Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Значит, я все сделал правильно. Надо было переломаться. Переболеть – как тогда в самолете сказала Ира.

После того ночного разговора мы с ней почти не общались, только здоровались на репетициях. Один раз после концерта я подвез ее, но не домой, а к отцу на Лиговку. Говорили о том, что надо выбрать какие-то вещи, поиграть вдвоем. Иногда перекидывались сообщениями в воцапе – забавными картинками, записями или нотами. Марков меня демонстративно не замечал, но, вроде, и поводов не было. Я не опаздывал, программу Карташову сдавал, сильно не косячил.

Однажды он пришел на репетицию особенно мрачным, метал молнии и рычал на всех. Ира словно ушла куда-то глубоко в себя – бледная, с темными кругами под глазами. В паузах, когда не играла, нервно кусала губы. В перерыве Марков что-то говорил ей тихо, чтобы никто не слышал. Я как раз выходил из зала, заметил только, что она стояла, отвернувшись, с таким видом, как будто вот-вот расплачется. А потом у меня закапризничала машина, не хотела заводиться, и я увидел, как они уехали вместе.

Мысли в голову лезли всякие разные, и все неприятные. Кроме той, которая должна была прийти туда первой.

«Поздравь, я наконец в разводе», – написала Ира вечером.

Обругав себя тупым мудаком, я ответил:

«Поздравляю. Держись, Ир, еще долго будет погано».

«Да. Мне очень погано, Фил. Спасибо, что понимаешь».

Я не стал писать, что мне тоже херово. По сравнению с ее разводом мой разрыв с Ликой был, конечно, ерундой, но он болел, еще как.

«Не за что. Мы в одной лодке».

Наверняка она подумала, что я имею в виду свой развод. О том, что теперь один, говорить не стал. Почему? Может, потому, что не хотел вышибать клин клином? Любой разрыв – как выжженная земля. Потом зола и пепел станут удобрением, но кидать семена прямо в них и ждать урожая не лучшая идея. Мне хотелось сейчас именно вот этого – теплого, доброго, спокойного. Чтобы отогреться. Что будет потом? Кто знает…

Ария, конечно, расстроилась. Трудно сказать, за кого переживала больше, но поклялась меня с подругами больше не знакомить. Осторожно спрашивала, нет ли шанса, что мы все-таки помиримся. Где-то в самой-самой глубине шевельнулся соблазн, но я загнал его обратно.

Сегодня ее звонок вклинился в переписку с Ирой.

– Фил, ты в курсе, что мамуля собралась на пенсию? – спросила Ария.

– Первый раз слышу.

Педагогический стаж мама наработала давно, но уходить не хотела. И вдруг пожалуйста, здрасьте вам через окно.

– А вот. Сказала, что после экзаменов сразу уйдет. Боюсь, дома совсем закиснет. Была бы хоть дача, возилась бы на грядках, а так что?

Я вдруг вспомнил наш недавний разговор с Ирой.

– Слушай, а может, ей собаку купить? Живое существо рядом, отвлечется от своих переживаний.

– Ну… не знаю, – засомневалась Ария. – Я помню, как она плакала, когда Булька умер. Они так мало живут.

– Ариш, мы все сегодня живы, а завтра...

– Хорошо, я спрошу.

– Подожди, не надо. Давай просто купим щенка. И ей некуда будет деться. Не сейчас, конечно, после отпуска.

– Фил, а если она упрется? Не хочу, мол, и все?

– Тогда я сам буду его пристраивать.

– Ладно, – сдалась она. – В целом, идея хорошая. Только у меня денег нет.

Денег и у меня сейчас особо не было, заначку пришлось раздербанить на круиз. Но можно ведь и не суперпородистого найти, вряд ли мама будет с собакой по выставкам ходить.

Пока я разговаривал с Арией, Ира написала, что ушла спать. Я полез в интернет, чтобы узнать, где лучше купить невыставочного щенка. Полистал объявления на нескольких сайтах и выцепил одно. Заводчица недорого продавала лабрадоров пет-класса.

Лабрадор… забавное совпадение.

Недолго думая, набрал номер. Выяснилось, что от породистых родителей получились дети с небольшим брачком, ставящим крест на племенном разведении.

– Гены – дело такое, – пояснила заводчица по имени Тамара. – Спят, спят, а потом как вылезут. Вот у нас зубки полезли, и стало ясно, что у всего помета небольшой перекус. Неправильный прикус. Когда у одного, может быть порок развития. А если у всех – точно гены. Даю такой же документ, как и породистым, только с пометкой, что не для разведения. И дешевле, конечно. Приезжайте, посмотрите.

Питомник находился за городом, договорились на воскресенье – в кои-то веки выпал свободный день. Ария собиралась ехать со мной, но в последний момент у нее что-то переигралось. Подумав, я набрал номер Иры.

– Привет. Ты не занята?

– Да нет, – удивилась она. – А что?

– Не хочешь за город прокатиться, в собачий питомник? Мы маме щенка решили купить, но у сестры дела какие-то. Сегодня только посмотреть.

– Ой, хочу! Прямо сейчас?

– Да, минут через сорок подъеду.

Она уже ждала у арки – радостная, оживленная, как девчонка. А когда узнала, что щенок лабрадор, аж застонала:

– Фил, я их обожаю! Они такие милые!

– Я помню. По правде, тот наш разговор навел на мысль. Матушка на пенсию собралась, вот и решили ей компаньона взять, чтобы не скучала.

– Отличная идея!

Щенка мы выбрали, я заплатил небольшой задаток, договорился, что заберу в конце августа. Потом немного погуляли по берегу озера, а когда вернулись в город, выпили кофе в первой попавшейся кондитерской. Болтали обо всем подряд, и было так хорошо, что я невольно подумал: надо купить Арии торт. За то, что не смогла поехать.

– Спасибо за отличный день, Фил, – сказала Ира, когда я остановился у ее дома. Дотянулась и поцеловала в щеку.

Я смотрел, как она идет к арке, и глупо улыбался.

И правда, отличный день!

Глава 28

Да, тот день был замечательным, но после него Ира вдруг ушла глубоко в тень. Как будто после мартовской оттепели ударили морозы. Сдержанно кивала на мое «привет», смотрела мимо. Если писал ей в воцап, отвечала сухо и односложно. Это было непонятно и обидно, поэтому перестал.

Может, сказал что-то не так? Или сделал? Или достали сплетни?

Да, я не хотел форсировать наши отношения, но они были мне нужны – вот такие, на грани дружбы и симпатии. Не чувств – пока еще не чувств. А может, она хотела как раз чего-то совсем другого?

Однажды все-таки спросил, не обидел ли ее чем-то.

Нет, ответила она. И даже попыталась улыбнуться, но не получилось.

Хорошо, сказал я. Хотя было совсем не хорошо.

Июнь и июль у нас намечались сплошь концертными и гастрольными – перед коллективным отпуском в августе. А в сентябре уже новая программа. На детальную проработку времени не оставалось, поэтому делали боевую обкатку – играли что-то новое на бис после каждого выступления. Репетиций было мало, но все очень плотно и насыщенно. Когда нас с Ирой и флейтистку Олю Шамшину позвали в последний сборный концерт сезона, Марков распсиховался так, что свалил дирижерский пюпитр. Но отпустил – куда ему было деваться?

Я думал, мы снова сыграем с Ирой дуэт, но она отказалась. Сказала, что нет времени на репетиции. Я понял это так: Феликс, отвали. Уговаривать не стал, но осадок остался неприятный.

Все разъяснилось как раз на концерте. Я выступил в первом отделении и слушал второе, стоя за кулисами. Ира с Олей сыграли малоизвестную барочную сонату Бодена де Буамортье – значит, все-таки нашлось время для репетиции. Только не для меня. Снова зацепило обидой. Хотел уже уйти, все равно на общий поклон не выходили, но почему-то остался.

А зря…

Финальным номером, настоящим десертом, было соло Иры – двадцать четвертый каприс Паганини. Известнейшая и сложнейшая вещь, демоническая, на грани возможного. Для самых-самых виртуозов. Разумеется, зал стоял на ушах, овации, цветы. Немножко такое… как будто все остальные были у нее на разогреве. Ну да ладно, профессиональная ревность – это нормально, главное не захлебнуться ею. А вот ревность другого сорта…

Я стоял так, что хорошо видел ее лицо, пусть и в профиль. И то, как она вспыхнула, когда на сцену поднялся высокий светловолосый мужчина с букетом темно-красных, почти черных роз. И как сказала ему что-то, когда взяла цветы. И как он ответил с улыбкой. Очевидно было, что они знакомы. Похоже, давно и очень близко.

Вот тут-то меня и грызануло!

Идиот ты, сурок Фил! Правда думал, что она долго останется одна? Молодая красивая женщина, да еще и невероятно талантливая. Вакантное место освободилось, и кто-то поспешил его занять. А ты сиди и соси лапу. В одиночестве.

И все-таки я сделал еще одну попытку. Дождался, когда Ира с Олей переоденутся и выйдут, предложил подвезти.

– Спасибо, Феликс, – отказалась Ира. – Меня ждут.

– А я не откажусь, – заулыбалась Оля.

Назвался груздем – вези теперь. Пришлось сделать крюк минут на сорок. Оля трещала, не закрывая рта. Мне она не особо нравилась. Точнее, я ее вообще не знал. Только то, что она флейтистка Оля. Но пока вез, получил столько информации о ней, как будто собирал на нее досье. Тридцать три, разведена, сын-школьник, мама, два кота, и по консе она меня помнит, и кофе любит с ликером, хотя у нее гастрит и ей нельзя, а еще любит фильмы Тарантино и «Рамштайн». И все это с зазывно блестящими глазами. Еще немного, и начала бы рассказывать, какое нижнее белье предпочитает и какие позы в сексе. Пришлось срочно сворачивать на безопасную тему – на музыку. Похвалил их с Ирой сонату, заговорил про предстоящий концерт.

– Ой, «Макабр» такая жуткая вещь, страшно ее не люблю, – Оля передернула плечами.

Мы участвовали в фестивале «Классика на Дворцовой», сопровождая выступление авангардного балетного коллектива. «Danse Macabre», «Пляска смерти» Сен-Санса – действительно жутковатая, и танец у них получился соответствующий. У нас был всего один совместный генеральный прогон, в закрытом помещении, без костюмов, и то мурашки по коже. А уж как будет в белую ночь и в полном антураже…

– Кстати, эту тему слышал каждый ребенок в нашей стране, – подкинул я интересный фактик. – Только не знает, что слышал.

– Да? – удивилась Оля, нахмурив лоб.

– Мульт про Карлсона. Там, где он гоняет грабителей по крышам, одевшись привидением. Сильно обработано, конечно, но вполне узнаваемо.

– Серьезно? – она удивилась еще больше, и мне стало до тошноты скучно.

Ира наверняка это знает. Вот только разговаривает сейчас с кем-то другим о чем-то совсем другом. Гораздо более интересном. А душнила Фил везет домой совершенно ему не интересную Олю Шамшину и рассказывает ей про кавер-тему Сен-Санса в советском мультике.

Через два дня мы играли на этом самом концерте. Сцена у Зимнего дворца, мистический флер белой ночи, танцоры в черном и белом, рвущая нервы музыка*. Ира рядом с Марковым – солистка. Сколько было в ее игре темной силы, неумолимой, как сама смерть! А я-то думал, что, расставшись с Ликой, избавлюсь от подобной хтони.

Наивный дурачок! Свет и тьма всегда рядом, как в этой белой ночи.

Пока танцоры изображали замысловатый поклон, Ира села на свое место – дальше мы играли «Фарандолу» Бизе. Села и поймала мой взгляд. Всего пара секунд, и отвернулась, но в этот самый момент я понял, что моя жизнь коренным образом изменилась.

Необратимо…

–

*видео можно посмотреть в моей группе

Часть 3. Глава 29

ИРИНА

В какой момент я поняла, что мне с ним не только легко, свободно и весело? То есть в какой момент вдруг перестало быть легко?

Может, когда на берегу озера поскользнулась и он подхватил меня за талию? Всего на пару секунд, даже руку не задержал. Как будто машинально, не заметив. А меня жаром обдало, то ли изнутри, то ли от того места, которого коснулся.

Хотя нет, тогда я как-то на этом не заострилась. Пошли дальше, разговаривали. Про собак, про кошек. Феликс рассказывал про бульдога, который у них когда-то жил, а я про Умку Деда и Бабаллы. И как он с котом дружил – всегда вместе спали, одним меховым клубком. Потом вернулись в город, кофе выпили в кафешке. Феликс отвез меня домой…

Да, вот тут-то и накрыло. Уже дома. Когда вспомнила эпизод у озера. То есть, получается, все равно тогда, но отсроченно.

Сначала я не воспринимала его как мужчину. Нет, признавала, конечно, что он достаточно привлекательный, не зря наши незамужние девчонки сразу сделали охотничью стойку. Но сначала мне это было не нужно, а потом стало и вовсе не до того. Я брала от него совсем другое – то, чем он так щедро делился. Это редкие люди на самом деле – те, рядом с которыми тепло. Они это тепло раздают, не замечая. Таким был Дед, и я очень скучала по его свету. И уж точно не думала, что встречу кого-то похожего.

Он сам сказал, открытым текстом: я не один, поэтому клеиться к тебе, Ира, не собираюсь.

Ну и хорошо, подумала я.

Вот правда, тогда совершенно искренне так думала. Не нужны мне были никакие новые отношения, слишком болело все. А тепла хотелось. Наверно, поэтому и предложила сыграть дуэт. И ведь получилось же. Совершенно раздолбайский, веселый, разухабистый. Необычный такой Монти. И тем обиднее было, когда Феликс предположил, что я сделала это назло Маркову.

Потом он, правда, объяснил, что вовсе не дуэт имел в виду, а то, как я скомандовала: поехали, мол. Тогда да, я растерялась, увидев Антона, который еще и претензии выкатил. Но с этим мы разобрались и потихонечку снова стали общаться. Мне казалось, что мы просто дружим. Ну серьезно, у него женщина, а я на паузе, не нужны мне никакие новые отношения. Тем более на виду у всего оркестра. На виду у Антона, злопамятного и мстительного. Это его все должны прощать. По факту бытия. Потому что он такой рубаха-парень. А он – нет.

В общем, не хотела ничего, но, наверно, уже тогда где-то что-то варилось в глубине, кипело на медленном огне. Как болезнь со скрытым периодом.

И вот сейчас я стояла у окна, смотрела на парочку, которая уже минут пятнадцать все никак не могла попрощаться, и думала, что же со мной происходит.

Подумаешь, бином Ньютона*. Все очевидно, Ира. Тянет тебя к нему не по-детски. И вряд ли дело в банальном отсутствии секса. Может, конечно, и это подбавило щепоточку перца, но уж точно не основная причина. И теперь, когда поняла, обратно уже не запихнешь, не притворишься, что показалось.

Меня словно магнитом тянуло в то коротенькое мгновение сегодняшней прогулки. Пережить его снова – и чтобы это прикосновение было не случайным. Закрыть глаза и представить продолжение. Поцелуй… и… не только…

Представилось так живо, что потом не могла отдышаться. Как будто на самом деле.

Твою же мать! Только этого не хватало! Не хватало для полного счастья влюбиться в Громова. Без взаимности. А если взаимно – то еще хуже. Не хотела я влезать в чью-то жизнь и разбивать ее. Не хотела быть для кого-то Инессой. Я помнила ту брюнетку в аэропорту, которая встречала Феликса. А потом он быстро пролистнул ее фотографию в телефоне, когда искал в галерее фото дочки, чтобы показать мне, но я заметила.

А ведь даже мысли не возникло, почему он предложил мне поехать в питомник. Сестра не смогла, но почему не взял свою подругу? Поссорились?

Господи, не хочу об этом думать, не хочу!

А если не могу не думать, лучше уж тогда держаться от него подальше. Пока еще не вляпалась окончательно. Пока еще можно поставить блок.

Решить что-то – это спринт. Выполнить решение – марафон. Такой маленький монотонный ежедневный подвиг. Маленький, но весящий целую тонну.

«Привет, Ира».

«Привет, Феликс».

И спрятаться от его взгляда за Виталика, за Карташова. А после репетиции сразу же вызывала такси и бегом, бегом – чтобы не предложил подвезти. Он все еще по инерции кидал мне в воцап какие-то смешные картинки, записи. Я отвечала: «спасибо». Предложил снова сыграть вместе на последнем летнем концерте Дома музыки – отказалась. Сказала, что нет времени на репетиции. А сама репетировала дуэт с Олей Шамшиной.

Феликс явно не понимал, в чем дело. Однажды даже спросил, не обидел ли меня чем-то.

Нет, ответила я, натянув резиновую улыбку. И убежала со скоростью визга.

Я думала, что такая вот социальная дистанция поможет. Но, похоже, зараза проникла слишком глубоко. С каждым днем становилось только тяжелее. Я ждала отпуска. Папина Ира предложила поехать в августе в Геленджик к ее тетке.

«Тебе надо отдохнуть, – заявила она. – Отоспишься, отъешься, наплаваешься в море. Станешь похожа на человека».

Подразумевалось, что сейчас я на человека не похожа. Обидно, но смахивало на правду. Раз так, почему бы и не в Геленджик? Оставалось продержаться июнь и июль.

В день сборника я проснулась в самом распоганом настроении. В окно царапалось солнце, а на душе было черно. Ну а чтобы жизнь окончательно не казалось медом, у концертных туфель порвался ремешок. Никакие другие к платью не подходили, тем более мне надо было не сидеть, спрятав ноги под подол, а стоять у всех на виду. Психанула, села на маршрутку и поехала в «Стокманн», где были мои любимые обувные магазины. Ну а заодно чтобы немного поднять настроение шопингом.

Походила, купила туфли и еще всякого-разного, посидела в кафе, и даже, вроде, отпустило. Но тут судьба решила снова надо мной посмеяться. Как будто всего предыдущего было мало.

Я уже собиралась на выход, когда услышала до дрожи знакомый голос:

– Ира? Ну где бы мы еще встретились?

–

*известная цитата из романа М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита»

Глава 30

С Дарюсом мы познакомились, когда я перешла на второй курс консы. Поклонников у меня всегда хватало – в основном таких же музыкальных мальчиков. Но я была с головой в скрипке, да и размениваться по мелочам не хотелось. С одной стороны маячила недосягаемая планка шестидесятилетнего брака Деда и Бабаллы, с другой – бросившая нас мать. Я знала, как идеально и как не надо. Обычные земные отношения представляла смутно.

Совсем уж недотрогой я не была, с парнями встречалась, но ни одно мое увлечение не вышло за рамки легкой платонической влюбленности. Секс меня одновременно жгуче интересовал и панически пугал, причем второе перевешивало.

В тот день мы закрыли летнюю сессию и решили это дело отметить. Мы – это я, Светка Соловьева и Танька Никольская, мои подружки-одногруппницы. Сходили в ночной клуб, а потом отправились погулять – белые ночи же! Вышли к Неве, полюбовались на развод мостов, и тут к нам подкатила компания парней. Слово за слово – познакомились, пошли дальше вместе. Они оказались волейболистами казанского «Зенита», в Питер приехали на игру чемпионата России.

На тот момент волейбол для меня был чем-то из другой вселенной. Я даже в школе на физкультуре в него не играла. У музыкантов же лапки! Папа ходил к физруку и договорился, что я буду заниматься чем-то менее травмоопасным. В целом-то я была довольно спортивной. В секции не ходила по причине загруженности в музыкалке, но легкая атлетика у меня шла на крепкую пятерку.

А наши новые знакомые оказались профи, играли в Суперлиге, причем в самом крутом клубе, многократном чемпионе страны. Не футбол, конечно, не хоккей, но все равно парни с деньгами. Мне казалось, что такие знакомятся с девушками совсем в других местах, уж точно не на улице. Хотя знакомство получилось мимолетным: погуляли немного, поболтали и распрощались. Может, они и рассчитывали на что-то другое, но как-то в ту сторону не свернуло.

Вот только один из них попросил у меня телефон. Сказал, что часто бывает в Питере. Парень был вполне симпатичным, и номер ему я дала. Хотя и не думала, что действительно позвонит. А он взял и позвонил. Через месяц, когда я уже о нем совсем забыла. Сказал, что приехал на три дня, предложил встретиться. Мы встретились – и все завертелось в темпе presto*.

Дарюс был старше меня на три года, родился в Каунасе. Отец литовец, мать – русская. После развала Союза семья переехала в Питер. Волейболом он занимался с детства, очень серьезно. Учился в школе олимпийского резерва, играл в питерском «Автомобилисте», потом перешел в казанский «Зенит».

В тот раз Дарюс приехал повидаться с родителями и решить какие-то дела в университете – учился он на заочке в Лесгафта**. Однако большую часть из тех трех дней мы провели вместе. Напор там был явно не прибалтийский. Цветы, рестораны, комплименты – все красиво. Да я особо и не сопротивлялась, он мне понравился: высокий, роскошно сложенный блондин с голубыми глазами, и сам по себе не одноклеточное. Хотя от классической музыки он был так же далек, как я от волейбола, общие темы находились.

Впрочем, разговоры – это уже потом, а тогда… Все мои страхи куда-то мгновенно улетучились. В постели мы оказались на второй вечер. Насчет секса не обманули – это действительно было здорово. В отличие от многих знакомых, мой первый раз получился прекрасным, и голову мне снесло конкретно.

Отношения на расстоянии – это сложно, но у нас получалось. Переписка, звонки, ожидание встреч. Он прилетал на несколько дней, иногда я выбиралась в Казань. Время между свиданиями было чем заполнить. У меня – музыка, у него тренировки, игры. Не хотелось думать, что у Дарюса может быть кто-то еще. Я и не думала.

Так прошло два года – на одном дыхании. И разговоры о будущем были. Оно казалось безоблачным. Дарюс познакомился и подружился с папой, который в молодости тоже играл в волейбол за студенческую команду. Его спортивная карьера шла в гору, он вошел в основной состав российской сборной, к нему присматривались спортивные скауты из европейских клубов. Я хоть и радовалась за него, но боялась, что Дарюс уедет далеко и надолго.

На третий год наши отношения начали выдыхаться. Мы стали ссориться. Характер у него был непростой, а еще он время от времени включал звезду, что меня активно раздражало. С моей стороны не хватало гибкости, я знала за собой этот недостаток. Да и за словом в карман не лезла, даже тогда, когда самым разумным было бы промолчать. Наверно, первым звоночком стала наша публичная ссора в ресторане, когда я подорвалась и ушла, а он в тот же день, ни слова не сказав, уехал в Казань, хотя собирался провести в Питере еще два дня. Потом мы помирились, конечно, но с того момента все пошло наперекосяк.

Протянули мы еще год. Я очень тяжело переживала наши размолвки. Каждый раз казалось, что уже больше не помиримся. Плакала по ночам в подушку и играла, играла… А потом Дарюса все-таки пригласили в испанскую «Уникаху», и он выдвинул требование: я должна поехать с ним.

В качестве кого, опешила я.

Можем пожениться, ответил он.

Такой расклад меня не устраивал. Я хотела за него замуж, но не вот так – «можем пожениться». Не говоря уже о том, что мне оставалось учиться еще целый год. Я не собиралась бросать консу, а доучиваться в Испании без знания языка – об этом не могло быть и речи. Тем более Дарюс ехал в какой-то небольшой город.

Я пыталась это объяснить, понимания не встретила, и все снова закончилось ссорой.

Как выяснилось позже, последней…

–

*(итал.) быстро

**Национальный государственный Университет физической культуры, спорта и здоровья имени П. Ф. Лесгафта

Глава 31

Не только ссора стала последней, но и разговор. О том, что Дарюс уехал, я узнала из новостей на сайте команды. Ждала, что если не позвонит, то хотя бы напишет, плакала по ночам в подушку, потом перестала.

Весь пятый курс прошел как в тумане. Я отдалилась от подруг, почти никуда не ходила, реже стала видеться с отцом, с бабушками и дедушкой. Лоренцо был моим единственным другом. Приходила из консы, наскоро что-то жевала и играла, играла… Готовила выпускную программу, оттачивала то, с чем потом можно было ходить на прослушивания.

Жалела ли о том, что отказалась поехать с Дарюсом? Сказать, что нет, значит, соврать. Но понимала, что поступила правильно. Хотя это слабо утешало.

Мужчины? Мужчины для меня тогда вообще перестали существовать. От любого проявления интереса я шарахалась, как от чумы. Даже когда рана под пластырем поджила, все равно не решалась его сорвать, а без этого не имело смысла начинать что-то новое. А потом появился Антон, который и пластырь сорвал, и стал целебным бальзамом.

Большую роль сыграло то, что страсть была не только между нами. Еще и другая, общая. Мы занимались любимым делом, одним и тем же для обоих, могли сколько угодно говорить о музыке, играть вместе. Вот только общие эмоции не гарантируют, к сожалению, душевной близости. Ее-то у нас как раз и не было. Это проявилось со всей определенностью, когда страсть пошла на спад.

С Феликсом все повторилось. Как будто вскрылась та старая рана. Боль выжгла влечение, хотелось лишь тепла. И снова у нас было общее – музыка. Вот только Феликс сам по себе был намного глубже Антона. Не удивительно, что я чуть в него не влюбилась. А теперь вот еще и Дарюс. Только его мне и не хватало в качестве напоминалочки.

– Здравствуй, – я прикрылась пакетами, как щитом. – Неожиданно.

– Еще как, – он смотрел на меня во все глаза. – Сколько мы не виделись?

– Почти десять лет.

– А ты все такая же красивая.

Наверно, я должна была купиться на этот дешевый комплимент. Покраснеть, заулыбаться. Сказать что-то вроде «ты тоже совсем не изменился».

– Извини, Дарюс, но я очень тороплюсь. У меня концерт сегодня.

– Ты все так же играешь?

Да, играю. Потому что не поехала с тобой в Испанию. Только поэтому и играю.

Я злилась, но при этом чувствовала себя совершенно беспомощной. Он появился в тот момент, когда я была как улитка, потерявшая домик. Мягкая и беззащитная.

– Извини…

Обогнув его, я быстро пошла по Восстания, хотя мне надо было на Лиговский, на остановку маршрутки. Пройдя квартал, обернулась, убедилась, что он не идет за мной, выдохнула. Ноги противно дрожали. Зашла в первую попавшуюся кафешку, выпила кофе, вызвала такси.

Все, надо успокоиться. Вечером играть. Не только с Олей, но и соло. Паганини. И Феликс там будет. И Марков наверняка притащится, просто из вредности. Чтобы посмотреть, не уйдем ли мы опять вместе, не попрошу ли я его отвезти домой.

Нет, не уйдем. И не попрошу.

Хотя заниматься перед концертом не лучшая идея, вернувшись домой, я все-таки взяла Лоренцо. Мы давно не повторяли «Времена года» Вивальди, и сейчас я вспомнила свои самые любимые части – «Летнюю грозу», «Охоту», «Прогулку по льду». Немного отпустило. По крайней мере, нервная дрожь прошла. А вечером, когда уже готовилась выйти на сцену, и вовсе все постороннее исчезло. Так бывало всегда, еще с музыкалки. Мои одноклассники, а потом одногруппники перед выступлениями умирали от страха и волнения, а я, наоборот, мысленно уже была там, на сцене, погрузившись в музыку с головой.

Вынырнула я из этого теплого моря с последней нотой, под гром аплодисментов. А потом увидела, как на сцену с букетом роз поднимается Дарюс.

Господи, нет! Откуда он взялся?!

– Ира, давай поговорим, – сказал он тихо, вручив мне цветы.

– Ты ведь не отстанешь? – вздохнула я.

– Нет, – улыбнулся он. – Жду у выхода.

– Какой красавчик, – завистливо сказала Оля, когда мы переодевались в артистической. – Который с розами. Вы ведь знакомы, да?

– Да, – я дернула молнию платья так, что чуть не порвала. – Давно знакомы. Очень давно. Хомячки столько не живут.

– Дурацкое выражение. Хомячки живут всего два года. Ненавижу их. У моего Вовки их было двое, сначала один, потом другой. Чистить клетку и закапывать трупы приходилось мне. Теперь коты. Они хотя бы долго живут. Но горшки им все равно чищу я.

Оля была женщиной очень даже милой и флейтисткой отличной, но вот язык у нее был как помело. Трещать она могла сплошным потоком, перескакивая с темы на тему. Обычно уже минут через пять я теряла нить и просто кивала, обозначая, что слушаю.

Когда мы вышли, к нам подошел Феликс и предложил подвезти. А Марков стоял в том же самом месте, в тени, только на этот раз я туда специально посмотрела. Это уже напоминало какой-то театр абсурда.

Вообще-то я не собиралась никуда ехать с Дарюсом. Это он сказал, что будет меня ждать, а я ничего не ответила и думала, как бы улизнуть. Но сейчас подумала, что если уж вокруг сразу три сосны, пусть будет Дарюс. Лучше покончить с этим сейчас, чем он начнет за мной везде таскаться.

– Ира, – позвал Антон, когда Феликс с Олей пошли к стоянке.

– Извини, меня ждут.

В этот момент по сюжету пошлой пьесы должен был появиться Дарюс – и он появился. Я рванула к нему едва ли не бегом, прекрасно понимая, что это будет понято превратно. Что там поймет Марков, меня мало волновало. Пусть как раз подумает, что у нас роман, и отстанет от Феликса. А вот Дарюс решит, что я правда рада его видеть. И это гораздо хуже.

Глава 32

– Знаешь, я совсем в этом ничего не понимаю, – сказал Дарюс, когда я села в его машину. – Но судя по тому, как тебе хлопали, это было круто.

– Мог бы хоть из вежливости сказать, что понравилось, – поморщилась я.

– Ты бы знала, что это неправда. К чему? Посидим где-нибудь?

– Хорошо, давай.

Не было смысла обманывать себя, что мне все равно. Нет, точно не все равно. Но вот что чувствовала? Тут я придумать затруднялась.

– Откуда ты взялся?

– На концерте? Оттолкнулся от твоих слов днем и просто погуглил.

А вот не сменила бы фамилию на девичью, фиг бы он меня нашел. Но я не захотела оставаться Марковой, поменяла обратно на Яковлеву. На афише первый раз так напечатали. Была бы солисткой, может, и не стала бы, а в оркестре и в сборниках все равно.

– А в Питере давно?

– Второй год. Женскую молодежку тренирую. В Испании играл три года, получил травму серьезную, полностью не восстановился. Вернулся в Казань, взяли вторым тренером. Теперь вот в Питере. Хотел тебе позвонить, но…

Ой, да не ври! Ничего ты не хотел. Хотел бы – позвонил. Вспомнил обо мне, когда увидел.

– Только, Дарюс, давай без понтов, – попросила, спохватившись. – Я не одета для приличного места.

– Как скажешь.

Он подъехал к крохотному грузинскому ресторанчику на Марата и спросил, припарковавшись под запрещающий знак:

– Надеюсь, твои вкусы не поменялись?

Да, я по-прежнему любила грузинскую кухню, но вместо ответа кивнула на сине-красную «тарелку»:

– Не боишься, что увезут?

– Не увезут, – отмахнулся он и заглушил двигатель.

Вошли, сели, заказали. Повисла пауза. Я чувствовала себя так, словно надела длинный рукав на обожженную солнцем кожу.

– Я, наверно, поступил тогда как свинья, – сказал Дарюс, глядя в сторону.

Интересно, чего ты ждешь? Что я скажу: нет-нет, все нормально, я не сержусь?

– Почему «наверно»? – спросила вместо этого. – Ты предложил пожениться, но о том, что уехал, я узнала из новостей. Вполне так по-свински.

– Ты отказалась ехать со мной.

– Дарюс, ты даже слушать меня не стал. Тебе важно было настоять на своем. Я училась музыке семнадцать лет. Слишком много, чтобы бросить, когда оставался всего один год. Если бы я попросила отказаться ради меня от волейбола, ты бы смог?

Это был тот самый лом, против которого нет приема – если нет другого лома. Он и ломанул:

– Ты не бросила, но знаменитой скрипачкой все-таки не стала.

Ох, дорогой, не с тех козырей ты пошел, точно не с тех. Со свиньей ход получился, может, и неплохой, но надо было на этом остановиться, а не огрызаться. Десять лет прошло, ты точно не изменился.