Текст книги "Мятая фольга 2 (СИ)"
Автор книги: Татьяна Снежная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Ежусь.
Как будто что– то нехорошее повисло надо мной. Злой рок. Торопливо отвожу взгляд от полотна и бросаю его в распахнутый проем гостинной. Вижу себя распластанную, разгоряченную, прижатую к глади пола сильным телом, вздрагивающей от требовательных поцелуев, одурманенную нежным шепотом.
Вот же черт!!!
Тянусь к челке, когда стены столовой начинают сдвигаться, в надежде сплющить меня, раздавить.
Что Ты Наделала?
– Ма-акс! – Истерично разрываюсь я, устремив взгляд в проем лестницы, меня начинает трясти, от переизбытка страдательных эмоций. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Бросаюсь в прихожую, срываю с крючка куртку, наспех сую ноги в сапоги и обрушиваюсь всем весом на ручку входной двери. И со стоном сползаю по ней на пол, закусив тыльную сторону ладони, чтоб упредить собственные завывания.
Я в западне. Дверь заперта.
28
Я еще не успела прийти в себя, свыкнуться со своим горькими мыслями, что заставили меня бежать из этого дома, как вверху на лестнице, послышался кашель и торопливые шаги. Макс вынырнул в проем прихожей, держась за стену. На нем не было майки и моему взгляду пришлось столкнуться с тем, чего я не видела раньше– посиневшее плечо и полный рисунок на ребрах из кровоподтеков.
– Что случилось? – Он удивленно уставился на меня, сидящую на полу у дверей. Глаза его болезненно щурились. – Ты упала?
Молчу, прожигая парня взглядом. В голове все еще звучит мелодия похоронного марша. Тайно сбежать не удалось. Мучаюсь от противоречивых чувст, – хочется накинуться с упреками и оскорблениями, что режут мою грудь и одновременно ужаснуться его поступку. Кто дал ему право, в таком виде, скакать по лестнице?
Проглатываю жалость и отрываю голову от дверного полотна. Кажется я готова.
– Выпусти меня из этого тошнотворного дома, – пытаюсь вложить в эту фразу весь калейдоскоп отвращения.
Мы смотрим друг на друга. Взляд Макса наполняется осознанностью.
– Тошнотворного? – Он приподнимает брови. – Чем тебе не угодил мой дом?
Из-за распухшей губы, его лицо оттеняет мимика брезгливости и мне становится неуютно, так, что я подбираю ноги, словно к ним готова подобраться растякающаяся по полу грязная лужа.
– Я хочу уйти, понятно?! – По некоторым причинам мой подбородок начинает дрожать и глаза вот-вот наполнятся слезами. Как же душно! Я едва ли сдерживаюсь, чтоб не начать извергать на него причины своего омерзения. Упрекнуть в предательском поступке. Разве он не знал, тогда, когда лишал меня девственности на полу в гостинной, что у этого не может быть продолжения? Что мы разные, разных социальных статусов и его семья никогда не примет меня, отвергнет в любом виде. Я не та девочка, которую они захотят видеть рядом со своим умницей сыном, я не тот выбор, который они смогут одобрить. Ни один родитель живущий в достатке, обладающий столь высоким положением и состоянием не смирится с тем фактом, что их сын трется с одичалой сиротинкой. Теперь, когда я это настолько четко поняла, ощутила такой невыносимый дискомфорт, что готова взорваться. Господи, в каком месте все это время существовал мой мозг? Как я могла позволить так далеко этому зайти? Эта ошибка повлекла столько инсуниниаций, провальных поступков, что мне становиться тошно, только от одной мысли, что этот парень просто воспользовался случаем, обманул. Сделал на один вечер своей игрушкой. – Открывай!
Макс опустил голову и уставился на меня из подлобья. Ладонь руки, что висела вдоль тела, неожиданно сжалась в кулак.
– Как на счет того, что я не хочу чтоб ты уходила?
– Мне наплевать чего ты хочешь! – Сидеть на полу размазней стало совсем глупо. Я поднялась, дерзко запахнув на груди куртку.
– Хорошо. – Сдался парень. – Два-пять-четыре – девять.
Я торопливо отвернулась к кодовому замку, похлопав ресницами изгоняя из глаз слезы.
– Спешишь к своему брату? – Послышалось тихое из-за спины.
Мой палец замер на второй цифре, губы сжались. Ну нет! Оказывается мы еще не закончили копаться в моей израненой душе? Монстр внутри меня заворочался.
– Ты хочешь об этом поговорить? – Я обернулась и взглянула на парня уже сухими глазами. – Тогда поторопись добавиться в чат "Снежная и ее брат", которую наверняка успели создать наши одноклассники. Прочтешь свежие грязные сплетни, впечатлишься, сделаешь выводы, докопаешься до правды. Тебе ведь не может быть не интересно?
– Ты так считаешь? Наоборот. Меня это интересует даже меньше, чем то, что давали сегодня на обед в школьной столовой.
Эта фраза меня глубоко кольнула.
– И это странно, ты не находишь? – Вспыхнула я злобой, – что парня, который меня трахнул на полу в гостинной, не интересует правда.
– Ты сама– то себя слышишь? – Макс повысил голос. – Парню, что тебя трахнул, как ты выразилась, не должны быть интересны сплетни.
Я затыкаюсь, раскыв рот. Веский упрек в мой адрес, перекрывает доступ к мыслям, что смерчем вертятся в моей голове.
Гениально! Почему мне хочется апллодировать.
– Ты серьезно? – Я делаю шаг, приближаясь. – В твоем мире на самом деле все так идеально?
Я обвожу взглядом бледное, уставшее лицо Макса. Вижу мокрую челку, приведенное в порядок лицо, – он успел утереть кровавые разводы. Выглядит он все еще убого и моргает, на некоторое время задерживая веки в закрытом положении, словно вот – вот упадет.
– Думаешь, если я решилась на этот поступок с тобой, то мои неправильные, нездоровые чувства к брату условно невозможны? – Шепчу я, чувствуя, как пол под моими ногами разверглся, когда я заглянула в распахнутые карие глаза парня. – Думаешь, я позволила случиться этому не потому, что желала заглушить свою нездоровую страсть к нему, воспользовавшись тобой?
Перед падением в пропасть, меня сдерживают лишь крылья монстра, что услужливо распахнулись надо мной. Разве бог не для этого подарил нам возможность говорить, не для того, чтобы убивать словом?
– Очнись, ты мне нужен даже меньше, чем я тебе, – последнее извергаю четко и членораздельно.
Макс раскрывает рот, но не произносит ни слова. Взгляд его гаснет. Маска лица становится непроницаемой, словно ему вкололи анестезию.
О да, я отомстила. Теперь он понимает, что все зря. Зря разыгрывал комедию в стенах школы пытаясь защищить меня от нападок одноклассников, зря попался под горячую руку моего брата, даже Риту поставил на место, – зря. Зря он вообще связался со мной!
Я резко отстраняюсь и бегу к двери, ничего не видя перед собой. Жму на кнопки, распахиваю дверь и врываюсь в освежающий морозный воздух, на ходу срывая шарф.
"Ты свободна", гудит в моей голове и слезы, сами собой бегущие из глаз, обжигают горящие щеки. Возможно, еще никогда в жизни я не падала так низко.
***
Истерия. Легче пролезть в угольное ушко, чем прочувствовать все очарование этоготихого морозного вечера, когда легкие блестящие снежинки, словно искры, резвятся перед глазами; в омуте своих разрушительных мыслей, засунув ладони глубоко в карманы, не замечая всей прелести, что дарит природа, я занята только тем, что борюсь с очевидной жалостью к самой себе.
Под глухое лаянье псов за высокими заборами и скрип снега под ногами, я торопливо шагаю вперед, мирясь с так резко накатившим чувством одиночества, глотая слезы. Да, на этой надрывной ноте, навсегда закончилось мое общение с Максом. Я даже не могу определить, какова доля лжи в моих последних словах, адресованных этому парню. Очевидно, так и есть – искала возможность восполнить недостающие эмоции, которые увлеченному чувственному подростку так необходимы – нежные прикосновения, сладкие слова, понимание. Восполнила пробел – получила сполна – все произошло сумбурно, непонятно, но увлекло и вселило надежду. Надежду на то, что я могу нравиться ему как девушка, не как идея заполучить меня для связавшего наши судьбы, сюжета странной интриги.
Оказалось, нравиться как девушка, ко мне не применимо. Долг игры, судьба выпавшего шанса – не более. Макс с легкостью провернул то, что было верно для выигрыша. Ясно же, как день, хоть и умело скрывает, у этого парня ко всему случившемуся между мной и Владом, свой интерес. И как же трудно с этим фактом мириться. Можете удивляться моей расточительности, но я готова пожертвовать и этой, единственной, едва зародившейся дружбой между нами, лишь бы не выглядеть в своих же глазах – дурой.
На что я рассчитывала, совершая поспешные, необдуманные поступки? Как могло прийти в голову, что один может заменить другого? "Один другого. послушай себя?! У тебя, ни того, ни другого! Это же очевидно, ты просто жертва интриг! Еще не свыклась? Тогда оглянись – за твоей спиной всегда остаётся то, что твоим никогда и не было! Разочаровываешь…"
Довольно сожалений, пора возвращаться к той самой точке, в которой в моей жизни не было Вронского. Или вернее был, но как призрачное нечто – как легкий образ моих недавних девичьих грез. Смирюсь.
Еще несколько шагов, и я наконец выберусь с территории коттеджного поселка, поймаю такси, которое домчит меня в другое пространственное измерение – к обычной пустой жизни.
Едва ли обращаю внимание за урчание мотора за спиной, но все же интуитивно перемещаюсь вправо – ближе к стене кирпичного забора. И даже не замечаю того факта, что машина тормозит рядом. Прихожу в себя уже в тот миг, когда подцепив меня за рукав куртки, кто-то с силой дергает на себя. Вижу голую грудь и знакомое посиневшее плечо.
– Никогда, слышишь, больше никогда так не делай! – Орет Макс, распахивая дверцу машины. Жестко вталкивает меня внутрь салона и нагнувшись, забрасывает туда же мои ноги. – Никогда не убегай от меня! – Добавляет разгорячено перед тем, как захлопнуть дверь машины перед моим носом. Обалдев, смотрю на то, как хромая, но целеустремленно, в том виде, котором я оставила его в доме– без майки, парень обходит капот и ныряет ко мне в салон со стороны водителя.
Устало откидывается на спинку кресла и шумно выдыхает. Обнаженная грудь его вздымается от частого дыхания и я недоуменно наблюдаю за его отражением в лобовом стекле.
– Неужели это так сложно, все нормально обсудить!? – Продолжает он, отдышавшись. – Ты в самом деле решила, что все кончено? Что можно сбежать и все?! Черта два!
Я молчу, не понимая, как себя вести. Что за карнавал? От этого поступка сквозило какой – то ненормальностью. Зачем он бросился вслед за мной? Разве я не приложила все усилия, чтобы разорвать нити, связывающие нашу дружбу и что там еще? Отношения?
Он раздраженно хватается за руль и жмет на педаль газа. Машина начинает неторопливо катиться вперед, минуя разноцветные заборы ухоженных двориков. Мы довольно быстро очутились за пределами поселка, куда я собственно говоря и стремилась, и съехав с дорожки, чтобы не мешаться на проезжей части, Макс глушит мотор. Я же, распахнув глаза, смотрю в одну точку, пытаясь свыкнуться с тем фактом, что происходящее – не сон.
И кажется, придя в себя, он успокаивается, потому что говорит уже тихо. размеренно.
– Послушай, я понимаю, что тебя ждут дома и тебе, как бы я не хотел этого, придется уехать сейчас, но…ты должна знать, – этой ночью мы как бы повздорили с твоим братом и я боюсь, что он накостыляет тебе, когда встретит, – с некоторой задержкой, он неожиданно тянется к моим пальцам и накрывает их своей ладонью. Несмотря на то, что он практически голый и вокруг нас зима, ладонь его, ощущается горячей.
От напряжения, которое сдерживает меня, я неожиданно прыскаю смехом. "Что? Он волнуется за меня? Серьезно?"
Я оборачиваюсь и смотрю Максу в лицо. Он измучен и разбитая бровь блестит сгустком сочащейся свежей крови. Неужели он не понимает, как усугубляет свое положение?
– Честно, я еще не все осознал из того, что ты мне высказала в прихожей. – Парень на секунду зажмурился и тут же выдохнул, будто собирался силами. – Обычно, я соображаю быстрее, – Макс отстранился, потянулся рукой к голове, тронул пальцами лоб.
Догнал меня ради того, чтобы выговориться? Вдавливаю свое тело в спинку кресла. Боюсь того, что могу услышать.
– Все это зря… – шепчу, запрокинув голову, – возвращайся обратно.
– Не зря! – Взрывается парень, оттолкнувшись от руля. – Тебе не обязательно все знать… но я получил по заслугам и можешь быть спокойна.
Некоторое время туплю. Должна быть спокойна? Он думает, я рада тому факту, что его изувечил мои брат?
– Ты это серьезно? Считаешь себя виноватым? – Меня неожиданно тянет все выведать, пока он расположен к откровенному диалогу..
– Ох, черт! – Стонет Макс, – он же вроде твой брат и мне понятна его реакция… – качнул головой и посмотрел на меня вопросительно, словно ждал, что я должна как – то отреагировать на эти слова.
Но я молчу, опустив взгляд. Все что могла, я уже сказала. Хватит разрушать идилию предпраздничного вечера… В лице Макса отражается синий свет от огней приборной панели.
– Как ты додумался, выбежать в таком виде? Где была твоя голова, зима же, – шепчу я обессилев, размякшая в теплом авто.
– Ты на самом деле думаешь, что я настолько бесстрастен..
Он окидывает меня каким то бережным взглядом и я так и не могу определить искренен ли он сейчас или продолжает играть. Неожиданно склоняется, тянет руку к моим растрепавшимся волосам и зацепив локон, скользит по нему пальцами. И я ему не верю. Не хочу.
– Твои родители ведь не примут меня, – вставляю я, откинувшись.
– При чем здесь мои родители?
– Ну мы же все это делаем по приказу Влада…ты должен познакомить меня со своей семьей. Разве не этого он добивается?
– Я разберусь с этим. – Макс отстраняется и легко касается большим пальцем руки разбитой губы. Я перевожу взгляд на его обнаженное плечо, скольжу по линиям небольшой татуировки – контуру квадрата, в который заключено полыхающее лучами солнце и какие– то мелкие цифры в центре него.
– А дальше? – Сжимаю губы. – Нет, пойми… Я чувствую себя странно. меня собираются использовать, как игрушку, как неживой предмет. Мы разыграем свои роли, Влад получит свое… а дальше? – Торопливо махаю головой, – ладно, говорю за себя, как ты поступишь со мной, если влюблюсь в тебя? Что, если это случится со мной? Что тогда?
Макс смотрит перед собой.
– Я не загадывал так далеко, – он качнулся.
Конечно, какого еще ответа ты ожидала?
– То есть тогда, в гостиной, ты не на секунду не представлял меня на месте своей девушки? – Ищу подтверждение своим безрадостным мыслям.
Макс раздувает щеки и выдыхает… ему неприятен этот разговор.
– Озвучь, хотя бы причины, ты обещал, помнишь?
– Причины? – Он хмурится. – Меня в такой же степени интересуют причины интереса Влада к тебе… Я хотел разобраться, но очевидно никто не откроет мне правды. Чем ты ему насолила? Ты ведь знаешь, почему он помешан на тебе.
Знаю, но не спешу объяснять. Хватит того, что его брат – псих. Пусть смирится с этим долбаным фактом.
– Второй год. Второй год существую в этой безумной программе. Как в матрице. Вся моя жизнь крутится вокруг тебя. Из– за всей этой ерунды, из– за его причуд, моя жизнь превратилась в петлю. Если бы не ты, если бы Влад тобой не заморочился, меня бы не было в твоей школе, в твоей жизни, наши пути никогда бы не пересеклись. Я бы никогда не сделал столько ошибок! Можно сказать, я мстил тебе… вот одна из причин. Да сука, оказалось, я мстительный!
Макс ударил рукой по рулю, выплескивая эмоции. Жалеет об этом?
– И тогда в гостиной…, я решил…
– Что отомстить мне, можно и таким способом. – Продолжаю за него я.
– Да. – Он выставил локоть на руль, потянулся к голове, будто пытался скрыть выражение лица.
В моей голове образовалась пульсация. "О, твоя месть, попала в цель."
По крайней мере он признался… одним вопросом стало меньше. Но легче ли?
– Если тебя это успокоит, я был искренним в своем поступке.
Я вдавливаюсь в сиденье и сжимаю ладони в кулаки." Я слепая."
– А Рита? – Удивляюсь, почему меня это интересует. Но спешу отделаться от мысли, что меня все таки хотели.
– Она заслужила. Подвела меня. Когда то наши пути, благодаря тому же Владу, в угоду его идее на счет тебя – пересеклись… Она знала, что во все, что меня касается, ей лезть противопоказано.
– Ты в самом деле смог засунуть в нее амфетамин?
– Ты думаешь это сложно?
Вспоминаю тот случай, когда Влад засунул в мой рот таблетку с помощью внезапного поцелуя.
– Алкоголь усиливает действие. Молоко – ослабляет.
Мой взгляд стеклянеет. Нет, я даже не стану спрашивать. Такое ощущение, что последние два месяца, я сама принимаю эту гадость.
– Не легче ли отомстить Владу? Чем он держит тебя? Ведь ты столько сделал по его указке. Рита такая же жертва как и я. Ты мстишь следствию, а не причинам.
– А чем он держит тебя?
– Я его боюсь, ты тоже?
– Нет.
– Тогда в чем причина? – Это важно узнать.
– Причина есть. Но озвучивать ее я не стану. Это личное.
– Ладно. – Махаю головой. – Тебе нужно вернуться, прилечь… Я вызову такси. Тянусь к карману, достаю сотовый.
– Приедешь завтра? – Макс разворачивается и заглядывает мне в лицо. Растерянно, измученно. – Семен поставит елку, поможешь украсить.
Прежде чем удивиться его дурацкому желанию, я задаю поспешный вопрос.
– Кто такой Семен?
– Наш управляющий, следит за домом и двором.
– Зачем я тебе? Твой родители еще не приехали, нет причин разыгрывать дружную пару.
– При чем здесь это? Мы вроде все обсудили. Могли бы хорошо провести время вдвоем, запустить пару фейерверков, пострелять из воздушки на заднем дворе.
– Не боишься? Одно неверное слово и я пристрелю тебя, с меня станется! – Зло отвечаю я, не понимая, о каком веселье на фоне всего услышанного, он говорит.
– Не пристрелишь, максимум покалечишь, если очень меткая.
Мне кажется, мы оба сошли с ума. Все вокруг сошли с ума. Если он пытается навязать мне невнятную дружбу… Ох, да! Я и забыла-план Влада. Как не печально, а придется продолжить чудные взаимоотношения.
Чувствую внезапно накатившую усталость.
– Дело не в этом, я не могу обещать. До завтра еще столько всего может произойти.
Макс сглотнул.
– То, что ты сказала. о своем брате..
– Уже поздно. – Перебиваю я. – Мне пора.
Склоняюсь над экраном сотового, стараясь не замечать заинтересованно-прожигающего взгляда. В этот самый миг, нас, сидящих в салоне, освещает свет фар подъезжающей машины. Я щурюсь, всматриваясь сквозь лобовое стекло. Машина тормозит, резко свернув в нашу сторону и застыв напротив.
И я тут же активизируюсь в предчувствии неизбежной катастрофы.
– Это Никита, – роняю я. Выскальзываю из салона, ступив на снег, и замираю в нерешительности.
Слышу хлопки дверок автомашин. Высыпавшиеся на мороз, как горошины из дырявой коробочки, мы трое замерли в странном треугольнике. Окинув взглядом Вронского, я кривлюсь, так и не привыкнув, к виду обнаженного торса на морозе.
" Вот и все", – хочется шепнуть мне в ответ на тревожный взгляд Макса, но не успеваю. Ноги уже несут меня в том направление, где застыла фигура брата. Я всегда выбираю его.
Прячу лицо в шарф, скрывая тревожное ликование. Он все таки вернулся. Вернулся за мной. А это, уже начало новой истории.
Макс кривит губы, не отрывая взгляда от машины, которая увозит Снежную. Боль возвращается, мороз пробирается под кожу. Он отворачивается, когда ярко красный свет габариток скрывается за поворотом. Глубоко вдыхает морозного, обжигающего легкие воздуха, и от ощущения какой-то смертельной потери, со всей силы бьет кулаком по капоту. Удар отдается адской болью в травмированном плече и он со стоном валится в снег.
29
Через пару минут, свыкнувшись с напряжением, что скрутило мои внутренности, я наконец понимаю, что сижу рядом с ним.
Величественно, в спокойной задумчивости, мимо проносятся деревья, голыми ветвями царапающие, низко висящее темное небо. Выдыхаю и медленно отвожу взгляд от дороги, что снегом искрится в свете уличных фонарей, расстилаясь перед нами. Скольжу взглядом по его пальцам сжимающим руль, по плечу и наконец по профилю лица, которое в свете уличных фонарей, мелькающих по периферии, кажется через чур спокойным. Замечаю так же царапины на подбородке и кровоподтек на скуле. Ну да… все таки он.
Мы молчим, молчим так, словно нам нечего сказать друг другу.
– Как ты узнал? – Прерываю затянувшееся молчание первой.
– Узнал? Что именно? – Не повернув лица, переспросил он.
– Что я буду именно здесь.
Его губы растягиваются в непонятной улыбке и взгляд падает на левую руку. Только теперь я замечаю, что запястье и ладонь его, основательно перебинтованы. Должно быть, сейчас ему очень больно.
– Погадал на кофейной гуще. – Эпически отвечает он.
Шутка не в его стиле, и я вдруг ощущаю, что он просто не знает, как поставить наш диалог. Неужели он смущен, так же как и я?
– У тебя ведь все хорошо? – Вновь задаю вопрос, склонив голову и не сводя с Никиты взгляда, в надежде вытянуть из него хоть крупицы информации, чтобы понять его настрой. Это так важно знать каким он приехал за мной и что последует после. Ведь я еще не забыла силу его ярости и взрывоопасного поведения. А по выражению его лица так трудно что– либо разобрать. Он почти всегда хладнокровен, а сейчас еще и странно умиротворен..
– Ты так думаешь? – Кривит губы, следя за дорогой, – да, у меня все хорошо.
Эти короткие фразы-ответы окунают меня в еще большую растерянность. Я начинаю искать в его словах смысл. Хотя понимаю, вряд ли его обнаружу. Вспомнилось, как он ушел, заставив меня томиться в тоске. Но он, наконец рядом, и я прощаю ему все.
– Ты разбила мою любимую кружку, – неожиданно, оторвав взгляд от дороги, говорит брат, опустив подбородок и окинув меня уверенным взглядом.
Я вздрагиваю от силы его голоса и сжав пальцами конец шарфа, тяну его вниз, не замечая, что тем самым затягиваю на шее петлю. Он ждал меня дома, он видел во что я превратила нашу обитель.
"Так же, как ты разбил меня."
– Новый год – время новых подарков. – Выдыхаю я, не понимая, как избавиться от гнетущего нетерпения. Что-то неприятное тревожит меня. Словно, я боюсь задеть внутри себя те струны, которые фальшиво прозвучат и несомненно приведут к новой ссоре.
Никита утвердительно махнул головой.
– Не нужно подарков. Подарков мне хватило. – Он оторвал ладонь от руля и задумчиво провел по нижней губе, сведя брови к переносице. Словно испытал, что-то нехорошее.
– Знаю, я повел себя некорректно, неудивительно, что пострадала моя вещь.
"Я не вещь." Господи! Что за бредовые сравнения?
– Но… на тебя это так непохоже…бить посуду.
– Мы все склонны допускать ошибки… – неожиданно вырывается из меня, по настоящему нравоучительное и я тут же кривлю рот. Никогда бы не подумала, что могу сморозить подобное.
Никита усмехается, окинув меня быстрым взглядом.
– Даже так? Ну так давай совершим еще одну?! – Не тормозя, он съезжает на обочину, резко провернув руль разворачивает машину, выезжает на встречную, что меня уж точно шокирует, и тут же, метров через двесте, сворачивает на другую ветку. Теперь мчимся по своей полосе, пустынной объездной дороги, которая ведет к дачным домикам и городскому кладбищу.
– Разве мы не домой? – Стараясь выглядеть спокойной, спрашиваю я. От брата можно ожидать чего угодно. Нет, не пакости, но однозначно странного поступка.
Молчит, натянув на лицо загадочную улыбку. Мы свернули еще несколько раз и выпрыгнув на пустынную колею, тут же тормозим. За лесополосой, что расстилается перед нами, начинается то самое место вечного покоя для горожан. Кладбище. А слева – заснеженное голое поле, которое разделяет светящийся огнями вечерний город от этого жуткого погоста.
Некоторое время Никита молчит, откинувшись на спинку водительского кресла, словно отдыхает. Смотря перед собой, и кажется, ничего не видя. Я смиренно молчу, уткнувшись взглядом в его профиль и отчего то гоню прочь все мысли, что так или иначе касаются этого человека. Это место угнетает меня. С ним связаны нехорошие, тоскливые воспоминания. Я впадаю в какое-то раздраженно-нервное состояние и поэтому прислушиваюсь к крупицам снега, что бьют в лобовое стекло.
– Ждешь? – Вдруг спрашивает он. Вопрос оказался слишком резким и каким– то бессимптомным. Таким, словно оголодавшему протянули сахарок и при этом спросили– "будешь?"
Я лишь растерянно шумно выдыхаю и повернувшись боком, облокачиваюсь лопаткой на дверцу машины. Не знаю, что ответить.
– Ну да… – он не меняет своего положения. Голова откинута и расслабленно покоится на подголовнике. – Когда происходит столько всего, немудрено очуметь. Моя новоиспеченная мать, – он махает головой и тут же замирает.. – и твой, бой– френд…
– Не надо. – Тихо останавливаю я, ковырнув пластиковую крышку своего сотового, который все еще держу в руках. Ошибка с Максом здесь совсем ни при чем. Не хочу думать о нем сейчас. Не хочу тревожить израненную душу. Макс ощущается третьим углом треугольника и путь к нему так же долог, как в любую часть света. Не хочу осознавать, что он вернулся только потому, что не хочет, что бы я досталась кому-то другому. Мне важно знать, что он не может жить без меня. так же, как мне не хочется без него.
– Ладно, как скажешь. Отпустим все. Остановимся на главном.
Словно проснувшись, он рывком отстранился от спинки сиденья, нагнулся в мою сторону и потянулся к бардачку. Распахнул его, вынул стопку машинописных листов, именно тех, которые я пыталась спрятать, что бы он не прочел и не узнал, что его отец был болен шизофренией.
– Ты повзрослела и вправе принимать решения сама. Идем! – Тоном, отвергающим всякое упрямство, объясняющим всю серьезность, кидает он и тронув ручку дверцы, вырывается из салона. Помедлив, абсолютно не сожалея, что нужно покинуть уютное теплое нутро машины, я делаю тоже самое.
Он стоит в яркой световой полоске фар, и подмяв локтем бумагу, что-то ищет на дне кармана своей куртки. Я, в целом, четко понимаю, что он собирается сделать через минуту, но не пойму зачем. Я жду более серьезного шага или объяснения, а не этой театральной постановки. Отыскав зажигалку, Никита несколько раз чиркнул ею, проверяя на годность, и вскинув голову, настороженно улыбнулся.
– Ты ведь прочла это, так? – Словно заметив, как я напряжена, он сбавляет темпы своего натиска и говорит спокойно, размеренно.
– Плохо знаю английский.
– Но гораздо лучше чем я, – дополняет он, взмахнув бумагой. – На основе этой информации можно сделать некоторые выводы.
Я окинула взглядом пустое заснеженное поле. Морозных воздух кольнул мои щеки и я поежилась.
– Ты ведь знаешь, шизофрения передается по наследству, гены и все такое… не так много шансов, но все же. – Никита склонил голову. – В свете этого, поступок моей матери не лишен смысла…
– Никита… – выдохнула я, теряясь в тягостных эмоциях. Мне становится по– настоящему страшно. Судя по всему, он не собирался возвращаться.
– Подожди! – Он прикрыл веки. – Позволь мне закончить.
Я начинаю задаваться вопросом, что именно изменилось между нами двумя за эти дни. Прислушиваться к своим ощущениям и чувствам.
– Я знаю себя достаточно хорошо. Возможно и ты, но ты никогда себе в этом не признаешься. Для самой себя, ты найдешь массу отговорок, что бы не верить в реальность. Ведь это так легко– жить иллюзиями. Поэтому сейчас необходимо принять один факт, очень часто, все случается независимо от наших желаний.
Я с большим трудом подняла на него взгляд. Свет фар освещал лишь правую часть его лица, левая тонула в тени, делая черты лица резкими. И за его спиной сгустилась тьма. Внутри что-то всколыхнулось, обдав колючим ознобом и мне однозначно потребовалась некоторая доля самоотверженности, чтобы выстоять сейчас.
– Я тварь, которую от жестокого поступка сдерживает лишь наличие противовеса… Пока еще… Все во мне спокойно, как в забытой цистерне с пожароопасным грузом. И достаточно одной спички..
Он неожиданно криво улыбается, словно находит это смешным, и опустив голову, некоторое время изучает размякший узор от протектора на снегу.
– А спички, так некстати всегда оказываются в чужих руках.. – Он дернул скулами и сделал несколько неторопливых, безмятежных шагов в моем направлении. – Я бы убил этого парня вчера…
Я вздрагиваю всем телом и морщу лоб.
– Но этот поганец изловчился и едва не лишил меня руки. – Никита приподнял перебинтованную ладонь, на которую я тут же перевела взгляд. – Я думаю, другого шанса спастись от моей безумной ярости, у него не было.
Меня пугают эти слова, глубоко проникнув в сознание. Неужели Макс на самом деле, лишь случайно избежал этой участи? Участи покоиться где– нибудь в одной из этих могил. Меня начинает мутить и лицо мое выражает такую гамму чувств, что Никита закусывает губу. Мне так сложно осознавать это, так тяжело…
– Я видел его сегодня. Он, однозначно будет жить. – Похоже на попытку меня успокоить, лишить злых фантазий, что обжигают мое сознание. – Подержи.
Очевидно, его левая рука действительно сильно пострадала. Он не может совершить ритуал сожжения сам. Мне ничего не остается, кроме как принять машинописные листы из его руки. Все это время, он оценивающе смотрит на меня, словно ждет, что я остановлю его.
Чиркнула зажигалка и краешек бумаги взвился пламенем, унося меня в те самые страшные воспоминания, когда я стояла так же перед Владом…с отчаяньем твердя слово, "да".
Напряженно смотрим на друг друга сквозь пламя огня, пытаясь смириться с безысходностью, беспомощно запутавшись в действительности. Решаем один ребус на двоих и тонем в массе неправильных комбинаций. Меня манит в глубину его ледяных глаз, как в наказание. Но так сложно понять, что выражает его взгляд.
Почувствовав жар в пальцах, я размыкаю их, бумага взлетает, делает невероятный кульбит и падает слева от нас в снег. Огонь, сначало разочарованно тухнет, но вдруг разрастается сильнее, пытаясь сожрать то, что еще не успел. Почему с такой же легкостью невозможно сжечь всю боль, всю растерянность, весь стыд?
– Думаю, настало время говорить правду. У нас нет шансов начать все сначала, – хрипло говорит он, не прерывая зрительного контакта, – и у нас нет шансов оставить все как есть. Мы можем лишь смириться с тем, что все будет по другому. Но как, это, по-другому, если брать за основу то, что долбаное долгое время мы считали себя братом и сестрой?
Я проглатываю тяжелый колючий ком и кажется морщусь… мне так хочется, что бы все эти задачи, за нас обоих, решил он. А Никита вдруг отступает на несколько шагов и каким – то странным, резким движением засовывает ладонь в карман куртки.
– Если ты готова, что-то изменить между нами, тебе придется подойти ближе…
Распахнув веки, сжавшись, словно вот– вот получу нокаут, смотрю на него из под спадающей на глаза челки, пытаясь обмозговать предложение. И не могу сделать и шага, словно между нами битое стекло.
– И что это изменит? – Спрашиваю замершими губами, больше из – за того, что хочу дать себе время, понять чего же от меня ждут…разобраться в сложном. Жгут растерянности стянул горло.
