Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Ну так и ты знаменитым тренером не стал, – ответила спокойно. – Я не солистка только потому, что не хочу. Мне нравится в оркестре. Ты сам играл в команде, должен понимать. К тому же я первая скрипка, это ничем не хуже солистки. Мы будем сейчас обсуждать, кто был тогда сильнее неправ?

– Прости… – он накрыл мою руку ладонью. – Я скучал по тебе.

Да-да, я должна притвориться, что верю?

– Ты женат?

Кольца не было, но это ни о чем не говорило. Я тоже его никогда не носила.

– Был. Недолго. А ты? Замужем?

Наверно, стоило сказать, что да, но показалось каким-то… мелким, что ли? Прикрываться Марковым? Ну просто фу.

– Тоже была. Достаточно долго.

Господи, пожалуйста, пусть обойдется без «может, нам попробовать снова?»

– Ира, а может, мы не случайно встретились именно сейчас?

М-да, похоже, не обойдется…

Принесли хачапури, гранатовое вино мне, сок ему, и это избавило от необходимости отвечать. Отпила глоток, не дожидаясь тостов, отломила краешек. Когда я ем, я глух и нем. Так в садике учили.

Самая подлость в том, что человека, которого любила, невозможно выдрать из себя бесследно. Как бы сильно ни была на него обижена, сколько бы времени ни прошло. Это как рубец от ожога – на сетчатке, на сердце. И взгляд его – жадный, изучающий – сейчас касался этого рубца.

– Расскажи, как ты жила все это время.

Глупее вопроса не придумаешь. Рыдала в подушку все десять лет? Нет, только первый год, этого хватило. Но тебе и об этом говорить не буду.

– Нормально жила. Закончила консерваторию. С отличием. Играла в оркестре. Много где побывала – на гастролях.

– А дети есть?

– Нет.

Я даже не знала, жалею об этом или нет. Сначала хотели немного подождать, потом… Потом вопрос сам собой снялся с повестки дня. Мне бы задуматься: если мужчина не хочет от женщины детей, это о многом говорит. Но был бы ребенок, сейчас осталась бы с ним одна, потому что его наличие Маркова вряд ли удержало бы от походов налево.

С другой стороны, уже почти тридцать три, поезд стремительно уходит. Конечно, сейчас и в сорок рожают, но кто сказал, что это хорошо?

Так, Ира, Ира, а давай без глупостей, ладно? А то полезет вдруг в голову всякая ненужная хрень.

Я даже тряхнула ею, чтобы ничего там не зацепилось.

Разговор получался какой-то вымученный. Может, Дарюс на что-то и рассчитывал, но я чувствовала в первую очередь горечь и сожаление. Старая любовь не ржавеет, говорите? Но всплыло в памяти другое, очень яркое и емкое. Дословно не помнила, конечно, только суть. У Тургенева в «Рудине» – о том, что старая любовь как листья дуба. Уже давно засохли, но еще держатся и лишь тогда опадают, когда начинают пробиваться новые.

Но если Маркову не удалось полностью вытеснить из моего сердца Дарюса, может, это и не любовь была вовсе? Как часто люди принимают за нее совсем другие чувства и живут с этим – долго-долго.

Дарюс достал телефон, набрал номер – у меня в сумке запело.

– Отлично, значит, тот же, – кивнул он.

Ну да, кто сейчас меняет номер телефона, если нет очень веской причины. На него же все подвязано.

– Послушай, это ни к чему, – я в два глотка допила вино. – Ничего уже не изменишь.

– А может, это второй шанс? – возразил Дарюс.

– Нет. Извини, мне пора.

– Подожди, я тебя отвезу, – он махнул официанту.

– Не надо.

Взяв сумку, я пошла к выходу.

Кто бы знал, как же мне было паршиво!

Глава 33

Меня ломало. Нет, я, конечно, не знала, как ломает по-настоящему, только в теории, но думала, что это она и есть – ломка. А ведь казалось, что все давно прошло.

Да нет, прошло, конечно. Это, скорее, было очищение от той мути, которая залегла где-то в самой глубине. Когда отношения не заканчиваются, не умирают естественной смертью, а обрываются на излете, остается ощущение чего-то недосказанного. Тот самый пресловутый незакрытый гештальт.

Я все сделала правильно. Я знала это. Но все равно зудело: а может, нет? Может, это и правда был второй шанс, который я просрала так же, как и первый?

Но это был уже не тот Дарюс, которого я любила. Совсем другой человек. Хотя, если подумать, кое-что как раз не изменилось. Достаточно было одной фразы, чтобы это понять. О том, что знаменитой скрипачкой я так и не стала. И его, замечательного, отфутболила, – или отволейболила? – и сама как профессионал оказалась в глубокой заднице. И бесполезно что-то объяснять, потому что для Дарюса всегда было только два мнения: его собственное и неправильное.

Через два дня у нас было выступление на Дворцовой с каким-то ультрасовременным балетным коллективом. Танцевали они «Пляску смерти» Сен-Санса, где мне предстояло играть соло, и у меня от них мурашки бежали, так было жутко. А уж на расчесанные нервы – и подавно. Но как будто это не хватало, так еще и Антон попросил задержаться после репетиции.

На улице – это одно дело. Не хочу и не буду с тобой разговаривать, Марков. Но в зале мы были на работе. Пришлось остаться. Хотя и подозревала, что разговор будет совсем о другом.

– Ира… – когда Лерка с Мариной вышли, оглядываясь через плечо, он подошел ко мне. – Я так больше не могу. Без тебя не могу.

– Антон, хватит, – я выставила вперед ладонь, как стоп-сигнал. – Мы развелись. У меня даже фамилия уже другая.

– Ира, ну пойми же ты, это была глупость. Не знаю… наваждение какое-то.

Все это я уже слышала. Не один раз. Последний – когда ехали в загс разводиться. Кто-то подсказал ему, что капля камень точит?

– Это была не единичная глупость. Просто попался ты всего один раз. И этого хватило. Чего ты добиваешься, повторяя одно и то же? Что я скажу: ой, ну ладно, притворимся, что ничего не было? По-твоему, это вообще возможно – забыть? Да я сиськи твоей коровы до смерти не забуду. Тебя забуду, а ее – нет.

– А может, все дело в Громове? – сощурился он.

Я даже растерялась немного. Говоришь человеку, что не можешь простить ему измену, а он тут же заявляет, что дело в другом мужике. Он это серьезно?

Вчера мне показалось мелким прикрываться Антоном перед Дарюсом. Прикрываться Дарюсом было ничем не лучше, но меньше всего мне хотелось ни за что ни про что подставлять Феликса.

– Оставь ты Громова в покое, – попросила, как мне показалось, достаточно равнодушно. – У нас ничего нет, он женат. А с кем есть, думаю, ты вчера видел.

– С которым уехала после концерта?

Я прекрасно понимала, что, отмазывая Феликса, вызываю огонь на себя. Марков в этом увидит возможность свалить все с больной головы на здоровую: он, может, и изменил мне, но только потому что я изменила ему первая. А что с тех гастролей прошло уже больше двух месяцев, совсем не важно.

– Да. С ним. Если у тебя все, то я пойду.

Взяв сумку и футляр с Лоренцо, я встала и подумала, что надо как-то это проблему решать. Нет, не с Марковым, а с поездками на такси по два раза в день. Либо покупать уже машину, либо… а почему, кстати, не найти какую-нибудь хорошую, но недорогую скрипку специально для репетиций? С которой можно ездить в маршрутке? И как мне это раньше в голову не пришло? Играла ведь в консе на самой обычной, и что? Наиграла диплом с отличием.

Меня аж заулыбало от неожиданной простоты решения, но это было понято превратно.

Антон преградил дорогу и положил руки мне на плечи. Я попыталась вывернуться, но он держал крепко.

– Ира, я ведь не сдамся. Ты же знаешь, я очень упрямым могу быть. Я все сделаю, чтобы тебя вернуть.

– Бред какой-то! Марков, ты себя слышишь? Что ты несешь?

– Ира!

Он наклонился и впился губами в мои губы, сильно и жестко раскрывая их языком, а я даже оттолкнуть его не могла, потому что обе руки были заняты. Только извивалась змеей, пытаясь вырваться, и в этот момент, разумеется, открылась дверь.

Ну хоть не Громов, и на том спасибо. Но Карташов немногим хуже. Тот еще сплетник.

– Прошу прощения, – ухмыльнулся он. – Зонтик забыл.

Я вылетела из зала, как пробка из бутылки. Шла по коридору и вытирала губы о рукав, пока они не заболели.

Вот ведь свинья поганая!

На крыльце остановилась, чтобы вызвать такси, и заметила на иконке воцапа цифру один.

Дарюс!

«Ира, мне кажется, мы вчера не договорили».

Ой, блядь…Да что же это такое?!

Я застонала в голос.

Приехала домой и играла Сен-Санса раз десять подряд. Бедняга Лоренцо, как я его только не перепилила пополам в том самом раздражающем диссонансном пассаже? Но он наверняка понял, в чем дело. Он всегда понимал.

Весь вечер, и на следующий день, и в день концерта эта музыка стояла у меня в ушах, как будто в нее собралось все то, что я чувствовала. А на самом выступлении выложилась так, словно вывернулась наизнанку и вытряхнула в звук все внутренности вместе с костями. Осталась одна пустая оболочка. Вот уж точно «Пляска смерти»! А ведь надо было еще играть дальше.

Я шла на свое место – полностью выпотрошенная, вот тут-то и случился, как говорил Дед, пробой конденсатора. Видимо, моя защита себя этим соло исчерпала. Всего на секунду встретилась взглядом с Громовым, а полыхнуло так, что чуть не села мимо стула. Дальше все было как во сне, до самого конца. И поклон, и переодевание в крохотном закутке за сценой.

– Ну ты, Ирка, отожгла сегодня! – Лера расстегнула мне молнию на спине. – Мощно получилось.

– Спасибо, – машинально кивнула я, натягивая джинсы и дрожа от холода: июнь в Питере – это далеко не всегда лето.

Под аркой Главного штаба ждала развозка – можно было доехать до площади Восстания. Но поскольку Балестриери сразу отдала в машину фонда, чтобы отвезли в хранилище, решила пройтись по Невскому. Надо было хоть немного отдышаться, вернуться в реальность. Не прошла и десяти метров, как услышала шаги за спиной.

Ну, и кто на этот раз?

Глава 34

Антона я бы сразу узнала, он ходил совсем не так. Дарюс? Или… Громов? А может, вообще кто-то просто идет себе сзади, а я тут параною?

Обернулась резко, и Феликс чуть не врезался в меня.

– Так и погибнуть можно, – буркнула, отпрянув назад. – Держать надо дистанцию.

– Да это ты, походу, дистанцию держишь, к тебе фиг подойдешь.

Он стоял и смотрел себе под ноги. В очередной раз захотелось плакать.

Блин, ну за что мне все это, а?

– Феликс, я устала, как собака. Поэтому скажу в лоб, без всяких там. Не надо. Пожалуйста.

– Не надо что? – он поднял голову и посмотрел в упор.

– Ничего не надо. Ты мне нравишься, но у тебя есть… женщина. Так что…

Как-то странно сморщившись или скривившись, Феликс тихо засмеялся.

– Чего смешного-то? – обиделась я. Но как-то вяло обиделась. – Я что, не видела, как ты на меня смотрел сегодня? И сейчас за мной потащился – зачем? О погоде поговорить?

– О Сен-Сансе.

Он резко шагнул ко мне и… поцеловал.

Так, дубль два. Да вы сговорились, что ли? Хорошо хоть сейчас руки свободны: сумка через плечо, скрипка уехала спать. Уперлась ему в грудь, оттолкнула и рванула едва ли не бегом.

– Ира, да подожди!

Феликс догнал меня и обнял за плечи. Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

– Ир, да нет у меня никакой женщины.

– Да? – очень хотелось поверить, но не получалось. – И куда же она делась?

– Расстались мы. Совсем. Помнишь, я тебе «Щелкунчика» прислал? Вот тогда еще.

Ну да, он сказал, что ему здорово хреново, попросил поговорить с ним. Я не стала спрашивать, что случилось. Подумала, если захочет, расскажет.

– А почему не сказал?

– Почему? Хороший вопрос. Не знаю, Ира. Вернее, не знаю, как объяснить. Наверно, мне тогда надо было всем этим переболеть. Тяжело все вышло, – он замолчал, потом резко тряхнул головой. – Мы встречались два года, и я думал, что у нас получится. Что-то серьезное. Но нет. Не получилось. Слишком уж мы были разными. Но я надеялся. А потом понял, что надеяться не на что. А с тобой… Может, это глупо звучит, но с тобой я как будто грелся с мороза. Вот как мы Монти играли – помнишь, как ты сказала тогда? Как будто два другана пришли в бар прибухнуть.

Я невольно рассмеялась, вспомнив. И удивилась тому, что он сказал так. Потому что думала о нем теми же словами. Что рядом с ним тепло. Вот как, оказывается, было. Грелись друг о друга – как Умка с Мурзей. Только у меня в этом состоянии задержаться надолго не получилось. Все-таки не умею я дружить с мужчинами, и ничего тут не поделаешь.

– Ир, почему ты вдруг так резко в сторону отошла? – он нашел мою руку и переплел пальцы. – Я правда думал, что обидел тебя чем-то.

– Почему? – переспросила я и неожиданно поняла: нет смысла что-то выдумывать, искать какие-то осторожные формулировки. – Наверно, потому, что мне вдруг стало этого мало. А лезть в чужие отношения не хотелось. Я только что побывала с другой стороны и не хотела стать такой вот Инессой для кого-то. Я же не знала…

– Ирка… – Феликс крепко сжал мою руку. – Я после того концерта думал…

– Да понятно, что ты думал. Иногда прошлое пытается пробиться в настоящее. Надо было просто закрыть эту тему.

– Бывший?

– Да, – я с трудом проглотила слюну. Говорить о Дарюсе было неприятно, но и умалчивать не стоило. – Давняя история. Я еще в консе училась. Десять лет не виделись, случайно столкнулись. Я не думала, что он на концерт придет. Проще было поговорить, чем бегать и прятаться.

– Ты права. Я просто представил, что моя жена вдруг предложила начать все сначала. И ведь знаю прекрасно, что ничего уже не изменишь, но все равно что-то дрогнуло бы. Наверняка.

– Да. Так и было. Слушай, а где виолончель? – вдруг спохватилась я.

– В машине.

– А что, тут где-то можно парковаться?

– Если нельзя, но очень хочется, то можно. Ты удивишься, но рядом с аркой нет запрещающих знаков. Если найдется место, то можно встать.

– Неожиданно.

– Давай отвезу тебя домой, ты устала.

– А давай пройдемся немного? Потом отвезешь. Если не торопишься.

На самом деле торопиться не хотела я. Никуда. Когда он сказал, что у него никого нет, выпотрошенная пустота внутри словно заполнилась вдруг каким-то летучим газом. Дунет ветер – и унесет.

Давай ты просто будешь идти и держать меня за ниточку, как воздушный шарик, ладно?

На самом-то деле ничего еще не было понятно, но уже одно то, что между нами никто не стоял, дорогого стоило.

Не надо торопиться, ладно? Пусть все идет само. Своим ходом.

Мы шли по Невскому, держась за руки. Шли и молчали. Но это было такое уютное молчание. Спокойное. Мягкое и пушистое, как сибирский кот. Словно все напряжение выплеснулось в дьявольскую «Пляску смерти» и тот взгляд действительно пробил конденсатор. Чтобы там ни случилось дальше, это будет потом. А сейчас – островок, оазис тишины и покоя.

Вокруг сонно дышал спящий вполглаза город, белая ночь мерцала тусклым жемчугом. Мы дошли до Фонтанки, потом по Итальянской и по всяким улочкам-переулочкам вернулись к Дворцовой. Сели в машину, поехали. Я, кажется, даже задремала немного, не заметила, как переехали вантовый мост.

– До завтра, Ириш, – сказал Феликс, остановившись у моего дома.

Я чуть помедлила, он наклонился и снова поцеловал меня, но это был уже совсем другой поцелуй. Не тот – резкий и злой от растерянности. Нет, нежный и осторожный. Легкий, как тополиный пух.

– До завтра, – прошептала я, вышла и оглянулась, чтобы поймать его взгляд из-за стекла.

Глава 35

Я ходила по квартире взад-вперед с бутербродом в руке и улыбалась. Улыбалась бутерброду и своему раздутому, как самовар, отражению в дверце микроволновки. Улыбалась всей вселенной разом. Пока не треснула губа. Наверно, это был знак от вселенной, что не стоит раскатывать ее таким трамплином. Но я надеялась, что она ошибается.

Лоренцо поглядывал с полки. Сегодня у него был выходной, но ему хотелось разделить со мной радость. А мне – с ним.

Ну, и что мы с тобой сыграем? Крайслера? Мендельсона?

А давай Коженёвского, предложил он.

– Коварно, – я слизнула кровь с губы. – Я же плакать буду.

Ну да, это был еще один поляк, стабильно разводящий меня на слезы – такие сладкие! Как бальзам на душу после «Пляски смерти». Пусть будут.

«Charms»*?

Да!

Играла и счастливо шмыгала носом, прячась от мира за зыбкой пеленой слез.

Ирка, да ты все-таки влюбилась?

Похоже на то…

Утром надо было на репетицию, а спать оставалось всего ничего. Но так не хотелось расставаться с этой волшебной ночью. А вдруг проснусь, и окажется, что это был только сон?

Все-таки легла, но до последнего сопротивлялась, вспоминая, как мы шли по Невскому, держась за руки. И как разговаривали в самолете. И как играли Монти на концерте. И как он поцеловал меня, прощаясь у дома, – об этом, уже засыпая.

А вот когда проснулась, вспомнила почему-то о совсем другом поцелуе, и стало очень сильно не по себе.

«Я все сделаю, чтобы тебя вернуть», – сказал Антон.

Ничего у него, конечно, не получится, я не вещь, которую можно забрать из бюро находок. Но, похоже, Феликс и Дарюс раззадорили его не на шутку, нервы он мне потреплет капитально. И ладно, если только мне.

А кстати, про Дарюса, которому я не ответила. Он тоже был не из тех, кто просто так сдается. Мог десять лет обо мне не вспоминать, но если увидел и решил пойти на второй круг, одно простое «нет» его не остановит. Равно как два «нет», три «нет» и еще неизвестно сколько.

В такси я вдруг вспомнила о своей идее купить скрипку для репетиций и полезла в телефон, надеясь найти хорошую, но не слишком дорогую. Чтобы и звучала прилично, и возить ее по городу было не страшно. Если сравнить Балестриери с понтовым лимузином, а Лоренцо с любимым внедорожником, то новенькой в команде отводилась роль скромного рабочего пикапа.

На первый взгляд, идея казалась отличной, но на деле все было не так уж и просто. Я не могла играть на слишком разных скрипках. Даже если вынести за скобки всякие мелкие нюансы, требовалось как минимум сходное звучание. Балестриери и Сториони оба были мастерами поздней кремонской школы, ничего удивительного, что и скрипки их звучали хоть и не одинаково, конечно, но очень похоже по тембру. И на смычок они отзывались сходно, и в руку ложились, и даже вибрация на кожу шла почти не отличимая. Найти современную скрипку с похожими характеристиками было практически невозможно. Предстояло перепробовать десятки вариантов, чтобы выбрать относительно годную.

Может, и правда купить маленькую машинку и не париться? Папа наверняка поможет.

Ну… или намекнуть Феликсу, что при изменившихся обстоятельствах вовсе не возражаю, чтобы он меня подвозил.

Нет, не стоит. Лучше поищу. По-любому надо иметь свою собственную запасную скрипку. С моей старой, еще с училища, случилась неприятность: она по непонятной причине рассохлась, хотя я не играла на ней всего месяца три. Ремонтировать не имело смысла: звук фатально упал. Отдала знакомой художнице для какой-то инсталляции, с тех пор играла на Лоренцо, пока не появился красавчик Томмазо.

Когда я вошла в зал, Феликс уже сидел за пюпитром и подстраивал виолончель. Он всегда приходил одним из первых. Улыбнулся едва заметно, кивнул. Я покосилась на Антона, который нервно листал партитуру.

Предстояло как-то урегулировать этот вопрос. Был, конечно, один вариант, но он претил мне, как белые носки с черными туфлями. А именно, столкнуть лбами Антона и Дарюса и использовать это в качестве дымовой завесы.

Мне вообще было противно скрывать свои чувства и отношения, но приходилось думать не только о себе. Если мы оба хотим играть в этом оркестре без ведра корвалола ежедневно, придется их не афишировать.

Мы продолжали мучить «Юпитера», который ну никак не хотел ложиться, а Антон собирался уже в сентябре выйти с ним на сцену. Психовал он, заставлял психовать и нас. В этот раз досталось на орехи деревянным духовым, да так, что кларнетистка Женя Муравьева вылетела из зала в слезах.

– Еще есть такие нервные и нежные? – сощурившись, поинтересовался Антон. – Что за детсад, мать вашу?

– А чего не матом? – пробормотала я себе под нос, но он услышал. У дирижеров – мать их! – профессионально очень тонкий слух.

– О, первые скрипелки заговорили, – процедил, повернувшись в мою сторону. – Первые перделки. Крутые? Понтовые? Да я бы вас всех в третьи посадил, чтобы не вякали.

На самом деле никаких третьих скрипок в природе не было. Только примы и секунды. Но каждый оркестрант помнил, как в музыкальной школе сажали отдельно двоечников и раздолбаев, для которых расписывали самые примитивные партии из трех нот. Вот их-то и называли третьими скрипками. В начале учебного года по результатам переходных экзаменов проводили сортировку. Первые скрипки отчаянно боялись попасть во вторые, а вторые, соответственно, в третьи.

– Фу, как грубо, – лениво, с растяжечкой, заметил Феликс. – А говорят, музыканты интеллигентные люди. Врут, наверно.

–

*мелодия Абеля Коженёвского из саундтрека к кинофильму Мадонны «W.E.»

Глава 36

Повисла тишина, звенящая, как тарелки. Не те, которые бьют об пол, а музыкальные. Антон побагровел так, что я испугалась, как бы его не хватил удар. Феликс сидел с непроницаемым видом, будто не он только что совершил попытку путча. Сидел и подтягивал винт на колодке смычка.

– Громов, – каким-то противно булькающим голосом сказал Антон, – а ты не охуел ли?

Тихо сказал. Так, что услышали максимум первые пюпитры.

– И правда врут, – хмыкнул Феликс, отложив смычок.

– Антон, хватит, – предостерегающе покачал головой Виталик, наш традиционный модератор. В музыкальном смысле модератор*. Заглушка. У него была такая способность – гасить конфликты на лету.

– Смотря как хватит, – заметил Карташов. – А то еще и не отпустит.

Каким-то бесполезным и нелепым атавизмом шевельнулась неловкость за Антона. Семь лет брака просто так не сотрешь. Вот только сочувствия больше не было. Зато были злость и злорадство. И беспокойство за Феликса.

Оркестр притих, с интересом ожидая продолжения. Все ведь прекрасно понимали, в чем дело. Хотела я этого или нет, разговоры все равно уже пошли. Антон очень крепенько облажался и, как следствие, сильно проигрывал в коллективном сознании по очкам. Вот если бы он меня бросил, ушел к другой, тогда да, тогда униженной была бы я. А так нет. Поймала на горячем, наваляла его толстой подстилке, развелась с ним, да еще и в оркестре осталась, а не сбежала, поджав хвост. В общем, я была на коне, и все понимали, что Марков мелко и гаденько мстит. И мне, и тому, кто осмелился посмотреть в мою сторону. Мстит и ведет себя крайне непрофессионально.

Интересно, а не приходила ли в какую-нибудь горячую голову, обиженную несправедливым выпадом дирижера, мысль свергнуть его с трона так же, как он сам некогда подвинул дедушку Гаврилыча? Если даже и приходила, то запасного дирижера у нас не имелось, а звать кого-то со стороны было бы для оркестра самоубийством.

– Свободны, – справившись с собой, отрезал Антон. – Ирина, останься.

Что, опять?

– Даже не думай, – предупредила сразу, когда все вышли.

– Не знаю, о чем думаешь ты, но явно не о работе, – он остановился на безопасном расстоянии, поскольку я держала смычок, как шпагу.

– В чем проблема? – огрызнулась я. – Плохо играю? Разучилась?

– Ты – нет. А твоя группа – да. Плохо. Какой ты на хрен концертмейстер, если не можешь вытянуть из них партию?

– Значит, все это время была хорошим концертмейстером, а тут вдруг внезапно стала плохим? Антон, ты взял сложнейшее произведение и хочешь, чтобы чуть ли не с листа сыграли. Кончится тем, что ты его просто загонишь. А если тебя не устраивает, как я работаю с группой, поставь Лабудинского. Наверно, у него получится лучше.

Это была чистой воды провокация. Он запросто мог сказать: окей, да будет так. Виталик действительно был хорошим музыкантом. И как педагог, по правде, был бы лучше меня. Но… в нем не хватало драйва. Он просто играл. Не жил в музыке, как я, не пропускал ее через себя. Поэтому его не приглашали в сборные концерты. Его сольные исполнения были технически идеально чистыми – и, на мой взгляд, откровенно скучными.

– Ира, ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Я просто прошу уделять больше времени работе, а не…

– Ну, договаривай, – хмыкнула я. – А не блядкам, ты это имеешь в виду?

– Ну зачем же так грубо? – он слепил фарисейскую улыбочку.

– Послушай, Антон, не тебе об этом говорить.

– Ты ведь мне никогда этого не простишь, да?

Это прозвучало с таким пафосным упреком, что заломило зубы. Мол, я совершил ошибку, раскаиваюсь, а ты…

А я не верю, да.

– У тебя все?

– Пожалуйста, поработай над финалом. В первой теме четыре ноты сыграть не можете чисто, как первоклашки. Потом фугато, тоже очень грязно идет. В побочной теме дружно отстаете. Зато в коде прямо радость такая прет: ой, ну все, спихнули, отделались.

По большому счету, он был прав. Все так и было. И много еще других ошибок. Это только неискушенный человек может думать: раз вы профи, консерваторию закончили, концерты даете, значит, все у вас идеально должно получаться. А вот и нет. Это как уровни квеста – чем выше, тем сложнее. Не зря мы вкалываем часами, и на репетициях, и дома, чтобы звучало так, будто это самое плевое для нас дело. Открыли любые-разлюбые ноты и сыграли так, что все умерли от восторга.

Но он мог сказать все это сразу. Спокойно. Пусть даже ядовито, но без насмешек и оскорблений.

– Послушай, Антон… Такими истериками, как сегодня, ты просто выставляешь себя на посмешище. Пожалуйста, держи себя в руках.

Он молчал. Я собралась и пошла к выходу, напряженно ожидая еще какой-нибудь гадости, но обошлось.

Со стоянки мигнуло дальним светом. Феликс ждал в машине. Даже если Антон крался за мной и наблюдал сейчас откуда-нибудь, как Арлекин за Коломбиной и Пьеро, плевать. Я слишком устала от всего этого цирка. Пристроила футляр на полу сзади, сама села спереди.

– И? – Феликс посмотрел вопросительно. – Мы уволены?

– Нет, – усмехнулась я. – Мне выдан список наших скрипичных грехов. Причем все по делу. Вопрос, что мешало ему сказать это всем и без воплей.

– Ты знаешь что.

– Хоботов, это мелко!**

– Скажи это Хоботову, – Феликс завел двигатель и выехал со стоянки.

Я снова никак не могла справиться с раздражением. А ведь вчера вечером было так хорошо. Надо было срочно как-то из этого выбираться. Не хватало только поссориться – хотя ничего еще по сути и не началось.

– Фил, а давай в кино пойдем? – предложила, когда уже подъезжали к моему дому. – Сто лет в кино не была.

– Сейчас? – он, кажется, даже не удивился.

– Нет, вечером.

– Давай, – он притормозил у арки. – Вылезай быстрее, я проезд перекрыл. Созвонимся.

–

*приспособление в клавишном музыкальном инструменте для смягчения или приглушения звука

**известная фраза из фильма М. Козакова «Покровские ворота»

Глава 37

На воцапе висела единичка, и я заранее испугалась, но сообщение оказалось от отца:

«Ириш, набери, когда сможешь».

Разумеется, я испугалась еще сильнее. Что такого он хотел мне сказать, о чем нельзя было написать?

– Привет, Ириш, – отозвался он. Голос звучал бодро, и я выдохнула. – Слушай, тут такое дело… Мы с Ирой заявление собираемся подать, но хотим дату выбрать, чтобы ты уже из отпуска вернулась.

– Поздравляю! – я подмигнула своему пузатому отражению в микроволновке. – Намечается что-то грандиозное? Лимузин? Выездная регистрация? Полет на воздушном шаре?

– Да ну, нет, конечно. Скромненько, в загсе. Только свои.

– У меня отпуск до двадцать пятого августа. Гастролей, вроде, никаких до середины сентября не будет. Разве что репетиция, но отмажусь. Давайте, брачуйтесь. Здорово!

– И вот еще Ира спрашивала, тебя в ресторан одну считать? Или?..

– Хороший вопрос. Пусть будет на всякий случай «плюс один», но это не точно.

– Понял. Ладно, обнимаю.

Да, как интересно иногда все складывается. Я знала, что у отца были женщины после развода. С одной он меня даже познакомил, но что-то у них не сложилось. Говорил, что не хочет для меня мачехи. А я вот как раз хотела. Разумеется, чтобы она была хорошая. Чтобы мы с ней подружились. Ну вот мое желание и исполнилось. С отсрочкой лет на двадцать. Лучше поздно, чем никогда. Интересно, как там бабуля моя новость приняла? В ее годы такие перемены!

Пообедав, я немного прибрала в квартире и села играть. Война войной, любовь любовью, а работу и правда никто не отменял. «Юпитер» был каким-то заколдованным. У меня были подозрения, что мы просто не хотели его играть. Со мной еще в музыкалке случалось такое – что-то из заданного настолько не нравилось, что буквально вымучивала через силу. Вещь эту исполняли редко, и вряд ли только из-за сложности. Было в ней что-то такое… Три последние симфонии, и эту в том числе, Моцарт писал, находясь в крайне сложном материальном положении. Подразумевалось, что исполнять их будут на авторских концертах по подписке, но они так и не состоялись. Да, получилось, конечно, гениально, но я не раз замечала, что эмоциональный настрой композитора накладывал на музыку определенный отпечаток. Нечто идущее из глубины.

Антон был прав, радостный финал мы действительно играли как «уф, наконец-то все!» Стоило поработать отдельно, причем начать с него. Сначала самой, потом уже с группой. Я так залипла в несчастную коду, что не сразу услышала телефонный звонок. Феликс сказал, что взял билеты на какую-то мелодраму. Мне, по правде, было абсолютно все равно, просто хотелось старой доброй атмосферы киношки с попкорном и колой.

А еще это было свидание! Первого уровня. Романтичная девочка во мне хотела именно так: чтобы кино, конфеты-букеты и погулять, держать за ручку. Чтобы потихонечку. А взрослая тетя побрила ноги и надолго зависла над ящиком с бельем. На всякий случай – мало ли…

В общем, как будет – так и будет.

В половине седьмого прилетел маячок: Феликс ждал у дома. Я спустилась и чуть не споткнулась: на переднем сиденье машины расположилась темноволосая женщина. Показалось, что та самая, которая в аэропорту. Правда, та была с длинными волосами, а эта коротко стриженная, но что мешало подстричься?

С опаской открыла заднюю дверь, села, и женщина повернулась ко мне.

Ну что я за дура-то, сестра это, одно лицо вообще, как близнецы.

– Познакомьтесь, это Ира, а это Ария, моя сестра, – тут же подтвердил Феликс.

– Очень приятно, – улыбнулась она. – Я с вами до метро.

А я-то уже успела подумать, что свидание с сестрой – это как-то… странно. Точно дурочка!

Ехать было недалеко, так что пообщаться мы не успели. Ария вышла, а Феликс начал выглядывать, куда бы приткнуть машину.

– Аришке просто хотелось на тебя посмотреть, – пояснил он. – Вот и придумала, что ей прямо зашибись как нужно сюда. Извини.

– Да ладно, нормально все.

– Ну…– Феликс замялся. – Просто Лика, моя бывшая, ее подруга. Наверняка доложит.

– Тогда мог и не говорить ей, что у тебя свидание. Или она все равно с тобой напросилась бы до метро? Так я прекрасно могла сюда и на автобусе доехать.

– Да нет, я хотел ей сказать.

– Тогда вообще не парься, – поморщилась я. – Ну доложит – и что? Пофигу. Мне точно. А тебе нет?