Текст книги "Мятая фольга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

35

Унизительно. Так унизительно я себя никогда еще не ощущал. Даже если вспомнить тот случай, когда отец едва не отхлестал по щекам из– за моего самоуправства. Услышав от собственного сына требование о переводе в другую школу, он сначала возмутился, во всю проехавшись по моему самолюбию, напомнив в очередной раз, что без него, в частности, я – пустое место. А после, долго смотрел на меня брезгливым взглядом и почти неделю не разговаривал. Или то унизительное событие в ресторане, когда мне намекнули, что стоит подчиниться их планам начать встречаться с девушкой, которую выбрали. Не знаю, на что именно мои предки рассчитывали, загоняя в столь узкие рамки.

Унизительно. То самое чувство, когда приходилось звонить Владу и просить еще… Выслушивая его красноречивые под**бки, в которых он то и дело упоминал о моей деградации, с сарказмом восхваляя мою уязвимость, слабодушие и слабоволие. Унизительно осознавать, что за чередой своих убеждений я так ничего и не увидел. Не вникнул, что превратить меня в настоящую жертву, для старшего брата ничего не стоит.

Унижение и отчаянье. Именно эти два неотделимых друг от друга чувства, стали в эти минуты сопричастны к фактическому разрушению и крушению всего, что было во мне лишним. Я словно распался на части, ощутив те самые пиксели во мне, которые успели покрыться коррозией, увидел изъяны, слабые стороны, которых ранее не хотел замечать. Идиот, тупица, кретин… Я топил в этих фразах злобу на самого себя и одновременно менялся. С толикой надежды, что выбравшись из этой нелепой ситуации, больше ни у кого никогда не пойду на поводу.

Иллюзии разрушились, сбилась спесь, я осознал, чего именно хочу. Хочу жить… жить, радуясь каждой минуте, принимать себя полностью, смеяться, влюбляться… И более всего – позволять себе ошибаться. Да, к черту эту погоню за идеалами! Безупречность разрушает. Жрет.

Мне нужна свобода. В общем и в частности. Я изнывал от невозможности оторвать себя от железной стойки. Не хотел допускать в свой разум мысли, что мое положение обездвиженного и в какой-то степени беспомощного, может весомо повлияить на развитие дальнейших событий.

Сдерживая озноб во всем теле, ощущал, как оно с каждой секундой, все больше стынет от зимней стужи. Увы, это помещение не отапливалось, в нем было на пару градусов выше, чем там, за стеной. Я был реалистом и понимал, охлаждения конечностей до температуры ниже -0,5 °C, при которой замерзают ткани организма, допускать нельзя. Когда это произойдет я рассчитать не мог. Зимние ботинки спасают ноги, куртка, поверх тонкого свитера, – тело. Хуже всего приходилось рукам. Пальцев я уже не ощущал, и отгонял назойливые мысли, в которых для них может наступить критическая доза переохлаждения.

Я старался держаться, не отвлекаясь на нехорошие предчувствия, которые злобно одолевали. Очутиться в безвыходной ситуации, примотанным к трубе, было хуже, чем…, чем прыгнуть с моста. Молился. Не поверите, молился! Нет, не богам. Женьке. Молился, чтоб эта девчонка, поборола свой страх, пришла на помощь и наконец избавила меня от этого изнуряющего замешательства, помогла выбраться из ситуации, в которой я не мог помочь ни ей, ни себе.

Кисти рук, перевязанные скотчем, который давно врезалась в кожу, опухли. Я не чувствовал пальцев, а ладони ощущались, как два огромных раздутых чресла. Перестал чувствовать замершие колени, которыми упирался в бетонный ледяной пол. Да, Влад не стал заморачиваться, после удара электрошокером мне так и не было позволено встать на ноги во весь рост. Он просто навалился всем своим весом, вдавив в мою спину колено, скрутил руки и резво стянул запястья скотчем. Мое доверие к брату, хоть и было не велико, но очевидно. Мне было тринадцать, когда отец перестал заставлять себя мириться с выходками старшего сына. Влад рос с какой-то своей идеологией, открыто противопоставляя себя, свои взгляды, поступки, всему тому, что было так важно для семьи. Ни во что не ставил попытки мачехи наладить контакт, плевал на влияние отца, который не позволял нам никаких слабостей и ошибок, даже меня – искренне ненавидел, но ненавидел тайно. Смотрел равнодушно, язвил. Было ли мне жаль, когда отец запретил появляться Владу в доме? Нет. Скорее я почувствовал некое облегчение, как если бы из раны извлекли гной…

А спустя год, мне вдруг стало тошно, появилась эта удушающая дыра и я заставил себя пересмотреть приоритеты. Разыскал Влада в клубе в надежде поговорить. Ничем хорошим для меня эта встреча не кончилось, но я стал терпимее относиться к нему. "Не ищи ошибок в поступках, все по-своему правы"– сказал он мне тогда и рассмеялся, а потом протянул "аиста". Взял. Смотрел на эту отраву четыре дня, размышлял. А потом просто забросил в рот. И спустя час, прибывая в эйфории, в поразительной расслабленности и спокойствии, находясь в ином измерении, где меня ничего не гложет, и где страхи показаться слабым и недостойным сыном деспота отца, утратили свое влияние, – въехал…все по-своемуне правы. Я осмыслил, что именно меня убивает, увидел, от чего осязаю собственную неприязнь к самому себе.

Женька… насколько уровень ее страха перед моим братцем-монстром, велик? От этого теперь зависело многое. Cекунды сменялись минутами, а дверь за моей спиной так и не скрипнула. Все, что мне оставалось– ждать. Прикрыв глаза и запрокинув голову, вдавив темечко в стойку, я сделал попытку отвлечься от холода и неприятных ощущений в мышцах.

Очевидно небо прояснилось и вышла луна. Сквозь узкую щель между полом и воротами в гараж, стал проникать свет, в неровной линии которого, иногда проглядывали тени. Это питбули Влада рыли мордами снег у ворот, чуя мой дух. Я был в этом доме всего два раза и для них-чужак.

Тело затекло, как и мышцы ног, единственное, чем я мог ослабить давление тела на ноги – сесть задницей на бетонный пол. Но эту пытку я боялся испытать, даже больше, чем выпить ледяной воды прямо сейчас.

Неожиданно залаяли псы, в разнобой, озлобленно, будто учуяли что-то. Я напряг слух, пытаясь сквозь лай расслышать шум мотора, вытянулся, с ослепляющей мыслью, что брат одумался и вернулся. Терпеть мое положение стало еще невыносимее, я испытал страх за Женьку. Что, если он решит сделать ей больно, а мне придется мириться с этим фактом без возможности помочь?

А потом я услышал голос. Глубокий, запоминающийся. Там, за забором, орал брат Женьки. Сквозь лай, было трудно разобрать, но по обрывкам фраз он однозначно матерился, требовал заткнуть псов, заставляя Влада показать свою задницу для решения важного вопроса. Потом голос сменился жутким скрежетом, таким, словно по рифленому металлическому забору, стучали чем-то твердым. Зачем он их злит? Псы разошлись во всю, не жалея глоток, словно обезумели. И ослепляюще ядовитая мысль во мне, сменилась паникой. Именно паникой– мерзкой, липкой, удушающей. Эмоции ворвались в мое сознание, блокируя самый сильный физический дискомфорт.

Потому что за моей спиной скрипнула дверь.

Мне стоило ее остановить, не позволять идти на голос брата и лай псов, не открывать в панике ворота гаража.

Женька окинула меня потерянным, болезненным взглядом.

– Ты слышал, там Никита? Где Влад?

Скотч на моих губах не позволял дать внятных объяснений. Я стал вырываться, махать головой, мычать как дебильное, немое существо.

– Ты слышал? – Она сделала несколько неуверенных шагов в направлении гаражных ворот.

"Боже мой! Да сними же ты эту долбаную ленту с моего рта!" Я выкручиваю мышцы на руках, пытаясь привлечь к себе ее внимание. "Нет! Нет! Остановись"– орало мое сознание, но Женька растерянно пялилась на выход из гаража, разрываясь между мной и желанием помочь тому, кто был для нее в сто крат важнее. Я обезумел от ее явственной нелогичности.

Но все же боги смилостивились над нами. Женька очнулась и бросилась ко мне.

– Мы должны что-то сделать, слышишь? – Руки ее дрожали, когда срывали с моих губ скотч. – Что задумал Влад? Нужно опередить…

Как только ей удалось освободить мои губы я заорал так, что она отшатнулась.

– Не смей отходить от меня ни на шаг! Поняла?! Освободи мои руки!

Похоже это ее окончательно отрезвило, ахнув, Женька склонилась над моими запястьями.

Под остервенелое рычание и лай, вперемешку с визгом собак, она что-то бормотала, доставляя мне боль, потому что второпях, не имея возможности выделять нужное для моего освобождения время, ведь там на улице решалась судьба ее брата, неосмысленно рвала ленту.

– Женя, прекрати! Ты не сможешь так! Найди что нибудь острое, ее нужно разрезать!

– Что острое?! Здесь нет ничего, мать твою, острого! – В беспомощности своей она разрыдалась, вскочила с колен, панически завертелась вокруг. – Здесь нет ничего острого! Я не могу, я должна ему помочь! Слышишь? – Она бросилась к гаражным воротам.

– Ты сдурела! Не смей выходить! Ключи! Мои ключи в кармане! Освободи меня, наконец! Я знаю, что делать! – Спина моя взмокла, я яростно пытался образумить ее, остановить от необдуманного поступка.

Женька, рванула локоны на своей голове, вскинула руки и бросилась ко мне.

– Ты всегда так говоришь! Говоришь, что знаешь, а потом, еще хуже! – Судорожно всхлипывая, сунула руку в карман моей куртки, выловила ключи. – Черт! Черт! Черт! Это просто невозможно! Я не могу здесь! Вожусь с тобой!

– Заткнись! – Остервенело взвыл я, пытаясь упредить ее истерику. Мне было важно спасти ее, не пустить безоружную во двор на растерзание псам и пусть говорит, что хочет! После нескольких ее попыток, я наконец почувствовал, как мои руки освободились и тут же плетьми повисли вдоль тела. Онемели. Я даже не смог опереться ими, что бы встать с затекших коленей. Снежная потянула меня и я, облокотившись спиной о стойку, встал на "чужие", отмороженные в местах мышц, ноги.

– Сейчас! Секунду, – почувствовав себя на свободе, я стал более хладнокровен. – В доме ружье! Идем!

– Мы не успеем! Там что-то происходит, слышишь? – Женька нервно дернула меня за куртку. Все что я осознал, так это то, что лай псов отдалился и стал редким, и более похожим на рык.

– Мы по-любому не сможем выйти! Нам нельзя так просто! Мы должны найти что-то действенное, против собак.

Я хорошо знал, на что способны питбули. Челюсти их, перемалывают любую кость и способны запросто повалить человека, когда того выматывает адская боль. Лишить человека жизни они могут только в том случае, если вгрызутся зубами в жизненно важный орган.

Я схватил ее за рукав куртки и потянул к входу в дом.

– Все будет хорошо, хорошо, – как заклинание бормотала Женька, всхлипывала, молясь неизвестно каким богам. Я щелкнул выключателем, осветив пятачок перед гостиной, обернулся и насколько это было возможно, в такой спешке, внимательно посмотрел на нее. То, что я увидел в ее заплаканных глазах мне не понравилось. Безумство на грани истерии.

– Хватит выть! Нужны силы! – Тащу ее в глубь дома ни на секунду не ослабевая хватки, в которой зажата ткань ее куртки. Главное, что она рядом и не сделает никаких глупостей.

– Я больше не слышу их. Собак, больше не слышу! Почему? Макс! Почему?

– Потому что они устали! – Вру я, не желая что-либо объяснять.

Мы наконец достигаем в комнаты Влада, я рвусь к большому серому сейфу, падаю перед ним на колени и судорожно набираю код. Три шестерки, три девятки.

– Сейчас! – Рву дверцу после щелчка, смотрю на охотничье ружье и только теперь позволяю себе отдышаться. – Видишь!? Теперь мы готовы!

Сую несколько патронов в карман куртки. Проверяю наличие их же в ружье и выдохнув, разминаю кисти рук, направляясь к дверному проему.

– Ты должна ждать меня здесь! Слышишь?! – Для убедительности на ходу резко щелкаю затвором. – Я сделаю все сам. Для тебя это опасно!

Женька тщится за мной.

– Не заставляй меня терять время! Остановись, иначе я никуда не пойду!

Она нерешительно тормозит, плаксиво сжав губы.

– Я вернусь и ты все узнаешь! Не смей выходить! – Уже потеряв ее из виду, из– за стены, которая нас разделяет, ору я, наполняясь решимостью.

Спускаюсь в гараж, бегу к воротам и распахнув их, ступаю ногой в снег.

Заметив распахнутую калитку в заборе, понимаю, как важно поторопиться… Весь во внимании, иду твердым шагом, наперевес с ружьем. Переступаю железный, обмерзший льдом порог, иду по собачьему следу, который пересекается с более глубоким, принадлежащим человеку. Впереди, слышу отчетливое рычание, а это значит, что псы уже напали, ускоряюсь, попадаю в свет фар застывшей на тропинке машины. Обхожу синий фольксваген по левому борту, почуяв неладное торможу приподняв дуло, и проморгавшись, чтоб лучше видеть в кромешной темноте после слепящего света фар, замераю перед увиденной картиной.

Белые пятнистые твари, недоброжелательно помахивая крысиными хвостами, топтались вокруг лежащего в примятом снегу тела, злобно порывая то, во что вцепились их челюсти. Не нужно быть специалистом, что бы понять, глотку этого парня уже не спасти…

………..

И Женьку это убьет…

36

Все вышло из под контроля. Мой мир покачнулся и рухнул, и понимание того, что ничего в моей жизни уже не будет как прежде, скатилось колючей, вязкой субстанцией по венам. Я торопливо отвел взгляд и холодной ладонью смахнул набежавшую слезу. Чертов Влад! Безмозглый сукин сын!

Так не должно было случиться!

Злоба к брату вспыхнула с удвоенной силой, когда мне вновь пришлось посмотреть на то, чего я просто не хотел видеть. Псины копошились над телом, как бледные опарыши и теперь их манипуляции вызвали во мне рвотный рефлекс, который я с трудом подавил.

Тупые твари!

Не позволяя себе опомниться, я отступил на шаг и решительно вскинув ружье, прицелился. Мне плевать виноваты ли эти адские церберы, важно было выместить на ком-то злость, что наполнила меня с тошнотой до краев. На автомате сместился чуть левее для точности выстрела и нажал на курок. Выстрел оглушил. Тушку псины, что перемалывала запястье, подбросило и тут же повалило в снег. Несколько раз в конвульсиях дернулись задние лапы.

Второй питбуль от оглушительного выстрела оторвался от трапезы и испуганно отскочив, от еще наверняка теплого трупа, замер и уставился на меня черным глянцевым глазом. Конусообразная Морда его представляла жуткое кровавое зрелище.

– Смотришь? Ну Смотри! – Категорично выплюнул я, и злясь еще больше, от того, что эти мои действия уже не могли ничего изменить, вновь вскинул ружье.

По пути к дому я несколько раз оборачивался, надеясь на чудо, намереваясь увидеть ровный, не тронутый наст снега, на том месте, где сейчас лежало тело, словно заснувшее в одежде, на скомканных грязных простынях. Клянусь, я был в таком состоянии, что если б это только могло изменить ситуацию, не раздумывая выстрелил бы себе в загривок. Превозмогая озноб, как одурманенный брел к дому Влада даже не раздумывая над тем, как произошедшее объяснить ей. Меня никогда еще не окутывало такое чувство нервозности и незащищенности. А мне было с чем сравнивать, уж поверьте. Пряди волос липли к взмокшему лбу, а мороз щипал виски, на которых появилась испарина.

Я споткнулся на пороге в гараж, и тут же встретился с растерянным взглядом Женьки, торчащей в проеме ведущего в дом. Она цеплялась за дверную ручку, и не дав мне выдохнуть после тяжелого вздоха, тут же рванулась ко мне.

– Где Никита?……

– Что с ним?

Она замерла в шаге от меня, дав таким образом на мгновение ощутить себя прокаженным. "Нет" говорил мой потерянный взгляд – рот не мог произнести ни звука. В ее глазах промелькнуло непонимание вперемешку со злобой. Ее качнуло и бросило разъяренной пантерой в проем за моей спиной.

– Нет! – Выдавил я, резво встав на ее пути и тут же получил очередную порцию всплеска адреналина, который позволил мне выдержать ее натиск.

"Пусти! уйди!" Она почти рычала, пытаясь прорваться на улицу, всем весом наваливаясь на меня, раскачивая. Рвала на мне куртку, норовя сдвинуть с пути, выворачивалась. "Пусти… пусти" бормотала она, в злобе колотя кулаками по моей груди. Мы боролись так несколько минут, топтались, как борцы сумо, пока я не ощутил, что теряю силы. Выронив ружье, я схватил ее за плечи и остервенело затряс…

– Его не спасти! Я не хочу что б ты это видела! – Крикнул я в ее лицо, перехватив взгляд боли и ужаса. Сжал плечи, потянулся ладонью к ее щеке в надежде смягчить то, вестником чего являюсь, дать понять, что готов обеспечить ей то плечо, на котором ей придется пережить эту тяжелую утрату. Мне не понравился ее взгляд, когда она тяжело попятилась…молча, что позволяло ей лучше вникнуть в смысл моих слов… Я даже не мог представить, что она сейчас ощущает.

– Ты… ты…, – едва слышно прошептала она, разведя руки в стороны и тут же, яростно кинувшись на меня, толкнула с такой силой, что я не смог устоять на ногах. Плечо мое врезалось в железную лутку проема, обдав резкой болью и тело скатилось по стене в сугроб у порога, увлекая за собой Снежную.

Перед глазами повисло ночное небо, за шиворот сыпануло колючего снега, в сознании мелькнуло мое хрупкое детство, в котором мне было также невыносимо тревожно. Женька разодрала кожу на моей щеке, пиханула коленом под ребра, которые еще помнили о недавней травме, и едва не наступив мне на руку сапогом, вскочила и бросилась к распахнутым воротам в заборе.

Этот долгий вечер превратился для меня в ад… Я перевернулся на бок, поднялся, поежившись от ледяной струйки сползшей по спине, от растаявшего снега, что забился под ворот. И отчетливо услышал Женькин вой.

Я нашел ее у тела брата, где она, уткнувшись в снег коленями, вцепившись в его руку, монотонно скулила. Потом Женька выла спрятав лицо у меня на груди, вонзая пальцы в мои бока под распахнутой курткой– сжимала и разжимала кулаки– рвала, царапала.

Я гладил Снежную по голове, нашептывая какую-то убаюкивающую хрень, до тех пор, пока не окоченел в сугробе. К этому времени Женька впала в стадию анабиоза, не реагировала на мои слова и попытки ее растормошить. Я как смог, потерянный и уставший, дотащил ее до ближайшего дивана в доме, прикрыл пледом и позвонил семейному адвокату, который пообещав приехать, настоятельно рекомендовал сделать звонок в полицию.

Дальнейшее превратилось в грустные реалии. Полиция и скорая приехала почти одновременно. Я встретил их у тела.

– Кто стрелял по собакам? – Спросил блюститель порядка, как только осмотрел место преступления.

– Я.

– Разрешение на оружие есть?

– Спросите у хозяина оружия.

– А кто хозяин? Зовите.

– Понятия не имею, где он может сейчас быть.

Меня осмотрели более внимательным взглядом.

– Где научился стрелять?

– В лагере скаутов, – устало съязвил я.

Потом меня допрашивал молоденький лейтенант в отдельной комнате.

Фамилия, возраст… я отвечал рефлекторно, осипшим голосом, с единственной мыслью на тот момент, побыстрее решить все формальности и покинуть стены этого дома. Я мог бы не отвечать на вопросы, как рекомендовал мне адвокат, но уж очень хотелось отвлечься от жестких мыслей.

– Значит ваших родителей сейчас нет в России, а что на счет вашей подруги?

– Она живет… жила с братом.

– Это тот, который…?

– Да, – я потянул рукава свитера, пытаясь лучше скрыть ссадины на запястьях.

– По какой причине, вы, с вашей подругой, находитесь в доме вашего брата?

– Решили провести здесь Новый год.

Взгляд светлых глаз неодобрительно прошелся по мне, пояснив таким образом, что рано нам еще уединяться, не тот возраст, но я послал опера куда подальше в точности таким же холодным, колючим взглядом.

– Ваш брат знает, что вы с подругой сейчас в его доме?

– Естественно…, – ответил я и тут же осекся; не знаю наверняка, станет ли подтверждать этот факт Влад.

– Когда вы приехали собаки были во дворе?

– Нет, в загоне.

– Кто же их выпустил?

– Я. – Не собирался выгораживать Влада, но и не хотел выдавать всей правды. Все неточности и погрешности в моих словах позже, при необходимости, с легкостью опровергнет адвокат.

– Калитку тоже, вы, не закрыли?

– Не помню, возможно, да.

– Вы знали, что брат вашей подруги, собирается навестить Вас?

– Нет.

– Откуда он узнал о вашем место нахождении?

– Мы с Женей иногда общаемся посредством сети, возможно, он получил эту информацию из нашей переписки.

– Можно ознакомиться с вашей перепиской?

– Не думаю, что я сохранил ее. – Раздражение ситуацией возрастало.

– Но все же, Максим Владимирович, это дачный дом, название улицы чуть ли не Абрикосовая… сколько таких улиц в дачных центрах вокруг города? Что бы вас найти, ему нужно было точно знать местонахождение этого дома.

– Вам важно узнать, не был ли его приезд подстроен? Наши братья знакомы. Возможно, он ранее бывал в этом доме. – А ведь опер прав, меня так легко сделать виновным.

– Хорошо. И все же, зачем он приехал? Более чем уверен, пострадавший был недоволен тем, что его сестра уехала с вами…за город, иначе..

– Это ваши предположения…

– Возможно, – неохотно согласился опер. – Ну тогда последний вопрос, в каких отношениях вы были с братом вашей подруги.

– В ровных, – и пусть докажет обратное.

Я некоторое время сидел пялясь в одну точку, пока лейтенантик заполнял какие-то формуляры.

В столовую, где мы находились, вошел еще один правитель порядка с пачкой бумаг.

– Что, закончил уже?

– Дохлый номер, девчонка не в себе.

– Понятное дело, тру… пострадавший, – спохватился парень, на которого я тут же перевел пристальный взгляд, – ее брат.

– Да? Ну тогда все еще хуже… она сказала, что не знает того, кто лежит за забором. А опознание сейчас не позволяет провести медицина.

Лейтенантик повернулся ко мне.

– И что это значит?

Я пожал плечами.

Смысл услышанного дошел до меня не сразу, а позже, уже в машине, когда после допроса и всех формальностей, адвокат вез нас с Женей ко мне домой.

У меня и мысли не возникло оставить ее в таком состоянии одну. Не попрощавшись с опером, внимание которого на некоторое время отвлек прибывший адвокат, я вышел из столовой и замер в широком проеме гостиной. Женька сидела на диване забившись в угол, и недоуменно косилась взглядом поверх головы мед брата, мерявшего ей давление.

Отсюда, она казалась одинокой и хрупкой. Единственное, чем я мог помочь – присмотреть за ней, пока не объявятся ее родственники. Медицинский работник, возможно врач, хотя скорее фельдшер, вынув стетоскоп из ушей, (кто господи, еще пользуется этими допотопными-инструментами), поднял голову и увидел меня.

– Вы родственник? – С надеждой спросил он, и не дождавшись моего ответа, продолжил, – у девушки острая реакция на стресс. Дисфункция сознания. Это временно, но сейчас нужно быть крайне осторожными.

Я понимающе качнул головой и шагнул к дивану. Сел на корточки перед ее коленями. Лицо Жени оказалось бледным, веки воспаленными. С нежностью коснулся ее руки и уже был готов сказать что-то подбадривающее, но не успел. Она подалась всем телом вперед и повисла на мне, пристроив подбородок на плече. Я автоматически обнял ее, ошеломленно задержав дыхание. Не ожидал такой реакции.

– Я устала. Давай уедем, я не понимаю, зачем все это, – простонала она мне в ухо.

Я вопросительно взглянул на мед брата.

– Ей нужен покой, – он утвердительно качнул головой. – Чай с ромашкой, 30 капель корвалола или валерьянки в случае истерики, сон, и не в коем случае не оставляйте ее одну.

– Когда здесь все закончат? – Мне не терпелось покинуть этот дом, это место, забыться, снять напряжение и все обдумать.

– Не знаю, это не ко мне…

В общем-то, мне было плевать на дальнейшее, я уже оставил блюстителям порядка номер Влада, а так же свои метрики, по которым меня в случае чего смогут найти, даже номера предков. Пусть дожидаются неадекватного хозяина этого дома, пусть копошатся в его грязном белье, это их работа.

– Идем, – успокаивающе шепнул я, прибывая в некотором недоумении от того, что Снежная до сих пор не оторвалась от меня, – идем, нам пора домой. Она позволила взять себя за руку, увести из дома. Держалась на удивление смиренно и уравновешенно, что меня взволновало еще больше.

На пути к машине адвоката (вести собственную машину я был морально не готов), нам пришлось пересечь то самое злополучное место, где особенно примят и истоптан снег. Где в сугробе валялись две собачьи тушки, окропив своей кровью белесую насыпь. Мертвого тела уже не было и мне на секунду померещилось, что все произошедшее игра моего воображения.

– Мне всегда мерещатся мертвые песики… – прошептала Женька, пряча взгляд, и вжалась в мое плечо…

Я обреченно уставился на полицейскую машину, которая стояла на нашем пути и нахмурившись, сжал губы, в попытке объяснить самому себе смысл ее слов. Что – то подозрительное закралось в мою душу, заставив ускорить шаг.

– Максим Владимирович, я оповестил ваших родителей о произошедшем…

– Поговорим об этом позже… – отмахнулся, все это сейчас меня не волновало. Произошедшее тяжелым грузом сдавливало грудь снаружи, внутри клокотало от чувства вины. Я был зол на себя.

– Я так устала… – Женька даже сейчас, на заднем сиденье машины, все еще жалась ко мне, не выпуская моей руки, – хочу спать…

– Можешь заснуть… так даже лучше, – с некоторой заминкой позволил себе наклонить ее в голову к своему плечу. – Я…помогу тебе с этим справиться… постараюсь..

На самом деле, не представлял ни одного реального варианта. Одни заблуждения.

– Мы справимся вместе, главное, что ты рядом… – нараспев, сухо изрекла моя несостоявшаяся девушка, не выдав голосом ни капли волнения, словно мысли ее находились сейчас далеко. – Пообещай, что больше не будешь спать с другими. Это невыносимо больно.

Адвокат изумленно зыркнул на меня в зеркало заднего обзора, а мой взгляд, замер поверх ее головы на ночном пейзаже за стеклом. Под воздействием смятения, я ослабил объятия и заставил себя отстраниться. Обеспокоенно тронул Женьку за плечо, заглянув в ее лицо.

– Ты… помнишь, что произошло? – Всматриваясь в ее глаза, бездонные и болезненно уставшие, я больше искал ответ именно в них. В салоне было темно и душно.

– Я сделала все не так…, разозлилась…. все испортила, едва не сошла с ума… – Женька всхлипнула, потянулась ко мне и спрятала лицо в ложбинке моей шеи, неосмотрительно теронув по коже мокрой щекой. – Хорошо, что все обошлось.

– Максим Владимирович, должен вас предупредить, – начал мужчина, гений коллективного разума, как раз в тот момент, когда я, как новорожденный святой – прозрел.

– Не сейчас! – В который раз за сегодня прервал я его, убаюкивающе качнув стан девушки, которая словно боясь, что я могу исчезнуть или раствориться, не разрывала нашего физического контакта. – Не сей-час.

Что это? Кратковременная потеря памяти? Работа защитного механизма? Да, ей нужно время… но что-то определенно странное происходит с ее разумом и психикой, если она путает сейчас меня со своим братом. "Господи, Макс, во что ты встрял?"

***

"Жду продолжения отчаянных планов. По Фрейду вычисли, о чём я думаю."

Под звуки орущей музыки, я пересек пространство ресторана, уверенным шагом обходя столики. Буквально выпал на улицу, с силой толкнув стеклянную дверь, преградившую путь. Во всю цвела сирень и сладкий запах ее, кружил в ночи, лез в ноздри, усиливая беспричинное беспокойство. Наплевав на светлые брюки, я уселся на мраморную ступень и потер ладонью лицо, в желании избавиться от усталости.

Эти пол года я пытался жить в согласии с самим с собой, но ни черта не выходило. Одолевали нехорошие воспоминания, постоянно терзая душу и выводя из равновесия. И в те минуты, когда я находил время отвлечься от загруженности учебой, это состояние только усиливалось. Поглазев в темноту, я достал из кармана пиджака сотовый и пролистнул список контактов. Нашел номер Ольги, своей одноклассницы из той школы, которую покинул сразу после новогодних каникул и поразмыслив, нажал на дозвон.

За спиной, что-то скрипнуло, и я, сбросив звонок, повернул голову.

– Макс! – Запыхавшаяся от быстрых танцев, Алеся, глубоко вздохнула, и резво посеменила в мою сторону, будто испугалась, что прямо сейчас я исчезну, умчась на скором поезде. Спустилась чуть ниже того места где я сидел, нависла, облокотившись ладонями о мои колени. – Мог бы и предупредить, что выйдешь подышать..

Коварно улыбнулась и окинув меня насмешливым, нетрезвым взглядом, сдвинула ладони по ткани моих брюк, ближе к паху. Я растянул губы в язвительной улыбке, не позволяя вспыхнуть определенным эмоциям. Свет из ресторана освещал ее умиротворенное лицо, в мочке уха поблескивала серьга с брильянтиком. Никаких эмоций, только тяжесть в районе груди.

– Ты последнее время, какой-то странный… Расслабься! Школа окончена… – ощутив мое неприятие, к последнему жесту, она убрала руки и тут же ввинтила свое тело между моих ног, запустила пальцы в мои волосы, хихикнув, взъерошила их; так, должно быть, лохматят добродушные хозяева домашнего питомца. – Так лучше… – чмокнула меня в губы.

Забавное у нее чувство прекрасного.

– Ах… как же хорошо! Обожаю летние ночи! – Леся отстранилась и задрав руки, качнулась под звуки отголоска мелодии, что громыхала за стенами. – Твоя мама обмолвилась, что ты получил высокий бал в сертификате языкового теста. Как же я завидую тебе, Швейцария! Я вот, побоялась поступать в зарубежный вуз.

Я смотрел на нее и пытался вспомнить, какая блажь напала на меня, что я позволил предкам нас примирить. Хотел убежать от воспоминаний?

– Послушай, ну хватит! – Леся, не выдержав моего молчания, подбоченилась и надула губу. – Я девушка, а девушкам необходимо внимание! Засунь свою хваленую невозмутимость куда подальше и идем веселиться! – Потянула меня за руку в сторону ресторана. – Идем, а то обижусь!

Я порывисто выдохнул и поднялся.

– Знаешь, поеду домой, пожалуй. Чертовски устал. Ты остаешься?

– Что?! Нет, ты серьезно?! Снова эти твои выкрутасы? Портишь мне настроение?! Как я всем объясню твой уход?

Надеялся, что она не станет закатывать истерик перед моим отъездом в Европу, проникнется, поддержит. Мне реально нелегко, столько всего навалилось. Зачем я вообще согласился пойти на эту вечеринку, где в компании Лесиных сокурсников из медицинского, мне уже через пол часа стало скучно? Думал развлечься, а получилось, что впал в еще большую раздражительность.

– Не слишком ли много вопросов? Хочешь, что бы я ответил на все сразу? Думаешь, я только ради этого и живу, чтоб тебе было весело?

– Да, я хочу, чтоб мне было весело! Если ты против этого, то катись к черту!!

"А вот это уже лишнее!"

Я не стал отвечать, сбежал по ступеням, срывая с плеч легкий пиджак. Мы два неисправимых эгоиста.

– Макс, слышишь!? Вернись!

Такси вызывать не стал, пустынный тротуар ночного города манил. В этой части города не было оживленного транспортного движения, поэтому авто проносились редко, почти не отвлекая от мыслей.