Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Объехав пробку, мы довольно резво добрались до дома. Я вспоминала, как ехали к нему в самый первый раз, из ресторана. Белой летней ночью. А сейчас был дождливый осенний вечер. Каких-то полгода прошло, из которых почти два месяца сожрали поездки Феликса в Австрию.

Объективно мы все равно были знакомы еще маловато, но это уже не имело никакого значения. Потому что теперь я знала точно: он – мой.

Во всех смыслах.

Глава 70

Навигатор не соврал, маршрут действительно был перестроен. Во всех смыслах. Если бы не эта история с Анютой, я, наверно, еще не скоро решилась бы на что-то серьезное. Просто так жить вместе категорически не хотела, тут ничего не изменилось, а прыгнуть из одного брака в другой… было как-то стремно.

Но получилось так, что общая большая проблема сделала нас фактически женатыми. Ну да, я добровольно приняла ее на себя, особо не раздумывая, и это словно стало подтверждением того, что мы по-настоящему вместе. Пожениться – это было уже больше формальностью.

Заявление в загс мы подали в тот же день, через Госуслуги.

– Ну может, теперь ты все-таки ко мне переедешь? – спросил Феликс, оплатив пошлину.

– А чего это я к тебе? А не ты ко мне?

Вот правда, я не хотела к нему переезжать. Если подумать, мы оба жили в депрессивном районе, квартиры у нас по площади и планировке почти не отличались. Но… моя мне досталась от Деда, и этим все было сказано.

– Ну начинается, – Феликс закатил глаза к потолку.

– Фил, у меня звукоизоляция лучше, – улыбнулась я лисой.

Это был аргумент, еще какой. Денег я вбахала в нее немеряно. А потом ходила ко всем соседям с просьбой послушать и сказать, слышно или нет. Так вот слышно не было. Ни с одной стороны.

– Ир, если у нас будут дети… А кстати, у нас будут дети?

– Почему нет? – я пожала плечами. – Получится – значит, будут.

– Так вот, – он удовлетворенно кивнул, словно другого ответа и не ожидал, – если у нас будут дети, двушка – это маловато.

А вот это уже был убойный контраргумент. Тут я даже не знала, что сказать, поэтому сделала ход конем:

– Вот когда это станет актуальным, тогда и будем думать. Продавать обе и покупать большую. Или строить дом. Или продавать одну и брать ипотеку, а вторую сдавать. А пока, – тут я для подкрепления своей позиции впилась когтями ему в живот, – собирай вещички.

– Против звукоизоляции не попрешь, – вздохнул он. – Придется.

Ну да, ну да, у музыкантов свои критерии. Моя изоляция двоих эксплуататоров выдержала бы, а его – точно нет. Только скандалов с соседями и не хватало.

У Феликса до выхода в театр еще оставалось несколько дней, поэтому он собрался и переехал без спешки. Основательно, как делал вообще все. А квартиру очень удачно сдал Игорю Стрельникову, причем с условием, что тот наведет косметику в счет арендной платы.

– Фил, а ты не поторопился? – спросила я, когда узнала об этом. – А если мы разругаемся в хлам? Куда пойдешь? К маме?

– Мама меня не пустит, – рассмеялся он. – У нее на этот счет строго. У них с отцом так было: ссоры на следующий день не переносить. Поругались, остыли, помирились. Так что давай в хлам не ругаться.

Ругаться-то мы все равно ругались, но больше по мелочам. Именно по этой схеме: поцапались, остыли, помирились. Феликс был душноватым, но флегматичным, достать его было сложно. А я хоть и психоватая, но весь пар уходил в свисток. Выплеснула и успокоилась. Требовалась основательная причина, чтобы завелась надолго. Пока таких не подвозили. Я очень надеялась, что и не подвезут.

Пожалуй, самой сложной была именно бытовая притирка. Одно дело, когда приезжаешь в гости, и совсем другое – когда надо как-то смонтировать два разных прочно сложившихся уклада. Тут без противоречий и компромиссов не обойтись. У меня было преимущество территории, но все равно приходилось идти на уступки.

Феликс был аккуратистом и педантом, у которого даже носки в ящике разложены по цветам. Я – наоборот, раздолбайка. Однако в своем беспорядке прекрасно ориентировалась и никому не разрешила бы вносить коррективы. К счастью, он и не пытался, даже если ему это и не нравилось.

К новости о предстоящей свадьбе родные отнеслись по-разному. Папа с Ирой одобрили, Ария тоже. Мама Феликса спросила, а не слишком ли мы торопимся. Был при этом и невольный взгляд ниже талии – как будто там уже мог наметиться живот. Впрочем, особого негатива я не заметила. Вряд ли она стала бы возражать против внука или внучки. Бабушка с Надей, познакомившись с Феликсом, были прохладно-вежливы, а папе высказали, что “Ирка рехнулась, опять понесло ее за музыканта”. Но от них ничего положительного я и не ждала.

Кто радовался больше всех, так это Аня. Огорчалась только, что не сможет быть на свадьбе. Но мы пообещали, что обязательно навестим ее во время свадебного путешествия, которое наметили на новогодние каникулы. Коротенькое, увы, но надолго никто не отпустил бы.

Лерка с Маринкой слегка поссорились из-за того, кто будет свидетельницей на свадьбе, но решили это дело, бросив монетку. Выпало Лерке. Вообще в оркестре новость приняли сдержанно, без ажиотажа. Больше, пожалуй, интересовала реакция Антона.

Ирка с Громовым? А, ну ясно. А Марков что?

Марков делал вид, что ему пофигу. А мне было на самом деле пофигу, пофигу ему или нет. Все перепрело и легло компостом. Осталось только недоумение – то самое, о котором говорила Феликсу.

Я правда семь лет была за ним замужем? Нет, серьезно?! А может, это и не я была?

Месяц до свадьбы пролетел как-то пугающе быстро. Видимо, для баланса с предыдущим, который тянулся, как резиновый. Пригласили только самых близких. Перед регистрацией Феликс устроил какие-то посиделки в театре для своих, а на следующий и день и я для наших. Разумеется, он тоже пришел, поскольку хоть и недолго был с нами, но все равно стал нашим.

Мы уже снова репетировали в Доме музыки, захватили там небольшой зальчик, где накрыли поляну. Я не звала никого персонально – кто захочет. Захотели все – кроме Антона. Да я бы удивилась, если бы он пришел.

Мы с Феликсом договорились, что все будет на минималках. Регистрация в загсе и небольшой банкет в ресторане. Свадебное платье покупать не стала, нашла длинное голубое, которое потом можно было использовать для сольных выступлений. Единственное, чего мне отчаянно хотелось, – это красивый и вкусный свадебный торт.

– Торт беру на себя, – заявила Ария. – У меня есть проверенный дэка.

– Кто? – на всякий случай испугалась я.

– Домашний кондитер. Офигенно печет. Берет дорого, но это будет мой подарок.

– Надеюсь, будет не готический торт, – сказала я Феликсу.

– Ни в коем случае, – заверил он. – Гарантирую.

Вид у него был при этом подозрительно хитрый. Настолько, что стало не по себе. Они точно что-то задумали. Скрипка с виолончелью? Но как я ни допытывалась, Феликс так и не раскололся.

Когда все было позади и остался только торт, он потребовал, чтобы я закрыла глаза. Раздались восторженные возгласы.

– Открывай, – разрешил Феликс.

– Ой, мамочки! – я едва не завизжала от восторга.

На белом торте, украшенном цветами яблони, красовались два аиста! Совсем как настоящие! Может, кто-то подумал, что это намек на прибавление в семействе, но мы-то знали…

– Жаль будет их есть, – вздохнула я.

– Они несъедобные, – улыбнулся Феликс. – Это нам на память.

– Надеюсь, что на долгую.

– На очень долгую, – кивнул он.

Эпилог

год спустя

Феликс

– Во сколько тебя забрать? – спросил я Иру, когда мы подъехали к Дому музыки.

– Да не надо, наверно, – засомневалась она. – У меня последняя группа, потом отвальная. И еще, кажется, прослушивание. Кларнетист придет. Не успеешь на явку.

– Зачем тебе на прослушивание кларнетиста? – удивился я.

– Ну я все-таки второе лицо в королевстве. Положено.

– Ладно, вызови такси тогда. И напиши, когда домой приедешь.

– Слушаюсь, мон женераль, – она накрыла левой рукой голову, а правой отдала честь. – Не волнуйся.

– Что значит «не волнуйся»? – возмутился я. – Буду волноваться. Мне положено.

– Ну тогда волнуйся, – разрешила Ира, поцеловала меня и неуклюже выбралась из машины. Забрала с заднего сиденья футляр с Энрике и пошлепала уткой к входу.

Все, последняя репетиция и декрет. Хотя это не значит, что волноваться можно меньше. Все равно ведь будет на улицу выходить, а там скользко. Да и вообще…

Дождался, когда зайдет внутрь, и поехал домой. Сегодня у нас был спектакль вечером. Расписание фатально не совпадало, но как только я узнал о беременности, на маршрутки наложил вето. Или возил сам, или нехотя соглашался на такси, если не мог. Правда, такси – это тоже было стремно. Понимал, конечно, что в вату не завернешь и ни от чего не застрахуешь, но все равно старался.

Надо же, год прошел, как мы женаты, а я все еще не привык. В хорошем смысле не привык. Понимал, конечно, что рано или поздно это все равно станет рутиной, но надеялся, что и рутина будет в таком же хорошем смысле.

Вернулся домой, позанимался немного – и надо уже было собираться. Ритм театрального оркестра сильно отличался от концертного. Впрочем, за месяцы, проведенные в «Виртуозах», я не успел тотально выбиться из него, поэтому особых проблем не возникло. Ну, кроме сложностей со временем, конечно, и несовпадения с Ирой.

Минимальной ставкой было пятнадцать «вызовов» в месяц – очень смешные деньги. Вызов – все, что дольше полутора часов, неважно, общая репетиция, групповая или спектакль. Поскольку спектакли шли ежедневно на двух сценах и в камерном пространстве, а то и по два в день, в среднем получалось порядка двадцати пяти выходов, а то и до сорока. Начиная с шестнадцатого шла переработка с повышенной оплатой. Особенно в выходные. Вообще их полагалась два в неделю. Но это только в теории.

Состав в оркестре был двойным, графики вызовов сочиняли концертмейстеры. Как настоящие эксплуататоры-кровопийцы, себя вызывали реже, а получали заметно больше простых смертных. Хотя впахивать приходилось конкретно. Одни групповые репетиции чего стоили. Но мне это нравилось.

Сегодня играли «Ворона» – странную модернистскую постановку по мотивам пьесы Гоцци. Одна радость, что полтора часа без антракта. Да и играть там было мало чего, больше всякого шумового оформления. В начале десятого уже дома. По нашим меркам очень рано.

Играл на автомате, глядя одним глазом в ноты, другим на дирижера, думал о том, что еще два с половиной месяца, и у нас будет ребенок. Если узи не соврало, то мальчик. Мальчик Лешка.

Мы, конечно, поспорили, в честь кого из дедушек назвать, но в итоге вышло ни нашим ни вашим. Решили, что будет Алексеем – в честь Ириного Деда. То есть в честь прапрадеда. И Лоренцо когда-нибудь достанется ему. Если, конечно, захочет стать музыкантом. И скрипачом, а не виолончелистом или вообще барабанщиком.

В честь такого дела была всеобщая радость. Как сказала Ирка, детский крик на лужайке, и мы все пытались вспомнить, откуда эта фраза, без интернет-читерства. Но так и не вспомнили.

А больше всех, хоть и заочно, радовалась Анька.

«У меня будет мелкий брат, – написала в сопровождении десятка смайликов. – Экстаз! Лучше поздно, чем никогда».

Она стала совсем взрослой. Летом заканчивала школу и ехала в Лондон. Выбор дался нелегко, и я бы не удивился, узнав, что решение принято орлом и решкой. Но перед Лондоном она должна была прилететь к нам, и мы ее очень ждали.

– Напоминаю! – раздалось грозное дирижерское, когда опустился занавес. – Завтра общая репетиция в десять утра. Для особо одаренных: явка в девять сорок пять.

Ох уж эти явки! Опаздывать вообще было нельзя, второе опоздание грозило увольнением. Репетиция еще худо-бедно, а опоздание на спектакль считалось прогулом. Чтобы этого не было, существовали так называемые явки: полчаса до спектакля, пятнадцать минут до репетиции. Опоздание на явку каралось вычетом из зарплаты.

Уже в машине написал Ире, что закончил, еду. Заодно перечитал ее последнее сообщение:

«Сурок, я дома, все ок. Блин, такую ржаку расскажу – умрешь».

Ну ладно, поедем и узнаем, что там такого ржачного случилось у нее на ход коня.

Ирина

Последний день перед декретом. По большому счету, репетировать мне было уже некуда, но кого это интересовало? Да и группу стоило подрючить перед тем, как передать Виталику. И кларнетист там еще какой-то новенький. Ну ладно, послушаем.

Когда Антон узнал, что я беременна, перекосило его конкретно. Я аж испугалась, не хватил ли инсульт, такая рожа была кривая. Узнал не от меня. Сказала девкам, от них, разумеется, разлетелось.

– Ирина, ты что, беременна? – спросил с таким возмущенно-брезгливым выражением, что я едва удержалась от смеха.

– Да. А что? – уточнила подчеркнуто спокойно. – Нельзя?

– Так ты же в декрет уйдешь!

– Ну… – пожала плечами. – Могу не уходить. Рожу прямо на концерте. Примешь роды?

Буркнув что-то нецензурное, Марков поспешил свалить в закат.

Где-то, каким-то крохотным краешком сознания, я ему даже немного сочувствовала. Так… снисходительно.

Думал тишком, скоренько перепихнуться с певичкой, но попался – и попал. Мало того, что влетел на развод и съехал на съемную квартиру, так еще вынужден наблюдать мою счастливую личную жизнь. У него жопа, а я замужем и беременна. Наказание неадекватно проступку? Ничего подобного. На каждый шах ответим матом.

А личная жизнь действительно была счастливой. Не прямо гладкой, как стекло, но что там было у Сент-Экзюпери? «Любить – это когда двое смотрят в одну сторону»*. Мы точно смотрели в одну. Ссорились, мирились, но все равно были вместе.

– Полюбуйся, – отмотав стрим назад, Феликс показал мне сценку из жизни наших аистов. – Ничего не напоминает?

Парочка ремонтировала гнездо. Схватились вдвоем за большую палку, дергали ее во все стороны, но она никак не вставала на место. Аистиха психанула и улетела. Аист посмотрел ей вслед и начал пристраивать палку дальше, уже один. Мадам вернулась, пощелкала клювом, подергала супруга за крыло, и они совместными усилиями все-таки справились.

– Напоминает, – рассмеялась я, потому что совсем недавно мы точно так же поцапались, собирая детскую мебель, купленную в разобранном виде.

Аисты словно жили вместе с нами, как два добрых духа. Две фигурки со свадебного торта – на полке. Ну и стрим мы поглядывали, конечно: как там дела у «наших».

Ребенка мы специально не планировали. В том смысле, что не делали ничего специально, кроме того, от чего в принципе бывают дети. Через пять месяцев после свадьбы наши не-усилия увенчались успехом.

Когда узи показало мальчишку, немного поспорили, но все-таки решили назвать его Лешкой. Дед, где бы он ни был, наверняка обрадовался. Ну как же, праправнук, названный в его честь! А может, еще и музыкантом станет. И сыграет на Лоренцо полонез Венявского.

Сегодня общая репетиция была короче, потом все разошлись на групповые и снова собрались на мою отвальную. Даже Антон зашел с кислым видом, но я не сомневалась: если бы не прослушивание, не остался бы. Мне надарили кучу подарков, нажелали всякого приятного и заверили, что будут ждать обратно.

– Можно? – когда мы уже заканчивали, в дверь сунулся парнишка с дредами.

– Это ты, что ли, кларнетист? – скептически хмыкнул Антон. – Подожди минут пять, юное дарование.

Когда в оркестре появляется вакансия, сначала ее придерживают для своих и только потом уже объявляют открытый конкурс. Так, через закрытое прослушивание, сюда попала я, а потом и Феликс. Вот и сейчас, когда уволилась, не выдержав постоянных придирок Маркова, кларнетистка Женя Муравьева, оставили окошко.

– Есть один мальчик, – сказал концертмейстер деревянщиков Кирилл Пискунов. – Правда, где-то играет, но я спрошу.

«Мальчику» стукнуло тридцать лет, он окончил московскую консу, поработал за границей, вернулся, играл по приглашениям. Обычно перед открытым конкурсом, где могло быть до сотни заявок на место, претенденты присылали демо-записи, по которым половина отсеивалась, но на закрытых прослушках получался кот в мешке.

Кларнетист по имени Вадим Савельев действительно выглядел «юным дарованием». Какие там тридцать, я ему и двадцати пяти не дала бы. Дреды, драные джинсы и улыбка до ушей. И такой безудержный позитив, что хотелось немедленно улыбнуться в ответ.

На прослушивании всегда играли что-то обязательное и по выбору. Стандартная «Франческа»** прозвучала мало того что безупречно, так еще и с тем самым драйвом, который захватывает и тащит за собой. Вторым номером шел концерт Джона Корильяно, по сложности не уступающий моему коронному «Лабиринту».

– Прекрасно! – зааплодировал по окончании Кирилл и посмотрел на Антона. Тот кивнул согласно. И я, разумеется.

– Теперь почитаем, – Антон протянул ему пачку партитур. – Без читерства, пожалуйста, я все равно пойму, что не с листа. Хотя… – тут он покосился на меня, – некоторые с листа читают так, словно уже десять раз играли.

Косись, косись. Я притворюсь, будто не поняла, что ты Громова имеешь в виду.

– Зачем? – пожал плечами Вадим. – Тут все по-взрослому.

Перебрав нотные листы, он выбрал скерцо Мендельсона и вполне сносно сыграл.

– Трудности? – спросил Антон Кирилла.

– Думаешь, надо? – засомневался тот.

Трудностями называли финальный аккорд прослушивания, когда давали сыграть реально сложное место, закавыку, над которой работали неделями.

– Ну пусть покажет себя во всей красе. Чтобы мы знали, на испытательный брать или на годовой.

Новичков брали обычно на месяц-два, потом уже на полноценный договор. Но некоторых прямо сразу на постоянку. Кирилл порылся в нотном шкафу и достал «Ночь на Лысой горе» Мусоргского.

– Знаешь?

Вадим покачал головой, просмотрел внимательно, начал играть отмеченное место.

– Хорошо, – остановил его Антон. – Завтра репетиция в десять. Приходи в полдесятого, подпишем договор. Все, мне пора. Ира… счастливо.

Он вышел, а Вадим обалдело посмотрел на нас и улыбнулся – словно солнце выглянуло из-за тучи.

– Меня что, взяли? Супер. Правда, я не успел одну вещь сказать. Я дирижерское отделение заканчиваю на заочке. Вторым высшим. Зимнюю сессию досрочно сдал, летом госы.

Мы с Кириллом переглянулись.

Кажется, кармический бумеранг был где-то на подлете.

– Вот что, Вадик, – Кирилл положил руку ему на плечо. – Молчи об этом, как партизан. Никому ни слова. Во всяком случае, пока не подпишешь договор. Понял?

–

*неточная цитата из книги Антуана де Сент-Экзюпери «Планета людей»

**имеется в виду соло для кларнета из симфонической поэмы П. И. Чайковского «Франческа да Римини»

05.11.2024