

Я поднимаю глаза.

– Эм…

Хочу. Но не хочу, чтобы он видел, куда мне придется зайти по дороге.

– Я пас, спасибо, – отвечаю я.

– Тебе надо есть.

– Я знаю. Просто… – я зависаю, быстро придумываю отмазку. – Мне в отделение почты надо. По пути что-нибудь возьму.

Кирилл хмурится и заходит внутрь.

– Зачем тебе на почту?

– Чтобы устроить себе банкет из восьми блюд. Как думаешь? – сухо бурчу я и снова смотрю в ноутбук.

Он садится на край стола.

– Есть новости от Кати?

– Нет, – отрезаю я громче, чем хотел, и стучу по клавишам. – С чего ты вообще взял?

– Ты никуда не выходишь, никого не видишь. С участка почти не выезжаешь, кроме работы.

– И что?

– Она уже почти шесть недель как уехала, Илья.

– И?

– Она не вернется, мужик.

Я взрываюсь.

– Слушай, – резко говорю я, – Катя – мое дело. И то, что между нами происходит, тебя не касается. Я накосячил, и хочешь ты этого или нет, я это исправлю.

– Тогда поезжай и привези ее домой. Ты знаешь, где она. Чего ждешь? Это вообще не похоже на тебя.

– Ты ее не знаешь. Она упрямая. Если я надавлю, в итоге потеряю навсегда. Я даю ей время, которое она заслуживает.

– Или время, чтобы забыть тебя.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Пошли, пообедаем, – вздыхает Кирилл. – Заодно закинем твое любовное письмо.

Я тяжело выдыхаю.

– Ладно.

Открываю верхний ящик, достаю красный конверт. Кирилл выхватывает его у меня, читает адрес и морщит лоб.

Пинки Лера

XXX, 98

Адлер

– Почему ты зовешь ее Пинки Лера?

– Долго объяснять.

Он переворачивает конверт и читает отправителя.

Эдуард Молчанов,

г лавный мусоролог всея «Зачарованного».

– Чего? Кто такой Эдуард Молчанов?

Я забираю конверт.

– По дороге объясню. Пошли.

Через двадцать минут мы стоим в очереди на почте. Кирилл рядом уткнулся в телефон.

– Следующий, – зовет оператор и поднимает глаза. – О, здравствуйте… мистер Молчанов.

Меня передергивает. Она уже запомнила это имя.

– Здравствуйте, – сухо говорю я и протягиваю конверт.

– Как обычно, в Адлер?

– Да. Спасибо.

Я достаю карту.

Она улыбается мечтательно:

– Надеюсь, это любовные письма. Так романтично… Вы каждый день отправляете Пинки письма уже месяц.

Я бросаю взгляд на Кирилла, он качает головой с выражением «ну ты и влип».

Я натягиваю вежливое лицо и снова смотрю на операторшу.

– Я бы тоже хотела такого поклонника, – добавляет она.

Я сжимаю челюсть. Все. Завтра пойду новое отделение.

Катя

Я тащу по дороге новый холст – он огромный. Прям как те, на которых я рисовала в детстве. Я подсела на это хобби, и каждый день получается все лучше.

Солнце, море, жизнь здесь… письма Ильи. У меня снова появляется жажда жить. Прежняя я потихоньку возвращается.

Нет давления. Нет траура. Нет той удушающей тоски – только теплые воспоминания и свобода. Я скоро позвоню Илье: его странные письма заставляют чувствовать себя ближе к нему. Я их перечитываю постоянно… и, кажется, скоро начну спать в обнимку с коробкой, где они лежат. Я хочу это починить. Он стоит того, чтобы попробовать еще раз.

Заворачиваю за угол – и вижу фургончик Романа у дома. Я машу рукой:

– Привет! Ты сегодня рано.

Он поднимает три красных конверта.

– Понедельник. Сегодня три письма.

Моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, сейчас треснет лицо.

Илья пишет мне каждый день. Да, у нас не было романтичного начала, но он явно пытается это компенсировать. Хотя его письма – не совсем романтика, а какие-то странные и смешные заметки про его день. Он присылает фото, вырезки, мелочи. Каждое письмо заставляет меня улыбнуться. Каждое делает день ярче.

– Ого, какой холст! – Роман кивает на мою покупку. – Ты рисуешь?

– Ну… – я смущенно пожимаю плечами. – Ужасно. Но меня это успокаивает. Наверное, это главное.

Роман смеется.

– Нарисуй, как я каждый день доставляю тебе письма.

– Ладно. Только ты все равно не поймешь, что это ты.

– Не принижай свои способности, – улыбается он.

Я расписываюсь за письма и пулей взлетаю наверх. Перебираю конверты, ищу письмо за субботу – я люблю читать их по порядку.

Моя любимая Пинки, раз уж я не могу тебе позвонить и не хочу выглядеть как маньяк из криминальных сводок, решил сделать по-старому – написать письмо.

Чтобы было «полное погружение», пшикни на письмо тем спреем, который лежит в конверте.

Я улыбаюсь, представляя, как Илья разливает свой одеколон по этим микрофлакончикам. Воронку он, интересно, где берет? И кто печатает эти крошечные наклейки?

Вижу фотографию, завернутую в белую бумагу, разворачиваю – и замираю.

Это фото раскрытой ладони, ладонь вверх. На коже – огромные, страшные мозоли. Что за?..

Читаю дальше.

Реальные кадры моей правой руки.

Я взрываюсь смехом:

– Ты серьезно?

Любовь моя, все плохо. Мое тело требует тебя. Восемь недель без тебя – это как вечность. Я ждал тебя тридцать пять лет. Сколько еще мне ждать, чтобы снова держать тебя в руках?

Навсегда твой Илья. Целую.

Меня накрывает чем-то теплым и мокрым одновременно. Я моргаю сквозь слезы.

Выхожу на террасу, ставлю холст на мольберт, наливаю себе бокал вина, включаю на повторе «Style» Тейлор Свифт – и начинаю заполнять холст краской. Я улыбаюсь, слушая слова.

Илья

Я сижу на террасе и смотрю на «Зачарованное». Почти полночь… а я не могу уснуть. Я не расслаблялся уже, кажется, вечность. Я выжат.

Катя в Адлере… и я хочу только одного: прилететь, встряхнуть ее и привезти домой. Но в голове крутятся слова Бори. Я знаю: я мог бы прилететь, уговорить, забрать ее… но она должна сама захотеть вернуться. Она знает, что я чувствую, и все равно ушла. Как я мог все испортить?

Я прокручиваю первую неделю после ее отъезда и понимаю одно: хорошо, что Катя этого не видела. Мне пришлось обратиться в суд, чтобы прекратить сплетни про «любовный треугольник». Это был ужасный медиа-цирк.

Я делаю глоток виски. Горло обжигает. Я пишу ей письма, выворачиваю душу… но что-то не сходится. Я будто упускаю кусок пазла. Не понимаю, какой именно, но чем больше дней проходит без ответа от Кати, тем сильнее меня трясет.

Я доливаю виски, закуриваю сигару, выпускаю тонкую струйку дыма в прохладный ночной воздух.

Мысли возвращаются к фотографии, которую она вставила в рамку на мой день рождения. Я улыбаюсь, иду за ней, беру в руки.

На снимке я со спины, в темно-синем костюме, смотрю на озеро, а у ног – утки. Раннее утро, над пастбищами стелется туман. Кадр простой… и все равно какой-то слишком личный. Ее тайный взгляд на меня, когда я не вижу.

Я переворачиваю рамку и думаю: а что там, под стеклом?

Нахожу нож, аккуратно открываю задник, достаю фото – и вижу на обороте ее почерк.

С днем рождения, любимый. Я люблю тебя. Навсегда, Катя.

Грудь стягивает. Я читаю еще раз. И еще.

Навсегда, Катя.

«Навсегда» – это же значит навсегда… пока вдруг не перестало.

Я затягиваюсь сигарой. Внутри пусто и горько. Я полон сожаления.

Руки связаны: я не могу ей позвонить. Не могу заставить ее вернуться, как бы ни хотел. Я должен играть по ее правилам и уважать ее решение. Она должна захотеть вернуться ко мне сама. И я ненавижу это.

Я выпиваю стакан и наливаю снова – так быстро, что напиток проливается через край. Терпение – не мое. Два месяца. Я пишу ей каждый день… и ни слова в ответ. Она вообще получает мои письма?

– Спасибо, – говорит Кирилл официантке, когда она ставит перед нами тарелку с печеньем с предсказаниями.

Вечер пятницы. Кирилл вытащил меня ужинать. Я хочу быть где угодно, только не здесь.

Он пододвигает тарелку:

– Бери.

– Не хочу.

Он сует мне тарелку почти в лицо.

– Возьми. Ты же любишь эту ерунду.

Я закатываю глаза, беру одно печенье, ломаю.

На бумажке текст: «Совпадений не бывает».

Я приподнимаю бровь. Ха… когда-то я бы в это поверил.

– Что тебе выпало? – спрашивает Кирилл.

Я кидаю ему бумажку. Он читает и фыркает:

– Если это правда, то твоя жизнь – один большой гребаный узор.

Я молчу, глядя на него.

– Ну, сам подумай. Ты годами гонялся за этой художницей… и она объявляется ровно тогда, когда ты наконец влюбился. И вы с Катей познакомились онлайн… Из всех людей на планете ты наткнулся именно на нее. На женщину, с которой уже общался.

Я хмурюсь, слушаю.

– Странно, да?..

– Очень, – выдыхаю я, и в мозгу начинают крутиться мысли. Я снова читаю бумажку.

Совпадений не бывает.

Я всегда верил, что все происходит не просто так. Что никто не появляется в твоей жизни случайно. И вот я здесь. Я думаю долго, Почему мне все кажется искаженным? Чего я не вижу? А если я влюбился в Катю не случайно? А если это все чей-то большой план?

Я снова читаю: «Совпадений не бывает».

Хм.

На следующий день я стучусь к Боре. Он открывает быстро, и лицо у него мрачнеет, когда он видит меня.

– Привет.

– Привет, – говорю я. – У тебя есть минутка? У меня вопрос. И ты единственный, кто, кажется, может знать ответ.

– Эм…

Я смотрю ему в глаза.

– Пожалуйста.

Он отступает в сторону, я захожу и сажусь на диван. Боря садится напротив.

– Ну?

– Короче… – я запинаюсь, пытаясь собрать мысли. – У меня ощущение, что я что-то упускаю.

– В каком смысле?

– Я думаю, что должен был встретить Катю.

Он слушает молча.

– И я думаю, что должен был встретить ту художницу… но зачем – не понимаю.

Боря хмурится, как будто не догоняет.

– Боря, ты веришь в судьбу?

– Может быть, – он откидывается. – Не думал, что ты из таких.

– М-м. – Я киваю. – Есть что-то, что я не вижу?

– Что именно?

– Я не знаю. Просто чувство, что я упустил какой-то факт, но не понимаю какой.

Боря тяжело выдыхает.

– Она читает твои письма.

Я замираю.

– Читает? Что она сказала?

– Ничего. Только что ты пишешь каждый день и ей от этого легче.

Во мне поднимается надежда.

– Знаешь, – добавляет Боря, – впервые с тех пор, как умерли мама с папой, она звучит как раньше.

– То есть?

– Она работает ночами и учится вышивать, как мама. И даже снова начала рисовать.

– Что? Она рисует?

– Да так, балуется. Она сама не считает себя художницей. Но в подростковом возрасте она это любила.

Я шепчу, пораженный:

– Я этого про нее не знал.

– Думаю, она и сама забыла. Адлер и одиночество пошли ей на пользу.

Я улыбаюсь, представляя ее у мольберта.

– Значит, она читает мои письма…

Я встаю, собираясь уйти, но все еще цепляюсь за мысль:

– Если тебе что-то придет в голову – позвони, ладно?

– Позвоню.

Я тяжело выдыхаю.

– Я думал, ты уже плюнул на нее, – вдруг говорит Боря.

Я оборачиваюсь.

– Я ее люблю. С чего мне сдаваться?

Он смотрит на меня прямо.

– Ты уже сдавался. Раньше.

– Я не сдавался. Мне надо было закрыть историю с художницей, и я не жалею: я ее не тронул и вернулся к Кате. Да, я слишком долго тянул… но я не менял намерения, – я пожимаю плечами. – Наверное, мне тоже нужно было время, чтобы все переварить.

Боря провожает меня до двери. Я протягиваю руку.

– Спасибо, правда. Для меня многое значит то, что она читает мои письма.

– Пожалуйста.

– И если что-то вспомнишь…

– Да.

Я уже почти выхожу и вдруг замечаю фотографию на тумбе. Подхожу, беру рамку… и мозг будто выключается. Что?.. На фото Боря и Катя… и та самая художница.

Я поднимаю глаза на Борю.

– Откуда ты знаешь эту женщину?

– Кого? – он хмурится.

Я тыкаю пальцем в женщину на снимке.

– Вот ее. Откуда?

Боря смотрит – и его лицо меняется.

– Это наша сестра, Эля.