Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

В такси по дороге домой я сообразил, что надо предупредить Иру: утром добираться на репетицию своим ходом.

– Как там Аня? – спросила она раньше, чем я успел что-то сказать.

– Аня с бабушкой. А я с мужиками в баре был. Футбол смотрел и пиво пил.

– Хм… Футбол. Пиво. С мужиками. Ну ладно. Понял. Счастливо.

– Всем бы такую жену, – заметил водитель. – Ребенок с бабушкой, а сам футбол и пиво с мужиками. И никакого скандала.

– Ага, – согласился я. – Всем бы. Точно.

–

*искаженное высказывание, которое традиционно приписывают К. Марксу или Г. В. Ф. Гегелю

Глава 54

Репетицию в пятницу отменили, потому что внеплановый выезд выпал на выходной. Мне это было на руку: утром хоронили Олиного отца, не пришлось отпрашиваться.

Народу собралось немного. Бывший тесть работал на вредном производстве, вышел на пенсию в пятьдесят и за двенадцать лет растерял всех знакомых. По полгода ковырялся на даче в огороде, зимой подрабатывал на автостоянке сторожем. Так что Ира оказалась права, даже гроб нести было некому. Я, сосед и два каких-то немощных деда – вот и все мужики. Плюс два рабочих из морга.

– Спасибо, что пришел, Феликс, – Олина мать обняла меня. Но не удержалась, чтобы не уколоть: – Неожиданно.

Сама Оля только кивнула сдержанно. Анька стояла рядом с ней с букетом белых лилий, в черных джинсах и футболке, какая-то внезапно очень взрослая.

Отпевание в ритуальном зале, потом Серафимовское, где у их семьи был участок: три могилы в одной ограде. Тестя подхоранивали в одну из них. Я вспомнил, как Оля говорила когда-то, что там настоящее общежитие. Ария этот юмор оценила бы.

На поминки оставаться не хотел, но Анька упросила.

– Пап, пожалуйста, – сложила умоляюще руки на груди. – С ними сейчас трудно. Я бы вообще к тебе попросилась, но бабушка обидится. Ей и так плохо.

Устроили поминки дома, готовила соседка, не поехавшая на кладбище. За двумя составленными столами поместилось тринадцать человек.

– И Коленька – четырнадцатый, – всхлипнула теща, поправив портрет с траурной лентой, перед которым стояла зажженная свеча и стопка водки, накрытая куском хлеба.

Анька сидела рядом со мной, угрюмо смотрела в тарелку. Оля теребила оборку черной блузки, о чем-то глубоко задумавшись. Теща плакала, пила и говорила, говорила… Собственно, она одна и говорила. Никого из собравшихся я не знал, но надолго никто и не задержался. Ссылались на неотложные дела и уходили, пока мы не остались вчетвером.

Я невольно вспомнил похороны отца и поминки. На кладбище ехали в двух больших автобусах, не считая своих машин. В кафе телецентра собралось, наверно, человек сто. Мест не хватало, теснились на скамейках, на табуретках. Родные, друзья, коллеги – все его любили, все хотели сказать что-то теплое, доброе. Он таким и был – все для других, ничего для себя. Веселый, открытый…

Теща захмелела. Встала, чуть не упала, и Оля увела ее в спальню, Анька тоже пошла с ними. Я собрал тарелки, отнес на кухню. По-хорошему, надо было вот сейчас и уйти. По-английски, не прощаясь. Но упустил момент – Оля остановилась на пороге.

– Спасибо, Фил, – сказала, глядя в сторону и кусая губы.

– Оля, сил вам обеим. Я пойду.

– Да, хорошо…

Она посторонилась, пропуская меня, но когда проходил мимо, вдруг положила руку на грудь.

– Подожди…

Поцеловать не успела – я перехватил за запястья и удержал на расстоянии.

– Перестань, Оля. Не делай того, о чем потом будешь жалеть.

– Не буду, – она всхлипнула. – Жалеть не буду. Я о другом жалею.

Приплыли…

Вот не зря я об этом подумал. Не просто так ее вспенило, когда увидела меня с Ирой. Восемь лет прошло. Неужели думала, будто еще что-то осталось? Что можно уйти, вернуться и найти брошенное на прежнем месте?

Вспомнил слова Иры о том, что иногда прошлое пытается прорваться в настоящее. Интересно, этот ее красавчик тоже рассчитывал что-то вернуть? А еще вспомнил, что я сам сказал тогда ей. Что если бы бывшая жена захотела начать все сначала, наверняка что-то во мне дрогнуло бы.

Да, наверняка. Но только до Иры. Сейчас – нет. Было противно, как будто наступил босой ногой на улитку. Хрустнул панцирь, расползлось под ступней скользкое, мокрое, осколки впились в кожу…

– Не стоит. Слишком поздно. Давай не будем портить отношения, Оля. Ради Анюты.

Всхлипнув, она кивнула.

– Что, все так плохо? – не удержался я.

– Нет, но…

– Ну, значит, хорошо.

Отпустив ее, я вышел в прихожую, открыл дверь. Сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Машину запер грузовик доставки с мигающей аварийкой. Пока ждал возвращения водителя, немного успокоился.

С одной стороны, хорошо, что все эти последние точки куда надо расставили. С другой… Неужели и правда на что-то надеялась? И если да, то на что?

Так, неважно. Жаль только, не получится обрубить все контакты. Из-за Аньки. Хотя если бы не Анька, то и контактов никаких не осталось бы. Дружить с бывшей, которая нашла хрен послаще, – это точно не про меня.

Из парадной вышел мужик в спецовке, махнул рукой: мол, извини, сейчас уеду. Пискнул телефон: пришло сообщение от Иры.

«Фил, бабка-тетка на даче ногу сломала, еду к ней, не знаю, когда вернусь».

Бабка-тетка? Наверно, бабушкина сестра. Ну печально, что сломала, а вот что с Ирой сегодня не встречусь, это даже и к лучшему. Не стоит мешать прошлое с настоящим. К тому же она четко считывала мое настроение, как сканер. Рассказывать правду не хотелось, врать тоже.

Вечером написала Анька. Мол, дома вселенская тоска, куда бы удрать. Поскольку у меня впереди было два свободных дня, предложил съездить в Выборг. Оля с матерью занимались какими-то практическими делами, связанными с наследством, поэтому возражать не стали.

– Знаешь, пап, – сказала Анька, когда в Выборге мы поднялись на Часовую башню и смотрели с площадки на старый город, – я все слышала. Вчера. Ты все правильно сделал. Когда мы только уехали, мне очень хотелось, чтобы вернулись обратно. Чтобы вы с мамой помирились и снова жили вместе. А сейчас… всем будет только хуже. Женись лучше на Ире, она хорошая.

Я ничего не ответил. Только обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. И поблагодарил небо.

Глава 55

– Как ты думаешь, нам заплатили?

Ира лежала на диване, положив ноги мне на колени, а я гладил ее пятку.

– Что-то подсказывает, что нет.

– Правильно подсказывает. То есть какие-то копеечки из фонда дадут, конечно, но чисто чтобы не ругались матом.

Зарплата наша в оркестре складывалась из базовой ставки и концертных. Ставку платили за репетиции, в зале и дома. Выступления оплачивали всему оркестру целиком, эти деньги шли в зарплатный фонд. Часть заработанного получали мы, часть оставалась на общие расходы.

– То есть на День города был благотворительный концерт?

– Нет, конечно. Просто Марков пробил его через комитет по культуре, а те нашли нам помещение для репетиций. С сентября. За символические деньги.

– И где?

– В Политехе.

– Печально, – вздохнул я, обводя пальцем косточки на лодыжке. – Концертов в Доме музыки больше не будет.

– Печально, – согласилась Ира. – Но оркестр с них ничего не имел. Только те, кого приглашали.

– Ничего себе ничего! Двадцать репетиционных часов на халяву в неделю!

– Об этом можно забыть. Но тебя-то Филиппов и так пригласит.

– Только если не будет вечерней репетиции или другого концерта. Теперь-то Марков фиг отпустит.

– Фил, кто бы знал, как я устала, – Ира накрыла лицо диванной подушкой.

– Ляжем пораньше?

– Да я не об этом, – подушка полетела в меня. – В отпуск хочу.

– Кстати, об отпуске. Мы так и не решили, поедем ли вместе, а если поедем, то куда.

– А не боишься? Совместный отпуск – это челлендж.

– Заодно и проверим.

Это был вполне так намек. Если за две недели не сожрем друг друга и не пошлем в самые экзотические пешие эротуры, значит, можем ужиться вместе. Значит, можно потихоньку двигаться в этом направлении.

– Мы, кажется, начинали это обсуждать. Но нам помешали.

Ира, у меня все хорошо с памятью. Ты сказала, что обсудим позже. И только после этого притащилась Лика. Но если тебе хочется свалить на внешние обстоятельства, ладно, притворюсь, что так и было.

– Ты говорила, что собираешься к каким-то родственникам в Геленджик.

– Ну… не совсем к родственникам. Это тетка папиной невесты. Я ее не знаю. Ира сказала, что она сдает комнаты в гостевом домике.

– Ира? – удивился я. – Папина невеста?

– Да, тоже Ира. На старости лет у меня будет мачеха. В сентябре должны пожениться. Если не передумают, конечно. Пойдешь со мной на свадьбу?

А вот это был удобный случай провернуть военную операцию.

– Ну если уж знакомиться, то по бартеру. Анька меня сдала с потрохами. Разумеется, маме хочется на тебя посмотреть. Можем после отпуска щенка ей отвезти. У нее внимание рассеется, и…

– И она меня не сожрет? Ты это хочешь сказать?

– Ну… как-то так.

– Хорошо, давай. А насчет Геленджика я прямо сейчас могу узнать. Может, там уже и нет ничего. В смысле, все сдано до самой зимы.

– Узнай.

Оркестр, точнее, половина, вернулся из Твери сегодня утром, но Марков все равно устроил вечером репетицию. Правда, шла она совсем вяло. Не промучившись с нами и часа, махнул рукой и отправил работать по группам. Володька скоро отпустил нас, Ира со своими тоже надолго не задержалась, и мы поехали ко мне. Приготовили в четыре руки ужин и сидели теперь перед телевизором, но на экран даже не смотрели. Не виделись всего три дня, а как будто месяц.

Я рассказал и о посиделках в спорт-баре, и о похоронах и о поездке с Анькой в Выборг. Промолчал только об Олином подкате – это было бы лишним. Противный осадок так до конца и не развеялся. Я не знал, что это было: что-то осознанное или минутная слабость. Но это не имело ни малейшего значения.

Пока Ира звонила отцу или его невесте, я пошел на кухню мыть посуду.

– Ну все, – она заглянула ко мне. – С первого августа на две недели комната за нами. С кухней. И с душем. Вот только билеты…

– На машине не хочешь?

– Не знаю, Фил, – Ира забавно выпятила губу. – Жаль время терять на дорогу. Но если совсем никаких вариантов не будет, можно и на машине.

Мне вдруг на секунду стало страшно. Все у нас шло слишком гладко – так вообще бывает?

И тут же одернул себя.

Не гневи бога, Громов. Радуйся, что все хорошо. Соскучился по драмам? Или забыл, как ходил по потолку, когда она не знала, что мы с Ликой уже не вместе, и построила баррикады?

Вытер руки, шагнул к ней, поймал эту ее губу. Облизывал, обводил языком, втягивал и отпускал, покусывал и уворачивался от ее языка. Как же вкусно с ней было целоваться! Ну и не только, конечно. С ней все было… необыкновенно. Она удивляла – и одновременно это воспринималось так легко и естественно, как будто иначе и не могло быть.

Приподняв за талию, посадил ее на стол, и Ира тут же подтащила меня к себе, обвив ногами. Расстегнул пуговицы на блузке, провел языком по ложбинке груди. Темные, туго сжавшиеся соски топорщили тонкую полупрозрачную ткань лифчика – тоже требовали ласки.

Промелькнула мысль, что сейчас мы бы сыграли Монти совсем по-другому.

Ну разумеется!

Ее пальцы зарылись в волосы, легко скользнули за ушами, по шее. Словно током било от ее летучих прикосновений – короткими жгучими разрядами. Я дразнил ее и себя, оттягивая тот момент, когда возьму ее. Когда войду и буду с ней… в ней, одним целым.

– Ира, Ирочка… моя…

И ее лихорадочный шепот, такой же горячий, как ее дыхание, касающееся уха:

– Фил… как хорошо…

Еще ближе, еще крепче, еще быстрее. Как будто поставили себе цель – добыть огонь трением. Как первобытные люди. И добыли же! Как только все вокруг не сгорело вместе с нами.

Не отпущу. Никому не отдам. Потому что моя. Только моя…

Часть 5. Глава 56

ИРИНА

Аистов я нашла. Теперь они жили у меня в телефоне, хотя и без звука. Это был мой талисман. Когда становилось смурно, открывала и смотрела. Зашла на сайт этой чешской зоозащитной станции, почитала про них. Оказалось, что они оба инвалиды, с поврежденными крыльями. Их подобрали и выходили. Летать могут, но недалеко, поэтому остаются зимовать в Чехии. Пятнадцать лет там уже живут, больше пятидесяти птенцов вывели.

Почтенные супруги, прямо как Дед с Бабаллой.

Мне хотелось видеть в этом какой-то знак. Именно вот так – какой-то. Потому что я ничего пока для себя не формулировала. Еще и двух месяцев не набежало, как мы вместе. Хотя казалось, что намного больше. Как будто в зачет пошло и то, что было раньше. С того самого момента, когда Феликс подошел ко мне после выступления в Гонконге.

Наверно, самым главным было то, что мне было рядом с ним тепло и спокойно. Хотя в постели бушевали ого-го какие африканские страсти. Не всегда, конечно. Иногда наоборот – мягко и нежно. Я удивлялась, насколько у него получалось считывать мои желания и настроение. Впрочем, чуткость и эмпатию я заметила в нем еще по пути из Гонконга.

Ну да, имелось, конечно, и такое, что мне в нем не очень нравилось, но все это были мелочи. Ира, между нами, тоже та еще зараза. Особенно когда в лоб начинает говорить то, о чем лучше было бы промолчать.

Хотя кое о чем я все-таки промолчала. Это явно было бы лишним. Например, как однажды ночью ко мне притащился пьяный в дымину Антон. Уже после того как мы с Феликсом вышли из тени и перестали скрывать наши отношения. К счастью, в тот день он у меня не остался, иначе трудно сказать, чем все это закончилось бы.

Звонок в домофон разбудил в два часа ночи. Увидев на экране Антона, я уже потянулась к трубке, чтобы послать его в самую далекую страну, но наивно подумала, что если не открыть, он уйдет.

Да, как же! Я и забыла, что у него остались ключи. А еще гнала на бывшую Феликса, которая притащилась якобы за сумкой без звонка.

Когда увидела, что он открыл дверь и вошел в парадную, тихо прифигела. Это вообще что? Решил проверить, дома ли я, а если дома, то с кем?

Быстро накинула халат и вышла на площадку. Не хватало только, чтобы в квартиру вломился. Цепочки на двери у меня не было.

Антон вывалился из лифта, и все сразу стало ясно. И как доехал только? Неужели на машине? Было искренне жаль соседей, потому что все могло стать очень громко, а им утром вставать на работу .

– Какого черта? – процедила сквозь зубы.

– Ира! – он попытался меня обнять. – Ирочка…

– Антон, поезжай домой, – хоть и с трудом, но я все же вывернулась. – Не делай того, о чем потом пожалеешь. И ключи отдай.

Неужели он на что-то еще рассчитывал? Или просто хотел застать меня с Феликсом?

– В квартиру, значит, не пустишь? – он пошатнулся, но удержался на ногах и уставился на меня налитыми кровью глазами. – Не одна, значит?

С такой злобой уставился, что я невольно сделала шаг назад и убрала руки за спину. Руки – самое главное.

– Антон, уходи. Или мне полицию вызвать?

– Полицию, значит? Вот же блядь!

Это было так смешно и так противно, что даже комментировать не стала. Я блядь? Ну-ну…

Швырнув ключи мне под ноги, он поплелся к лифту. Несколько раз промазал мимо кнопки вызова, а когда двери открылись, с трудом в них вписался. А когда закрылись, изнутри донесся грохот – походу, все-таки свалился.

Пил Антон редко, но если уж пил – то вот так. Что называется, до положения риз. И каждый раз мне было жутко за него стыдно. Даже если больше никто этого не видел.

На следующий день у нас был выходной, а потом он пришел на репетицию и сделал вид, что ничего случилось. Вот вообще ничего.

Это тебе, Ира, наверно, приснилось.

Впрочем, это была не последняя попытка. Он ведь честно предупредил, что не сдастся. Я вот только не могла понять – зачем? На что рассчитывал, тем более зная, что я с Феликсом? Если дело было в уязвленном самолюбии, то неужели оно не страдало, каждый раз получая щелчок по носу? Или всерьез надеялся, что я дрогну и сдамся?

В Тверь мы приехали в субботу поздно вечером, на автобусе. В воскресенье должны были играть, а потом ночным поездом ехать обратно. «Прокатные» инструменты нам на такие мелкие выезды не давали, и я порадовалась, что купила Энрике.

После выступления Антон традиционно поцеловал мне руку, но отпустил далеко не сразу. Хотелось зашипеть и вцепиться когтями ему в физиономию, а приходилось улыбаться. Подумала, что этим не ограничится. Так и вышло.

До поезда времени оставалось еще много, автобуса, который должен был отвезти на вокзал, ждали в гостинице. Номера попросили освободить, поэтому сидели в холлах. Я вышла на балкон посмотреть на фейерверк, но не прошло и пары минут, как за спиной скрипнула дверь и на плечи тяжело легли руки.

– Может, уже хватит? – устало попросила я. – Чего ты добиваешься? Чтобы я ушла из оркестра? Я не хотела, но ты меня вынудишь. Боюсь, тебе это очень сильно не понравится.

На самом деле я не собиралась, конечно, но уже не знала, что сделать, чтобы он от меня отцепился.

– Ира, что мы наделали? – спросил он с театральным пафосом, и мне снова захотелось разодрать ему всю рожу.

– Наделал ты, Антон. Я тебе не изменяла.

– Ир, неужели ты не понимаешь, что это было несерьезно?

На этот раз он был трезв, но испанский стыд перелился через край.

Несерьезно? Как мило!

– Если что-то и было несерьезным, то это наш брак. Для тебя. Антон, я больше повторять не буду. Еще раз вот так подкатишься, и я уйду. Есть куда. Реально достал уже.

Это был блеф, конечно, но я очень надеялась, что сработает.

Похоже, прошлое никак не желало оставлять нас с Филом в покое. Его Лика, Антон, Ольга... А чтобы комплект был полным, нарисовался еще и Дарюс, хотя я надеялась, что эта тема закрыта.

Глава 57

Он появился в тот день, который Феликс проводил с дочкой. После нашего разговора прошло довольно много времени, и я успела выдохнуть.

Доперло до мужика, что ловить нечего. Ну и слава богу. Десять лет не виделись, полянка давно вытоптана, хоть в каком смысле это понимай.

Ага, хрен там плавал.

Тут они с Антоном были похожи. Есть мое мнение – и неправильное. Неправильное надо непременно исправить. Любой ценой.

Вообще-то они не только в этом были похожи, но и во многом другом. Видимо, очень крепко во мне тогда Дарюс прописался, если я клюнула на такого же, будучи уверенной, что он совсем другой. Это теперь я видела, что различий на самом деле не так уж и много.

Перед концертами я занималась обычно чуть-чуть, чисто чтобы размять руки. Поиграла, потом занялась всякими хозяйственными делами. Спохватилась, что холодильник пустой, собралась заказать продукты, но все же решила добежать до магазина. Хотелось черешни, а фрукты доставка обычно привозила от балды, чтобы половину выкинуть.

Я выходила из парадной, а он шел к ней по дорожке. Нет бы мне выскочить минут на пять раньше. Позвонил бы в домофон, позвонил – и ушел.

– Послушай, я, кажется, все сказала. С тех пор ничего не изменилось.

Я даже здороваться не стала. И букет проигнорировала.

Интересно, а если бы меня дома не оказалось или я дверь не открыла, что бы он с ним сделал? Положил бы на коврик? Как на могилку неоправдавшего себя ожидания?

В общем, мой дуб четко сбросил старые листья.

– Ира, может, мы все-таки поговорим?

Как вас обоих на разговоры пробило. А раньше, когда нужно было, что, язык сводило?

– Нет, Дарюс, не о чем нам разговаривать. Ушел поезд. Давно ушел. И далеко.

– Ир, ну не надо так сгоряча.

Может, я и не стала бы добивать, но взгляд тоскующей собаки сорвал последние пломбы. Жалости не осталось. Ни капли.

– Сгоряча? Нет. У меня как раз было время подумать. Десять лет. И понять, что ты поступил правильно. И я тоже. Я – потому что не поехала с тобой. А ты – потому что обломал меня через колено. Никаких иллюзий не осталось. Дарюс, у меня есть… мужчина. Я с ним трахаюсь, и не только. Если он предложит выйти за него замуж, я соглашусь. И если предложит уехать в какую-нибудь жопу мира, тоже соглашусь. Вопросы есть?

Он стоял, опустив голову, покачиваясь с каблука на носок.

– Послушай… – я дотронулась до его рукава. – Я тебя очень прошу, Дарюс, не надо. Ты был моим первым мужчиной, и я тебя любила. Может, даже до сих пор люблю, но это любовь в прошлом. В настоящем ей места нет. Не порти мне воспоминания о себе, не заставляй ненавидеть. Все закончилось, пойми. То, что мы встретились… Это не второй шанс, это закрытая тема. Закрытый гештальт.

– Хорошо, Ира, – сказал он убито. – Больше не буду тебя беспокоить. Прости.

Посмотрев на букет в руке, Дарюс положил его на скамейку, повернулся и пошел к арке. Я села, взяла цветы.

Белые розы…

«Белые розы, белые розы, беззащитны шипы»*, – разухабисто запел в голове Юра Шатунов, видимо, чтобы сбить пафос.

Ему удалось. Я усмехнулась, не без горечи, положила букет обратно на скамейку и пошла в магазин.

Если бы вечером мы с Феликсом остались вдвоем, он наверняка что-то почувствовал бы. Но очень кстати с нами оказалась Аня. Знакомство с ней стало для меня неожиданностью, однако вовсе не неприятной. Во-первых, она отвлекла от меня внимание Феликса. Во-вторых, была очень милой. Неожиданно взрослой в свои пятнадцать лет и вместе с тем по-детски непосредственной. И удивительно похожей на отца.

Я побаивалась возможной ревности, но Аня смотрела на меня едва ли не с обожанием, заставив почувствовать себя каким-то Лжедмитрием. О чем я и сказала Филу, когда она убежала в туалет.

– Ты же первая скрипка, – улыбнулся тот. – Ничего странного.

Вечер сгладил неприятные утренние впечатления. Однако тема прошлого никак нас не отпускала и снова нагнала на следующий день.

Ольга…

Я очень смутно ее помнила. Даже, скорее, вообще не помнила, но упоминание о конкурсе всколыхнуло что-то такое. Где-то на каком-то сто двадцать пятом заднем плане остался отпечаток рыдающей девицы, которая заняла второе место. Кто-то еще сказал тогда: «Блин, как будто корову проиграла». Мне вовсе не хотелось ей сочувствовать. С какой стати? Я тоже проигрывала. Ничего, не умерла.

А не много ли бывших? Они вдруг показались мне стайкой рыбок-прилипал. За ногу не кусают, кусок хлеба изо рта не вырывают, но… поднимают муть со дна. Неприятно.

Когда я сказала Феликсу, что ему надо пойти на похороны, на самом деле так не думала. Сказала то, что должна была сказать. Головой-то понимала, что это правильно. И то, что общаться с Ольгой он в любой случае будет из-за Ани, как я общаюсь с Антоном по рабочим вопросам. Но… мне это было неприятно. И не хотелось, чтобы он шел.

Видимо, чему-то я все-таки научилась. Где сказать, а где лучше промолчать. Не до конца, конечно, научилась, но все равно прогресс. Раньше точно ляпнула бы что-то, о чем потом пожалела бы.

О похоронах Феликс рассказал. Так, схематично. И мне показалось, что о чем-то умолчал.

Ну что ж, оставим друг за другом это право – молчать, если надо. И говорить – тоже если надо.

А потом был роскошный эпизод… на столе. И то, как он сказал «моя». Ох, как же по-разному это может звучать! Иногда так, что всем существом отзываешься и говоришь, хоть и без слов: да, твоя.

Феликс давно уже спал, а я лежала, прижавшись к нему, и нежилась в этом ощущении, словно в теплой ванне.

Как хорошо… невероятно…

–

* слова из песни «Белые розы», хита группы «Ласковый май»

Глава 58

Добраться в Геленджик оказалось тем еще гемором. Аэропорт был закрыт на войну. Разве что до Сочи, а потом поездом или автобусом. Или прямо поездом – двадцать восемь часов. И билетов нет, потому что их раскупили, наверно, еще в прошлом году.

– Ира, может, все-таки на машине? – невозмутимо предложил Феликс. – Если не залипнуть в пробки, то часов тридцать.

– А ты в состоянии провести тридцать часов за рулем? – скептически поинтересовалась я.

– Будем меняться.

– Что?! – я чуть не подавилась бутербродом: разговор происходил за завтраком. – Фил, у тебя все дома? Я четыре месяца за руль не садилась. Да и вообще тот еще ездюк. За семь лет даже парковаться толком не научилась.

– Тебе не надо будет парковаться. Просто ехать себе потихонечку в крайнем правом, пока я буду спать. Этому даже мартышка за семь лет научилась бы.

– Я не мартышка, я хуже.

– Ир, не наговаривай на себя. Хочешь в Сочи лететь, а потом на поезде? Так и на самолет билетов нет. Если только возвратные какие поймать. Или по цене половины самолета.

– Только полный псих может доверить свою ласточку посторонней бабе.

Феликс посмотрел на меня, сдвинув брови. Когда он так делал, становился похож на свирепого янычара.

– Посторонней – да. Или хочешь сказать, что ты для меня посторонняя баба? Спасибо, Ирочка. Премного благодарен.

– Ну… я это… не в том смысле, – забормотала смущенно, сообразив, что ляпнула явное не то.

– Значит, завтра после репетиции поедем на дачу. Ты поведешь.

– А ты будешь сидеть рядом и подсказывать? Фил, я за это могу убить. Непроизвольно.

– Клянусь, буду молчать, – он поднял руки. – Ну разве что какой-нибудь совсем опасный случай случится.

– Подожди, а у тебя что, есть дача? – спохватилась я. – Ты же, вроде, говорил, что нет?

– У тебя есть.

– У меня нет.

– У твоей бабки-тетки, которая в больнице. Проверим, все ли там в порядке.

– Фил!!!

– Ира, не голоси, как пароход. В отпуск хочешь? Либо мы до последнего ловим возвратные билеты и, скорее всего, остаемся дома. Либо покупаем бизнес-класс в самолет и потом едем из Сочи в Геленджик на поезде. Либона машине, но для этого тебе надо вспомнить, как держат руль. Выбирай.

Я чуть было не сказала, что выбираю бизнес. В конце концов, не всю заначку истратила на скрипку. Да и Феликс тогда предлагал мне стольник на карту скинуть, вряд ли у него это последние деньги. Уже рот открыла, но заметила, как блеснули его глаза и как дрогнул в тщательно сдерживаемой улыбке уголок рта.

Ах, вот оно что?! Челлендж?!

– Громов, ты меня провоцируешь?

– Ирка, ты же хочешь, но стремаешься. Скажешь, нет?

Собака какая, ну вот как у него это получается?

– Не боишься, что твоя дочь останется сиротой? – бултыхалась я, как оса в сиропе.

– Сиротой не останется. У нее мать есть. И вообще она уже взрослая.

– Ей будет грустно. И твоей матери. И сестре.

– А тебе будет грустно, если сейчас зассышь и мы полетим самолетом.

– Слабоумие и отвага, да?

– Отвага и… В общем, неважно. Ира, – он встал, взял меня за руки и заставил подняться. – Если через семь лет вождения ты еще жива, значит, все не настолько страшно, как кажется. Давай так. Мы осторожно поедем на дачу. Если я пойму, что все плохо, тогда полетим. Идет?

– А… страховка? – я сделала последнюю попытку соскочить.

– Неограниченная.

– Ладно, черт с тобой. Поедем… на дачу. Надя и правда просила кое-что забрать, а мне все никак не доехать.

Ну вот как он догадался, а?

Я была, конечно, хреновым водителем, вполне так обезьяной с гранатой, о чем Антон не уставал напоминать, но водить мне нравилось. Нравилось, как сказал Феликс, ощущение дороги и власти над машиной. Когда сидела рядом с ним на пассажирском месте, иногда так и тянуло попроситься за руль, но каждый раз язык завязывался узелком. И вдруг он предложил мне это сам! И не просто так, а проехать часть дороги на юг!

Мамочки, страшно-то как!

Спокойно, спокойно. Он же сказал, если все плохо, то полетим самолетом.

Репетиция прошла нервно. Я даже удостоилась пары злобных взглядов Антона, когда сначала вступила раньше времени, а потом, наоборот, затянула звук. Вышли на стоянку, и я по привычке направилась к пассажирской двери, но Феликс поймал меня за рукав и подтолкнул к левой стороне. Помог подогнать кресло и зеркала, включил навигатор, куда забил дачу.

– Ну, Ириш, с богом. Я в тебя верю.

Показалось вдруг, что села за руль впервые. Или впервые самостоятельно. Выползала со стоянки буквально по сантиметру. Краем глаза заметила идущего к машине Антона. Его перекошенная физиономия странным образом добавила капельку уверенности, но уже к ближайшему светофору подъехала с мокрой от пота задницей. Как на первом занятии в автошколе.

– Пока все нормально, – успокоил Феликс. – Расслабься, Ира.

Когда мы выехали на КАД, а потом на «Сортавалу», я наконец поймала драйв. Страх ушел, уступив место нормальной осторожности. Все-таки незнакомая машина, большой перерыв. Феликс, как и обещал, помалкивал, только пару раз подсказал, но по делу. Я даже в ворота заехала задом, чего вообще никогда не делала.

Вывалилась из машины, как мусор из ведра, и с визгом повисла у Феликса на шее. Вот, казалось бы, какая мелочь, но…

Нет, не мелочь. Не в том дело, что он разрешил, точнее, заставил сесть за руль.

«Я в тебя верю…»

Ни разу я не слышала этого ни от Дарюса, ни от Антона. Даже поставив меня концертмейстером, Антон сказал с сомнением: «Ну посмотрим, как пойдет».

– Спасибо тебе! – я укусила Феликса за ухо.

– Да было бы за что, – проворчал он, положив руку мне на задницу.

– Есть за что, – возразила я. – Еще как есть!

Глава 59

Ехали мы, конечно, не тридцать часов, а больше, потому что я тошнила по правому ряду не больше семидесяти даже там, где было разрешено сто десять. И не больше двух часов подряд, причем в светлое время и где не было плотного движения. Москву и более-менее крупные города Феликс объезжал сам.

Пока я ехала, он вполглаза дремал рядом. Да, было страшно, но как же здорово! Настоящее приключение. Да, «я в тебя верю» творит чудеса. Представить себе, что я могла вот так ехать на юг с Антоном рядом, было невозможно. Да он меня сожрал бы уже через десять километров. Я психанула бы, хлопнула дверью и пошла обратно. Пешком.

Когда начало темнеть, Феликс прогнал меня в пассажиры. До утра.

– Что, так и будешь всю ночь ехать? – возмутилась я.

– Ну… не всю. Остановимся где-нибудь, отдохнем.

Я вдруг почувствовала, что дико устала. Легла на заднее сиденье, укрылась пледом и тут же уснула. Когда Феликс разбудил меня, машина стояла у какого-то придорожного шалмана. Часы показывали половину четвертого утра.

– Подъем! – скомандовал он. – Ночной дожор. Жалко было тебя будить на ужин, так спала хорошо. Да и не попадалось ничего приличного.

– А это приличное? Слушай, а нас самих тут не сожрут? – засомневалась я. – Все ужастики начинаются с того, что лошары остановились там, где не надо было.

– Или свернули не туда, – кивнул Феликс. – Рискнем?

Я прислушалась к себе. Есть хотелось. Хотя в четвертом часу утра я, кажется, никогда еще не ужинала и не завтракала. Или раньше или уже позже.

– Рискнем, – махнула я рукой. – С тобой не страшно.

Шалман оказался круглосуточным, внутри неожиданно уютным и абсолютно пустым. Зевающий до ушей толстяк вышел откуда-то из недр, когда над входной дверью брякнул колокольчик.

– Доброго ночера, – поприветствовал его Феликс. – Осталось чего-нибудь съедобное?

– Сейчас посмотрим, – серьезно пообещал тот, включил в колонку плейлист из телефона, а заодно круглый дискотечный шар-светильник. И пояснил: – Для антуражу.

– Громов, у нас с тобой ресторан и дискотека в одну дивизию, – рассмеялась я, сев за столик в углу.