Текст книги "Игра на двоих (СИ)"

Автор книги: Татьяна Тальская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3

Я уставилась прямо перед собой. Только не смотри на него, не смотри, не смотри…

– Не знал, что ты ходишь в корпоративный зал, – спокойно говорит Илья.

– Ага, – натянуто улыбаюсь, продолжая смотреть строго вперед.

Как вообще правильно себя вести в сауне? Я уже бывала здесь несколько раз и ни разу не думала о том, куда девать глаза.

Воздух густой и горячий, я утыкаюсь взглядом в крючок на деревянной стене и смотрю только на него. Присутствие Ильи заполняет весь маленький банный домик, я почти физически чувствую его тело под полотенцем.

Смотри прямо перед собой, напоминаю себе.

Не дай ему удовольствия поймать тебя на том, что пускаешь слюни на его мышцы. Ну зачем ему вообще нужно было их качать?

– Как прошел день? – спрашивает он.

– Нормально, спасибо. – Я улыбаюсь. – А у вас?

– Сейчас стал намного лучше, спасибо, – отвечает он.

Я хмурюсь. Это он что, намекает, что ему стало лучше, когда он зашел сюда… ко мне? Я начинаю пальцем водить круги по скамье рядом, не зная, что сказать и куда смотреть. И о чем думать.

Мозг норовит ухнуть в темные фантазии и все-таки повернуть голову к этим золотистым мышцам, которые я и так ощущаю боковым зрением. Но нет. Я продолжаю упрямо глядеть в стену.

– Ты часто сюда ходишь? – спрашиваю, просто чтобы заполнить идиотскую паузу.

– Не так часто, как должен, – отвечает он. – У меня дома свой зал, обычно бегаю там вечером. Но сейчас уже поздно, знаю, что приеду и просто завалюсь спать. Так что сегодня отработал полчаса на дорожке здесь.

Я представляю, как он бежит, как по нему скатывается пот… Пальцы вцепились в лавку до побелевших костяшек.

– Понятно, – выдавливаю. Косо смотрю вниз на свое черное раздельное бикини: сверху, вроде, прикрыто все, что нужно. Кое-как.

И что он обо мне думает?

– Ты всегда так пялишься в стену в сауне? – спрашивает Илья.

– Ну… это же квадратная деревянная коробка. – Я пожимаю плечами. – На что мне еще смотреть?

Он тихо смеется, а я прикусываю губу, чтобы спрятать смущенную улыбку. Он прекрасно понимает, что я изо всех сил избегаю его разглядывать.

– Не знаю. Например, на человека, с которым разговариваешь, – спокойно отвечает он.

Я медленно перевожу на него взгляд.

– Уже лучше, – его глаза встречаются с моими, и он одаривает меня медленной, слишком уж теплой улыбкой.

У меня тут же сжимает желудок, и по животу разлетаются бабочки. Что вообще происходит? Он как будто другой. Я не могу объяснить, но что-то в нем изменилось.

Если бы я не знала лучше, решила бы, что он… если не флиртует, то очень к этому близок. Как будто я пропустила какой-то важный поворот в нашем общении и теперь не в теме.

– И почему, по-вашему, я должна смотреть именно на вас, Илья? – спрашиваю, стараясь удерживать взгляд на его лице.

Я уже давно не пила, и под «пила» я имею в виду секс. Ненавижу это признавать, но после того, как на балу увидела Илью Мельникова в черном смокинге, он несколько раз пробежался голышом в моих мыслях.

Никуда не денешься, взгляд на долю секунды все же падает ниже. Как я и подозревала: крепкая широкая грудь с темными волосками, выточенные плечи и бесконечные кубики пресса. Кожа у него красивого теплого смуглого оттенка, так что полотенце на ее фоне кажется ослепительно-белым.

Мы молчим. Ему, похоже, совершенно комфортно, а мне хочется провалиться под землю. Если я сейчас встану и выйду, он получит полный обзор моей фигуры сверху донизу. Со всеми «прелестями».

Полотенце у меня есть, но оно какое-то микроскопическое. Ну почему я решила сэкономить место в сумке именно сегодня?

Он откидывается назад к стене, и под светом лампы видно, как напрягаются мышцы его живота.

Не смотреть вниз. Что угодно, только не смотреть вниз.

Отлично. Я пришла сюда расслабиться, а вместо этого получила VIP-место на показ тела собственного начальника-засранца.

– Как давно ты знаешь Даниила? – спрашивает он.

Я морщу лоб. С чего это он вообще запомнил его имя?

– Недолго. А почему вы спрашиваете?

Его взгляд держит мой, потом он чуть пожимает плечами.

– Просто так. Ты сказала, что вы друзья…

– Мы и есть просто друзья, – обрываю я.

Он приподнимает бровь.

– Он уж слишком к тебе прижимается.

– Что? Нет. Это просто его стиль общения. Он очень… тактильный.

– Я заметил, – сухо отвечает он.

Я нахмурилась, мозг подвисает.

– Почему вы на это обратили внимание? – спрашиваю. – И, если уж на то пошло, какое вам дело?

– Никакого, – слишком быстро отвечает он. – Простое наблюдение.

Странно все это. Если бы я его не знала, решила бы, что он немного ревнует. Но это же бред, и мы оба понимаем, что такого просто не может быть.

Я всматриваюсь в него, пытаясь сложить пазл.

– В чем ваша проблема? – наконец спрашиваю.

– Ни в чем, – резко отрезает он. Он вскакивает, и я впервые вижу его целиком: тело как у Аполлона.

Ну все, конец. Илья Мельников может быть кем угодно, но в одном полотенце он выглядит… слишком хорошо. Не то чтобы меня это, конечно, волновало…

– Я вот думал о тебе, – говорит Даниил, когда мы идем по улице рука под руку, направляясь за тайской едой навынос.

– О чем именно? – спрашиваю.

– Только не обижайся.

Делаю нервный вдох.

– Когда кто-то говорит «только не обижайся», дальше обязательно будет что-то обидное.

Он улыбается и смотрит на меня сбоку.

– Какая ты была до смерти родителей?

– В смысле? – не понимаю.

– Вот какая? Одевалась по-другому? Хобби, друзья, тусовки?

Я опускаю голову, шагая рядом. Об этом меня спрашивали впервые.

– Наверное, я была… – голос сам собой затихает. – Не знаю. Другой.

– Старалась каждый день выглядеть красиво? – уточняет он.

Я вспоминаю и киваю.

– Да.

– Постоянно думала о работе?

Качаю головой.

– Вообще нет.

– У тебя был парень?

– Был. Но мы расстались спустя год после их смерти.

– И с тех пор серьезных отношений не было?

Я пожимаю плечами.

– Солнышко. – Он наклоняется и чмокает меня в плечо. – Я вот что думаю: как вышло, что такая красивая женщина… ведет себя так, как ты.

Я недоуменно морщу лоб.

– Ты прячешься за своим горем, да? – мягко говорит он.

Глаза тут же наполняются слезами, я опускаю взгляд. Услышать, как кто-то говорит это вслух…

С того дня я другой человек, я это знаю. Я скучаю по родителям. По их безусловной любви. И да, их смерть не должна быть «про меня», но почему они ушли, а я осталась здесь одна?

В горле встает ком. Я сердито смахиваю упрямую слезу, которая все-таки прорвалась.

– Прекрати, – шепчу. – Я не хочу об этом говорить.

Даниил снова целует меня в плечо.

– Ладно, не будем. Мне вообще надо было брать еще и спринг-роллы, я зверски голоден, – переводит он тему и сжимает мою руку.

Я делаю вид, что улыбаюсь, и впервые за долгое время чувствую, что кто-то меня… видит.

Я верчу кольцо на пальце и смотрю в никуда. Еду в поезде с работы домой и прокручиваю в голове последние несколько дней. Дел было много, забот тоже, но, хоть убей, я никак не могу выбросить из головы слова Дани о том, что я прячусь за своим горем.

Может, поэтому я такая зажатая на работе, – потому что иначе я просто развалюсь на куски и все потеряю? Если я выгляжу скромно, никто меня не замечает… а значит, никто не сможет снова разбить мне сердце.

В голове каша. И поверх всего – картинка Ильи Мельникова в полотенце, от которой я не могу избавиться.

Я думаю об этих мышцах утром, по пути в офис, перед сном. В душе, в зале, в кровати… где угодно. И, поверьте, то, что я думаю, – прямой билет в ад. Скажем так: в моих фантазиях Илья проводит слишком много времени между моих бедер, и, судя по ощущениям, язык у него очень даже тренированный. Я прямо вижу его взгляд снизу вверх, чувствую, как щетина царапает кожу…

И да, мне постоянно мерещится, что он вызывает меня в кабинет, опускает на стол и делает со мной все, что захочет, – жарко, жестко и до пота. И так снова и снова, без конца.

Боже… что со мной в последнее время?

И самое паршивое в этой истории – он мне даже не нравится. До прошлой недели я бы уверенно сказала, что искренне его ненавижу.

Но что-то во мне меняется, и я понятия не имею, что именно и откуда оно взялось. Гормоны словно сошли с ума, и я превратилась в человека, который вечно думает о сексе.

Это белое полотенце – настоящее искушение.

Поезд подъезжает к моей остановке, я встаю и, краем глаза заметив свое отражение в стеклянной двери, разочарованно кривлюсь. Выгляжу какой-то невзрачной, совсем не так, как в ту ночь на балу.

Может, пора что-то менять.

Я лежу в кровати, читаю сообщение и улыбаюсь, потом печатаю ответ.

Дорогой Эдуард, как жаль, что вы не любите котов. Могли бы жить в океане мягкого пушистого счастья.

Но мне правда интересно: какие, по-вашему, должны быть правильные «подкаты»?

Как признанный эксперт по ласкам всяких «дружков», вы же наверняка знаете лучше.

С замиранием сердца жду вашего ответа.

Пинки Лера

– Спокойной ночи, – говорит Даниил, заглядывая в приоткрытую дверь. Я поднимаю взгляд от ноутбука.

– Добрых.

– Чем занимаешься? – интересуется он.

– Да так, – смущенно дергаю плечом. – Залипаю в инетике. Ты когда пришел?

– Только что.

– Как день?

Он облокачивается о дверь.

– Сегодня я одевал самую невыносимую клиентку в своей жизни.

– Почему? – улыбаюсь.

– Сначала говорит, что хочет полностью изменить стиль. А когда я что-то предлагаю – ей все не нравится, даже мерить отказывается.

– Часто такое бывает?

– Иногда. Обычно с теми, кому раньше никто не подбирал личный стиль. Для некоторых людей любые перемены – страшное дело.

– Наверное, – соглашаюсь.

– Но это точно не ты. Ты идеальная клиентка. Вспомни, как ты выглядела на прошлой неделе, – подмигивает он.

Я смущенно улыбаюсь, и в голову приходит мысль. Я колеблюсь, смотрю на шкаф.

– Может… тебе действительно помочь мне кое-что докупить? – неуверенно говорю.

– Ого-го…

– Я имею в виду… – кручу пальцами край одеяла, смущенная тем, что вообще это произнесла. – Ну…

– Ты же не зациклена на внешности.

– Вот именно, – вздыхаю.

– Но парочка подсказок лишней не будет, – заканчивает за меня.

– Да, – улыбаюсь. – Что бы ты надел завтра на работу, будь ты мной?

Даниил смотрит мне прямо в глаза:

– Если бы хотел…

Его голос затихает.

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Просто выглядеть хорошо.

– Чтобы впечатлить одного начальника? – уточняет он.

– Нет. Это не имеет к Илье Мельникову никакого отношения.

Даниил идет к моему шкафу и начинает перебирать одежду.

– Милая, вот как раз должно бы, – слышу его голос где-то из глубины. – Где твои юбки?

Я морщу лоб, приподнимаюсь на колени.

– В смысле где?

– Рабочие юбки, где они?

– Э-э… – думаю. – Я обычно в брюках хожу.

Он высовывается из шкафа.

– Каждый день?

Я киваю.

– Ты еще и в балетках ходишь, наверное?

– Ну, не совсем прям без каблука… – оправдываюсь.

Он закатывает глаза и снова исчезает в шкафу.

– Просто не вижу смысла мучиться на работе, – говорю. – Хочется удобства.

– Я не понимаю. Вот выглядеть серенько – это должно быть мучением, Катюша, – отзывается Даня.

Тяжело вздыхаю.

Из шкафа вылетает вешалка с рубашкой и падает на пол.

– Ты что делаешь?

– Разбираю этот кладбищенский склад, – бурчит он.

– Сейчас? Уже десять вечера.

– Я тут вообще ничего найти не могу.

– В смысле «ничего»? Там все по секциям разложено, – возмущаюсь.

– Да, секция «ерунда» и секция «совсем ужас», – комментирует Даниил и выкидывает еще две вешалки. – Это вообще что?

Я слушаю, как он там возится. Через секунду на пол летит пара обуви, потом еще несколько вещей.

– А рубашки? Где рубашки, которые ты носишь? – не унимается он.

– Ты слепой, что ли? – не выдерживаю я. Вскакиваю, захожу внутрь и показываю. – Вот же они.

Даниил хмурится, перебирая мои «сокровища».

– Это все? – поражается он.

– Ага.

– Срочно веду тебя по магазинам, – выносит он вердикт.

– Я не потяну твои бутики, Дань, – вздыхаю.

– Чтобы выглядеть хорошо, не обязательно тратить состояние, Катенька, – отвечает он тоном «очевидно же». Поднимает какую-то рубашку, смотрит и качает головой. – Это ты где вообще взяла?

– В универе.

Он резко поднимает брови.

– Ты носишь эту рубашку со времен универа?

Я пожимаю плечами.

– Наверное.

– Господи! – выдыхает он и продолжает копаться. Потом достает длинное черное платье простого кроя, без рукавов. Прикладывает ко мне. – Вот с этим можно работать.

Задумывается.

– Слушай, у меня в машине пакет с образцами, по-моему, там есть рубашка.

Он вылетает из комнаты. Я слышу, как он сбегает по лестнице, хлопает входная дверь. Спустя минуту он уже снова бежит наверх, перепрыгивая через ступеньку. Я невольно улыбаюсь: это правда его стихия, он обожает этим заниматься.

Вернувшись в мою комнату, он расстегивает молнию на сумке, достает черную рубашку и довольно улыбается:

– Вот эта.

Я недоверчиво смотрю на нее.

– Эта?

– Поверх платья.

Я морщусь.

– Что?

Он разворачивает меня лицом к кровати, кладет руки мне на плечи.

– Просто доверься. Я знаю, что делаю.

В зеркале лифта я уставилась на свое отражение. Сама себя не узнаю.

На мне длинная черная юбка-карандаш (по совместительству – то самое платье), сверху – черная приталенная рубашка на пуговицах, несколько верхних расстегнуты. Узкий лакированный ремень подчеркивает талию. На ногах – черные лодочки на каблуке, со свадьбы моей двоюродной сестры Маши.

Волосы распущены, уложены, макияж – аккуратный, но заметный. Я даже в клуб так не наряжаюсь, не то что на работу.

И я не понимаю, почему решила устроить все это именно сейчас… но факт остается фактом.

Я шумно выдыхаю, в животе пляшут нервы.

Сейчас у меня встреча с Ильей, и я как раз еду на его этаж. Я снова смотрю на свое отражение, и меня передергивает. Боже, как глупо. Что я творю?

Я жму на кнопку шестнадцатого этажа: нужно выйти. Я не могу показаться ему в таком виде. Он все поймет.

Лифт, как назло, проезжает шестнадцатый этаж и несется наверх. Я зажмуриваюсь. Отлично…

Двери открываются на самом верхнем этаже, я опускаю плечи и выхожу в приемную. Все черное, модная стена из темного дерева. Огромные золотые буквы ясно дают понять, где я нахожусь, будто я могла забыть: МЕЛЬНИКОВ МЕДИА.

Черный мраморный пол, все здесь просто кричит о том, сколько это стоит.

– Здравствуйте, Екатерина! – улыбается Марина. Она окидывает меня взглядом. – Вы сегодня выглядите очаровательно.

– Спасибо, – выдавливаю улыбку и тут же начинаю оправдываться: – У меня просто… мероприятие после работы. – Будто именно поэтому я так одета.

– Вам очень идет. Так и ходили бы каждый день.

Я натягиваю фальшивую улыбку. Убейте меня прямо сейчас.

– Можете проходить, он вас ждет.

Я иду по коридору и мысленно ругаю Даню. Эта «красота» слишком броская. Стучу в дверь.

– Войдите, – доносится его низкий голос.

Я закрываю глаза, собираюсь с мыслями и толкаю дверь.

– Здравствуйте!

Илья поднимает взгляд от монитора, машинально опускает его обратно… и тут же смотрит на меня снова. Его глаза медленно проходят снизу вверх. Он выпрямляется в кресле, вертя ручку в пальцах.

– Здравствуйте, Катя.

Я сжимаю папку так, что она чуть не трещит.

– Здравствуйте.

– Пожалуйста, – кивает он на кресло. – Проходите.

Я подхожу, чувствую, как его взгляд снова скользит от туфель до лица, и вижу, как он откидывается в кресле, будто доволен.

Я приподнимаю бровь.

– Что?

Уголок его губ дрогнул.

– Что – что?

– Почему вы так смотрите? – не выдерживаю.

– Я как раз хотел спросить вас о том же, – отвечает он.

– А… – я кидаю взгляд на свой наряд и, как дура, начинаю оправдываться: – Я просто…

– Прекрасно выглядите, – перебивает он.

Я замираю, не зная, что сказать. Глотаю ком в горле.

– Отчет, – наконец выдавливаю.

– Да. – Его взгляд не отрывается от моего. – Давайте. – Он показывает ручкой на стул и разворачивается к компьютеру. – Хотел пройтись по нескольким пунктам. Не до конца понимаю, как читать часть данных.

– Хорошо, – сажусь.

Он поднимает взгляд, прищуривается, будто что-то осмысливает.

– Новый парфюм, – вдруг произносит он.

– Что? – дергаюсь.

– На тебе сегодня новый парфюм, – спокойно повторяет он.

– Нет, – отрезаю я. Ну все, конец. Эти попытки быть хоть чуть-чуть «секси» – сплошная катастрофа.

– Еще как новый, – отвечает он. – Я знаю твой запах. – Его взгляд цепко держит мой. – И сегодня он другой.

Он знает мой запах. Да что же это? Я не понимаю, как реагировать.

– Может… вы просто не были рядом, когда я им пользовалась раньше, – невнятно мямлю.

– Печально, – будто бы вполголоса говорит он.

Я опускаю глаза, все больше теряясь. Он… флиртует?

Не понимаю. Семь лет я знаю этого мужчину, презираю его и, к счастью, всегда была невосприимчива к его обаянию. Я наблюдала, как все женщины в офисе сходили от него с ума, и никак не могла понять, что они в нем нашли.

Совсем не понимала. А сегодня понимаю.

Я раскрываю папку, чтобы отвлечься.

Соберись!

– Итак, – говорю как можно деловитее. – Прогнозируемый доход – вот эта розовая линия слева. – Вожу пальцем по графику. – Здесь – фактический доход московского офиса, а вот эта линия – предполагаемые рекламные затраты. Но по Петербургу у нас не весь массив данных… – Я поднимаю глаза, проверить, слушает ли он.

Он откинулся в кресле, большой палец уперся в подбородок, а указательный медленно скользит по губам, будто он о чем-то глубоко задумался.

– Что вы делаете? – спрашивает он.

– Я… – я запинаюсь. – Объясняю отчет по прогнозам. Разве не…

– Я не об этом, и ты это прекрасно понимаешь.

– О чем вы?

– Это что, ловушка?

– Я вас не понимаю.

– Это у тебя план такой? – вдруг выдает он. – Ты правда меня настолько ненавидишь, что готова опуститься до такого? Ты специально все это затеяла?

– Что именно? – спрашиваю, совсем растерявшись.

Он резко встает и засовывает руки в карманы брюк, явно раздраженный.

– Хватит, Кать. Я не вчера родился. Теперь весь пазл сложился.

– Отлично, – я широко раскрываю глаза. – Объясните тогда и мне. Я не понимаю, о чем вы. Что не так с отчетом?

– Теперь все прозрачно, – качает он головой, будто его вдруг осенило. – Конечно. Именно так.

– Илья Сергеевич…

– Просто Илья, – поправляет он. – И не смей со мной сейчас играть.

Он берет пульт со стола и направляет его в угол под потолком. Я машинально поднимаю голову и вижу: зеленый огонек камеры гаснет. Он только что выключил камеру наблюдения.

– Значит, вот твой план, да? – прищуривается.

– План? – повторяю.

– Раззадорить своего тупого начальника, довести до того, чтобы он на тебя клюнул, а потом обвинить его в сексуальных домогательствах на рабочем месте.

У меня от ужаса отвисает челюсть.

– Что?

– Ой, только не надо! – он морщит лицо в отвращении. – Все ясно как день: короткое платье, потом ты являешься на мероприятие, как ходячая фантазия, и уходишь с другим. Сауна… ха, – он усмехается. – С сауной отличный ход: каковы у меня шансы устоять, когда ты вся такая горячая и потная в этом бикини?

Я смотрю на него, чувствуя, как мозг просто отказывается работать.

Я его возбуждаю.

– Можешь прекратить спектакль, – рявкает он. – Прямо сейчас.

Во мне начинает закипать злость.

– Включите камеру обратно, – холодно говорю. – Я очень хочу, чтобы вы пересмотрели эту запись, когда вас заберут в психушку.

Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу.

– К вашему сведению, Илья Сергеевич, – я язвительно выделяю каждое слово, – я только что вылезла из очень тяжелого периода в своей жизни и заново учусь быть собой. Мои новые вещи, друзья-мужчины и платья не имеют к вам и вашему раздутому ЧСВ ровно никакого отношения.

Мы сверлим друг друга взглядом.

– Возможно, вас это удивит, – продолжаю, – но я всегда относилась к вам ровно так же, как и вы ко мне: с презрением. Простите, что не стояла в очереди, чтобы сделать с вами что-нибудь под столом, как половина ваших тупых поклонниц.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – агрессивно бросает он.

– Знаю одно: я не стерва. А вы – редкая сволочь. И, к сожалению, на несколько минут я об этом забыла, – говорю и шмякаю папку с отчетом на стол.

– Что за «тяжелый период»? – резко спрашивает он.

– Не ваше дело, – разворачиваюсь и иду к двери.

– Катя, – говорит он.

Я оборачиваюсь, как будто меня дернули за ниточку, и тычу в него пальцем.

– Вы не имеете права так меня называть, – рычу. – Для вас я Екатерина.

Выхожу из кабинета, не оглядываясь, прямиком через приемную. Жму кнопку лифта и прикусываю губу, чтобы не сорваться.

Чувствую, как подступают злые слезы.

Не реви. Не реви. Только не вздумай реветь из-за него.

«Ловушка».

Вот же урод!

Глава 4

Я влетаю в лифт ночной фурией. После худшего дня в истории я готова сорваться на любого. Подходите по одному, граждане, я сейчас кого-нибудь укушу.

После утреннего «милого» разговора с Ильей Мельниковым все стремительно покатилось в тартарары. До чайного перерыва у нас вылез какой-то баг в системе – из ниоткуда и никуда не девается. Я только выхожу на перерыв, как мне звонят: «Срочно вернитесь, сеть легла». Я срываюсь обратно еще до того, как мне принесли еду, и начинаю спасать тонущий корабль. В итоге пришлось грохнуть всю систему и перезапустить здание целиком.

И, чтобы добить картину, мне еще и позвонил сам его величество, чтобы поторопить.

У меня внутри все кипит. «Побыстрее давайте».

Да сейчас. Организую я тебе «побыстрее».

Семь вечера, я только ухожу, уставшая, злая и, что хуже всего, дико голодная.

Я могла бы съесть лошадь и догнать всадника.

План простой: ближайший бар, самый огромный куриный шницель с картошкой и десять тысяч бокалов вина.

Двери лифта открываются, я смотрю на улицу – и закатываю глаза. Ну конечно, ливень стеной. Этот день официально послан мне из преисподней.

Тяжело выдыхаю и иду к дверям. Тут за спиной снова «дзинь» – лифт.

– Екатерина, – знакомый низкий голос, – подожди.

Я оборачиваюсь. Из лифта выходит Илья.

Ну вот зачем? Когда кажется, что день уже не может стать хуже, вселенная такая: «Вот тебе добавка».

Хочу сделать вид, что не слышу, и уйти, но буду выглядеть как обиженный ребенок. Я остаюсь и жду, пока его королевское хамство подойдет.

– Привет, – он подходит и улыбается. – Плохой день?

Я смотрю на него каменным лицом. Ну наглость.

– Можно и так сказать, – отвечаю и поворачиваюсь к выходу. Он идет рядом.

– Что там было с сервером? – спрашивает.

– Утром на столе будет отчет.

– Почему ты не можешь просто сказать?

Я поворачиваюсь к нему:

– Потому что не хочу.

– Почему?

– Потому что мое утреннее мнение в силе: вы придурок. И если я с вами разговариваю, значит, по вашей версии, пытаюсь… – я делаю в воздухе кавычки, – «завести бедного начальника и довести до срыва».

Он опускает голову, пряча улыбку.

– Все еще переживаешь из-за этого, да?

Я смотрю так, будто способна поджечь взглядом.

– Вы серьезно? – шиплю.

– Скажем так, – он лениво пожимает плечами. – У меня были вопросы, я их озвучил. – Смотрит на сплошную стену дождя за стеклом. – Нам бы не помешало выпить и все это обсудить.

– Вы это серьезно? – шепчу. – Вы обвиняете меня в попытке подставить вас под статью о домогательствах, а потом зовете выпить?

– Для меня вопрос закрыт, – спокойно отвечает он. – И почему бы не выпить? День тяжелый. Надо выпустить пар.

– Для меня он вообще не закрыт. Ну не может же человек быть настолько тупым?

– Нам обоим не помешал бы бокал вина.

Я тяжело выдыхаю. Голова кругом.

– Илья, как я уже сказала утром, вы мне вообще не интересны. Мне до глубины души неприятно ваше сегодняшнее обвинение. И, между прочим, в сауну я зашла первая!

В глазах у него мелькает смешинка.

– Ты сегодня часто ругаешься, Екатерина.

Я отчетливо представляю, как с удовольствием даю ему по морде.

Ноздри раздуваются.

– До свидания, – процедив, разворачиваюсь к двери. Дождь уже льет как из ведра. В зоне высадки стоит его черный «Бентли» с водителем.

Прекрасно. Теперь мне нужно эффектно исчезнуть под ливнем, пока он будет смотреть на это из теплой машины. Вот бы сейчас просто исчезнуть.

Я выхожу на улицу.

– Подкинуть домой? – окликает меня он.

Я игнорирую и ускоряю шаг, уставившись под ноги. Поскользнуться сейчас было бы уже финальным номером программы.

Сворачиваю за угол, лихорадочно ищу любой навес. Все равно, что это будет, лишь бы не под таким душем.

Замечаю аптеку. О, мне как раз кое-что нужно по рецепту. Отлично: и лекарство получу, и с глаз его пропаду. Залетаю внутрь и оборачиваюсь – черный «Бентли» медленно выезжает и вливается в поток машин. Я выдыхаю с облегчением. Слава богу, уехал.

Достаю из сумки рецепт и протягиваю фармацевту:

– Можно вот это, пожалуйста?

– Конечно, – добродушно улыбается пожилой мужчина, берет бумажку. Надевает очки, читает, потом поднимает на меня глаза: – Вы уже принимали это лекарство раньше?

– Нет. На этой неделе была у нового врача, и он выписал.

– Препарат довольно сильный, – кивает. – Можно спросить, от чего его вам прописали?

– У меня эндометриоз и очень болезненные месячные. Говорят, в первый день цикла должно помочь.

Он опять кивает.

– Да, это логично. Обязательно принимайте после еды. И никакого алкоголя и работы с тяжелой техникой.

– Хорошо. Спасибо.

Гром ухает так, что вибрирует витрина, мы оба смотрим на улицу – дождь прыгает по асфальту.

– Разошелся, – качает он головой. – Ночь, чтобы сидеть дома под одеялом.

– Ага, – улыбаюсь.

Ну, или напиться в одиночестве в баре. Я чувствую, как меня чуть-чуть отпускает.

Выберу-ка, пожалуй, второй вариант.

Рано утром в кабинет заходит Ярослав.

– Ты готов?

– Ага, – закрываю ноутбук, мы идем к лифту. После обеда у нас совет директоров перед тем, как Ярик улетит утром в Питер.

Выходим из лифта в холл и видим впереди женский силуэт в юбке, в окружении сотрудников. Длинные ноги, рельефные икры, идеальная линия бедер.

Наши взгляды синхронно падают вниз, Ярик приподнимает бровь в духе: «Ты это видишь?»

Я ухмыляюсь, идем дальше, и тут девушка поворачивается к своим – это Катя. Я на секунду зависаю.

– Катя, – киваю.

Она вежливо улыбается.

– Здравствуйте. – Переводит взгляд на Ярослава. – Доброе утро.

– Доброе, – улыбается он.

Мы молча смотрим, как она выходит из здания вместе с коллегами.

Ярослав оборачивается ко мне.

– Вот этим вопросом тебе стоит заняться, – лениво замечает он.

Я еще пару секунд смотрю ей вслед и только потом встряхиваюсь.

– Не в моем вкусе.

Ярик продолжает наблюдать за ней через стекло, пока она переходит дорогу, и у меня внутри все сжимается.

– Она у всех во вкусе, – сухо бросает он.

«У всех во вкусе».

– Да заткнешься ты уже? – раздраженно засовываю руки в карманы. – Мы идем или нет?

Отправляю последнее письмо, тянусь, вытягивая спину. День был длинный. Как, собственно, и неделя.

Я встаю, захожу в туалет, возвращаюсь, беру портфель и ставлю его на стол, чтобы собрать вещи, и тут вспоминаю, какой сегодня день. Четверг.

Смотрю на часы: 18:40. Интересно, она сейчас…

Я снова опускаюсь в кресло перед компьютером и оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя виноватым. Ничего нового. В последнее время я постоянно оглядываюсь как преступник – все время краем глаза пялюсь на одну язвительную айтишницу, пока она работает.

Да, у меня проблемы, я в курсе. И ненавижу признавать, но тот факт, что на этой неделе, после нашего маленького эпизода в моем офисе, она решила открыто меня ненавидеть, безумно меня заводит. Я даже задерживаюсь после работы в сауне, надеясь на второй раунд. Пока безуспешно.

Умом я понимаю, что не буду ничего предпринимать насчет этого ненормального влечения к ней. Но остановиться почему-то не могу. Каждый раз говорю себе: «Вот сейчас последний раз посмотрю по камерам – и все». Через полчаса ловлю себя на том же. Как сейчас, например.

Раздраженно выдыхаю и открываю систему видеонаблюдения. Переключаюсь на десятый этаж, листаю до ее кабинета… пусто. Я без сил откидываюсь в кресле. Чудесно.

Смотрю на пустой экран, размышляю, чем заняться. Теоретически я мог бы пригласить ее куда-нибудь, но мы оба знаем, чем это кончится.

Я же даже не хочу с ней встречаться. Она же бешеная стерва. Не забывай, Илья.

Что я вообще творю?

Тянусь выключить компьютер – и краем глаза замечаю что-то внизу экрана. Ногу? Наклоняюсь ближе. Да, нога. В белом кроссовке. Что она там на полу делает? Тянется?

Провожу пальцем по губам, глядя на неподвижную ступню. Она лежит, не шевелясь. Что она делает? Неприятное чувство подступает к горлу.

– Двигайся, – шепчу.

Переключаю ракурсы с разных камер, пытаюсь увидеть ее целиком. Ничего. Опираюсь подбородком на кулак и жду. Пять минут она лежит совершенно неподвижно.

Десять… пятнадцать. Ладно. Что-то не так.

Я вылетаю к лифту и жму кнопку десятого этажа. Смотрю, как индикатор медленно ползет по этажам.

– Быстрее! – бормочу. – Ну давай уже!

Двери открываются, я выхожу и почти бегу по коридору к ее кабинету. Распахиваю дверь – и вижу ее на полу без сознания. Она в красном спортивном платье и кроссовках, лежит пластом.

– Катя, – выдыхаю, падаю на колени, трясу ее за плечо. – Кать, очнись. Ты меня слышишь?

Тишина. Трясу сильнее, беру ее лицо в ладони, пытаюсь приподнять ей веки. Ноль реакции.

– Так, – шепчу. – Только не это.

Хватаю телефон, набираю 112.

– «Скорая помощь», слушаю.

– Здравствуйте! – голос срывается. – Нужна «скорая» в здание «Мельников Медиа», десятый этаж, срочно.

– Что случилось?

– Я только что нашел одну из своих сотрудниц без сознания на полу. Она не приходит в себя.

– Она дышит?

– Сейчас проверю.

– Включите громкую связь, я буду подсказывать.

Кладу телефон на пол рядом, снова беру ее за лицо.

– Кать, слышишь меня?

– Она дышит?

Наклоняюсь к ее губам, пытаюсь уловить дыхание.

– Посмотрите на грудную клетку, поднимается ли она, – добавляет диспетчер.

А вдруг нет? В глазах на секунду темнеет. Накатывает паника

– Пришлите две бригады, – срываюсь я. – У меня сейчас у самого будет сердечный приступ.

– Проверьте ее грудную клетку, – спокойно повторяет голос.

Кладу ладонь ей на грудь, чувствую, как она поднимается и опускается.

– Дышит, – выдыхаю я с облегчением.

– Пульс чувствуете?

Мозг пустеет. Как там это делается? У меня все вылетело из головы. Вот почему я не врач – в экстренной ситуации от меня толку ноль.

– Пальцами к шее, под челюсть, – подсказывает диспетчер.

– А, да, – прижимаю пальцы к ее шее, чувствую устойчивое подрагивание. – Пульс есть.

– Она падала? Есть рана на голове?

– Да что ж вы меня расспрашиваете, – почти кричу я. – Вы можете просто прислать «скорую»? Она тут в любой момент может умереть!

– Мне нужно понимать, что произошло, без этого я не смогу вам помочь.

Я оглядываюсь, проверяю, нет ли крови, но все выглядит нормально. Ее рабочая одежда лежит в пакете, и тут я замечаю на столе белую коробку с таблетками.

– Тут таблетки, – запинаюсь я, бросаясь к ним.

– Название?

Пытаюсь быстро прочитать название, роняю коробку, лезу за ней под стол.

– Да чтоб тебя!

– Успокойтесь.

– Присылайте уже «скорую»! – ору я. – Как вас зовут? Фамилия, должность?