Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Хорошо, когда у человека нет никаких экс в анамнезе. Но так, наверно, бывает только у подростков. Да и то какая-нибудь детсадовская любовь найдется. А у взрослых людей всегда есть чемодан, куда не стоит заглядывать. Было бы, конечно, лучше, если бы прошло больше времени, и у него, и у меня, чтобы все улеглось. Но что теперь – сказать: давай подождем годик, а там видно будет? Нет уж, я и так чуть не отказалась от возможности начать эти отношения в уверенности, что он несвободен.

Феликс так и не ответил, и меня это слегка царапнуло. Но постаралась не заострять. Я давно уже поняла, что тараканы у него размером с лошадь. Как, собственно, и у меня. Прямолинейность – это палка о двух концах. А когда оба… с палками… Кому-то нужно учиться обсуждать проблемы вслух, а кому-то, наоборот, лишний раз промолчать. И утренний эпизод на репетиции это только подтвердил. Вот что меня дернуло за язык? Спровоцировала Антона на эскалацию, а там и Феликс не удержался.

Да и сейчас тоже. Ну хотел он сестре обо мне рассказать – на здоровье. Я же не знаю, какие у них отношения. Может, всем делятся. Но вот зачем было говорить мне, что бывшая ее подруга?

Ладно, проехали. Очевидно же, легко не будет. Но мы хотя бы можем вместе сыграть Монти.

Глава 38

А мелодрама оказалась очень даже приятной. Правда, я ничего из нее не запомнила. Попросили бы рассказать, о чем фильм, не смогла бы. Потому что хоть и смотрела на экран, а сама была где-то…

Вот правда, где? С одной стороны, где-то далеко, в параллельном измерении. А с другой, здесь, в зале, растворившись в ощущениях. Было просто очень хорошо сидеть вот так рядом и таскать попкорн из ведра. Не особо я его и любила, попкорн, но это же входило в алгоритм, да? Я не помнила кино без него. Наверняка в детстве обходились как-то, но не отложилось.

Было в этом что-то такое… сталкиваться пальцами в ведерке. Остро чувственное – и невинно-школьное. Ну, условно невинное, конечно. Когда и хочется, и колется, но колется больше. Ходила я так с мальчишками в кино, целовалась в парадной – и все.

Что кололось сейчас? Да, собственно, ничего. И я сказала себе: как будет – так и хорошо. Сегодня – хорошо, нет – тоже. Мне не хотелось в этих отношениях ничего форсированного. Это как садишься играть, не рабочее, а для души, и не выбираешь, а словно само приходит в пальцы. Как будто где-то в самой-самой глубине знаешь, что нужно именно сейчас, в какую мелодию лучше всего выльется то, что чувствуешь.

Как-то мы с девчонками поспорили, может ли получиться что-то серьезное, если сразу не пробежала искра.

Нет, уверяла Лерка, если сразу не захотелось в постель, то все это фигня. Ничего не выйдет.

У меня опыт был, конечно, небогатый, всего двое мужчин, но с обоими при первой встрече никаких искр, молний и прочей пиротехники не случилось. И с Феликсом тоже пробило не сразу. С Дарюсом и Антоном в итоге все развалилось. Какие напрашивались выводы? Либо Ира от природы такой медленный механизм, либо это третий снаряд в ту же воронку.

Хотелось верить в первое, конечно. Хотя бы уже потому, что с Феликсом все было иначе, да и сам он сильно отличался от своих предшественников.

После кино мы зашли в первую попавшуюся кафешку, взяли кофе с пирожными.

– Как тебе фильм? – спросил Феликс.

– Честно? – фыркнула я. – Не знаю. Он как-то мимо прошел. Но если бы был плохой, я бы заметила.

– Наверно, думала о чем-то другом, – с невинной улыбочкой предположил он.

О чем-то? Скорее, о ком-то.

– Может быть… Но мне понравилось.

Всякие там искры и фейерверки – это наверняка круто, но вот так смотреть друг другу в глаза и чувствовать, как заливает теплом… Не тем теплом, когда просто хорошо рядом и спокойно, а совсем другим. Хотя нет, пожалуй, это комбо. Потому что и хорошо, и… в общем, очень волнующе.

– А давай завтра сходим куда-нибудь в приличное место? – предложил Феликс. – Ну как в кино: типа я приглашаю тебя поужинать.

– Как-то смотрела сериал. Ничего не запомнила. Я вообще обычно фильмы забываю еще до того, как они закончатся. Ничего, кроме одной фразы: «Раньше мы ходили в ресторан ужинать, а теперь просто есть».

– Ну так все правильно. Это разные вещи. Поесть можно, стоя перед открытым холодильником. Слепил бутер, проглотил и соком из пакета запил. Так что? Насчет ужина?

– Давай. Ой, нет, – спохватилась я. – Завтра же концерт вечером.

Мы играли Седьмую симфонию Прокофьева во Дворце Белосельских-Белозерских. Какое-то благотворительное мероприятие.

– Так мы же в первом отделении. После него и пойдем. Можно даже не переодеваться.

– Если не переодеваться, нужно в какое-то совсем уже пафосное место.

– А мы и пойдем в пафосное, – Феликс поймал мою руку и переплел пальцы, как вчера, когда шли по Невскому.

– Хорошо…

По дороге домой я рассказала, что хочу купить скрипку для репетиций.

– Это, вообще-то, проблема, как выяснилось.

– Почему? – удивился Феликс. – Нет хороших скрипок? Или так привыкла к элите?

Это он меня, конечно, поддел. Подкалывать он очень даже умел, я это сразу поняла.

– Привыкла, да. Но дело не только в этом. Хороших скрипок полно, но мне надо, чтобы звук был похожий. И… как бы это обозвать? Не знаю. В общем, все то, что чувствуешь при игре. И технически, и по ощущениям. Сейчас у меня это есть, потому что скрипки очень похожие. Лоренцо я, правда, больше люблю, он вообще не скрипка. То есть скрипка, конечно, но…

– Я понял, – кивнул Феликс. – Он твой друг.

– Да. Но в целом я без проблем перехожу от личной к концертной. И обратно. А если нет, то будет сложно.

– У меня такого не было, но случалось, что отдавал машину в сервис и брал подменку. Вроде, почти все то же самое, та же марка, но не то. Некомфортно.

– Вот, точно! Некомфортно!

– У меня есть один дедушка знакомый, у него салон музыкальный, в основном струнные инструменты. Я там как раз виолончель покупал. Есть новые, есть бэушные. Если хочешь, я тебя туда отвезу, и можешь там хоть все скрипки перепробовать.

– Отлично, – обрадовалась я. – Спасибо большое.

Мы подъехали к дому, и Феликс заехал во двор, хотя обычно всегда останавливался на проспекте, у арки.

– Какая парадная?

– Вторая, справа.

Он ловко прижался к поребрику – я так точно не умела – и заглушил двигатель. И посмотрел с чуть напряженной улыбкой: ну, что дальше?

Ну нет, Феликс, твой ход.

Слегка подтащив к себе за рукав, он поцеловал меня. Легко и осторожно. Потом еще раз. И еще. По нарастающей. Как «Болеро» Равеля. Ну разве я могла не сравнивать с музыкой? Хотя эта вещь для меня все-таки четко ассоциировалась с сексом. И неважно, что композитор написал ее под впечатлением от заводского конвейера.

Захватило, понесло… И все же что-то подсказало: сегодня лучше остановиться. Вот на этой самой ноте. Хотя сделать это оказалось непросто.

– Спокойной ночи, – я провела кончиком языка по его губе и все-таки как-то отодвинулась. – До завтра.

– Да завтра, – с явным сожалением ответил Феликс и разблокировал замок двери.

Глава 39

Чудесное настроение немного подпортила бабуля. Как я и опасалась, она пришла в ужас от намерения отца «на старости лет» жениться и звонила узнать, насколько все серьезно. Что характерно, себя в семьдесят семь она считала всего лишь пожилой, а отец, значит, в пятьдесят четыре оказался для брака слишком старым.

– Ирочка, он что, и правда решил жениться на… этой женщине?

– А в чем проблема, ба? – поморщилась я. – Ты ее видела? На мой взгляд, она очень милая.

– Милая? В том-то и дело, что видела. Опять Коля попался, как дурачок.

Бабушка терпеть не могла мою мать. Считала ее вертихвосткой, прижавшей мальчика пузом к стенке. Мол, он был слишком честным и слишком глупым, чтобы не жениться на девке, которой надул ребенка. К счастью, ей хватало ума не говорить, что ребенок, возможно, и не от него. По крайней мере, я такого не слышала. А когда мать свалила, бросив меня, бабушка хоть и сочувствовала, но торжество все-таки перевешивало. Ну как же, она ведь говорила, предупреждала! И теперь все повторялось.

– А чего попался-то? – возразила я. – Если не сложится, так квартира и машина – добрачное имущество, делиться не будет при разводе. А дача вообще твоя и Надина.

– А если он, не дай бог, умрет?

– Ну и что? Тебе нужна его квартира и машина?

– Я о тебе беспокоюсь, Ира, – я так и видела, как она обиженно поджала губы.

– Ба, у меня есть квартира, а машину сама куплю, если понадобится. Не надо обо мне беспокоиться.

– А кто же еще о тебе побеспокоится? – горестно не спросила, а вопросила она. – Муж сбежал, отец своими делами занят.

– Так, давай остановимся на этом, – рассердилась я. – От мужа я сама ушла, а отец еще достаточно молодой мужчина, чтобы его в старики записывать. Пусть живет своей жизнью. Он и так ради меня многим пожертвовал.

– Понятно… – со своим фирменным выражением «я к вам со всей душой, а вы…» сказала бабушка. – Спокойной ночи. Извини, что побеспокоила.

У нее это очень ловко получалось: вывернуть все так, чтобы собеседник почувствовал себя неблагодарной скотиной. После смерти деда она просто изнывала от невозможности строить кого-либо в колонну по четыре. Даже предлагала Наде жить вдвоем – мол, так дешевле и веселее, но та категорически отказалась. Отец на построения не поддавался, со мной тоже не очень получалось. Приходилось ей ограничиваться таким вот выносом мозга через уши.

Прилетело сообщение от Феликса, невольно заставившее улыбнуться:

«Спокойной ночи, Ириш!»

«Спокойной ночи, сурок Фил!»

И даже стикер нашла с сурком. И вспомнила, как играла в подготовительном классе музыкалки «Сурка» Бетховена. Там был не экзамен, а отчетный концерт. И вот я вышла – в белом платье, в белых колготках, с огромным белым бантом. Играла и пела: «И мой всегда, и мой везде, и мой сурок со мною». Петь, конечно, не надо было, но мне хотелось. Дед тогда был счастлив. Он бы и сейчас наверняка был бы счастлив за меня. А может, и есть – где-то.

Вечером мы играли, и я чувствовала взгляд Феликса. Виталик и Карташов загораживали, конечно, но все равно долетало. Я уже забыла это воздушное ощущение влюбленности и предвкушения. Когда белой ночью солнце чуть прячется за горизонт, облака над ним вот такие же – пушистые, золотисто-розовые.

Не хотелось сейчас думать ни о чем плохом. Антон, Дарюс, бабушкино ворчанье – только не сейчас. Все будет хорошо. И у меня, и у папы. Должно быть.

Симфонию эту я не слишком любила. Да и вообще Прокофьев к моим любимым композиторам не относился. Только «Ромео и Джульетту» обожала, особенно «Танец рыцарей». Но сейчас купалась в музыке, растворялась в ней, как в этом золотом свете белой ночи.

Доиграем и куда-то пойдем. В понтовое место. Да хоть куда, не в этом дело. Потому что не есть, а ужинать. Впрочем, я любила хорошие рестораны. Последний раз была в таком еще зимой – отмечали сорокалетие Антона в «Percorso». Говорят, сорок не отмечают, поэтому были только вдвоем. Сейчас все это казалось таким далеким… в другой жизни.

Переодеваться, как и договорились, я не стала. Хотела сдать скрипку и улизнуть по-тихому, но все равно пришлось заходить в артистическую за сумкой.

– А ты не переодеваешься? – поймала меня Лерка.

– М-м-м… нет.

– Ирка, у тебя что, свидание?

Концертное темно-синее платье без рукавов выглядело вполне вечерним. Скорее, в пир, чем в мир или в добры люди.

– Ну…

– С тем красавчиком? Который тебе на концерте цветочки принес?

А ведь Лерки тогда точно не было. Оля трепанула? Или Марков? Не Феликс же.

– Бгмгм… – промычала я и удрала.

Феликс ждал в машине на стоянке. Кажется, никто нас не заметил. Вся эта конспирация... Это было, конечно, неправильным и неприятным, но меньше всего хотелось палить его. Все-таки служебные романы – зло. Но что делать, если так сложилось.

– Куда мы?

– Недалеко, – загадочно улыбнулся Феликс. – И там даже можно парковаться.

Буржуинских ресторанов в «золотом треугольнике» хватало, гадать не имело смысла. С Невского свернули на Большую Конюшенную, потом через Мойку на Миллионную. И место действительно нашлось.

– И что? – я с недоумением осмотрелась по сторонам.

– Прямо перед тобой.

Приглядевшись, я увидела над аркой-подворотней бледную вывеску, сливающуюся со стеной: «Ресторан-гостиная Штакеншнейдер». Хостес поинтересовалась бронью и предложила на выбор столик в одной из гостиных или во дворике-атриуме.

– Давай здесь, – попросила я.

Приглушенный свет, сплетенный с опаловым блеском белой ночи, плеск фонтана, тихая музыка, сладко-терпкое вино, пощипывающее язык.

– Фил, отбери у меня пирожки. Пока все не слопала.

Крохотные, на один укус, тающие во рту. Просто ум отъесть.

– Можем взять с собой. На завтра.

На завтра…

Ну да. Потому что завтра будем есть их на завтрак. Вместе.

Изнутри обдало таким же терпким и сладким, как вино, жаром.

– Да. Давай. Возьмем…

Глава 40

Я бы, пожалуй, предпочла, чтобы мы провели эту ночь у меня, но Феликс не спрашивал. Не свернул, как обычно, в сторону Кондратьевского, а поехал по набережной дальше – к Пискаревскому.

Ну и ладно, посмотрю, как он живет. Квартира очень многое может сказать о человеке. Тем более завтра выходной, вообще никуда не надо.

Остановившись в кармане у «точки» советской постройки, Феликс пошел к багажнику за виолончелью. Я взяла с заднего сиденья сумку и контейнер с пирожками, подождала, пока он закроет машину. Ветерок коснулся обнаженных рук, заставил вздрогнуть.

– Замерзла? – Феликс провел пальцем по гусиной коже, и мурашки побежали следом за его прикосновением. Целая стайка мурашей на тоненьких лапках.

А ты меня согрей, сказала про себя. Хотя черепахой, с футляром на спине, и обнять-то толком не получится.

В тесной прихожей я скинула туфли и остановилась, с любопытством оглядываясь.

Квартира была небольшая, стандартной планировки, мне приходилось бывать в похожих. Однако ремонт сделал ее более современной. Хай-тек в моем представлении не слишком вязался с Феликсом, но я вынуждена была признать, что все достаточно органично.

– Это твоя? Или снимаешь? – уточнила на всякий случай.

– Моя.

Откуда-то из комнаты доносились странные звуки: как будто кто-то быстро мешал ложкой в стакане, клацая ею о стенки.

– Что это? – испугалась я. – Кто там?

– Аисты, – рассмеялся Феликс.

– Какие аисты?

– Пойдем покажу.

Он включил в гостиной свет, поставил футляр в угол и подошел к письменному столу. Толкнул мышку, монитор ожил, показав красивую фотографию водопада. Клацанье тем временем продолжалось – видимо, в одном из свернутых окон. Феликс открыл его, и я увидела ютубовский ролик, точнее, стрим. Камера ночного видения снимала гнездо, в котором стояли два аиста. Вот они-то и клацали клювами, выгибая шеи и закидывая головы на спину.

– Что это они делают?

– Разговаривают.

– Я серьезно, Фил!

– Серьезно, разговаривают, – он обнял меня за плечи. – У них глотки так устроены, что они не могут звуки издавать, только клювами щелкают. Переговариваются, информацией обмениваются, просто эмоции выражают. У них в конце мая птенцы появились. Их сейчас не видно, гнездо глубокое, да еще и темно. Обычно один с ними, а другой еду добывает. По очереди. Прилетают и вот так болтают. И просто друг другу радуются. Любовь у них такая, что ты.

– И ты все время за ними наблюдаешь?

– Нет, конечно. Но включено все время. Это же лив. Прямой эфир. Иногда открываю, смотрю, интересно. Какой-то чешский заповедник. Случайно наткнулся и залип. Там еще цапли всякие ходят, утки, кролики бегают. Олени.

– Ну да, – кивнула я. – Как аквариум. У нас был раньше. Сидишь, смотришь, и не оторваться.

– Ага. Только чистить не надо. Когда играю, звук выключаю, чтобы не мешали. А так – будто лес за окном. Деревья шумят, птицы поют, дождь идет.

И правда, было в этой паре аистов что-то… завораживающее. И остро волнующее – то, как они смотрели друг на друга и разговаривали.

Феликс нажал кнопку на колонке и выключил звук.

– Ирка… – так низко, бархатно… виолончельно…

Мне очень нравился тембр виолончели, было в нем что-то остро сексуальное, отзывающееся эхом в животе.

На концерты я обычно собирала волосы в узел на шее. Феликс осторожно вытаскивал шпильки, одну за другой, пропуская пряди между пальцами, поглаживая за ушами и ямочку под затылком, мягко и нежно. Я стояла с закрытыми глазами, едва не мурлыча. Молния на спине разбежалась под его рукой, платье соскользнуло с плеч.

Тесно прижавшись спиной к его груди, животу, я запрокинула голову. Его губы коснулись виска, щеки, нашли мои губы, жадно открывшиеся навстречу. Высвободив руки из платья, я замком закинула их Феликсу на затылок. Грудь приподнялась и оказалась у него в ладонях – как два яблока. Я наслаждалась его запахом, в который желание добавило острые, терпкие нотки – как у вина в ресторане.

Вчера и сегодня я пыталась представить, как все будет. Даже на концерте, когда играли чопорную симфонию, похожую на саундтрек к советскому фильму. Это были такие короткие, мгновенные вспышки-флеши. Как воспоминания, только из будущего. Флешфорвард – вот как это называется. И вот сейчас будущее превращалось в настоящее.

На руках в постель он меня не понес – ну и прекрасно, не хотелось никаких ассоциаций. Пусть все будет по-другому. Иначе! По-особенному.

– Включи свет, – попросила я, когда мы вошли в спальню.

Его глаза блеснули, поймав отсвет уличного фонаря. В мягком свете бра я жадно следила за тем, как он раздевает меня, обводя контуры моего тела, как раздевается сам. Это было так красиво – и так возбуждающе!

Как я хотела этого и как ждала! Счастье было похоже на высокую скрипичную ноту, и я сама сейчас была как скрипка в его руках, как туго натянутая струна, отзывающаяся на каждое прикосновение. Он что-то говорил мне, и я отвечала – те самые глупости, прекрасные в тот момент, когда их слышишь, и которые потом вспоминаешь, розовея ушами. Я раскрывалась навстречу его губам и рукам, принимала его и отдавала себя без остатка, сливаясь воедино и растворяясь в нем.

Каждое движение – в одном темпе и ритме. Вот теперь мы играли свою особенную мелодию, для нас двоих, и она точно была про секс… но не только. Горячо – и нежно. С темной страстью – и одновременно легко, светло, поднимаясь куда-то так высоко, где уже нечем дышать, чтобы на последнем вдохе, одном на двоих, разлететься яркой вспышкой – ярче звезд и ярче солнца…

– Как хорошо… – прошептала я, еще дрожа в сладкой звенящей истоме, но уже уплывая, проваливаясь в блаженную дремоту.

– Спи, Иришка, – Феликс прижал меня к себе, и я обвила его руками и ногами, оплела собою.

Так спокойно, так тепло.

Необыкновенно…

Глава 41

– А все-таки вчера пирожки вкуснее были, – капризно заявила я, откинувшись на спинку стула и положив ноги Феликсу на колени. – Может, нам других дали с собой? Мы как-то в Сочи ходили на водопады, в деревушке по пути мужик вино домашнее продавал. Выпили по стаканчику, обалденное вино. Ну и взяли с собой целую канистру, пять литров. И вылили всю – дрянь жуткая.

Я, разумеется, не стала рассказывать, как дико ругался Антон, собираясь поехать и набить мужику морду. А я хохотала и говорила, что только так лохов и разводят. Отдыхающих. С расчетом на то, что не приедут и набьют. Он и правда не поехал.

– Да нет, – Феликс потянулся, закинув руки за голову. – Просто разогретое всегда не такое вкусное, как свежее.

Даже если бы эти несчастные пирожки за ночь отрастили кусты плесени, я бы не расстроилась. Было так хорошо, что ничего не имело значения. Из постели мы вылезли только к обеду. Феликс дал мне свою футболку, разогрел в микроволновке пирожки, сварил кофе. Сидели на кухне за столом и болтали лениво о чем попало. В окно светило солнце, воробьи скакали по карнизу, и вообще было… замурчательно.

– А как там наш щенок? – я поймала себя на том, что случайно назвала его «нашим». Ну и пусть. Мы ведь вместе его выбирали.

– Хорошо наш щенок. Растет. Вот, Тамара прислала, – Феликс показал в телефоне фотографию, вылитый Умка. – После отпуска заберу. Кстати, ты куда в отпуск?

– Вообще собиралась в Геленджик. Но это еще пока не точно.

Чуть было не сказала, что там родня папиной невесты и что в сентябре у них свадьба, на которую я подписалась «плюс один». Не стоит гнать, успеется. Я вообще задержалась бы в этом дне. Как верблюд в оазисе. Завтра утром репетиция – рутина. А сегодня пусть будет вот так… хорошо и лениво.

Хюгге, одним словом.

– Может, вместе поедем?

– В Геленджик?

– Да куда хочешь.

Эх, на «куда хочешь» мне не хватило бы возможностей. Да и Феликсу наверняка тоже.

– Подумаем, – ответила уклончиво. Сейчас обсуждать это не хотелось.

Хотелось вернуться обратно в постель. И не обязательно продолжать начатое, можно просто валяться, обниматься и болтать. Хотя и продолжить можно, почему нет?

С ним было очень хорошо. Я не хотела сравнивать, лучше или хуже. Очень хорошо и по-другому.

Поставив кружку на стол, Феликс медленно провел рукой по моей ноге, от колена и выше, забрался под футболку. И только я чуть подвинулась, расширяя плацдарм, в прихожей щелкнул замок.

Резко опустив ногу на пол, я вопросительно посмотрела на Феликса, но он и сам был в явном офигении. Встал и быстро вышел, прикрыв дверь. Впрочем, я все равно все слышала.

– Какого черта? – спросил он свирепо.

– Извини, Фил, – ответил низкий женский голос. – Сумка синяя у тебя осталась, а мне завтра в отпуск.

Замечательно! Я даже не знала, что меня зацепило сильнее: что у бывшей есть ключи от квартиры или то, что она назвала его Филом. Хотя наверняка его так звали все близкие и друзья.

– А позвонить что, религия не позволяет?

– Я звонила. И не один раз, можешь проверить. Ты не брал.

– И на этом основании ты решила, что можно впереться как к себе домой? Могла хотя бы в дверь позвонить.

– Ты не один?

– Нет, Лика, я просто теперь ношу женские туфли. Ключи!

Что-то брякнуло и звякнуло: видимо, бросила на тумбочку, а те упали на пол. Откатилась в сторону дверь шкафа-купе, потом закрылась.

– Забирай. Надеюсь, это все.

– Спасибо.

Дверь захлопнулась, загудел за стеной кухни лифт. Феликс остановился на пороге, глядя себе под ноги.

– Извини, Ира…

Я только плечами пожала. Что тут было говорить?

Нет, я ничего не придумала и ни на что не обиделась. На что? Что не забрал у бывшей ключи сразу? Так я тоже у Антона не забрала. Вот вообще забыла напрочь. Если бы не этот милый эпизод, и не вспомнила бы. Кстати, надо будет забрать.

Странно, что он показывал мне фотографию щенка, а пропущенные вызовы не заметил. Или соврала, что звонила? А может, она у него в черном списке, тогда ничего не высвечивается.

Не обиделась, но настроение было испорчено. Не настолько, чтобы одеться и уйти, но достаточно, чтобы не притворяться, будто ничего не случилось.

– Может, надеялась помириться? – я допила остывший кофе. – А тут такой облом, мои туфли.

– Не знаю, Ир, – Феликс сел рядом, положил руку мне на колено. – Я, конечно, ступил, что ключи не забрал. Не хотелось ради этого встречаться. Надо было замок поменять, но как-то закрутился.

Я подумала, что дамочка довольно бесцеремонная. Я бы вот так не пошла к мужчине, с которым рассталась, даже если бы мне что-то очень сильно понадобилась. Пробовала бы дозвониться, а если бы не смогла, то обошлась бы. Вспомнила, как Феликс говорил, что они слишком разные.

– Кто она вообще? – спросила, машинально мешая ложкой кофейную гущу.

– По профессии? Патологоанатом.

– Чего? – не поверила я. – Шутишь?

– Нет, серьезно. И, видимо, отсюда очень своеобразный взгляд на жизнь. Профдеформация. Я пытался к этому привыкнуть, но так и не смог.

– И твоя сестра с ней дружит?

– Еще со школы. В одной готской тусовке были.

– Готской? – я даже присвистнула. – Тогда понятно. Для меня это всегда было дико. Знаешь, мне как-то привили уважение к смерти. Ни романтизации, ни опошления ее одинаково не приемлю. Нет, понимаю, что кто-то должен этим заниматься, но для этого нужен определенный склад характера.

Почему-то вспомнилась «Пляска смерти», которую мы играли каких-то два дня назад. И о том, что идет война. Хотя об этом и так не забывала, конечно.

Зазвонил телефон Феликса. Посмотрев на экран, он скривился с досадой.

– Ну вот, началось. Ария. Наверняка Лика уже доложилась.

Поставив в мойку кружки и пустую тарелку, я ушла в гостиную. Толкнула мышку на столе и села в кресло, глядя на гнездо. Аист неподвижно стоял на одной ноге, под ним копошились белые с серыми пятнами птенцы. Прилетел второй, держа что-то в клюве, начал распихивать кусочки детям. А потом мама с папой так же, как вчера, стали разговаривать. Без звука, правда, его Феликс выключил. Но все равно это выглядело… умиротворяюще. Я невольно улыбнулась.

– Любуешься?

Феликс подошел, положил руки на плечи. Я встала, обняла его, поцеловала.

К черту! Все к черту!

Все потом. А сейчас только я и он. Мы вдвоем…

Часть 4. Глава 42

ФЕЛИКС

На аистов я натолкнулся еще в апреле. Случайно, когда искал на ютубе какую-то музыкальную запись. Тогда они высиживали яйца, сменяя друг друга. И смены эти сопровождались настоящими ритуалами – с хлопаньем крыльями и щелканьем клювами.

Казалось бы, ну что такого, ну аисты – подумаешь. Но первое время я буквально залипал в экран, наблюдая за ними. Ира правильно сказала, как аквариум. Завораживает. Потом привык немного, но не выключал, поглядывал время от времени. Было очень интересно наблюдать, как вылупились птенцы, как они росли.

То, как отреагировала на этот стрим Ира, было своего рода маркером. А вот Лика, когда увидела, только хмыкнула: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы водки не просило. И тут же добавила: а ты знаешь, Фил, что аисты слабых птенцов убивают?

Иногда мне казалось, что тесный контакт со смертью отравил ее душу, и она сама отравляла каждого, кто оказывался рядом. И только, пожалуй, сейчас, по контрасту, понял: нет, не показалось. Так и есть.

Я, конечно, здорово облажался, что сразу не забрал у нее ключи. Ее бесцеремонный визит словно набросил тень на это солнечное, такое яркое и безмятежное утро. Я видел, как сразу пригасла Ира. Так бы и надавал себе по мордасам.

Но вот удивительно, аисты нас из этой тени вытащили. Разорвали ее в клочья своими длинными красными клювами. Я думал об этом сейчас, когда Ира задремала носом в подушку. Спальню затопил солнечный свет, мы лежали в его лучах, как на пляже. Тонкий светлый пушок на ее руках отливал золотом, так и тянуло погладить.

Когда я поговорил с Арией и вернулся к Ире, она сидела перед компьютером и смотрела на аистов, которые обсуждали что-то свое, семейное. Подумал, что они попались мне на глаза не случайно. Наверно, нет вообще ничего случайного. Это был повод задуматься.

Когда Оля ушла, я сказал себе, что больше не женюсь. Если верить статистике разводов, шанс второй раз наступить на те же грабли был велик, а как больно терять, я уже знал. Обходился чем-то недолгим и несерьезным – тем, что заканчивалось без особых сожалений. Но, видимо, то, что в тебе заложено с детства, палкой не выбьешь. Я рос в дружной любящей семье, и эта модель прошилась в меня накрепко.

А еще я сильно скучал по Аньке. Когда она только родилась, я был молодым и глупым. Парил в эмпиреях. От того времени в память отложились вопли, пеленки и болезни. А сейчас жалел – слишком много важного прошло мимо меня. Потом тем более – когда остались только разговоры по скайпу, переписка и редкие встречи.

Я сколько угодно мог врать себе, что не хочу, но на самом деле хотел – семью, детей. Хотел любить, хотел, чтобы любили меня. Если бы сказал об этом Лике, она бы фыркнула в своей обычной манере: что, проснулся инстинкт гнездования? Впрочем, с ней я как раз семью представить и не мог. А вот с Ирой – мог. В теории, конечно. Мы были еще слишком мало знакомы. Но я чувствовал в ней что-то очень близкое, нужное.

Я смотрел на нее, спящую, и не мог насмотреться. В ложбинке груди выступила испарина, хотелось собрать ее губами, языком. Нет, пусть отдохнет, ночью почти не спали. Вместо этого облизывал ее взглядом, всю-всю, с ног до головы.

Такая красивая и такая… светлая. Тут тоже был резкий контраст с Ликой. И не хотел, но все же невольно сравнивал их. А еще никак не мог поверить, что все так круто переменилось. Каких-то два дня назад, когда играли на Дворцовой, почти не сомневался, что между нами ничего не будет. И вот вдруг она спит рядом со мной. Я могу дотронуться до нее, поцеловать, разбудить, и мы снова займемся любовью. Как ночью, как сегодня утром…

Ближе к вечеру Ира засобиралась домой, и так не хотелось ее отпускать.

– Фил, мне надо немного отдышаться. И выспаться.

– Хорошо, – нехотя согласился я. – Только давай с твоей скрипкой сначала порешаем.

Я позвонил Максиму Савельевичу, и тот сказал, что мы можем приехать сегодня.

Меня свел с ним четыре года назад все тот же Женька, который знал, наверно, весь музыкальный Питер. Я искал тогда виолончель на замену старой, еще с училища, «Каденции», у которой треснула дека. Хотел отдать в ремонт, но отсоветовали: раз начала трещать, пойдет и дальше. У Савельича нашелся вполне приличный концертный Рубнер. В процессе тест-драйва мы разговорились и с тех пор время от времени общались. Сам он играл на альте, после училища занялся ремонтом, а потом и продажей инструментов.

– Значит, итальянцы? – уважительно кивнул он, когда Ира, перепробовав все, что было в магазине, рассказала о своих скрипках. – Есть у меня человечек, который хочет продать Рокка. Это Турин.

– Рокка? – испугалась Ира. – Это круто, конечно, но боюсь, не потяну, дорого. К тому же мне нужна рабочая лошадка. Чтобы в автобусе с ней ездить.

– Ну, барышня, вы хотите и на елку влезть, и… И чтобы звук был на уровне ваших, и чтобы орехи скрипкой колоть. Так не получится. Это Энрике Рокка, последний из династии. Начало прошлого века. Не такой уж и дорогой. Тысяч четыреста, может, чуть больше. Если поторговаться, думаю, немного скинет.

– А попробовать? – после долгих колебаний решилась Ира.

– Телефон оставьте, перезвоню. Договоримся о встрече.

– Ну вот, – вздохнула она, когда мы вышли на улицу. – Думала купить что-то новое, стандартное. А тут еще один старый буржуй в компанию.

– Новое ты потестила. И что?

– Ничего. К хорошему привыкаешь. Вообще у меня есть нычка. Думала, может, машинку купить в кредит. Но как я езжу… лучше уж и правда на автобусе.

Я отвез ее домой и попрощался до завтра. Пожалуй, мне тоже надо было немного отдышаться. Чтобы все разложить по полочкам.

Глава 43

Когда днем позвонила Ария, я толком с ней и не разговаривал. Сказал, что не один. И что если не пожар, то перезвоню потом. Ожидаемо оказался не пожар. Отвез после магазина Иру домой, вернулся, хотел набрать, но аж рука сопротивлялась. Дождался, что Ария снова позвонила сама.