Текст книги "Мятая фольга 2 (СИ)"
Автор книги: Татьяна Снежная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
7
Я висела над раковиной в школьном туалете, так долго, что затекла спина. Ладони в струе ледяной воды. Периодически прикладываю их влажными к щекам и лбу. Эти части лица пылали и плавились.
Широко распахнутые глаза. Мысли пляшут вокруг поцелуя. Сжимаю челюсти. Ищу оправдания. Растекаюсь в пространстве, ведомая лишь желанием помнить. Хочу помнить, стараюсь забыть…
"Шизанутые! Оба!" – Сорвалось с моего языка. Восемь минут никаких эмоций. Никаких, словно меня выпотрошили как еще живую рыбу.
"Что это было!? Ты хоть понимаешь, что это было?!"
"Вронский сошел с ума!?"
"Нет, единственная сумасшедшая здесь ты. Заигралась. Расслабилась, размечталась, спутала реалии."
"Бесперспективная дура! Беспомощная! Кретинка! Как ты позволила этому произойти!? Фантазерка! Оглянись, тебя выпили словно вино из бокала!"
Хочу помнить, стараюсь забыть…
В раскрытую форточку дуло, промерзлая дамская комната, не место для долгого нахождения, но мне плевать, такое ощущение будто я скатилась в пропасть и даже не пытаюсь выбраться.
Выпрямилась. Перед глазами мелькнуло грязное полотно зеркала.
Я.
Хреновый сценарий, хорошая актриса. Удушливая роль.
Потеха для школы! Игрушка! Тупая игрушка… и поиграли с тобой на все сто! Господи, сколько можно обманываться? Сколько можно подставляться, позволять управлять собой?
Всем кому не лень!
Запрокидываю голову, прикрыв глаза.
Глупая, бесхарактерная, пугливая. Застрявшая между хочу и можно, как биссектриса прямого угла! Влюбленная в собственного брата! Мечтающая быть любимой. Запутавшаяся в собственных желаниях! Разберись, наконец, в себе! Определи цель.
Хочу помнить, стараюсь забыть…
И ты еще мечтала о Вронском? Увидела?! Прочувствовала?! Он таких дур, как ты, вместо кетчупа поглощает! Злоупотребила дозой. Никогда тебе его не переиграть! И ты даже не знаешь о его планах. Разве не обещала себе держаться от него подальше!?
Всего лишь игрушка.
Протяжно скрипнула дверь, заставив меня обернуться. В туалет вошла Рита, за ней Ольга с Кристиной и я едва не наорала на них с требованиями оставить меня в покое. Ненавижу девчачьи жалости, ненавижу как они щебечут, закатывая глазки, как сплетничают о всякой ерунде. Господи, какие дуры! "Нет, это ты дура, Снежная. Ни с одной из них этого бы не произошло!! "
– Женя!! Тебе плохо? Что между вами произошло? Это правда? Вы вместе? Я молчу, продолжая висеть над раковиной. Сжала зубы. В самом деле, от этих дурацких вопросов, на которые не существует ответов, впору расплакаться..
Ольга коснулась моего плеча.
– Ты такая счастливая!
Меня выгнуло в обратную сторону… я выпрямилась…
– Расскажи о нем! Как это произошло? Он на самом деле классно целуется? – Наивная Ольга полна восторга, а я едва сдержалась, чтобы не послать ее попробовать!
Я перевела взгляд на Риту, которая не сказала еще не слова.
– Расскажешь? – Вырвалось из меня. Ей то уж наверняка интимное общение с Вронским запомнилось ярче. Рита вскинула брови. и я отступила. "Боже! Заткнись! Палишь контору! Тебя это не касается, это их личное дело!" Капли стекли по подбородку и щекам за ворот блузки…я наклонилась к рюкзаку в поисках носового платка, пытаясь не прислушиваться к их болтовне.
– А две дорожки хватит на всех? – Спохватилась Кристина. – Ну да, на десять человек вполне, придут явно не все. Меня может не пустить мама, Волков со Светкой, тоже вряд ли придут. Близнецы уже в четверг уезжают.
Ольга замолчала на полуслове. Ее испугал мой взгляд.
– Да что с тобой!? Ты расстроилась, что все узнали?
– А что все узнали? – Вспыхнула я, сжав пальцы оледеневших рук – носового платка явно не хватало. Обманутые дуры, увлеченные чужой игрой.
– Девочки! – Неожиданно подала голос та, что некогда была моей подругой. – Не надо к Снежной сейчас лезть. У нее переоценка ценностей. Идите, нам нужно пообщаться.
– Да пожалуйста! – Кристина вцепилась в Ольгу и потащила к дверям. – Идем, из нее ничего не вытащишь!
Хлопнула дверь.
– Если бы я не знала, что они соперники, решила бы, что это ими… подстроено, определенно.
Я все еще молчу. Как у нее получается быть такой невозмутимой? Подставилась на выпускном, "переспала?" с Максом. С легкостью пользуется деньгами даже не вникнув в процесс и информацию, которую ей предоставляют.
– Прости, но это было омерзительно! После того, что произошло..
Она явно намекала, что я не должна была идти на подобный поступок, ведь Вронский, по своему же замыслу, слил ей недоставерную информацию о моем ранем исчезновении.
– На каком крючке он тебя держит?
Моих губ коснулась усмешка: " Тебе ли не знать про рыбацкие снасти?"
Я обернулась.
– Ты говоришь, так поэтично, Рит. Все эти обороты: омерзительно…, определенно…, подстроено. Думаешь, если я молчу, то у меня не выйдет также? Я могу описать твою гнилую душонку тремя вескими фразами: лживая, продажная мерзость!
Я подхватила рюкзак и выбежала из дамской комнаты. Тряслась, то ли от озноба, то ли от возмущения. Как оказалось, то, что я знала о своей подруге, лишь снежная шапка айсберга.
День школьных занятий для меня закончился так и не начавшись.
8
Макс.
Он распахнул легкую занавеску широкого окна и неторопливо, без интереса, прошелся взглядом по заснеженному двору. Снег свежими сугробами громоздился на лужайке у веранды, которую давно не посещали, а на садовой дорожке из тротуарной плитки – подтаял и блестел серыми, грязными лужами. Всматриваясь во влажные проплешины Макс Вронский замер. Выражение невозмутимого до этого лица переменилось – вздрогнули надбровные дуги, заострились скулы, пальцы вонзились в край подоконника с особой силой, словно хотели раскрошить пластик. Перед глазами вспыхнул блеклый образ, лентой киношной пленки унося в прошлое.
«Посмотрите-ка, на этого маменькиного сыночка, – отутюженные брючки, белый воротничок. Эй, цыпа! Куда вырядился? – Их трое. Высокие, с безликой печатью уверенности своего превосходства в глазах. Ему приходится задирать подбородок, что бы видеть их перекошенные злобой лица. – А это что? Слюнявчик? Мамочка снабдила тебя соплиподтиралкой? Сейчас пригодится, цыпа, утрешь слюни по подбородку…»
Его толкают. Чей-то острый локоть тут же врезается в грудь, прижимая к грязной кирпичной стене. Эти блевотные, прыщавые морды, с лютой пеленой зависти в глазах, с обветрившейся кожей на пальцах под ногтями которых ссохшаяся грязь, касаются его лица – царапают, наносят пощечины… Сквозь вспышки обжигающей боли в сознание врываются отвратительные картины, в которых его кровь уже заразилась мерзкими бактериями, и те, подобно невидимым муравьям, пробираются в недра организма все глубже. В голове разрывается мина несоответствия: этот страшный, пугающий мир ему не знаком.
Со всех сторон сыпятся удары, его резко дергают за воротник куртки, раздается скорбный звук порванной ткани. Грязная, вонючая юшка растаявшего снега затекает за шиворот, царапая ледяной коркой щеки. «Цыпу нужно хорошенько искупать, подмочи для нас глаженные штанишки, слизняк!» Пинки ногами облаченными в тяжелые зимние боты заставляют корчиться в грязи, с отчаяньем вжиматься в ледяную жижу и ненавидеть себя…
Только в прихожей, в стенах собственного дома, шагая по идеально вымытым полам, на которых остаются грязные разводы от испорченной обуви и одежды, школьник приходит в себя. Но тут же застыват в ужасе, наблюдая истерзанного, загаженного незнакомца в отражении большого зеркала..
Жалость к себе накатывает тяжелой волной и он сжимает зубы, еле сдерживаясь, что бы не разразиться воем. Кажется, больше не стать прежним, и эти кровоподтеки, грязь и царапины на лице останутся навсегда.
За спиной скользит тень и в отражении зеркала появляется долговязая фигура брата. Взор Влада загорается ликованием, губы раздвигаются в предательско-шутовской улыбке.
– Оу!! Посмотри на себя, ты крут! Таким, ты мне нравишься больше. Этот забавный мир снаружи сделает из тебя человека… доверься ему…
Сомнения вносят сумятицу в мысли Максима. Как этому человеку может нравиться то, что он видит, как он может с этим мириться? А брат прерывает изучающий, полный иронии и ехидства взгляд, обходит, опускается перед ним на корточки, придирчиво рассматривает грязное, покрытое ссадинами лицо, приподнимает руку и двумя пальцами стучит в то самое место, которое разрывают удушливые, незнакомые эмоции, – чуть выше солнечного сплетения.
– Вотздесь, самоеуязвимоеместо, ите – другие, будутбитьиплеватьименносюда… – онвновьстукнулпальцами, иподросткупоказалось, чтофолангивошлиглубоковнутрь – всегда, поканеизбавишьсяотэтогобеспечно-наивногосгустка, которыйделаеттебяжалкимиубогим."
Быть убогим, доверять, принимать не его путь. Стать бдительным, осмотрительным, презирать испорченный мир и отделить самого себя от него, это ли не решение? Ничего не хотеть, не восхищаться…, с брезгливостью относиться к чужим и своим слабостям, чтобы никогда не угодить в ловушку и не выглядеть жалким.
Макс мотнул головой отгоняя липкие мысли, отошел от окна, торопливо пересек большую светлую гостиную; Скривился, отведя взгляд от большого черного рояля, который призывно лыбился щербатыми зубами черно-белых клавиш.
«Максимушка, – вырывается отдаленное из сознания, – этот минуэт играется весело, плавно, под легато… – а его взгляд прикован к большой, спелой груше, что призывно манит желтым боком с вазы на рояле, и когда его на минуту оставляют наедине с этим солнечным фруктом и ненавистными нотами, он тянется к ней руками и прижав к губам надкусывает сахарный бок. Нектар брызжет на клавиши, течет по подбородку, заливает тонкие худые пальцы. Его озорной, радостный взгляд встречает мать, что наконец вернулась в комнату. Но она расстроена и взбешена; выбивает из его рук грушу и не переставая хлещет по ладоням. – Возмутительно! Это возмутительно! Разве мы учили тебя этому свинству?»
У проема с перекладиной– штангой задержался. Лениво подпрыгнул и несколько раз подтянулся, шумно выдыхая. Коснувшись голыми стопами пола, запрокинул голову разминая шейные позвонки и мышцы.
Сердце гулко бъется. Взгляд скользит по стене, цепляет семейное фото в белой с позолотой рамке.
"Белые скатерти, звон хрусталя, столы ломятся под тяжестью всевозможных блюд. Между столиками снуют упитанные холеные дядечки и чванливые дамы. Изнывая от боли в голове и от скуки, он невозмутимо пялится на носки своих начищенных черных ботинок, стараясь не замечать озорные, многообещающие взгляды потрепанных возрастном женщин.
У плеча материализуется крепкая фигура отца.
– Что с тобой? Ты выглядишь диким.
– Болит голова.
– Собираешься вечно отмазываться головной болью?
– Забыл принять лекарство перед выходом.
– Как предсказуемо. У тебя хорошо занимать деньги, – о долге и не вспомнишь.
Напротив, у него была отличная память.
– Зачем я здесь? Поесть я мог и дома, в более приятной атмосфере.
– Ты меня удивляешь, сын. Здесь собралось столько замечательных людей, знакомство с каждым из которых поможет в реализации твоих самых смелых планов на будущее. Надеюсь, ты еще не забыл, куда мы совместными усилиями собираемся шагнуть?
Где-то в конце зала, за спинами гостей, звоном скорби разбилась посуда. Макс отвернулся, пытаясь делать вид, что рассматривает что-то важное… Тема данного разговора достала до скрежета в зубах.
Но каторга не закончилась. Выждав пару секунд, отец ободряюще похлопал сына по плечу, привлекая внимание.
– Присмотрись-ка к той девушке, сын. Это дочь нужного человека. Я хорошо знаю эту семью… давно знаком… достойный выбор, отличное образование…
Стараясь ни чем не выдать своего изумления, Макс окинул взглядом столики и наткнулся на белобрысое худенькое создание. Милое, но с через чур широким улыбающимся ртом. В его понимании, иметь такой рот граничило с чем-то неприличным. Сознание тут же подкинуло картинку, в которой он целует эти губы и этот образ тошнотворной массой скатился в пищевод.
– Я хочу чтобы вы наконец познакомились. Иди, заинтересуй ее чем-нибудь.
– Это обязательно? – Ровный голос парня едва ли выдал разочарования, но отец заметил.
– Не задавай глупых вопросов и не делай поспешных выводов, сын. Вронским это ни к лицу."
Все в прошлом. Да, оно еще с ним повязано, еще ест поедом, еще беспокоит ноющей болью, давит, но он уже давно научился с этим сосуществовать.
Теперь он сидел за столом в своей комнате, с крайним нежеланием касался мышки и пялился в монитор. Перелистывал страницы своих одноклассников пока не обнаружил то, что искал.
Загруженное фото.
Снежная и он сам, застывшие в поцелуе.
Его пальцы тонут в ее волосах, она сжимает в кулачках ткань его свитера.
Ни капли не удивлен тому, что кто– то прозорливый и изобретательный успел запечатлеть их в обнимку, пока они впивались в губы друг-друга.
Откинувшись на спинку кресла, в котором сидел, Макс некоторое время был увлечен – всматривался в картинку, задумчиво водил по ней стрелочкой– указателем, перечитывал комментарии.
Поймал себя на какой-то скоропостижной мысли и отбросил мышь. С минуту пялился в потолок затем вскочил, прошелся по комнате, добрался до книжной полки. Избирательно, следуя от одной к другой, скинул несколько ненужных– неинтересных книг на пол равнодушно поддев каждую пальцем, пока не коснулся увесистого томика Ницше… Распахнул его, расслоил корешок обложки. Осмотрел три тонкие белые таблетки, спрятанные под картоном, выбирал одну и забросил в рот.
Через минуту вернулся к столу, щелкнул камерой телефона копируя фото с экрана в память гаджета, и, с некоторой задержкой все же отослал фото поцелуя по известному номеру.
Он ничего не ждал, но знал, что это случится. Входящая смс озарила экран.
Hell*: "Отличная работа, братик. Работай глубже в том же режиме. Жду подробностей."
"Мне нужно еще!"
Hell: "Нет проблем, мой ангел! Увидимся на днях."
Матрас прогнулся под тяжестью тела. Потолок затанцевал солнечными зайчиками, что вызвало безмятежное удивление: такое слепящее солнце в сером декабре?!
Амфетамин не так давно стал его верным спутником. Мелкие редкие дозы высшего качества. Не те, что толкают глупым подросткам в подворотнях. Он справится. Зависимость не для него.
Дышать становится легче, мышцы расслабляются. Сознание ясное, и картинки, что танцуют в нем, красочные и запоминающиеся.
Who are you?
Задается скользким вопросом Макс, когда в комнату влетает девушка. Бывшая девушка. Ее имя, – легкое, воздушное крутится на языке, но он не может вспомнить. Скорее не хочет. Она перемещается ближе к кровати нависает над ним и своим большим ртом что– то орет.. жестикулируя длинными, превратившимися в жуткие провода руками, и он находит это настолько комичным, что прикрывает глаза, чтобы судорожно не заржать. Из какофонии звуков различимы только несколько фраз: "ты растоптал мои планы..", "будешь объяснять им сам!"
What is your name?
И что-то маленькое летит в его лицо, отскакивает от щеки, моргнув переливами бриллиантовых граней. Комната наполняется звонкой пощечиной и оглушительной тишиной, когда эта кукла исчезает в другое пространство.
Рука на ощупь находит подушку и та тут же оказывается на лице. И вдруг он почувствовал, что способен бежать со скоростью восемьдесят миль в час и что это непременно нужно сделать, потому что если он так и останется здесь лежать, грудь разорвется и оттуда выскочит демон, стряхнет с крыльев его кровь, на долю секунды задумается о том, что придется торчать в этом мире, – и взмоет в небо, чтобы потом вернуться в ад. Он глубоко вздохнул и почувствовал себя невероятно хорошо. Как же классно, что можно дышать, – это самое главное. Он чувствовал, что растет вверх, раздается вширь, становится могущественным – с ним бесполезно спорить, потому что он всегда и во всем прав. Он непререкаем. Потому как, что бы он ни сделал, все правильно. Именно так и никак иначе. Можно запросто выстроить в ряд всю эту прорву вариантов и решений, которые он должен принять, и сбивать их из ружья, как в тире. И выиграть главный приз. Самый-самый главный! Ура победителю! Мир рукоплещет и носит его на руках. Как же хорошо! Необычайно… Он больше не раб распланированной судьбы, которая давит на плечи неподъемным грузом. Можно отвлечься, убежать… Перестать все просчитывать, убить в себе ледяную невозмутимость. Прекратить нелегкий бег на опережение..
Когда на тебя так много возлагают, страшно оступиться и разочаровать.
"В этом, другом, разноцветном мире, ты имеешь право не быть идеальным."
Where am I?
How did I get here?
____________________________
Hell – ад, черт; (перевод с анг.)
Who are you? – кто ты?;
What is your name? – как твое имя?;
Where am I? – где я?;
How did I get here? – что я делаю здесь?;
9
Едва переступив порог своей комнаты, я отключила телефон. Вронского мне хватило на уроке литературы, я не собиралась встречаться с ним этим вечером. Я еще не решила, как поверну все вспять, но обязательно что-нибудь придумаю… В душе плескался неприятный осадок, докучали липкие мысли, и все равно, давилась устойчивой мыслью, что в точке нашего поцелуя, нас связало в тугой узел. Играть эту роль я не готова. Отказываюсь ее играть!
Катись, Макс…катись! Единственным поступком. слепил такой снежный ком, который всеразрушающей лавиной накрыл нас обоих. Что ему стоило выйти из этой ситуации другим, менее варварским способом?
Играть в фальшивые отношения для Влада… совсем не так я себе это представляла. Все вышло из-под контроля… "Я на это не соглашалась, я под этим не подписывалась!"
Подтянула школьный рюкзак, нырнула в его недра выискивая то, что он передал мне сегодня в школе. Листала машинописные листы, вчитываясь в некоторые абзацы, ловила себя на мысли, что это далеко не слив с интернет порталов… Все написано доступным языком, кое-где пояснено… – никаких витиеватых художественных заморочек. Подстраховал со всех сторон..
Я откинулась на подушки и стала анализировать произошедшее. Ну, как я это умею. Естественно, вместо анализа, я просто прикидывала возможные варианты – и так и этак..
Что значит быть девушкой Вронского? Фиктивной, естественно. Большего мне не грозит. Во-первых, я столкнусь с разного вида завистью… В школе меня станут окидывать изучающими взглядами, пытаясь определить, почему именно я? Могу себе представить, что нафантазируют те самые, с нездоровым воображением. В их глазах я превращусь в трехмерное чудо-юдо, на которое неожиданно сошла божья благодать! Бескрылая стрекоза, "оторвавшая себе богатенького муравья". Да же я, решила бы, что здесь не все чисто. А если не все чисто… это однозначно сплетни. К сплетням я не готова…повышенное внимание, допинг, который разорвет меня изнутри…
И терпеть это все?! Ради чего? Ни фига не стыкуется!
Чем руководствовался Волков затевая этот концерт, я вообще понять не бралась. Ожидал ли он подобного финала? Вряд ли… А значит, это его непременно задело… И если задело, – жди расплаты..
Перехожу к третьему, – выдыхаю что-то тяжелое, что скопилось внутри. заламываю руки. тянусь к волосам..
Никита..
Если он узнает о случившемся…"тумблер" по-любому сорвется… Я клялась ему, что Вронский мне не интересен, что он никаким образом не причастен к моим "странствиям". Каким будет его вывод теперь?! Розы уже познали силу его ярости….
Вскочила с постели. В голове помойка: из желаний, выводов, страха и… Понимаю, это все кончится чем – то нехорошим. Судорожно брожу по комнатам, пытаясь хоть этим себя успокоить.
Взгляд натыкается на бутылку вина, того, что принес в тот день Влад. А вдруг поможет? Успокоить этот озноб внутри и хоровод пугающих мыслей.
Минут десять вожусь с пробкой..
Через двадцать пять, валюсь на кровать в комнате родителей. Изучаю потолок, прихожу к выводу, что стало еще хуже… Теперь мои мысли вообще растеклись как кисель. они есть, но они неадекватны…
Вронский-я, Вронский-я, поцелуй. Вронский и я… Взгляд с упреком, обжигающее пламя губ… мягкая ткань в моих пальцах. бездна, в которую валюсь, выныриваю и снова валюсь..
"Доктор, какой вы поставите мне диагноз?"
"Ты ведь мечтала об этом. Разве нет?"
"Это было в другой жизни!"
" Другой жизни не бывает, это фантастика."
Разочарована ли я? Смеетесь!? Я не отвечу!
***
Открываю глаза… Едва сдерживаю стон под натиском потока мыслей, что ринулись в мое сознание после дневного сна… Все вернулось..
Черт! Мне не решить этой задачи с двумя неизвестными!
Наспех глотаю, то, что завалялось в холодильнике. Принимаю душ. Включаю телефон. Нахожу номер Макса. Типичная женская логика…Он все это затеял, ему и расхлебывать!
Я нахожу его на углу своего дома, облокотившегося на поручни лестницы, которая ведет в подсобку магазинчика расположенного на первом этаже. Оглядываюсь, ищу взглядом машину брата и торопливо прохожу мимо, заставляя его следовать за мной. Подальше от подъезда.
– Я не знаю, как ты это сделаешь, но ты должен все вернуть обратно! – Спешно, взахлеб вырывается из меня.
– Ты о чем? – Макс остановился в шаге от меня и заглянул в лицо.
– Не тормози, тебе это не идет!
Почему мне хочется все время чего-то требовать от него, упрекать, находить нестыковки в его фразах, выискивать в этом идеальном парне брешь?
– Я не торможу. Может пояснишь?
– То, что сегодня произошло на литературе. Зачем? Этому нужно дать обратный ход!
Макс неожиданно выпускает из своего рта смешок, вместе с паром, что так хорошо виден на морозе. И эта усмешка стремительно обретает для меня смысл…
Он не сможет! Даже ему это не подвластно!
– Постой., – продолжает он, вынув руку из кармана куртки. – О чем ты думала, когда затевала эту авантюру совместно с Волковым?
Хлопаю ресницами, распахнув рот. Что?! Что?!
– При чем здесь, я и Волков? – Хмурю брови.
– Ну, это же была ваша совместная затея, взять меня на слабо!
Оглядываю сугробы, обдумывая смысл этой фразы…Выныриваю, устремив на него взгляд полный брезгливости.
– Взять на слабо? Моя затея? – В голосе моем выражается все негативное отношение к данному.
Макс молчит. И мне приходится продолжить.
– Я к этому не имею никакого отношения! – Вскидываю руки и отворачиваюсь, – Как ты мог такое предположить!?
– Постой, Женя! – Макс обходит меня и вновь заглядывает в лицо. – Ты хочешь сказать, что не хотела этого?
Вопрос подкупающий своей невозможностью. Далеко не риторический. Только однозначного ответа– не существует!
Неосмотрительно касаюсь взглядом его губ. и не могу ответить. Однозначно не могу.
– При чем здесь это?! – Злюсь я в большей степени на себя. Это именно тот момент, который отшибает разум. – Волков..
– Я понял, можешь не отвечать, – перебил меня Вронский, запрокинув голову. Он обходит меня, напряженно над чем – то размышляя, запустив пятерню в волосы. – Мне нужно подумать…Идем, прогуляемся..
Я выдыхаю…
