Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"
Автор книги: Татьяна Рябинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
– В таком случае обратно можете не возвращаться, – отрезал Антон.
– Угу, – кивнул Феликс. – Я вас услышал.
Свободного помещения на тридцать человек сегодня найти не нашлось, поэтому на группу я взяла только первые скрипки и отпустила через полчаса. Сидела в коридоре на подоконнике, переписывалась с папой и ждала Феликса. Наконец он вышел, остановился рядом со мной, положил руку на колено.
– Ну что? – пальцы поползли выше. – Мне больше нравится, когда ты в юбке. Можно забраться под подол.
– А уж если там чулки… и больше ничего…
Мимо прошел Антон, явно слышавший последний фразы. Надо было быть глухим, чтобы не услышать. Мы даже не дождались, когда он отойдет подальше, расхохотались впокатку.
– Ну что, едем? – Феликс куснул меня за ухо.
– Едем, – я слезла с подоконника и взяла футляр с Энрике.
Главные вечерние пробки еще не начались, добрались быстро. Раздевать меня Феликс начал уже в лифте. Соседка по площадке, некстати вышедшая из квартиры, наверно, была шокирована, увидев меня в расстегнутой до пупа блузке, которую я не успела прикрыть футляром.
Вообще нас с Антоном знали как приличную пару. Ну да, музыканты, но сильно не мешали. И вдруг такие дела… Судя по взглядам, соседи считали, что после развода я пошла вразнос.
Едва закрыв дверь, мы набросились друг на друга так жадно, словно не виделись несколько месяцев. Спальня? Да ладно, прихожая ничем не хуже. И зеркало есть для большего пожара. Наблюдать за собою в зеркале мы любили оба.
Как же я соскучилась! Даже не понимала, насколько, пока не оказалась снова рядом с ним. И насколько он мне нужен, тоже не понимала. Когда видишься часто, это кажется чем-то само собой разумеющимся. Но расстаться внезапно – как разрезать по живому. Как будто уехал и увез кусок меня, оставив с зияющей дырой и с гуляющим в ней холодным сквозняком.
Вернулся – и заполнил ее собою. Во всех смыслах заполнил, не только грубо-буквально. Хотя и этого мне тоже страшно не хватало – ощущения его во мне, глубоко, горячо и полно.
Все встало на свои места – тоже во всех смыслах. И так легко оказалось сказать то, что раньше ускользало:– Люблю тебя…
Глава 65
– Поехали, Фил, – я дотянулась до телефона. – Седьмой час. Пока доберемся… Не надо сейчас Аню надолго одну оставлять.
– Да, поехали, – он сел и пошарил глазами по сторонам.
– Если трусы ищешь, то они в прихожей остались, – подсказала я.
– Хорошо хоть не в лифте.
Феликс пошел к двери, дав мне возможность полюбоваться его задницей – крепкой, мускулистой. Руки прямо так и тянулись полапать.
Подумалось вдруг, что в плане эстетики он тоже выигрывает с большим отрывом. Дарюс, конечно, был спортивным, ничего лишнего, но все же сложен грубовато. А вот Антон к сороковнику начал резко терять форму. Вроде, и вес не набирал, но стал каким-то… дрябловатым. Как перележалое яблоко. Пока были вместе, это особо не парило. Никто не молодеет, и сама не девочка. Но сейчас, в сравнении…
Потянувшись сладко, с хрустом, я тоже начала одеваться. Предстояла не самая простая встреча. Независимо от того, какое решение будет принято, важно было наладить контакт с Аней. Намного важнее, чем при в прошлый раз.
Она встретила нас в прихожей. Я видела ее каких-то два месяца назад, но узнала с трудом. Куда делась веселая непосредственная девчонка? Она резко повзрослела и словно закрылась на все замки.
Да, и со мной когда-то случилось такое. Правда, я была на четыре года младше. Пока твои родители живы, ты еще ребенок. Как только теряешь даже одного, резко взрослеешь. Моя мать хоть и была жива, но для меня все равно что умерла.
– Здравствуйте, – пробормотала Аня, глядя куда-то в сторону.
– Здравствуй, Анюта.
По дороге я думала, как поздороваться, как начать разговор. Но тут меня вдруг резануло такой жалостью и сочувствием, что все эти заготовки вылетели из головы. Я просто обняла ее. Иногда бывают такие моменты, что любые слова будут лишними.
Она сначала была напряжена, словно внутренне сопротивлялась, а потом вздохнула тяжело и подалась вперед, ко мне. Ну а Феликс обнял нас обеих.
– Ну что, девочки, – сказал, поцеловав Аню в макушку, – будем ужинать?
– Я разогрею, – она пошла на кухню. – Ира, это вы готовили?
– Да, – я направилась следом. – Тебе помочь?
– Нет, не надо.
Она поставила курицу с картошкой в микроволновку, накрыла на стол, достала из холодильника салат из помидоров: видимо, нарезала недавно. Сели есть, и я как почувствовала: сейчас начнется.
– Ира, вот скажите… – Аня покосилась на Феликса. – Вам папа, наверно, уже сказал, что я хочу вернуться в Вену и учиться в музыкальном интернате?
Феликс сдвинул брови, но промолчал, ожидая моего ответа.
– Да, сказал, – я положила на тарелку куриную косточку и вытерла руки салфеткой.
– И что вы об этом думаете?
– Анна, давай ты не будешь тащить Иру на свою сторону, – попросил Феликс.
– Я никого никуда не тащу. Я просто хочу знать ее мнение. Потому что она музыкант.
Я мысленно поблагодарила Феликса за то, что предупредил. И правда, патовая ситуация. Поддержка одной стороны автоматически означает конфликт с другой. Нейтралитета не получится, потому что отсутствие поддержки будет воспринято как поддержка другой стороны.
– Аня, как музыкант я тебя понимаю. Ты училась по определенной программе, перестроиться будет непросто. Вписаться в нашу схему “школа – училище – консерватория” тоже. И вообще у тебя уже есть свой профессиональный план, который очень не хочется ломать. Но и бабушек твоих я тоже понять могу. Они беспокоятся, как ты будешь жить одна в чужой стране.
– Ира, не обижайтесь, но чужая страна для меня – Россия. Хотя я и родилась здесь. Нет, я не против России. Несмотря ни на что. Но дом для меня там. Я не просила меня увозить отсюда.
Я посмотрела на Феликса: ну, а что я тебе говорила?
– Боюсь, они это не слишком хорошо понимают, – сказал он. – Потому что судят по себе. Ладно. Беспокоятся, как ты будешь одна.
– Почему одна? Как вообще учатся в интернатах? С первого класса?
– Хорошо, я скажу по-другому, – Феликс отложил вилку. – Они просто хотят, чтобы ты была рядом. Так понятнее?
– Да, – кивнула Аня. – Спасибо. Это эгоизм, так? Их эгоизм – чтобы я была рядом. Мой – чтобы жить так, как мне хочется. А решать тебе, правда?
Я снова узнала себя. Когда порвала открытку матери, а бабушка доказывала: так нельзя, потому что мать есть мать. И я сказала, что мама – эгоистка, и я тоже буду вести себя так, как захочу.
Теперь уже Феликс посмотрел на меня, словно просил помощи.
– Анечка, сейчас всем очень тяжело, – я подбирала слова, как будто шла по минному полю. – Тебе, папе, бабушкам. Особенно маминой маме, ведь она потеряла дочь. У нее вообще никого нет, кроме тебя. А папина мама до сих пор тоскует по дедушке, ей очень одиноко. У папы и Арии своя жизнь. Конечно, ей хочется, чтобы ты осталась здесь. Когда у людей горе, они все хоть немного, но эгоисты. Или много. Кто как.
Аня смотрела на меня во все глаза. Ждала, на чью сторону встану в итоге. Но я не собиралась этого делать. Феликс верно сказал: пусть муть осядет.
– Сейчас всем надо немного успокоиться. Через месяц папе в любом случае придется лететь в Вену. Думаю, к тому времени все решится.
– Да, наверно, – Аня встала и начала собирать тарелки. – Ира, а вы с папой вместе играете? Ну, вдвоем?
– Иногда.
– А вот мы с ним ни разу вдвоем не играли, – вздохнула она.
– Почему? – удивилась я.
– Потому что то она без скрипки, то я без виолончели, – вместо нее ответил Феликс. – Хочешь, сыграем?
– Давайте, – поддержала я. – А я послушаю.
Он вытащил из шкафа пачку дуэтов.
– Смотри, что сможешь.
– Вот это я знаю, – Аня показала ему сонату Кампаньоли. – Давай попробуем.
Они начали играть, и я сразу поняла, что девчонка – настоящий талант. Это проявлялось во множестве нюансов, но главное – у нее был тот особый драйв, которому невозможно научиться. Он или есть, или его нет. Да, там было, конечно, что шлифовать, но сбивать ее с пути было бы настоящим преступлением.
Потом я взяла у нее скрипку, и мы с Феликсом сыграли "Рэгтайм" Джоплина. При этом я заметила одну вещь, которая еще больше укрепила меня в моем мнении.
СЛЕДУЮЩАЯ ПРОДА В СУББОТУ ВЕЧЕРОМ
Глава 66
Феликс хотел отвезти меня домой, но я отказалась и вызвала такси.
– Слушай, а что это за интернат такой? – спросила, когда он вышел меня проводить.
– При той музыкальной школе, где она учится. Это такая очень крутая школа, типа как для особо одаренных детей. После нее преимущество при поступлении в Университет музыки.
– То есть если она там останется, у нее и педагог будет прежний?
– Ну да, а что?
– Фил, ты черепаха, тебе простительно. Но я сейчас посмотрела, как она играет, и стопудово могу сказать: ей лучше продолжать учиться там, где она училась.
– Почему? – удивился он.
– Чтобы ей не сломали технику, – терпеливо пояснила я. – У нее коротковатые руки и маленькие кисти. Я еще в прошлый раз заметила, а сейчас увидела, что у нее даже скрипка семь восьмых, хотя подростки на полном размере играют. Кто в одиннадцать переходит, кто в тринадцать. А такие вот хоббиты остаются на малышке.
– Они у нее всегда были маленькие. Руки. Помню, Ольга беспокоилась из-за этого.
– Это не помеха, но тут нужен индивидуальный подход в постановке кисти. Нет, не у Ани, вообще. У нее, с точки зрения стандартов, постановка неправильная. Но идеально удобная для нее. В консе на руки уже не смотрят. Если уж сумел до нее добраться, играй как играется. А до этого запросто какой-нибудь особо рьяный типа педагог прицепиться может: девочка, да ты все делаешь не так, вот так надо. А это полный капец.
– Ну да, наверно, – согласился Феликс. – Как руки встали, о них вообще не думаешь, чего они там делают. Я если не с первого класса, то со второго точно о них забыл навсегда. Ориентируешься уже на звук, а не на положение или движение. Вот только, Ир, это нам с тобой понятно. А им ни о чем не говорит.
– Если тебе интересно мое мнение… – я заглянула в телефон: такси где-то застряло.
– Конечно, интересно.
– Так вот, какое тебе дело, что подумает бывшая теща? Да, я понимаю, ей плохо, мужа потеряла, дочь потеряла. Но это не значит, что нужно ломать жизнь внучке. А твоя мама… Наверно, это цинично, но сейчас ей с собачкой будет веселее, чем с шестнадцатилетней девицей, которая, к тому же на нее смертельно обидится. Потому что оставь ее здесь, и Аня будет обижена на всех вас. И не факт, что простит.
Тут подъехало такси, и я отправилась домой, оставив Феликса переваривать услышанное. Но, вообще-то, я была почти уверена, что он думает так же.
Вот сейчас музыкант во мне четко взял верх над всем остальным. Я бы, конечно, предпочла, чтобы Аня жила в Вене, и по другим причинам, хотя никому в этом не призналась бы и причины эти вполне могла задвинуть куда подальше. Но сейчас все это было уже неважно – по сравнению с тем, что Аня не должна загубить свой талант.
Вот только скажи я об этом кому-нибудь, кроме Феликса и самой Ани, и никто не поверит. Все будут думать, что просто не хочу такой обузы.
Ну а мне-то, собственно, не все ли равно? Главное, что будет думать Феликс. И Аня.
Ну… как сказать, как сказать. Мать и сестра для него значили очень много. Я им, кажется, понравилась. Но если они переменят отношение ко мне из-за Ани, это будет неприятно.
В итоге я решила следовать тому, что сама же и озвучила: пусть пройдет время. Скорее всего, к концу месяца все устроится либо само, либо не само, но все равно без моего участия.
Время шло. К теме вслух больше не возвращались, но Аня занималась и по музыкальной, и по общеобразовательной программе так, словно ждала возвращения в Вену. Днем она гуляла по городу, разумеется, заставляя Феликса волноваться, потом играла, по вечером читала что-то школьное. Сама, не из-под палки. Просто чудо-ребенок.
В оркестре все шло рутинно. Репетировали, выступали, пару раз съездили в короткие однодневные поездки. Расписание занятий на октябрь оказалось настолько жутким, что стало ясно: в этом зале мы не задержимся. Дом музыки готов был принять стаю блудных попугаев обратно, но, разумеется, не бесплатно. Антон мялся, чем вызывал еще большее раздражение.
Мы с Феликсом подвисли в какой-то неопределенности. Он заезжал за мной перед репетициями, потом, если позволяло время, ехали ко мне, но эти короткие свидания оставляли ощущение неудовлетворенности. Не физической, – упаси боже! – а эмоциональной.
Как преступные любовники. Я помнила эту фразу, сказанную Феликсом в самом начале наших отношений. Мол, противно прятаться. Сейчас мы ни от кого не прятались, однако проводить ночи вместе, хоть у него, хоть у меня, считали неэтичным.
А потом случилась вещь, которая в полной мере подтвердила китайскую мудрость: если долго сидеть на берегу, река пронесет мимо труп врага. Феликсу даже особо долго сидеть не пришлось. Из Александринки он ушел, когда другой музыкант стал концертмейстером группы в обход него, а сейчас ему предложили вернуться именно на эту позицию.
– А что стало с тем? – удивилась я.
– А ничего, – усмехнулся Феликс. – Не потянул и сам отказался. Причем предложил: а давайте Громова обратно позовем.
– И ты пойдешь?
Вообще-то я придерживалась принципа “уходя, уходи”. Если уходишь, бахнув дверью, а потом возвращаешься, всерьез тебя уже воспринимать никто не станет.
– Ой, Ира, будь проще, – возразил Феликс. – В нашей истории удельных князей выгоняли пинком под жопу, потом уговаривали вернуться. А я сам ушел. И приду на повышение. Ну а здесь с Марковым мне точно ничего не светит, ты же понимаешь. Тем более я все равно временно, пока ваша девушка из декрета не вернется.
Пришлось признать, что он прав. Но все равно было жаль. Сейчас хотя бы каждый день виделись, а будем какими-то совсем урывками. Если, конечно, не решим все-таки жить вместе.
Или не поженимся.
Глава 67
– Фил, ты до последнего дня будешь тянуть с оглашением приговора? – поинтересовалась я не без сарказма. – Или тебе его просто ссыкотно озвучить?
– Зришь в корень, – он спихнул мою ногу со своего живота. – Ты же понимаешь, каким он будет. И Анька понимает. Сидит себе спокойно, читает свои учебники, играет свою программу. Ездит к бабушкам, но молчит, как партизан. Мы друг друга поняли.
– Не, ну так не пойдет. Дай им хотя бы неделю на принятие ситуации. Если ты скажешь: я решил, завтра мы с Аней едем в Вену, она будет там учиться… Ну, в общем, тогда я тебе точно не завидую, сурок. А кстати, про театр ты кому-нибудь сказал? Или тоже в последний день?
– Володьке сказал, но он будет молчать. А Маркову – да, в последний день. Вместе с заявлением на отпуск без содержания. По семейным обстоятельствам. Он же сказал, что я могу не возвращаться. Вот и не вернусь. А в театре тоже знают. Приеду и выйду.
– Они там не передумают за это время?
– Не знаю, – он закинул руки за голову, и я тут же уткнулась носом ему в подмышку. – Вот честно, у меня все это сейчас на втором плане.
Невольно пробежала мысль, что и я сейчас у него примерно там же, но без обиды, просто как факт. Ничего удивительного в этом не было. Главное – разобраться с Аней, с ее наследством и учебой. А остальное – по ходу парохода.
– И все-таки! – не сдавалась я. – Просто скажи им это.
– Хорошо, Ира, хорошо, – застонал Феликс. – Ты же не отстанешь, да? Хотя ты, конечно, права.
Он дотянулся до телефона и набрал номер.
– Мам, мы завтра вечерком подскочим… Да, с Аней. И с Ирой, – короткий косой взгляд в мою сторону. – Часикам к шести. Марину Сергеевну позови, пожалуйста… Ма, давай все завтра обсудим, хорошо?
– А я-то вам зачем? – проворчала недовольно, когда Феликс нажал на отбой.
– Будешь патроны подносить. Ладно, Ириш, я поеду потихоньку. Черт, как будто домой от любовницы.
– А что, есть опыт? – съязвила я.
– К счастью, нет. Но не нравится мне это.
– Ничего, немного осталось.
– Вот вообще неправильно все это, – пробурчал он, одеваясь.
Мне вставать не хотелось, я лежала и смотрела на него.
– Фил, хватит ворчать. Правильно или неправильно, так уж вышло, ничего не поделаешь.
Он уехал, а я позвонила папе. Они с Ирой вернулись, мы сходили к ним, причем Аню взяли с собой. Прошло все мирно и доброжелательно, да я ничего другого и не ждала.
– Ну все правильно решили, – одобрил папа, когда я рассказала о предстоящем завтра саммите, причем вовсе не мира. – Жаль, конечно, что Анечка далеко будет, но если так для нее лучше, значит, это важнее. А что Феликс тебя решил с собой взять, тоже хорошо. Если у вас все серьезно, так и должно быть.
Я и сама так думала, но когда получаешь подтверждение своих мыслей со стороны, они становятся весомее, что ли.
На следующий день мы поехали к маме Феликса сразу после репетиции. Аня сказала, что доберется сама.
В оркестре все как-то быстро привыкли, что мы с Феликсом вместе. Будто так и надо было. Только Антона перекашивало на бок каждый раз, когда он видел нас вдвоем. Он вообще сильно сдал за эти месяцы. Мало того, что превратился в бабу-истеричку, так еще и выглядел не на сорок, а на все неухоженные пятьдесят. И куда только делся холеный красавчик?
Никаких угрызений по этому поводу у меня не было. Ну правда, не я же это начала. Иногда думалось: подобрала бы его, что ли, какая-нибудь дамочка, взяла в ежовые рукавицы. Но я тут же себя одергивала: не стоит желать такого счастья неизвестной женщине.
«Бабсовет» был уже в сборе, усиленный Арией. Сидели за столом и ужинали, нас дожидаться не стали. Марина Сергеевна, бывшая теща Феликса, хотя и знала, что мы придем вдвоем, посмотрела на меня с плохо скрываемым возмущением: а эта проститутка что тут делает?!
Я не преувеличивала. Наличие у Феликса личной жизни эту даму чрезвычайно нервировало. Видимо, он должен был быть верен ее дочери пожизненно, несмотря на то, что та ему изменила и ушла к другому. И требования ее были предельно радикальными: Аня остается в Питере и живет с ней. Ничье мнение на этот счет ее не интересовало.
Заморив червячка, Феликс перешел к главному блюду. Не стал ходить вокруг да около. Положил вилку и сказал, максимально спокойно:
– В следующий понедельник мы с Аней уезжаем. Билеты я уже взял. Два года она будет учиться в Вене, а потом решит сама, останется ли там или поедет в Лондон.
– Что значит, решит сама? – побагровела Марина Сергеевна.
Ко мне в ноги пристроился Джокер. Я сняла тапок и поглаживала щенка по спинке большим пальцем. Это действовало успокаивающе. Как будто спряталась в подземный бункер, а сверху уже завывали первые порывы урагана.
– То и значит, – пожал плечами Феликс. – Для Ани музыка не хобби, а будущая профессия. И решения мы принимаем, исходя в первую очередь из этого.
– Какое ты имеешь право?..
– Как раз я и имею, – это прозвучало так резко, что Аня испуганно прижалась к другой бабушке. – Нравится вам это или нет, но я ее отец.
Марина Сергеевна открыла рот, явно собираясь сказать что-то не слишком приятное, но посмотрела на Аню, встала и пошла в прихожую. Хлопнула дверь.
– Приплыли, – пробормотала себе под нос Ария.
Мама Феликса обняла Аню за плечи и посмотрела на меня. Ее глаза блестели от близких слез, а на скулах проступили красные пятна.
– Ира, а вы что скажете? – спросила она.
Как ни хотелось промолчать, но раз уж вопрос в лоб, пришлось ответить.
– Вы же понимаете, я музыкант. Поэтому… да, Ане нужно продолжить учебу там, где она ее начала. Вы педагог, вам все это хорошо знакомо.
– Понимаю, – она вздохнула тяжело. – Грустно, но… если надо, значит, надо.
– Спасибо, бабуля, – Аня звонко чмокнула ее в щеку. – Не грусти, мы будем с тобой разговаривать по скайпу. Хоть каждый день. А к бабушке Марине я завтра съезжу. Она успокоится и тоже поймет.
Мы с Феликсом переглянулись.
– Съезди, – согласился он. – Только будь готова, что услышишь очень много всего интересного. И не слишком приятного.
Глава 68
С оркестром все получилось так, как мы предполагали. Антон, увидев заявление об отпуске за свой счет, начал шипеть и плеваться, после чего Феликс сунул ему под нос другое – по собственному.
– Карташов, ты в курсе, что твой сосед уходит? – ядовито поинтересовался Антон, помахав бумажкой.
– А, что? – рассеянно пробормотал Володька, оторвавшись от партитуры, где делал какие-то пометки. – Громов-то? А, да. Жаль, конечно, но концертмейстером ему будет лучше, ступудово.
– Это где? – Антона аж перекосило от неожиданности.
– Да в Александринке же. А ты не знал? В ножки поклонились, обратно позвали.
В один из вечеров перед отъездом Феликс устроил для своих виолончелистов отвальную в баре, а мы с Аней дома испекли пирог с яблоками и большую часть тут же съели. Сидели, пили чай и разговаривали.
За этот месяц я успела не просто привыкнуть к ней, но и привязаться. И не переставала удивляться, что она выросла настолько похожей на Феликса, хотя восемь лет жила за две тысячи километров отсюда и виделась с ним пару раз в год. Видимо, что-то крепко заложилось в детстве.
А еще мне было ее страшно жаль.
– Фил, ну вот правда, как она там будет совсем одна? – вздыхала я, демонстрируя полное отсутствие логики.
– Ирка, прекрати, – сердился он. – Сама мне все уши прожужжала, что так будет лучше. А теперь что?
– Да нет, все то же, но…
Наконец этот день пришел, я вместе с бабушками проводила Феликса с Аней в аэропорт, благо, был выходной. Да, Марина Сергеевна тоже пришла, но держалась так, что за нее стало неловко. Я вздохнула с облегчением, когда наконец все попрощались. И так не любила все эти проводы, а тут было вдвойне тяжело.
К счастью, ехали все в разные стороны, подвозить никого не пришлось. Феликс оставил мне машину, и я ползла домой со скоростью черепахи, умирая от страха.
Хуже всего было то, что никто не знал, сколько времени займут все эти дела и когда Феликс вернется. Я начала скучать раньше, чем он уехал. Без конца заглядывала в телефон: вдруг написал, а я не услышала.
С Аниной учебой все решилось без проблем, в интернат ее взяли, вот только общеобразовательную школу пришлось поменять – перейти в ту, что при музыкальной. По уровню, как писал Феликс, та была слабее, но тут уж приходилось выбирать. Интернатские учились в «своей» школе.
А вот с наследством снова пришлось побегать, но в итоге Аннушка наша стала богатой невестой. По крайней мере, о расходах на учебу можно было не беспокоиться. Дом Феликс, как Анин законный представитель, сдал в аренду. Что с ним делать потом, должна была решить она сама.
Как и в первый раз, Феликс писал мне в основном по вечерам, но иногда что-то прилетало и днем – маленькой приятной неожиданностью.
«Иришка, любимая моя, так скучаю по тебе», – читала я и перечитывала двадцать раз.
Странное дело! Вся эта история с Аней, то, что сначала казалось сильным осложнением наших отношений, неожиданно сблизила нас – намного больше, чем я могла предположить. Я даже почувствовала себя частью его семьи.
Внезапно в гости напросилась Ария. И предлог придумывать не стала. Позвонила и сказала, что находится буквально в двух шагах – ничего, если заскочит с пирожными? Я немного опешила, но отказать было неловко.
Сначала мы обе чувствовали себя скованно. Я к тому же не забывала, что она подруга бывшей Феликса. Мало ли, скажешь что-то не то, и все улетит в ненужном направлении. Но потом как-то вдруг разговорились, и я перестала об этом думать.
Она рассказала множество забавных историй из их с Феликсом детства. И о родителях тоже рассказала.
– Знаешь, Ир, я на Феликса злилась, что он не захотел с мамой в круиз поехать. А сейчас вот думаю, что и хорошо. Она привыкла, что ее за руку водят. А тут пришлось немного вылезти из зоны комфорта. Вернее, из болота комфорта. А уж щенок – и вовсе супер. Тоже ведь Фил придумал. С Джо возиться надо, на прогулки выводить. Она там уже во дворе со всеми собачниками перезнакомилась. Оживает, в общем, потихоньку.
А я и не знала, что Феликс поехал со мной в отпуск вместо круиза с мамой. Наверно, в другой ситуации подумала бы, что это не очень хорошо. Но если ей пошло на пользу, значит, как раз и неплохо.
В общем, мы провели довольно приятный вечер. Вот только, уже собираясь уходить, Ария задала вопрос, который заставил меня задуматься.
– Ира, извини, я корова бестактная, но… у вас с Филом это всерьез?
Кого-то другого я послала бы вежливо. Или совсем не вежливо. А тут только плечами пожала.
– Не знаю. Для меня да, а для него…
Мне казалось, что для него тоже. Но вылезали иногда сомнения: а не слишком ли резко я его отшила, когда предложил жить вместе. Может, как-то помягче надо было?
Если становилось совсем грустно, залезала в телефон и смотрела на аистов. Птенцы давно выросли и улетели, они остались вдвоем. Почтенная пара со стажем. Было приятно и почему-то немного грустно видеть, как они разговаривают, как касаются друг друга клювами.
Может, завидовала?
Может быть. Особенно сейчас, когда Феликс был далеко.
Однажды аистиха ночью ушла к озеру и осталась там спать. Аист стоял в гнезде на одной ноге, какой-то несчастный, потерянный, и мне показалось, что они поссорились.
Ну глупости же, говорила я себе. Может, ей захотелось рыбки. Или просто прогуляться. И все равно загадала: если они помирятся, у нас с Феликсом все будет хорошо. И тут же начала себя за это ругать.
Причем здесь аисты? Все зависит от нас самих!
Но на следующий день то и дело заглядывала на сайт. Аисты бродили где-то – в гнезде пусто, на полянке никого. И все же вечером, когда стемнело, пришли в гнездо ночевать – оба! Стояли рядышком, как странное существо с двумя ногами и двумя головами.
Вы ж мои золотые!
Телефон пискнул – прилетело сообщение:
«Все, Ириш, взял билет на послезавтра. Страшно соскучился!»
Улыбнувшись, я погладила пальцем аистов на экране и тоже пошла спать.
Глава 69
– Ты там был вообще у нее? В интернате? – доставала я Феликса по дороге из аэропорта. К счастью, за руль он сел сам, поэтому можно было трещать по-сорочьи.
– Ир, ну ясное дело, был, конечно. Очень даже симпатично, комнаты на двоих, свой душ и туалет, вполне так уютно. Ну еще бы, за такие деньжищи-то! И кормят хорошо.
– А занимаются где?
– Классы есть для домашней работы.
– Она мне писала, но в такие подробности не вдавалась.
– Она тебе пишет? – не то удивился, не то обрадовался Феликс.
– Ну да. Не каждый день, но часто.
– Я смотрю, вы подружились.
– Почему нет? Ко мне и Ария в гости приходила.
– Серьезно?! – вот тут я, похоже, его точно удивила. – Ты ее пригласила?
– Нет, сама позвонила. Спросила, можно ли зайти. Посидели, поболтали.
– Наверняка кости мне перемыли до зеркального блеска.
– Ну… не без того, – ухмыльнулась я. – Надеюсь, тебе икалось?
– Ой, Ириш, мне точно не до икоты было. У меня там мозг икал от перегрузок. Вот это вот наследование по цепочке требует просто адова количества бумажек. И каждая должна подтверждаться еще кучей всяких бумажек. А если учесть, что по-немецки я не говорю, а английский чуть лучше базового… Плюс и у Аньки, и у меня российское гражданство, что для многих как красная тряпка для быка. Хорошо, что юрист попался толковый, коллега Гюнтера посоветовал. Ну а тут что еще нового?
Я, конечно, писала Феликсу, но чаще кратенько, не вдаваясь в подробности, потому что с телефона набирать текст не любила, а до компьютера не всегда добиралась.
– Пришла вместо тебя девочка-виолончелистка. Ну тоже временно, пока Лена не вернется. Я как ни посмотрю в ту сторону, а там не ты, а она. И так грустно становится. А “Юпитера”, кстати, мы до сих пор не сыграли. Сколько ни мучили, так и не идет. Я за все время в оркестре не помню ни одной вещи, которая настолько не пошла бы. Всегда было что-то лучше, что-то хуже, но это просто трындец. Такое чувство, как будто никто не хочет его играть, кроме Маркова.
– К тебе не клеится больше?
– Нет, – поморщилась я. – Видимо, понял, что безнадега. А я смотрю на него и думаю: ой, блин, неужели и правда это все было?
– А ты не смотри, – посоветовал Феликс на серьезных щах.
– Ну да, не смотреть на дирижера – это, конечно, высший пилотаж, – я рассмеялась, вспомнив, как в младших классах музыкалки, когда только начался оркестр, никак не могла научиться одновременно смотреть и на руки дирижера, и в ноты. – А, да, забыла. Я не говорила, что мы обратно в Дом музыки возвращаемся?
– Вроде, нет.
– Так вот. С декабря. За конские деньги. Марков намекнул было, что нам всем придется слегка подужаться, так его чуть не порвали в лоскут. Знаешь, постоянно такое недовольство всеобщее. Если бы появилась возможность заменить его кем-то, думаю, вынесли бы на лопате в ту же секунду.
– Ну мало ли, – Феликс положил руку мне на колено, но тут же вернул на руль. – Я думаю, все происходит тогда, когда нужно. Просто мы этого не знаем. Это как я хотел концертмейстером, жопу рвал, но пролетел. Обиделся, ушел. И встретил тебя. А взяли бы – так и сидел бы там.
Ага, хихикнула я мысленно, и спал бы дальше со своей принцессой морга.
– Остается надеяться, что сейчас как раз нужный момент. Вот только с тобой будем видеться совсем редко. У тебя все вечера теперь будут заняты.
– Ну, не все, – возразил он. – Два выходных в неделю у нас стабильно, просто плавающие. И потом, мое предложение все еще в силе.
– Это какое? – я включила дурочку. – Жить вместе?
– Ну ты же сама сказала, что не хочешь. Просто так. А замуж вроде как рано. Мало знакомы и все дела.
– Я передумала, – буркнула, кусая губы.
– Передумала что? – в своем душняцком стиле уточнил Феликс. – Что не хочешь жить вместе?
– Нет, что мало знакомы и все дела. Мне кажется, мы с тех пор познакомились… очень даже плотно.
– А-а-а… То есть теперь замуж уже можно?
Походу, ему нравилось меня дразнить.
Ну Громов… Мы ведь рано или поздно доедем, и тогда…
– Не проверишь – не узнаешь, – буркнула себе под нос, изучая маникюр.
– Хочешь проверить?
– Громов!!!
– А что Громов? – затормозив у светофора, он повернулся ко мне. – В прошлый раз ты меня элегантно отшила. Вот я и прощупываю почву, можно ли сделать еще одну попытку.
– А ты не прощупывай, ты сделай.
– Что, прямо здесь? – Феликс сдвинул брови. – Может, хотя бы до дома доедем?
– Когда мы доедем до дома, будет не до того, – теперь уже я положила руку ему на колено.
– И то верно, – согласился он с дурацкой серьезностью, сквозь которую пробивалась улыбка. – А потом вообще забудем. Ладно. Ирина Николаевна, не соблаговолите ли вы?.. В общем, Ира, давай уже поженимся, а?
Я хотела придумать что-то в том же ключе, с подковырочкой, но вместо этого просто сказала:
– Давай.
Уже загорелся желтый, но он все же успел меня поцеловать.
– Ну ладно, хоть этот вопрос выяснили, – он покосился на навигатор с красной полосой и резко свернул.
– Маршрут перестроен, – плаксиво загундел тот.
