Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Фил, если ты думаешь, что я насчет Лики, то нет. Хотя она, конечно, доложила, что ты теперь носишь женские туфли.

– Ариш, после того как Лика вперлась ко мне, открыв дверь ключом, который не вернула, у меня нет никакого желания о ней разговаривать. Равно как и про женские туфли.

– Ой, да ради бога. Никто не думал, что ты будешь жить монахом. Я вот о чем. Кажется, у меня пролет получается насчет круиза.

– Прекрасно. И теперь что? Намекаешь, что я должен поехать? Идея вообще твоя, а у меня свои планы.

– Ну конечно, это же только мне надо.

У Арии была потрясающая способность вывернуть ситуацию так, чтобы другой человек почувствовал себя виноватым. Она предложила отправить маму в круиз, чтобы та хоть немного развеялась, пообещала поехать с ней. А теперь получается, что она не может, а я мерзкий эгоист и мне на маму наплевать.

Видимо, Ария ждала, что я скажу что-то вроде «ну раз так, значит, поеду», но не дождалась. Ее попытки причинять добро чужими руками мне изрядно надоели, и, видимо, наконец скопилась критическая масса.

– Ладно, – пробурчала она недовольно. – Придется как-то выкручиваться.

– А может, маме все-таки одной поехать?

Ария фыркнула, как будто я сказал какую-то чудовищную ересь.

– Одна она не поедет! Вот увидишь.

– Хорошо, я с ней сам поговорю.

Ответом было озадаченное молчание, а потом полное скепсиса:

– Ну попробуй.

Я уже не раз и не два думал о том, что своей усиленной опекой мы оказали маме медвежью услугу. Ну да, горе, все понятно. Но мы так поддерживали ее в нем, что она даже и не пыталась выбраться и жить дальше. Говорить об этом Арии было бесполезно.

Ты не понимаешь, Фил, она потеряла человека, который был смыслом ее жизни.

С этим я как раз не спорил. Но все люди рано или поздно теряют близких. Да, это ужасно. Но не повод похоронить себя вместе с ними. Вряд ли отцу хотелось бы, чтобы она после его смерти закрылась в темном чулане.

Не откладывая дело в долгий ящик, я набрал мамин номер и выложил без околичностей: у Арии с круизом проблемы, у меня другие планы, может, она все-таки вытащит себя из зоны комфорта и поедет сама, без няньки?

– Ну… хорошо, – после долгого молчания ответила мама.

Уф… Она, конечно, еще тысячу раз может передумать, но вот это «хорошо» дорогого стоит. Все начинается с маленького первого шажка, а его сделать труднее всего. Я помнил, как хреново было, когда ушла Оля, и чего мне стоило заставить себя жить дальше. Для начала прекратить жевать сопли.

Перезванивать Арии не стал, просто написал, что мама согласилась. Галочки поголубели, но ответ пришел не скоро. Видимо, переваривала информацию. А может, звонила, чтобы убедиться, правда ли это.

«Надо же! Ну и слава богу».

В итоге все равно каштаны из огня пришлось таскать мне. Не ехать с мамой – так уговаривать ее решиться на самостоятельную поездку. Талант манипуляторства родился вместе с Арией, а может, и раньше.

Ночью я долго не мог уснуть: вспоминал, как все было с Ирой. Думал о том, что будет дальше. Утром чуть не проспал и впервые приехал на репетицию последним. Марков посмотрел на меня, сердито сдвинув брови, но промолчал. Ира улыбнулась едва заметно, больше глазами, чем губами, но Карташов увидел.

– Зря ты это, Феликс, – сказал, пока я доставал и подстраивал виолончель.

Спросить, что именно зря, не успел. Марков открыл «Юпитера» и сделал знак: начинаем. Ира дала ноту – поехали. Шло немногим лучше, чем в прошлый раз, но, на удивление, обошлось без воплей. Марков морщился, останавливал, делал замечания, а сам при этом словно был где-то далеко. Пожалуй, таким рассеянным я его еще не видел.

В перерыве Ира вышла в коридор, и я хотел пойти за ней, но Карташов придержал меня за рукав. А я-то надеялся, что он забудет, о чем собирался сказать. Не стал ждать, начал первым:

– Володя, извини, но я сам разберусь, что зря, а что нет.

И без разницы, что он там имел в виду. Но я подозревал, что снова Иру. Наверно, кто-то заметил, как после концерта мы ушли вместе.

– Ты хороший парень, Феликс, и мне не хочется, чтобы ты влип по-дурацки. Просто я видел, как они целовались. Марков с Ирой. Не так давно. Уже после того как развелись.

И снова, не в первый раз, захотелось врезать слегка, чтобы не таскал сплетни. Но все же…

Я мог, конечно, отмахнуться, не поверить. Засада заключалась в том, что все его сплетни были густо замешаны на правде. Точнее, они и были правдой. Насколько я мог узнать, Карташов никогда ничего не выдумывал. И сейчас, скорее всего, вполне искренне хотел меня предостеречь. Из них с Арией вышла бы прекрасная пара причинителей добра.

В конце концов, есть факт, а есть интерпретации фактов. Даже если он действительно видел что-то такое, наверняка этому можно найти объяснение. Вряд ли Ира стала бы потихоньку продолжать отношения с бывшим мужем. Зачем? Если бы простила, не развелась бы.

А может, просто не хочет, чтобы кто-то об этом знал? Что простила измену?

Да ну, глупости. Скорее, Володьке показалось, что они целуются. Или, допустим, Марков пытался ее поцеловать.

Но настроение все равно было испорчено. После перерыва я несколько раз ошибался: то слишком торопился, то, наоборот, вступал позже. Марков косился свирепо, но ничего так и не сказал. Зато после репетиции сказал Ире:

– Ирина, задержись, пожалуйста. Надо кое-что обсудить.

– Тебя подождать? – спросил я тихо, проходя мимо.

– Подожди минут десять, – так же тихо ответила она. – Но это может и надолго быть. Если не выйду, поезжай домой. Позвоню.

Я уехал через двадцать. В самом поганом настроении.

Глава 44

Ира позвонила через час, когда я втискивал машину в карман у дома.

– Только вышла, – сказала устало. – Жду такси.

– И что это было?

– Проблема была. Я все-таки его зам, хочешь не хочешь. Есть такая вероятность, что нас попросят на выход.

– В смысле? – не понял я.

– Оркестр. Ну мы же у Дома музыки в приживалах. Аренду за репетиционные залы не платим, но они нас берут в свои концерты. Без оплаты.

– Почему без оплаты? – я почувствовал себя пришедшим к концу анекдота.

– Ну потому что это бартер. Наши сольные номера в сборниках оплачивает оркестр. На выходе получается дешевле, чем полноценно платить аренду.

– Так вот почему Марков каждый раз бесится, – до жирафа наконец дошло. – А я-то думал, потому, что репетиции пропускаем.

– Поэтому тоже, но в первую очередь потому, что оплата идет из фонда оркестра. Из тех денег, которые мы все вместе зарабатываем. А с сентября с нас хотят оплату. Или можем искать другое помещение. Вот и обсуждали – платить или искать. Ой, Фил, такси подъехало. Ты уже дома?

– Почти. Не хочешь куда-нибудь вечером?

– А приезжай лучше ко мне? Ты у меня еще не был. Приготовлю что-нибудь.

Настроение, конечно, было не самое лучшее. Нет, не ревность, это было бы глупо. Но остался какой-то мутный осадок и от слов Карташова, и от того, что Ира вынуждена по своим служебным обязанностям решать с Марковым рабочие вопросы. По крайней мере, участвовать в их обсуждении. Наверно, разумнее было бы отложить встречу, но так хотелось ее увидеть.

– Во сколько?

– Да как получится. Я же дома.

– Ладно, позвоню.

Мне нужно было время, чтобы успокоиться. Сходил на часок в тренажерку, потягал железо, выгоняя токсины ядовитых мыслей. Вымыл полы в квартире. Позвонил Арии, чтобы узнать, как вернуть деньги за вторую путевку в круиз.

– Я все сделаю, – не слишком приветливо отозвалась она. – И потом мама может еще и передумать. Скажет, что не поедет одна.

– В таком случае, вернешь обе.

– Фил… ты серьезно?

– Послушай, давай по чесноку. В этой поездке нет ничего сакрального. Ты решила, что маме нужно встряхнуться и что круиз будет в самый раз. А тебе в голову не приходило, что она могла согласиться только для того, чтобы не расстраивать тебя? А на самом деле просто не хочет?

Ария озадаченно молчала.

– Ариш, не обижайся, но ты слишком на нее давишь. Пожалуйста, сделай, как я прошу. Не приставай к ней с этим. Не спрашивай, а точно ли она поедет. Одну путевку сдай. Если скажет, что передумала, не уговаривай.

– Фил, мне не все равно! Я не хочу, чтобы она сидела в норе и кисла.

– Мне тоже не все равно. И я не хочу. Но насильно ты ее оттуда не вытащишь. Пожалуйста, перестань причинять добро. Я понимаю, ты хочешь как лучше, но получается… да, как всегда. Хочешь помочь – заскочи к ней лишний раз, посиди, поговори, чаю попей.

– А сам что? – огрызнулась она. – Или только советы раздавать?

– На днях был. И по телефону каждый день разговариваем.

– Ладно, – после долгой паузы Ария сбавила тон. – Может, ты и прав. Может, меня действительно слишком заносит. Беспокоюсь за нее, за тебя, за… Лику.

– Ариш, помогать нужно тем, кто просит. И не обязательно словами просит. Понимаешь? А на непрошеную помощь люди обычно реагируют не самыми цензурными словами. Кто про себя, а кто и вслух.

Я вспомнил, как сегодня обложил мысленно Карташова. Он ведь не был банальным мерзким сплетником, как могло показаться. Искренне хотел помочь. Удержать от чего-то, по его мнению, ненужного. Но, пожалуй, я только сегодня понял, что Ария действует так же. Из добрых побуждений, но напролом. Может, поэтому у нее все так кисло с личной жизнью?

Она быстро закруглилась, а я посмотрел на часы и начал собираться. Странно, но после этого разговора немного отпустило. Не то чтобы прямо поднялось настроение, но уже не давило так сильно. Ну а целовались они там или нет, я решил вынести за скобки. Нет, мне не было наплевать. Но выяснять не собирался. Ирка не тот человек, который будет сидеть на двух стульях. Или же я ничего не понимаю в людях, но тогда так мне и надо.

Но ведь и с Олей было так же, шепнул змей-искуситель. Верил, оправдывал, закрывал глаза, пока она не пришла и не сказала, что любит другого.

Все, хватит. Или ты человеку веришь – или не веришь. Все остальное от лукавого. Закрыли эту тему.

По дороге купил цветов, маленький тортик. Машину поставил во дворе, с трудом выискав место. Позвонил в домофон, поднялся пешком на третий этаж. Ира открыла дверь с какой-то виноватой улыбкой, и я сразу понял, что она не одна. Ну если, конечно, не стала вдруг носить мужские ботинки сорок пятого размера. Вроде тех, которые стояли у самого порога.

Может, отец заехал?

Опровергая эту гипотезу, из кухни выглянул мужик под два метра роста, примерно нашего возраста.

– Добрый вечер, – сказал и посмотрел на меня с любопытством.

Что, еще один кусочек прошлого? Тот, на концерте, тоже был здоровенный, но точно другой.

– Познакомьтесь, – Ира махнула рукой. – Это Леонид, мой однокурсник, это Феликс, мой… друг.

Ну ладно хоть друг. Я бы тоже, наверно, запнулся, если бы понадобилось представить ее одним словом.

Отдав Ире цветы и торт, я выискал под обувной полкой клетчатые тапки, похоже, гостевые. Вымыл руки, зашел на кухню. Леонид сидел за накрытым столом, Ира накладывала что-то в тарелку для меня. Пахло вкусно.

– Представляешь, Фил, позвонил Максим Савельевич, дал телефон продавца скрипки. И оказалось, что это Леня, мой однокурсник. Мы с выпуска не виделись. Вот он ее и привез, я уже попробовала. Очень хорошая!

– Будешь брать?

– Да, буду, – кивнула она.

– Ириш, я почему еще решил домой тебе привезти, – гулким басом сказал Леонид. – Хочу кое-что предложить.

Глава 45

Почему-то я подумал, что он хочет предложить ей работу. Ну однокурсник же, скрипач. Может, в другом оркестре. Или еще где-то. Не такую же позицию, конечно, но вряд ли сильно хуже. Возможно, это и к лучшему. Отношения на глазах восьми десятков любопытных и бывшего мужа-руководителя – такое себе. Мне, конечно, все равно придется уйти, когда выйдет из декрета виолончелистка, на место которой взяли. Но до тех пор крови нам с Ирой выпьют цистерну.

Конечно, для оркестра уход солиста-концертмейстера – это травма, и очень серьезная. Но уход Иры – это уже будет травма, несовместимая с жизнью. Насколько я успел понять, именно она была стержнем, на котором все держалось, а вовсе не Марков. Нет, он был прекрасным дирижером, тут сомнений не имелось, но оркестр, в отличие от обычных рабочих коллективов, это единый организм. Да, музыканты могут не дружить между собой, даже не любить друг друга, но в музыке они должны сливаться воедино так же, как счастливые любовники. Ира умела соединить всех. Марков – нет. Уйдет она – и очень вероятно, что постепенно все рассыплется. Лабудинский хороший скрипач и педагог, но… не то.

В конце концов, это решать ей. У меня даже совещательного голоса пока нет.

– Ириш, я могу тебе эту скрипку продать на восемьдесят тысяч дешевле. Даже на сто. За триста. Но…

Я сразу понял, в чем дело, а Ира, похоже, нет.

– Но? – насторожилась она.

– Не через магазин. Из рук в руки. Мне-то все равно как. Через магазин получу за вычетом комиссионных триста двадцать. Но так ты заплатишь дешевле. Ощутимо. Я ведь не обязан продавать через посредника. Просто скажу, что нашел другого покупателя.

Ира закусила губу и бросила на меня короткий взгляд. Даже, скорее, не взгляд, а просто чуть дернула глазом в мою сторону. Непроизвольно. Я не сомневался, что попади она к Савельичу каким-то другим образом, и думать не стала бы, сразу согласилась. Или если бы меня сейчас не было рядом. Но вот так, при мне…

Я молча ждал. Было интересно, какое решение она примет. Сто тысяч при нашей зарплате – это прилично. Если согласится, на моем отношении к ней никак не скажется. Просто штришок к портрету. Мы не ангелы и не обязаны ими быть.

Согласился бы на ее месте я? Да. Но… не при ней.

– Заманчиво, Лень, заманчиво, – Ира уронила вилку, нырнула за ней под стол. – Но нет. Спасибо. Лучше через магазин. Не потому, что я тебе не доверяю или что-то там…

– Ир, если у тебя какие-то замутки на магазин, то конечно, не вопрос. Значит, делаем по шаблону. Ты переводишь Максиму деньги или налик привозишь, а он отстегивает мне за вычетом своей доли. Скрипку могу тебе прямо сегодня оставить.

– Рохман, а не боишься, что зажму? – рассмеялась Ира. – Деньги?

– Яковлева, ты? Зажмешь? Как ту сурдинку? – он повернулся ко мне. – Простите, Феликс, это у нас такой… студенческий скрипичный юмор. У вас наверняка тоже что-то подобное было. Вы ведь виолончелист, да? Тогда я вас помню. На три курса старше? Или на четыре?

– На три. Только не говорите, что помните концерт, где я Дворжака играл. Я этого не переживу.

– Нет, Дворжака не помню. Да и вообще не столько вас, сколько жену вашу. Ольга?..

– Дедова.

Ничего удивительного. Конса одна, все питерские музыканты из высшей лиги варились в одной кастрюле. Еще совсем недавно от этих воспоминаний макнуло бы в тоску. Сейчас… скорее, нет, чем да.

– Точно, Дедова. У нас с ней один педагог был. Тесен мир, да? Слушайте, а приходите в консу в воскресенье. В семь часов в Малом зале концерт преподавателей-струнников. Так, чисто для себя, в честь окончания учебного года. Наши там будут. Феликс, может, и вы кого знакомого встретите. Ир, а ты на пять лет выпуска приглашения не получала?

– Получала, – кивнула Ира. – И даже собиралась, но что-то не получилось. То ли гастроли, то ли концерт, не помню. А в воскресенье у нас ничего нет. Пойдем? – она посмотрела на меня.

– Давай доживем, – осторожно ответил я. – Но вообще можно.

– Ну отлично. Ладно, Ириш, я побежал, – Леонид встал. – Спасибо, все было очень вкусно. Надеюсь, до встречи.

Он ушел, а я наконец-то смог ее нормально поцеловать. Не приветственно-целомудренно, а вполне так непристойно.

– Представляю, что ты подумал, – хихикнула она. – Приходишь, а у меня тут мужик сидит.

– Глупости не говори. Когда ботинки увидел, подумал, что предстоит с твоим отцом знакомство.

– Да знаешь, неожиданно все вышло, – Ира включила в гостиной свет, взяла скрипку с дивана, провела пальцами по струнам. – Максим Савельевич позвонил, дал номер и сказал имя – Леонид Яковлевич. А я Леньку вспомнила. Случайно не Рохман, спрашиваю. Да, говорит, он. Я позвонила сразу. Это Ира, говорю, Яковлева, помнишь такую? Скрипку твою купить хочу. А мы с выпуска не виделись. Давай, говорит, сейчас приеду, сразу попробуешь. Ну и вот… Теперь у меня еще и Энрике в команде. Надеюсь, Лоренцо не будет ревновать.

– Ира… – я взял у нее скрипку и положил в футляр. – Я мог бы, конечно, ничего не говорить, а просто сделать, но не уверен, что поймешь правильно.

– Фил, мне уже страшно, – нахмурилась она.

– Давай я тебе стольник на карту скину.

Это была часть тех денег, которые Ария обещала вернуть за вторую путевку. Я с ними по-любому уже попрощался.

Ира молчала, упрямо стиснув челюсти. Только мочки ушей предательски покраснели.

– Нет, – сказала резко и отвернулась. – Я тебя поняла, Фил. Да, если бы тебя здесь не было, я бы согласилась. Но ты был. И при тебе стыдно. Но никаких стольников на карту не надо. Это чисто моя эмоция, и за нее я расплачусь сама. Надеюсь, не очень сильно тебя разочаровала.

– Совсем нет, – я обнял ее и прикусил горящее ухо. – Ни капельки.

Глава 46

– А я думал, он тебе работу какую-нибудь предложит. Ну мало ли. В оркестре каком-нибудь.

– Кто, Ленька? – Ира потянулась сладко, с хрустом, грудь поднялась призывно, приманивая руку. – Да ну, он же в консе преподает. Куда ему меня звать? Если бы и позвал, я бы не пошла. Только оркестр, только хардкор.

– Да уж, с Марковым – это точно хардкор.

Как-то само вырвалось. Видимо, слова Карташова зацепили меня сильнее, чем я думал.

– Феликс, давай уточним этот момент и больше не будем к нему возвращаться, ладно?

Она повернулась ко мне, и улыбка превратилась в минус плотно сжатых губ. И глаза тоже – два минуса.

– У нас с ним был недавно не самый приятный разговор. Типа вернись, я все прощу, и свою измену тоже.

– То есть он простит тебе, что тебе же изменил?

– Ну да, примерно так. Что я отреагировала неадекватно и подала на развод. Это же такая мелочь. Творческий человек, можно понять и простить. То есть нужно.

– Он вообще нормальный? – хмыкнул я. – Или я чего-то не догоняю?

– Смотря что считать нормой, Фил. Иногда мне кажется, что ненормальная как раз я. Извини за такой вопрос, но твоя жена ушла к другому мужчине, насколько я помню. Ты бы простил?

А вот это был на самом деле вопрос, не имеющий однозначного ответа. Первым побуждением было ответить «нет». Но я бы соврал, потому что это было бы правдой всего лишь на девяносто девять процентов, а оставшийся один процент – та самая деталь, в которой прятался дьявол.

– Как тебе сказать, Ир? Я допускаю только одну ситуацию, когда, может, и не простил бы, но мы могли бы снова быть вместе.

– Подозреваю, это как-то связано с ребенком?

– Да, – я даже не удивился ее вопросу. – Если бы с Анькой, не дай бог, случилось что-то такое, что мы понадобились бы ей оба. Рядом.

– Хорошо, что у нас с Антоном не было детей, – Ира легла на спину, закинув руки за голову. – Он как-то особо не горел желанием размножаться, у него есть ребенок от первого брака. А я не настаивала. Не скажу, что совсем не хотела, но… Знаешь, по мне очень сильно ударил развод родителей. Своему ребенку я такого не пожелала бы.

– То есть ты была уверена, что рано или поздно вы разведетесь? – я положила руку ей на живот, рисуя пальцем круги вокруг пупка.

– Нет, но возможности такой не исключала. Мне папа сказал: один неудачный брак может быть у любого, особенно если по молодости. Но два – это уже заставляет задуматься. Вот, видимо, я на каком-то глубоком уровне и задумывалась.

– Выходит, ты у него третья жена?

– Да, – Ира поморщилась. – Была. Не исключаю, что будет и четвертая. Черт, Фил, я уже забыла, с чего мы начали.

– С хардкора, – напомнил я.

– А, ну да. Так вот я трезво оцениваю плюсы и минусы.

– Ждешь, когда минусы перевесят?

– Нет. Жду, когда минусы уничтожат плюсы. То есть не жду, конечно, но ты понял. Пока они даже не перевесили. Поэтому Марков может хоть как изойти на говно, я не уйду. А уволить… это будет крайне сложно. Мы же не частная лавочка, где трудовой кодекс не действует. Меня больше беспокоит другое. Ты.

– В каком смысле? – я даже растерялся.

– В прямом. Пока мы будем прятаться и партизанить, о нас будут сплетничать, а Марков будет тебя гнобить при каждом удобном и неудобном случае.

– А если не будем? Сплетничать станет скучно.

– Да, – согласилась Ира. – Но Марков тогда тебя точно сожрет. Это у меня шкура как у бронтозавра, а вот у тебя – сомневаюсь. Так что решать тебе.

– По правде, прятаться противно. Как преступные любовники.

– Преступные любовники? – она рассмеялась.

– Это из детектива какого-то залипло. Они целовались, как преступные любовники. Что-то в этом роде.

– Ну ты рисковый мужик, Фил. Это то, что называется эскалация конфликта. Не хотела тебе говорить, но ладно. Может, помнишь, он меня как-то попросил задержаться? После того сборника, когда мой бывший пришел и я с ним уехала.

– Еще бы не помнил! – я наморщил нос. – Мне Шамшина тогда весь мозг вынесла по дороге. После концерта, когда ты отказалась.

– Так вот Антон тогда начал ко мне подкатывать, что-то там про тебя гнать. Ну я прикрыла: мол, у меня совсем с другим мужчиной отношения, ты же видел на концерте. Он завелся, мол, все равно не сдамся, аж прямо с поцелуями полез. Тут Карташова принесло. Думала, всем разнесет, как сорока на хвосте, но, вроде, нет.

Вот так… Из тех случаев, когда молчание даже не золото, а платина с бриллиантами. Промолчишь, подождешь – и получишь то, вместо чего при разборке наверняка получил бы по балде.

– Ир, не надо меня больше прикрывать никем, ладно? Как-то это…

– Унизительно?

– Да. Я понимаю, что из благих побуждение, но… нет, не надо.

– Хорошо, – просто ответила она, повернулась ко мне и поцеловала. – Ты останешься?

– А сколько времени?

– Понятия не имею. Наверно, много.

Соскользнув с постели, Ира вышла и вернулась с телефоном.

– Половина второго. Завтра никуда не надо. То есть уже сегодня.

– Хорошо, остаюсь. Слушай, а про торт-то забыли?

– Ну да, – фыркнула она. – Как-то вдруг резко стало не до торта. Съесть, что ли кусочек? Не хочешь?

– Тащи!

Было в этом что-то такое… уютное, что ли? Сидеть ночью в постели голышом и есть торт из одной тарелки, отковыривая от одного куска. Угощая друг друга: на тебе ягодку, а тебе цветочек.

– Так классно! – сказала Ира, облизывая ложку. Как будто услышала мои мысли.

– Угу. У тебя щетки зубной случайно нет запасной?

– Есть, конечно, – рассмеялась она. – Я же хомяк, у меня всего запасы.

– Хомяк и сурок – сладкая парочка, – я слизнул крем с ее щеки и пошел в ванную.

– В тумбочке, в нижнем ящике, – крикнула Ира.

Открыв ящик, я нашел упаковку щеток, достал одну. Глаз зацепил то, что лежало ниже. Белая коробочка с розовой надписью «Pregnancy test*».

–

*(англ.) «Тест на беременность»

Глава 47

Ну тест, ну на беременность – и что? Наверняка у всех женщин есть, как и запас тампонов. У Оли тоже лежала парочка в заначке, только в туалетном шкафчике. И Лика как-то психовала из-за задержки, но обошлось. Был бы он использованный, свеженький, с двумя полосками – вот тогда можно было бы задуматься.

Нет, тут другое.

До этой самой минуты, до этой самой коробочки я ни разу не подумал о том, что Ира жила с Марковым в этой самой квартире и спала с ним на этой самой кровати, где мы только что трахались, как кролики, а потом кормили друг друга тортом. Тест – это очень вещественный, материальный символ того, что они долгое время были мужем и женой, занимались сексом, у них могли быть дети.

Разумеется, я все это знал. Но одно дело знать, а другое… знать. Знать можно по-разному.

Нет, это была не ревность и не рефлексии, а встраивание себя в новую парадигму. Попытка понять, насколько я принимаю эту ситуацию.

Ира не зря сказала, что беспокоится за меня, поскольку я не такой бронекожий, как она. Это была правда. Она могла играть с Марковым в одном оркестре, встречаясь каждый день, обсуждая рабочие вопросы, протягивая руку для поцелуя на поклоне. Я бы не смог. Не смог бы каждый день встречаться с Олей, делая вид, что ничего не произошло.

Но сейчас речь шла о другом.

Смогу ли я работать в подчинении у человека, который семь лет был мужем женщины, ставшей моей? Не просто терпеть его нападки, но и не думать о том, что она его любила, что он спал с ней?

Я знал, что смогу. Но и то, что легко не будет, тоже знал.

Как хорошо быть примитивно брутальным. Трахать самку и не испытывать к своему предшественнику ничего, кроме злорадства: умойся, лузер, теперь она моя. Я так не умел. Может, и хорошо, что не умел.

Когда я вернулся, Ира спала, свернувшись калачиком. Не мешало бы разбудить ее и отправить чистить зубы, но вряд ли ей понравилось бы такое душнильство. Ладно, за один раз ничего с зубами не случится, не выпадут. Отнес тарелку из-под торта на кухню, выключил свет, лег рядом, обнял. Она пробормотала что-то, но не проснулась.

В прошлый раз мы, кажется, и не заметили, как отрубились. А сейчас я лежал в полудреме, обнимая ее, улыбался своим мыслям и потихонечку уплывал в сон. Как будто лодка покачивалась на волнах.

С Олей мы так не спали, ну, может, только в самом-самом начале. Потом каждый под своим одеялом. И с Ликой тоже – ей вообще в обнимку было тесно, жарко и неудобно. Она заявляла, что идеально – это когда у мужа и жены отдельные спальни и они ходят друг к другу в гости. Никакого храпа, никакого обмена дурными запахами и звуками. И утром не пугаешься, обнаружив рядом помятого гоблина.

Проснувшись, я вспомнил эти ее слова. Какой, нафиг, гоблин? Глупости! Мятая, сонная, теплая – такая классная! Так и хочется сожрать. А если хочется – почему нет? Репетиция все равно вечером, не опоздаем.

– Ну так что? – испытующе посмотрела на меня Ира, когда ближе к обеду мы выбрались на кухню завтракать. – Каминг-аут? Или подождем? Мне все равно. То есть не в том смысле, что вообще плевать, а в том, что я пойму, если ты решишь наши отношения не афишировать.

– Ир, я вчера четко сказал, что прятаться противно. И с тех пор не передумал. Если мы вместе – значит, вместе. Открыто. Получится что-то или нет – это уже другой вопрос.

– Хорошо, – улыбнулась она так, что я понял: именно этого ответа и ждала. Хотя и сказала, что ей все равно.

К пяти часам надо было на репетицию, но сначала заехали ко мне за виолончелью. Немножко по дороге поспорили, как лучше все обставить, и решили обойтись без демонстраций. Ну да, мы вместе, не скрываем, но и не выпячиваем: смотрите, мол, все.

И все же я капельку не удержался, хотя получилось не нарочито. В зал вошли, когда почти все уже собрались. По пути к своему месту, Ира споткнулась, и я придержал ее за талию. Немного более интимно, чем требовалось, и это явно заметили. Впрочем, Ирина новая скрипка привлекла гораздо больше внимания.

– Классик! – оценил Виталик. – Италия?

– Турин, – кивнула Ира. – Рокка.

Наверно, другие девчонки, не музыкальные, так хвастаются туфлями или сумочкой.

– Ни фига себе! – завистливо вздохнула Маша Тульская, после чего все скрипачи, и первые, и вторые, тут же потянулись, чтобы посмотреть.

– Да ладно, Энрике Рокка, не Джузеппе, – рассмеялась Ира, покосившись на меня.

– Может, уже начнем? – сухо поинтересовался Марков.

Тут мы с ним встретились взглядом, и…

И все мои ночные мысли над коробкой с тестом показались если и не глупыми, то слегка глуповатыми.

Умойся, Марков. Она теперь моя. А ты свободен. На хер – это вон туда.

Оказывается, все-таки я могу так думать. А казалось, что нет. Есть время, чтобы быть тонким интеллигентом, и время, чтобы быть грубым самцом. Это за пультом дирижерским ты начальник, а так только вякни, живо уйдешь с палочкой в жопе. Если сможешь.

Кажется, он меня понял. Сощурился так, что глаза исчезли.

– Громов, ты всю программу концертмейстеру сдал? – спросил сухо, не зная, к чему прицепиться.

– Всю, – я улыбнулся шире двери и открыл партитуру «Юпитера».

– Ну, вольному воля, – прокомментировал Карташов.

– Володь… – мне не хотелось с ним ссориться, но реально достал. – Я тебя услышал и сделал по-своему. На этом тема Ирины закрыта.

– Окей. Как скажешь.

Отыграли, вышли с Ирой вместе.

– Куда? – спросил, подходя к машине.

– До метро, – ответила она, забираясь на пассажирское сиденье.

– А чего так?

– Обещала бабушке, что заеду. На «Фрунзенской», тебе не по пути.

Спорить не стал, подвез до метро, а когда уже ехал домой, пришло сообщение от Аньки:

«Папуль, прилетаем в пятницу. До встречи!»

Глава 48

Это было неожиданно, но приятно. Раньше мы виделись чаще, но сначала ковид, потом война – добраться до Европы и из Европы стало проблемно. Проще куда-нибудь в Гонконг. Последний раз Оля с Анькой приезжали прошлым летом, в этом году собирались ближе к осени, но что-то, видимо, переиграли.

«Анют, а что так внезапно?» – набрал уже из дома.

«Дедушка в больнице, мама решила, что лучше сейчас».

С бывшими тещей и тестем связь я поддерживал по минимуму. Они и раньше относились ко мне прохладно, а после развода и вовсе не горели желанием общаться. Виделись, когда Анька гостила у них, да и то мельком – когда забирал ее и привозил обратно. О том, что у Олиного отца проблемы со здоровьем, узнал только сейчас.

«Что-то серьезное?»

«Точно не знаю. Кажется, с сердцем что-то».

Я прикинул расписание на ближайшие дни. В субботу день свободен, вечером концерт. Воскресенье вообще пустое, если, конечно, не пойдем с Ирой в консу. Можно забрать Аньку на весь день в субботу, с ночевкой. Взять ее с собой на концерт, а в воскресенье вернуть. Написал Ире, она ответила, что ребенок есть ребенок, так что увидимся на концерте.

«Если в воскресенье не сможешь, я одна схожу, ничего страшного. Встречусь с нашими, давно никого не видела».

Промелькнуло огородами тень сожаления, поскольку выходные планировал провести с Ирой. Но что там насчет рассмешить бога? В конце концов, Ира здесь, а Аньку я еще год не увижу. И хорошо если год. А потом и вовсе окончит школу, поступит в академию, на каникулы будет ездить не с мамой к бабушке, а с парнем на море.

На следующее утро я догнал Иру в коридоре и сгреб в охапку.

– Фил, мы же договорились без демонстраций, – она показала глазами на кого-то из наших, которые как раз заходили в зал и, разумеется, нас увидели.

– Это не демонстрация, – возразил я. – Просто соскучился.

– А, плевать! – Ира махнула рукой и поцеловала меня. – Я тоже.

В целом каминг-аут, как она назвала наш выход из тени, получился не сенсационным. Наверно, все перетерли задолго до этого. Если кого и зацепило, так это Маркова, но он проглотил молча. Хотя я не обольщался. Помнил слова Карташова и Женьки о том, что он злопамятный и мстительный, как слон.

Оля с Анькой прилетели в пятницу утром, но я был весь день занят, поэтому приехал в субботу. Видимо, с отцом Олиным и правда все обстояло неважно, выглядели и мать, и сама Оля кисло. Зато Анна за год из угловатого неуклюжего подростка превратилась в очаровательную девушку. Внешне она была похожа на Арию в этом возрасте, только помягче.