Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Полдня мы гуляли по центру, потом выбрали ресторан для обеда. Сначала, как и каждый раз, Анька то и дело срывалась на немецкий или запиналась, подбирая слова, но потом заговорила бегло.

– Мне кажется, я забываю русский, – вздохнула она, изучая меню. – Читаю свободно, фильмы смотрю, а вот говорю мало.

– А дома вы что, на немецком говорите? – неприятно удивился я. – С мамой?

– На русском… но вообще не так-то уж мы и много разговариваем. С ней стало трудно. А с Гюнтером по-немецки, конечно. Он за все это время и десятка русских слов не выучил.

Олин муж тоже был музыкантом – пианистом, преподавал в Венском университете музыки и исполнительского искусства. Оля работала в частной музыкальной школе, а еще давала индивидуальные уроки.

– Пап, так ты познакомишь меня со своей Ликой? – спросила Анька, посмотрев искоса. – Очень хочется увидеть живого патологоанатома. Она ведь подруга Арии, да?

Вот же черт! Я и забыл, что рассказал ей о Лике. И да, точно, обещал познакомить.

– Анют, мы с Ликой расстались, – прозвучало как-то виновато. – Не сложилось у нас.

– Ну вот, – огорчилась она. – А я надеялась, что ты наконец женишься.

У нее была прямо какая-то навязчивая идея устроить мою личную жизнь. Точнее, чтобы я ее устроил, помогать, к счастью, пока не пыталась. У меня было подозрение, что у нее есть какое-то иррациональное чувство вины. Вроде как они с матерью уехали и оставили меня одного. Мне это не нравилось, но обсуждать тему не хотелось. Впрочем, один плюс в заходе на нее я все-таки нашел. Это была возможность познакомить ее с Ирой. Правда, я не знал, как к этому отнесется сама Ира, но надеялся, что прокатит. Тем более Анькины фотографии она уже видела.

– Анют, вместо патологоанатома могу предложить скрипачку.

Прозвучало как-то… пошловато, но Анька живо заинтересовалась:

– Па, ты встречаешься со скрипачкой? Из своего оркестра?

– Да.

– Ну… может, это и не так интересно, но вам хотя бы есть о чем поговорить. А она будет сегодня на твоем концерте?

Я едва сдержал улыбку. Насчет «поговорить» – это Анюта попала в яблочко. С Ликой наши разговоры не всегда кончались мирно.

– Да, будет. Первая скрипка, – а вот тут уже не обошлось без хвастовства.

– Ого! Круто!

Если с утра Анька отнеслась к идее сходить на концерт без особого энтузиазма и даже закинула осторожно удочку, что могла бы побыть у меня дома, отдохнуть, кино посмотреть, то теперь резко передумала.

Играли мы снова во дворце Белосельских-Белозерских, на этот раз «Славянские танцы» Дворжака и еще несколько мелких вещей, чтобы добить по времени полное отделение. Проходки нам давали без мест, но зал от слушателей вовсе не ломился, и Анька устроилась поближе к сцене. Разумеется, чтобы получше разглядеть Иру.

– Ну… хорошо, – сказала та, когда перед концертом я предупредил, что хочу их познакомить. – Скрипач скрипачу глаз не выклюет. Можем вместе сходить куда-нибудь поужинать.

Глава 49

Ира оказалась права. Ворон, то есть скрипач и правда скрипачу глаз не выклевал. Наоборот!

Мы отыграли свое отделение, и я вышел на улицу. Анька ждала меня у служебного входа и с еще детской непосредственностью бросилась на шею. Те из наших, кто оказался рядом, были изрядно заинтригованы, вряд ли кто-то знал, что у меня есть почти взрослая дочь. А когда появилась Ира и подошла к нам… в общем, наверняка на ближайшие дни мы стали главными ньюсмейкерами.

Поздоровавшись и познакомившись, девушки поглядывали друг на друга настороженно.

– Куда поедем? – спросил я, укладывая в багажник виолончель и чехлы с концертными костюмами.

– Пап, а давай в тот грузинский, где мы в прошлом году были? – предложила Анька и тут же посмотрела на Иру: – Если, конечно, вы любите грузинскую кухню.

– Люблю, – кивнула та. – А где вы были?

– «Нино» называется. Тут недалеко, рядом с Казанским собором, во дворике.

– А попадем? Все-таки суббота, вечер. Не бронировали.

– Сейчас узнаем, – я сел за руль, взял телефон и нашел сайт ресторана.

Свободные столики были, и мы поехали туда. Место для парковки пришлось поискать. Иру с Анькой я выгрузил у входа и отправил вперед. Когда наконец поставил машину и пришел к ним, они уже сидели и оживленно болтали.

– Пап, мы взяли гигантский хачапури с овечьим сыром, – Анька подвинулась, и я сел рядом с ней. – Который на компанию. И микс дипов.

– Что обсуждаете? – я разлил по бокалам грушевый лимонад из кувшина.

– Куда мне лучше поступать: в Лондонскую академию или в Венский университет музыки. Я бы в Лондон, конечно, поехала, но мама беспокоится, как я там буду одна. Хотя мне все равно еще два года учиться.

В общем, разговоры у нас получились большей частью музыкальные, и в этом был плюс: никакого напряжения. Мне показалось, девочки нашли общий язык, что не могло не радовать. Я на этом празднике жизни был не то чтобы совсем чужим, так… чужеватым. Виолончельная черепаха, затесавшаяся в стаю ласточек-скрипачек. Ел и слушал. Готовили в ресторанчике и правда отменно. Анька потребовала, чтобы набрали с собой всякой вкусноты, хотя мы и собирались завтра к бабушке – моей маме.

Сначала уже привычным маршрутом завезли домой Иру.

– Пап, она милая! – заявила Анька, едва мы отъехали.

У меня отлегло от сердца. Почему-то очень важно было, чтобы они друг другу понравились.

– Ты на ней женишься?

Хороший вопрос. Интересный.

– Пока не знаю, Анют. Мы пока мало знакомы. Может быть.

Вот я и обозначил это вслух, да еще для кого-то другого, а не для себя. Что вовсе не отрицаю такую возможность. И времени понадобилось всего ничего.

А на следующий день получился неловкий момент. Была у Анны Феликсовны такая черта – ляпнуть что-нибудь с непосредственностью, больше подходящей пятилетней девочке, чем пятнадцатилетней девице.

После завтрака мы поехали к маме, ближе к обеду появилась Ария. И все было прекрасно, пока бабуля не начала вздыхать, что так редко видит свою единственную внученьку.

– Ну ба! – погладила ее по руке Анька. – Ну что делать, если ты здесь, а мы там. Ты не расстраивайся. Может, папа женится на своей Ире, и у тебя будут еще внуки.

Ария поперхнулась и закашлялась. Мама посмотрела на меня, мягко сказать, удивленно. А если сказать не мягко, то обалдело. Мне захотелось крайне непедагогично нахлопать Аньке по попе.

– Ой, – до нее дошло, что, кажется, сказала лишнего. – Не надо было говорить, да? Вы не знакомы еще?

– Нет, – ответила мама, по-прежнему глядя в мою сторону. – Но, надеюсь, теперь познакомимся.

Я бы скорее предположил, что меня сдаст Ария, но такого точно не ожидал. Зато не сомневался, что будет дальше. Сначала мама допросит с пристрастием сестрицу, а потом уже возьмется за меня. Слово «женится» тут сыграло роль адской кнопки. И ведь я сам сказал «может быть» в ответ на Анькин вопрос.

Ария быстренько перевела разговор на что-то нейтральное, но я видел, что Анюта расстроилась. И действительно, когда мы вышли, она принялась просить прощения.

– Ладно, Ань, – я обнял ее за плечи. – Что сделано, то сделано. Я ведь не предупредил тебя, что не надо упоминать об Ире. Но, может, и к лучшему. Все равно рано или поздно придется их познакомить.

Кстати, с Ликой я маму как раз познакомил. Подруг Арии она толком не знала, но это была худо-бедно рекомендация. Однако впечатления они друг на друга не произвели. Еще не зная, кто Лика по профессии, мама сказала, что она «слишком резкая». Ну а Лику раздражала мамина «мировая скорбь».

Аньку я сдал обратно около шести – вечером она собиралась встретиться с бывшими одноклассницами, с которыми все это время поддерживала отношения в сети. У меня оставался час, чтобы доехать до консерватории. Написал Ире, что еду, и получил ответ:

«Встретимся у входа».

Концерт этот был, как сказал Леонид, сугубо внутренним, для своих, но Ире прислал приглашение. Сам он преподавал второй год и в программе тоже участвовал. Зал был заполнен довольно плотно. Преподавательский состав поменялся не слишком сильно, только самых пожилых сменили новые, примерно нашего возраста. Покрутив головой, я увидел несколько знакомых лиц, но никого из тех, с кем учился вместе. Скрипачей традиционно было больше, Ира то и дело кому-то махала и улыбалась.

В перерыве мы вышли в фойе, и началось – обнимашки, рукопожатия, «как дела, где ты». Я нашел своих преподавателей и нескольких знакомых, Иру вообще рвали на части. Подошел Леонид, поздоровался, на меня посмотрел как-то странно, будто не приглашал сам.

– Ну что, Феликс, нашли своих? – спросил, покосившись на Иру.

Ответить я не успел, потому что услышал из-за спины:

– Ну да, Фил, где бы мы еще встретились?

Глава 50

Почему-то мне и в голову не пришло, что Оля может прийти на этот концерт. Казалось, ей вовсе не до того. Вчера утром они с матерью были таким мрачными, что я подумал: с отцом совсем плохо. Видимо, ошибся. Мало ли почему у людей бывает дурное настроение. Может, поссорились из-за чего-то. Меня это не касалось от слова совсем.

Ну Оля, ну и что? Если бы мы после развода ни разу не виделись, а потом вот так столкнулись, тогда было бы остро. А так-то в контакте находились постоянно и встречались каждый раз, когда я прилетал в Вену или они с Анькой приезжали в Питер. А в целом давно перешли на стадию рубца: зажил, не беспокоит, но никуда не делся и не денется.

Неприятно было из-за Иры. Я сразу спроецировал ситуацию на себя. Марков Марковым, а вот увидеть того красавчика на концерте было не айс. Особенно когда она с ним уехала. Ох, как у меня тогда полыхнуло! Но раз уж вляпался, голову в песок прятать не имело смысла. Да и Анька непременно доложит.

– Ира, это Ольга, моя бывшая жена, – постарался, чтобы прозвучало максимально сдержанно, без тени эмоций.

– Ирина, а вы скрипачка? – спросила Оля, кивнув небрежно. – Кажется, я вас помню. Это не вы консерваторский конкурс выиграли, а потом на Россию поехали?

– Я, – тонко улыбнулась Ира. – А вы, кажется, тогда проиграли?

Капец…

Я был уверен: Ира, даже узнав ее, промолчала бы, а вот Оля не удержалась. Скрипичные дела меня в консе интересовали только в той мере, насколько это касалось ее. Мы были на третьем курсе, когда родилась Анька. Оля даже не стала брать академку, оставляла ее дома со своей матерью, нацедив молока про запас. Но играла, конечно, меньше, времени на все не хватало. И к конкурсу, уже на пятом, подготовилась не лучшим образом. Я помнил эту истерику, когда она заняла второе место, проиграв «какой-то соплячке». Ничего так мироздание тасует карты.

– И как вы теперь? – Оля тоже улыбалась, но я видел, как подрагивали ее ноздри. И проступившие на скулах красные пятна тоже видел. – Наверно, солистка? Я не помню вашу фамилию. Как-то на «я» или нет?

– Яковлева. Нет, я в оркестре.

Пора было вмешаться.

– Мы вместе играем, – я чуть демонстративно обнял Иру за плечи. – «Виртуозы Санкт-Петербурга». Ира – концертмейстер.

– «Виртуозы»?! – Оля вскинула брови. – Это же помойка!

– Значит, Феликс, мы с тобой себя на помойке нашли, – хмыкнула Ира, выжигая в Оле дыру лазерным прицелом. – О, Ленька! Извините.

Она ловко вывернулась из-под моей руки и направилась к Леониду.

– Во как! – покачала головой Оля. – Тебя можно поздравить? А что случилось с Александринкой? Тебя выперли?

– Сам ушел, – я проигнорировал первую часть вопроса. Чья бы корова мычала! – А насчет помойки…Может, восемь лет назад, когда ты уехала, это и была помойка, но сейчас точно нет. Можешь Аню спросить, она вчера была на нашем концерте.

– Ты знакомишь дочь со своими бабами? – она зло сощурилась.

Фу, Олечка, как грубо. На тебя не похоже.

Надо же, как ее растащило. Вряд ли потому, что я позволил себе личную жизнь. Скорее потому, что Ира тогда натянула ее на конкурсе. Самолюбие у Оли всегда было болезненно раздутым. А еще она была злопамятной – похлеще Маркова.

– Емнип*, ты тоже познакомила дочь со своим мужиком. Или это другое?

– Другое. За этого мужика я вышла замуж.

– И что? – я пожал плечами. – Вполне возможно, я тоже женюсь на Ире.

Левое ухо тут же запылало. Видимо, сказал громче, чем было нужно, она отошла недалеко и услышала. Как и реплику про баб. Покосился в ту сторону и поймал острый, как бритва, взгляд.

– Совет да любовь, – прошипела Оля и развернулась, как солдат на плацу.

– Оль, а чего ты так бесишься-то? – спросил в спину, но ответа вполне ожидаемо не получил.

М-да, достойное завершение дня. Хотя он еще не закончился. Еще предстояло объясняться с Ирой.

– Останемся на второе отделение? – спросил ее, как будто ничего не произошло. – Если я правильно понял, там потом еще какой-то междусобой будет?

– Афтерпати для своих, – дернула щекой Ира. – Туда нас точно никто не звал. Не знаю, Фил. Я кого хотела, увидела, кого не хотела, тоже увидела. В десны общаться нет желания. Так что смотри сам. Можем послушать, можем уйти.

– Тогда пойдем, – я подтолкнул ее к выходу, взяв на заметку «кого не хотела, тоже увидела».

Вышли, сели в машину, я посмотрел на нее вопросительно.

– В общем, мы квиты, – усмехнулась Ира.

– Извини, Оль, я этого не планировал.

– Вообще-то я Ира.

– Твою мать! – я уткнулся лбом в руль, машина обиженно бибикнула.

– Расслабься, Фил, – Ира погладила меня по голове. – Понимаю, что не планировал. Я тоже как-то не подумала, что она скрипачка и может прийти. Ленька сказал, что ее не приглашал. Даже не знал, что она в Питере. Кто-то другой сказал про концерт. И знаешь, я ее тоже вспомнила. Именно по тому конкурсу. Еще удивлялась, как можно так рыдать из-за проигрыша. Ну да, я сама тоже один раз очень обидно второе место заняла, но блин… Ладно, проехали, – она дернула меня за ухо. – Давай где-нибудь какой-нибудь мерзкий бургер съедим. Что-то после всего этого хочется ядовитой яды. То есть еды.

Мы заехали в «Бургер Кинг», взяли по двойному острому вопперу. Глядя, как хищно Ира впивается в свою конструкцию, я подумал, что по очкам она выиграла у Оли вчистую. И что бедную Аньку ждет допрос третьей степени с устрашением.

Ну а что касается мой фразы о возможной женитьбе, тут Ира промолчала, оставив меня догадываться, слышала она ее или нет, а если слышала, то что подумала.

–

*«если мне не изменяет память»

Глава 51

Ира попросила отвезти ее домой.

– Только не выдумывай ничего, – сказала, дернув меня за штанину. – Я ни на что не обиделась, хотя приятного во всем это было мало. Просто живот болит. Хочу закидаться таблетками и лечь спать.

Я даже не очень сильно огорчился. Во-первых, в сексе предпочитал паритет, во-вторых, настроение Оля мне испортила конкретно. Надо было это прожевать и проглотить.

Дома долго стоял под душем. Помогало расслабиться и смыть хотя бы часть негатива. Пытался понять, с чего вдруг ОЛьгу так растащило. На нее это было не похоже. Вряд ли только из-за того конкурса. Сама ведь о нем заговорила, за язык никто не тянул. Столько лет прошло – и чтобы до сих пор страдать? Да ну, нет. Перчику, может, и добавило, но точно не главная причина.

Может, чисто по факту – что у меня появилась женщина? Она ушла восемь лет назад к другому мужчине, вышла за него замуж. Какие претензии? Прекрасно ведь знала, что я не живу монахом.

«Ты знакомишь дочь со своими бабами?» – это вообще что?

Я уже ложился спать, когда пришло сообщение от Аньки:

«Па, а что с мамой такое? Она мне сейчас допрос устроила про твою Иру. И злая была ужас».

«Мы встретились на концерте в консерватории. Они, оказывается, знакомы и что-то там сто лет назад не поделили».

Подумав, отправил следом:

«Анют, а у нее с Гюнтером вообще нормально?»

Промелькнула такая мыслишка: а вдруг у них там полный разлад и жопа. Может, обдумывает задний ход? На исходные позиции? Бред, конечно, и анрил, но мало ли у женщин какая альтернативная логика бывает.

«Да вроде, нормально все. А что?»

Развивать эту тему не хотелось. Вообще вопрос был не слишком этичный, но другого источника информации не имелось, а уточнить стоило.

«Да нет, ничего. Спокойной ночи. До встречи».

«Спокойной!»

Ощущение от всего этого осталось такое, как будто жевал пыльную тряпку. Насколько приятным был вчерашний день – и насколько противным оказался сегодняшний. Удивительно, что не нарисовалась Ария с расспросами, правда ли я собираюсь жениться. Видимо, копила силы для атаки. Надеяться на то, что она промолчит, было бы наивно.

Понедельник начался с сюрприза.

– У нас внеплановое выступление на выезде, – объявил Марков перед репетицией. – В субботу вечером едем в Тверь, в воскресенье играем на Дне города. Едут не все. Список посмотрите в перерыве. Если кто-то прямо зашибись как не может, меняйтесь с кем-то из остающихся.

Я мог на миллион баксов забиться, что Ира в этом списке будет, а я нет. И выиграл бы. Жаль, не с кем было спорить. В Тверь мне ни капли не хотелось, но раздражало, что она поедет с Марковым.

– Полезет опять к тебе с обнимашками, – сказал брюзгливо по пути домой, – а какой-нибудь доброжелатель мне фотку пришлет.

– Фил, хватит! – разозлилась Ира. – Давай ты уже запишешь себе в склерозник, что я к Маркову не вернусь, куда он ни полез и что бы тебе ни прислали. Если ты не в состоянии этого понять, боюсь, у нас вряд ли что-то получится.

А это уже прозвучало опасно. Надо было срочно ее отвлечь.

– Ир, а как ты думаешь, у нас вообще может получиться? – спросил, положив руку ей на колено.

– Если не будешь идиотничать, то может, – ответила она уже капельку помягче.

Заехали в японскую харчевню пообедать, потом ко мне. На этот раз скрипка у Иры была с собой, поэтому до самого вечера играли вдвоем. Я выгреб из шкафа всю пачку дуэтов, которые когда-то играли с Олей. Вчерашняя история окончательно выбила предохранители. Не просто перевернул последнюю страницу, но и захлопнул книгу. И на полку поставил – на самую дальнюю. Нет, в макулатуру не сдал, потому что у нас была Анька, но открывать не хотел больше никогда.

– Фортепьяно бы сюда еще, – сказала Ира, когда мы сыграли «Волшебный сад». – Было бы вообще супер.

– Если рискнешь познакомиться с моей мамой… – сказал осторожно, как будто пробовал ногой воду в озере.

– А, да, она же пианистка у тебя, – кивнула она. – Ну… может быть.

Фух… одной заботой меньше.

Вечер получился тихий и уютный. Сварили макароны, посыпали натертым сыром.

– Мне в детстве жутко нравилось, когда сыр плавился и тянулся нитками, – рассказывала Ира, наматывая на вилку спагетти, которые тут же шлепались обратно в тарелку. – Я даже спрашивала: а можно мне один сыр, без макарон?

– А я тесто с пельменей обгрызал. Мы с Аришкой менялись, она мое мясо ела, а я ее тесто. А мама сердилась, говорила, что мы как два поросенка. Ложку возьми. Под макароны.

– Не, с ложкой не хардкорно.

– У тебя тоже это выражение со школы залипло? «Только хардкор»? Не помнишь, откуда это пошло?

– Нет, – Ира задумалась. – В школе не помню, в училище было, да. «Только что-то, только хардкор». До сих пор говорю.

Забрались в интернет, но информация лезла какая-то противоречивая, поэтому махнули рукой. Доели, помыли посуду. Выбрали фильм. Сидели на диване в обнимку, таскали миндаль из пакетика.

– Ты еще не все? – спросил наудачу, пробираясь под юбку.

– Завтра вернешь с процентами, – она улыбнулась многообещающе, потянула молнию моих джинсов.

Я плавился, умирал под ее руками и губами, ловил взгляд снизу вверх, тонул в нем. Задыхался, хватал воздух, как выброшенная на берег рыба, и снова тонул, погружаясь на самое дно.

– Ирка… – шептал, пропуская между пальцами ее волосы, мягкие, шелковистые.

Как же она чувствовала все – когда нужно было чуть быстрее или не так сильно, считывала с прикосновений, без слов.

Необыкновенно…

Где-то далеко, в параллельной вселенной, пискнул телефон – да и черт с ним, со всем.

Уже потом, когда Ира ушла в ванную, взял и увидел сообщение от Аньки:

«Дедушка умер»…

Глава 52

– Мне кажется, тебе надо пойти на похороны, – сказала Ира. – Когда хоть?

– Пока не известно. Но вряд ли раньше пятницы. Не знаю, надо ли. Мы не в лучших отношениях были. Не ругались, но все равно чувствовалось. Негодяй типа, который обесчестил их прекрасную доченьку. Хорошо хоть женился.

– Да причем здесь отношения, Фил? Это ты так думаешь, что он так думал. Может, и нет. Он все-таки дед твоей дочери. У них там мужики хоть какие-нибудь есть?

– В семье нет. Разве что соседи какие-то или друзья, не знаю.

– Ну вот, тем более.

Я и сам думал об этом, а слова Иры только подтвердили, что надо.

– Мне знаешь что кажется? – она устроилась поудобнее, положив голову мне на плечо. – Может, она и психанула так, потому что из-за отца переживала? Пришла на концерт, думала отвлечься, музыку послушать, знакомых встретить. А тут ты, да еще и с бабой. А баба та самая, которая ее когда-то обидела. Вот ей крышечку и сорвало.

– Может быть, – я дернул свободным плечом. – Но хамства это не оправдывает. Я от нее не ожидал. Хотя… если честно, наверно, это и хорошо. Хорошо, что высказалась.

– Чем хорошо? – Ира посмотрела на меня удивленно.

– Как бы это сформулировать? – я задумался, поглаживая ее по бедру. – У меня все эти восемь лет были такие мысли: может, это я виноват?

– Ага, – хмыкнула Ира. – Ты такой плохой, разочаровал такую прекрасную Олю, и она вынуждена была искать замену?

– Ну… что-то в этом роде.

– А она своим вчерашним выступлением разбила твои кривые очки? Оказалось вдруг, что и Фил не так уж плох, и Оля не так уж прекрасна?

Это было жестко, но четко. В десяточку.

– Премудрая змея, – я поцеловал ее с оттяжкой, пробравшись параллельно под кружево трусов.

– Ну просто и у меня так было. Мол, это со мной что-то не то, раз мужа на сторону потянуло. А потом сказала себе: то со мной или не то, а кобель все равно кобель. Твоя хотя бы честно призналась.

– Призналась, потому что собиралась выйти замуж и уехать за границу. А так еще неизвестно, призналась бы или нет.

– Иллюзии – вещь такая… рано или поздно все равно разобьются. Я вот не поверила отцу, когда тот сказал, что два неудачных брака – повод задуматься. Ну вот не повезло человеку с женами, не поняли его, такого тонкого и необычного. Со мной все будет по-другому. Тоже иллюзия. На самом деле опасная вещь. Они бьются, как стекло, и ты весь в порезах. И шрамы не заживут уже никогда. Фил, не надо дергать за веревочку, сова все равно не откроет.

– Прости, – я хрюкнул, но руку из трусов убрал. – Машинально. Ладно, давай спать, завтра вставать рано. Может, после репетиции заберу Аньку, им там сейчас все равно не до нее, а ей отвлечься надо.

– Забери. Заодно и пообщаешься еще. Уедут ведь скоро. А я тоже свои дела вечером поделаю.

Вот о чем я Ире говорить не стал, так это о своих подозрениях другого рода. Возможно, это всего лишь мои пустые домыслы. И Анька сказала, что все у них нормально, она бы заметила, будь что-то не так. Но даже если и так, это совсем не мои проблемы.

Кроме одной. Оплачивать Аньке учебу в Лондоне я вряд ли смогу. Алименты все восемь лет шли на счет, Оля их не трогала. Мы договорились, что эти деньги Анька получит после совершеннолетия. Накопилось прилично, но все равно их, если что, не хватит.

Так, ладно, закончили. Будем переживать неприятности по мере поступления.

Утром, когда мы снова пришли на репетицию вдвоем, никто не отреагировал. Во всяком случае, явно. Видимо, уже стало не интересно. Марков стоял спиной, о его реакции можно было только догадываться. Но психовал он конкретно. «Юпитера» многострадального отложил, выставил программу для воскресного выступления.

– А может, те, кто не едут, домой пойдут? – спросила Ирина подружка арфистка Марина. – Мы это сто лет не играли и еще сто лет не будем.

– Никто никуда не пойдет! – гаркнул Марков. – Сто лет не играли – значит, полезно будет повторить. А если кому так сильно в тягость, валите в музыкалку.

– Ну началось, – поморщился Карташов. – Антон, опять не с той ноги встал? Или у тебя они обе не те?

Повисла звонкая тишина, в которой так же звонко цокнул одинокий молоточек ксилофона. Марков опешил. Ну как же, не прима-королева Ирина, не занесенный мусорным ветром оппортунист Громов, а верный клеврет Карташов позволил себе такую вопиющую непочтительность, нарушение субординации и подрыв авторитета.

Впрочем, справился с собой он на удивление быстро. И поинтересовался едва ли не весело:

– Что, бунт на корабле?

– История – плохой учитель. Ничему никого не учит.

Намек получился более чем прозрачным. Даже я, новичок в оркестре, был в курсе той давней истории с прежним дирижером, которого Марков вынес на лопате.

– Да ну и хуй с ней. Работаем.

Карташов выдержал его гадючий взгляд, но я понял: черный список смертников только что пополнился. Зато мое отношение к Володьке ощутимо потеплело. А еще я понял, что он не вписывается в примитивную схему «плохой – хороший». Впрочем, как и большинство живых людей.

В перерыв Ира куда-то испарилась, а мы с Карташовым и Игорем Стрельниковым пошли в буфет.

– И что это было? – спросил Игорь, когда мы сели за столик.

– А, задолбал, – беззаботно махнул рукой Володька. – Меня сложно разозлить, но у него получилось. Причем уже не в первый раз.

– Не боишься? Он тебя, походу, в список врагов записал.

– Замудохается пыль глотать. У него таких врагов столько, что жизни не хватит всем отомстить.

Спохватившись, я написал Аньке и предложил заехать за ней после обеда.

«Не, папуль, извини. Я с бабушкой побуду. Увидимся еще».

– Мужики, а у вас какие планы на вечер? – спросил Игорь, допив кофе.

– У меня никаких. Мои на даче, я как ветер, – ответил Володька.

Поскольку Анька отказалась, а Ира что-то себе наметила, я тоже сказал, что никаких. Договорились вечером сходить в спорт-бар. Я не был прямо таким уж болельщиком, но захотелось вдруг чисто мужской компании. Просто отдохнуть от всего.

Глава 53

Когда-то очень давно я болел за «Зенит» – ну а как же иначе? Однако легионеры там сменялись с такой дьявольской скоростью, что я не успевал их запоминать. В итоге стало скучно. Европейские и мировые футбольные чемпионаты иногда поглядывал краем глаза, если было время.

Сейчас в спорт-баре на одной большой плазме показывали баскетбол, на другой какой-то европейский внутренний чемпионат по футболу. Баскет мы дружно отмели. Музыканты традиционно относятся к мячу в руках как к ядовитой змее. Да и вообще к спорту с большой осторожностью. У нас же лапки! Серьезный вывих или перелом может поставить крест на карьере, как это было с Женькой. А футбол – почему бы и не посмотреть?

Чемпионат оказался английским, названия команд мне ничего не сказали. Синие и белые – так проще. У синих форма была красивее, за них я и стал болеть. Впрочем, играли вяло, поэтому мы больше пили пиво и трепались.

– Володь, а что за история? – спросил Игорь.

– В смысле? – не понял тот.

– Ну ты сказал сегодня Маркову, что история ничему не учит.

А я-то думал, все знают. Хотя Игорь пришел в оркестр, вроде, всего года три назад. Может, ему и не рассказали.

– Был у нас до него руководителем старенький дедушка, а Марков на флейте играл и по необходимости дирижером подменял, если тот в больницу ложился. И вот однажды собрал он собрание и поставил на голосование петицию, чтобы шел уже себе дедушка на пенсию, дал дорогу молодым. Вышел большой хай, старички были против, но молодняк набрал большинство. Гаврилыч подумал и решил, что раз так, лучшие и правда на покой. Где-то с год оркестр трясло и колотило, выступлений почти не было. Многие ушли, многие пришли. Потихоньку все выправилось.

– Во как! – Игорь посмотрел на него сквозь бокал. – То есть ты намекал, что история может повториться?

– Не помню дословно, но что-то там такое было: история повторяется дважды, первый раз как трагедия, второй раз как фарс*.

У меня прямо язык зачесался, поправить, поскольку Гегель говорил, что исторические личности и события появляются дважды, а не повторяются. Если что-то повторяется дважды, то это уже три эпизода, а не два. Но решил не душнить без нужды.

– Так вот, – продолжил Володька, сделав глоток. – Марков, конечно, всех заебал конкретно, но революции не получится, потому что заменить его некем. Второго дирижера у нас нет. Феликс, не хочешь пойти поучиться?

– С ума сошел? – я чуть не поперхнулся.

Вот уж кем-кем, а дирижером я себя точно представить не мог. Для этого нужен мощный гармонический слух, чтобы слышать произведение в полном соединении всех партий. А музыканты все больше линейщики, для них оркестр – это соединение мелодий. Плюс нужно какое-то особое умение, чтобы всех подцепить, соединить и потащить за собой.

– А со стороны позвать? – предположил Игорь.

– В теории такое возможно. Собрался весь оркестр и сказал: все, Марков, не хотим больше с тобой работать и не будем. Это вот Вася Пупкин, наш новый дирижер, уступи ему место добровольно, как тебе уступил дедушка Гаврилыч. Заплакал Марков, взял свою палочку и ушел писать заявление об увольнении по собственному желанию. Можешь себе представить такое? Я – нет. На практике уволить дирижера и худрука – это примерно как уволить гендиректора. Ребята, вы не хотите со мной работать – на хер с пляжа. Хоть все. Я только свистну – прибегут другие, с волосами назад.

– Ну а если вдруг? – завелся Игорь. – Если заплакал и ушел?

– Если представить, что чудо случилось и Марков ушел, получится следующее. Он тут же наберет новый оркестр и будет с ним работать, а мы с Васей Пупкиным будем сосать, как сосали в первый год с Марковым. Потому что в лучшем случае нами будут затыкать дыры, а в худшем разорвут договор. И подпишут с новым оркестром Маркова. Когда я напомнил про историю, Игорек, просто намекнул: не борзей, Антоша, люди смертны. А вовсе не пригрозил революцией. Будем реалистами, чуда не случится. Если только Марков не лопнет однажды от злости. Но даже это будет для нас не чудом, а жопой, парни. Так что лонг-лив этому засранцу, а нам всем терпения. Будем хорошими – попадем в рай и будем там играть в замечательном оркестре с прекрасным дирижером.

– А если нет, – хмыкнул я, – то попадем в ад и вечно будем играть «Юпитера» с Марковым.

– Аминь! – Володька гулко стукнул своим бокалом об мой.

В этот момент синие забили наконец гол, долго плясали и размахивали снятыми футболками, а мы заказали еще пива.

– Прости за нескромный вопрос, Феликс, – повернулся ко мне Игорь, когда мы накатили в очередной раз. Я сразу понял, о чем спросит, и не ошибся: – А с Ириной это всерьез у вас?

– Он сейчас тебе башку отожрет, Игореха! – расхохотался Володька.

– Да, а что? – ответил я и даже сам удивился, насколько получилось спокойно.

Правда, а что?

– Да ничего, – смутился Игорь и тут же перевел разговор на футбол.

В общем, вечер получился очень даже приятный. Ощущение было такое, что в оркестр меня на самом деле приняли только сейчас. И сожаление о том, что придется уходить, стало еще сильнее.