Текст книги "Развод и прочие пакости (СИ)"

Автор книги: Татьяна Рябинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– В смысле?

– Марков. Та еще жучка. Собака на сене.

– Угу, – буркнул я и поспешил распрощаться. Развивать тему не хотелось.

Мы дошли пешком до грузинского ресторанчика, куда Иру пытались не пустить с футляром.

– Это скрипка, – она открыла и показала. – А не кило взрывчатки.

– Сдайте в гардероб, – заупрямился охранник.

Я хотел вмешаться, но Ира жестом остановила меня. И не сказала, а пропела с улыбкой:

– Окей. Но семьсот тысяч евро, если что, будете платить вы. Нигде не написано, что в ресторан нельзя со скрипкой.

Парень впечатлился и пошел на компромисс: Лоренцо пропустил, а футляр все-таки пришлось оставить в гардеробе.

– Ну, за наше безнадежное предприятие, – предложил я тост, когда нам принесли вино и пиво.

– За предприятие, – кивнула Ира, – но не безнадежное. Фил, мы уже не на том уровне, чтобы сыграть плохо. Недостаточно хорошо – возможно, но плохо – точно нет. У меня слабоватый английский, и я время от времени хожу на курсы, чтобы держать его в тонусе. Когда в последний раз сдала на В1, преподавательница сказала: с этого уровня язык забыть уже невозможно. Подзабыть – можно, забыть – нет. Так и у нас с музыкой. Плохо сыграть мы уже не можем. Но постараемся сыграть хорошо.

– Ира, а ты не жалеешь, что не стала концертирующей солисткой? – спросил я, отпив из кружки. – Могла ведь?

– Могла, – кивнула она. – Но нет, не жалею. Мне нравится в оркестре. Это совсем другой звук. Другие ощущения.

Сидели мы в ресторане долго. О чем только не говорили. Но не так, как в самолете. Тогда я больше слушал, а говорила Ира, ей это было нужно. Сейчас получился именно диалог. Обо всем, что приходило в голову, перескакивая с темы на тему. Не касались только личного, но это как раз было ни к чему.

– Классно, – сказала Ира, когда мы уже сели в такси. – Отличный вечер. Спасибо большое.

– Тебе спасибо, – ответил я, абсолютно искренне.

Дома, уже ложась спать, я как-то мельком, вскользь подумал, что Лика так и не позвонила, не написала. Еще вчера меня это огорчало, а сегодня… Нет, мне не стало внезапно все равно, но я понял, что первым звонить точно не буду.

–

*имеется в виду фильм Гарольда Рамиса «День сурка»

Глава 22

Мы репетировали всю неделю, каждый день по несколько часов. Даже в выходной. По большому счету, острой нужды в этом не было. Наш уровень действительно позволял за несколько дней вытащить произведение с нуля до вполне приемлемого уровня. Но мы сошлись еще и в том, что оба были адовыми перфекционистами, поэтому «вполне приемлемый уровень» нас не устраивал. Шлифовали, полировали, как будто предстоял международный конкурс, а не рядовой концерт, причем даже не плановый или абонементный, а спонтанный. Такие собирали в пожарном порядке, чтобы заткнуть дыру в расписании, если что-то вдруг отменялось.

А еще нам просто нравилось играть вдвоем. Дуэт – такое дело, что идет далеко не со всеми. С кем я только не играл, начиная с первого класса музыкалки. Больше, конечно, с фортепиано, с мамой, но и других хватало. Разные люди, разные инструменты. С кем-то было легко, с кем-то – просто каторга. Лучше всех, конечно, с Олей. Но оказалось, что и с Ирой не хуже.

Нет, не так. Не лучше или хуже – по-другому. Хорошо, легко, но иначе. Она сама была совсем другой.

После репетиции мы шли куда-нибудь обедать или ужинать, смотря во сколько заканчивали. В компании Лоренцо, разумеется. Я поймал себя на том, что начал думать о нем в мужском роде: не «скрипка» – она, а он – Лоренцо. Как будто тоже подружился с ним. А потом произошло кое-что подтолкнувшее нас еще на один шажок ближе.

Мы болтали о чем-то музыкальном, когда у меня в телефоне пискнул видеозвонок. Ставить скайп в телефон я не стал, и Анюта, не достучавшись в комп, звонила по воцапу.

– Солнце, если тебе просто поболтать, то мне сейчас не совсем удобно. Давай из дома перезвоню через часик?

Она согласилась и отключилась, а Ира спросила:

– Это твоя?..

Тут она запнулась, и я ее понял, потому что сам затруднялся дать определение. Как вообще называть женщину, с которой встречаешься? Девушка? Подруга?

– Дочь.

– У тебя есть дочь? Большая?

– Шестнадцать будет.

– Ого! – Ира вытаращила глаза. – Во сколько же ты женился?

– В двадцать.

– А развелся?

– В двадцать восемь.

– И кто от кого ушел, если не секрет?

Странно, я очень не любил это обсуждать, и если кто-то пытался спрашивать, обычно обрывал с разной степенью резкости. Но Ире вдруг почему-то захотелось рассказать. Может, потому, что мы в какой-то степени были товарищами по несчастью?

– Жена от меня. Встретила другого. Вышла замуж, уехала с ним в Австрию.

– Вот как… – ее лицо стало словно армированным: резко проступили скулы и челюсти. – А дочь?

– С ними живет.

– Ну хоть не бросила.

Это прозвучало с такой горечью, что мне стало не по себе. Да еще и глаза подозрительно заблестели.

– Ир? – я осторожно коснулся ее руки.

– А, не обращай внимания, – она улыбнулась криво. – Маленький триггер. Столько лет прошло, а все равно коротит. Моя маменька тоже… встретила другого. И уехала с ним. В Канаду. Только я ей была не нужна, оставила с отцом. Да и хорошо, что так. Ладно, это просто минутка душевного стриптиза. Проехали. Лучше расскажи про дочку. Как ее зовут?

– Аня.

Я открыл в телефоне фотографию, показал Ире.

– Красивая, – и эта улыбка уже была не кривой, а вполне искренней. – На тебя похожа.

Я рассказывал про Аньку – что она тоже играет на скрипке, собирается учиться в Королевской Академии музыки в Лондоне. И что на прошлый день рождения я подарил ей щенка бассета, о котором она мечтала.

– Назвала его Филиппом. Тоже Фил, так что мы с ним тезки.

– Скучаешь?

– Конечно, – вздохнул я. – Раньше ездил к ней два-три раза в год, и они приезжали. Сейчас все стало сложно. Больше по скайпу.

– Да, жаль, конечно. Только и остается надеяться, что со временем наладится.

– Может быть. Но как раньше уже не будет.

– В каком смысле? – уточнила Ира.

– Да во всех. Мир изменился, люди изменились. Все изменилось.

– Это да.

Мы перескочили на эту тему, и далеко не сразу я спохватился, что обещал Анюте перезвонить через час, а до дома еще надо было добраться.

Что касается общих репетиций, Марков меня демонстративно игнорировал. Я прекрасно понимал, что как член этого коллектива подписал себе смертный приговор. В тот же день, когда виолончелистка, на место которой меня взяли, вернется из декрета, я пойду на выход. Даже если буду играть как бог. А может, найдется какой-нибудь повод, чтобы выставить меня и пораньше.

Так уж совпало, что сборник наш проходил в одно время с репетицией. И Марков накануне не упустил удовольствия попинать нас. По поводу нарушений трудовой дисциплины. Ира только плечами пожала, а я уже открыл рот, чтобы послать его… к организаторам концерта, но Карташов дернул за рукав.

Вот тут он оказался прав, и рот я оперативно захлопнул. Потому что это была чистейшей воды провокация, на которую я почти повелся. В итоге наше молчание разозлило Маркова так, что он весь пошел пятнами и выкатился, ни с кем не попрощавшись.

На концерте Ира выступала в первом отделении, я во втором. Со среднестатистическим успехом. То есть похлопали, но не больше, чем другим. Зато Монти прошел на ура. Даже пришлось сыграть еще раз на бис. Не зря мучились.

– Ну что, посидим где-нибудь? – предложил я, когда мы вышли на улицу. – Надо же это дело отметить.

Ира играла на казенной скрипке, которую сдала в сейф. Чехлы с концертными костюмами могли полежать в машине. Виолончель я, конечно, старался не оставлять, но готов был рискнуть.

– Не, Фил, – отказалась Ира. – Я устала, как собака. А завтра снова с утра. И концерт вечером. Просто отвези меня домой, ладно?

– Вот как? – прилетело из-за спины. – Просто домой?

Глава 23

Он стоял в тени. Если бы промолчал, прошли бы мимо и не заметили. Но как же он мог промолчать? Хотя я на его месте тоже вряд ли удержался бы. Прозвучало довольно двусмысленно, если не знать подоплеки. Доказывай теперь, что ничего такого не было и нет.

Но, собственно, с какой стати?

– Антон, моральное право задавать подобные вопросы ты утратил в тот момент, когда забрался на Борцову, – спокойно ответила Ира. – Мы разводимся, если ты не забыл.

– Но пока еще не развелись, – Марков подошел ближе, бросив на меня взгляд, похожий на янычарский ятаган – такой же кривой и зазубренный. Наверняка еще и ядом смазанный для верности.

– И что? – она сделала маленький такой шажок в сторону. В мою сторону. И еще один, побольше. – По-твоему, я могу передумать? Однозначно нет.

– Ира, мне надо с тобой поговорить. Я специально ждал.

Угу, и правда ждал. Потому что репетиция закончилась больше часа назад. Наверняка еще и в зал пролез, чтобы послушать, как мы вдвоем играть будем. Точнее, посмотреть. Проверить, насколько все опасно.

– Тебе надо, а мне нет. Я не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать, – Ира была похожа на разъяренную кошку. – Сколько еще раз надо повторить, чтобы дошло? Феликс, поехали!

А вот это мне уже не понравилось. Даже просто присутствовать при их разборке было не слишком приятно, но выступать в качестве прикладного инструмента – во много раз хуже. Тем более последняя фраза прозвучала как команда. Но, с другой стороны, сказать «разбирайтесь без меня» тоже было не слишком красиво.

Настроение сдулось, как воздушный шарик, который ткнули иголкой. Не лопнуло, а именно сдулось в мятую тряпочку.

– Жду в машине, – я поправил футляр на спине и пошел к стоянке, добавив на ходу: – Десять минут.

Извини, Ира, я в такие игры не играю. Если кому-то кажется, что у нас бурный роман, это его личные трудности. Разубеждать не буду. Но и подыгрывать тоже. Без обид.

В телефоне обнаружилось сообщение от Лики.

«Фил?» – и смущенно краснеющий смайлик.

Да неужели? Всего-то неделя прошла. Или уже больше? И что я, интересно, должен на это ответить? «Любимая, прости негодяя?» За что? За то, что попросил не делать таких сюрпризов? Кажется, ключи от квартиры мы понимали по-разному. Кстати, у меня ключей от ее квартиры не было. Я не попросил, а ей и в голову не пришло предложить. Почему-то я не делал из этого драмы, хотя царапнуло.

Пуш смахнул с экрана, воцап открывать не стал. Типа не видел. Решил отложить до дома.

Ира появилась через двенадцать минут, когда я уже выезжал. Притормозил, она села, пристегнулась и сказала, глядя в сторону:

– Извини…

Может, надо было притвориться, что все ерунда, но мне и с Ликой надоели все эти притворяшки. Там хоть отношения, а тут что?

– Ира, – я накрыл ее руку ладонью, прижав к колену, – просто для информации. Я не люблю, когда меня используют.

– Подожди, ты подумал, я предложила дуэт сыграть, чтобы Маркову жабу сделать? – она вытянула руку, и я невольно коснулся ее колена.

– Нет. Об этом даже не думал. А вот сейчас…

– Извини, – повторила Ира и отвернулась к окну.

Всю дорогу мы молчали. Вся волшебная легкость исчезла в одну секунду.

– До завтра, – сказал я, притормозив у ее дома.

– До завтра, – ответила она, открывая дверь. – Спасибо.

– Платье.

– Спасибо.

Взяла чехол с заднего сиденья, пошла к арке. Я смотрел ей вслед, пока не скрылась во дворе. Потом достал телефон и написал Лике:

«Ты дома?»

«Да», – прилетело тут же.

«Приехать?»

«Да. Жду».

Она действительно ждала – в коротком шелковом кимоно. С ужином, для разнообразия не острым. Правда, ужин отложили на попозже, потому что под кимоно ничего не было. Уже когда сидели за столом, замотанные в полотенца после душа, Лика рассказала, что взяла неделю от отпуска и прокатилась в Крым.

Кольнуло тоненько: одна ли ездила? Но спрашивать не стал. Не хотелось больше никаких выяснений. Только не сегодня. Да и не скажет все равно. Скорее, в очередной раз обидится.

Ночью не спалось. Муть так и не осела. Лика тихонько сопела в плечо, знакомо, привычно. Подумалось вдруг, что мы вплотную подошли к черте, когда надо принимать решение. Или быть вместе – по-настоящему вместе, – или расставаться. Но разве может получиться что-то годное, если заранее сомневаешься?

На репетицию мне надо было к одиннадцати. Когда я проснулся, Лика уже ушла. У нас как-то сложилось, что тот, кто вставал раньше, готовил завтрак. Вот только на кухонном столе рядом с тарелкой, накрытой салфеткой, лежали еще и ключи от квартиры.

Похоже, она думала о том же, что и я. И пошла ва-банк. Не я делал ей предложение, а она мне. Может, и не брачное, но к более серьезным отношениям. Предложение, поставившее меня раком перед выбором. Взять – согласиться. Не взять – фактически это означало разрыв.

Ультиматум…

Возможно, Лика хотела обойтись без объяснений и вообще без слов – в том случае, если я ее предложение не приму. Меня такой вариант не устраивал. Словно украл что-то и сбежал. Но если взять, чтобы потом отдать, – так будет для нее гораздо больнее. Поэтому сделал иначе. Ключи не взял, а Лике отправил сообщение:

«Извини, проспал, торопился, завтракать не стал».

«Ты на кухню-то заходил?» – после долгой паузы спросила она.

«Нет. Поэтому и пишу».

«Не опоздал?»

«Нет».

«Хорошо. До встречи».

Поверила она или нет, вопрос остался открытым. В любом случае, я дал ей возможность отступить, сохранив лицо. А себе – время, чтобы выбрать нужный момент. И нужные слова.

Глава 24

Вот поэтому я выходил всегда раньше – с учетом возможных пробок. Это Питер. Не только в час пик бывают, а в любое время дня и ночи. Встрял, постоял, но успел. Вошел в зал последним, когда все уже сидели по местам.

– Его величество Громов, – прокомментировал ядовито Марков. – Мы можем начинать?

Я мог, конечно, сказать, что еще без двух минут, но промолчал. Сел, достал виолончель. На подстройку времени уже не было, но вряд ли успела со вчерашнего вечера сильно сбиться. Ира что-то показывала Лабудинскому в нотах, на меня даже не посмотрела.

И тут обидки? Великолепно!

На пюпитре стояло аллегро из концерта Дворжака для виолончели с оркестром. Вечером мы играли одно отделение в абонементном концерте Филармонии. Пять произведений для солирующего инструмента с оркестром: скрипка, виолончель, альт, флейта и арфа.

Дворжак… Слегка царапнуло. Я играл его на одном из концертов в консе. Соло. Были тогда мечты стать солистом, но попал в хороший оркестр, так там и остался.

– Феликс, ты сегодня концерт не играешь, – заявил, словно между прочим, Марков.

– Это почему? – удивился я.

– Потому что репертуар не знаешь.

– С чего вдруг не знаю? Я этот концерт еще в консе играл. Соло.

– Возможно, – Марков пожал плечами. – А оркестровку? Нет? Ну вот. Я знаю, что ты хорошо читаешь с листа, но идти на выступление с проигранным один раз текстом – это халтура. Теперь перед каждым выступлением будешь программу сдавать концертмейстеру.

Я посмотрел на Карташова, но тот слегка качнул головой: это не я.

– Каждый раз? – уточнил я.

– Зачем? Пока не проиграешь весь наш репертуар. Хочешь выступать на концертах, рекомендую это делать заранее. Все программы в общем доступе. Сдал – играешь, нет – не играешь. Вопросы имеются?

Вопросов не имелось. Все было очевидно. Причем не только мне. И не прикопаешься, формально он был абсолютно прав. Когда приходишь в новый оркестр, на полную загрузку репертуара уходит до года, в зависимости от того, какая часть знакома. И от специфики. В театральном я играл совсем другое – в основном музыку к драматическим постановкам, реже оперы и балеты. Да, концертный репертуар мне надо было набирать. Но до сегодняшнего дня это не мешало. Я не лажал, а если что-то иногда звучало сыровато, то в общей массе слышал это только сидящий рядом Карташов с его адским абсолютным слухом. До сегодняшнего дня? Нет, скорее, до вчерашнего вечера.

– Вопрос есть, – я провел ногтем по смычку. – Сейчас играть? Или могу быть свободен?

– Играть. За репетиции тоже зарплата идет.

Ну да, ну да. Репетиции входят в базовую ставку. А основная оплата – за концерты. Чем больше концертов, тем больше выхлоп. Не играешь на концертах – сосешь лапу.

– Феликс, лучше не рыпайся, – сказал Карташов, когда в перерыве мы вышли в коридор. – На тридцать скрипок в больших оркестрах обычно десять виолончелей. Без одиннадцатой вполне можно обойтись, никто и не заметит. У нас когда-то их было двенадцать. Одна ушла, новую брать не стали. Ваш с Иркой «Чардаш» уже все перетерли. Или ты думаешь, Маркуша просто так запенился?

– Тебе когда следующий концерт проиграть? – резко свернул я в сторону.

– Ох, блин, – скривился он. – У меня точно других дел нет, как по два часа тебя слушать. Давай так, ты мне после каждой репы будешь по одной штучке проигрывать, а я галочки ставить. Я, конечно, мог бы и просто так отметить, но не сомневаюсь, что кто-нибудь спалит. Если уж ему вожжа под хвост попала, это трында. Я тебя предупреждал.

– Тогда давай ты мне галочки хотя бы за сегодняшний репертуар поставишь. Рядом сидел, слышал.

– Это можно, – согласился Карташов. – Зачет. Следующий концерт у нас в воскресенье. Сейчас программку посмотрим, что-то ты уже с нами играл, можно сразу отметить. Только, Феликс, давай договоримся, чтобы без халтуры. Дома работаешь. Ты реально хороший музыкант, но даже хорошие музыканты не играют концерты с листа.

– Мог бы и не говорить, – поморщился я. – Сегодня вот вместо концерта и буду работать. На следующий.

Перед вечерними выступлениями репетиции обычно были короткими, без занятий по группам. Я заглянул к Женьке, и мы вместе пошли в буфет. В консе он учился на курс старше, но после сложного перелома запястья попрощался с виолончелью и перешел на музыковедение. Близкими друзьями мы не были, скорее, приятелями, но связи все эти годы не теряли, а сейчас стали видеться и общаться чаще.

За обедом я в общих чертах обрисовал ситуацию и попросил маякнуть, если услышит, что в хороший оркестр нужен виолончелист. Из «Виртуозов» уходить сам не собирался, но запасной аэродром на всякий случай не помешал бы. Тем более три года пробегут быстро. Да и мамочка молодая, возможно, захочет вернуться раньше.

– Эх, Фил, упустил ты время, – вздохнул Женька. – Молодым в солисты легче пробиться, чем побитым молью. В нашем возрасте, да из оркестра… Ты же такие надежды подавал, я помню. А преподавать не хочешь?

– Не хочу. Ни солистом не хочу, ни преподавать. Оркестр – это мое.

– Ну как знаешь. Если услышу что, квакну. А пока в сборники могу тебя чаще ставить. Марков от злости лопнет, но у нас договор, никуда не денется.

Ира ждала меня на улице. То есть она, конечно, делала вид, будто читает что-то в телефоне, но слишком уж быстро убрала его, когда я вышел на крыльцо.

– Феликс, ты домой? – спросила, глубоко засунув руки в карманы и насупившись.

– Что, – не удержался я, хотя губы так и норовили расползтись в улыбку, – свободных машин нет поблизости?

– Есть, – буркнула она, – в двух минутах. Я хотела извиниться. За вчерашнее.

Глава 25

– Садись, – я снял сигналку и положил футляр в багажник, где оборудовал под него специальное гнездо.

– Это было не слишком красиво, – сказала Ира, когда я сел за руль. – С моей стороны. Но, если честно, я растерялась. А теперь получилось, что тебе из-за меня прилетело. От Маркова.

– Ира, по большому счету, я подставился сам. Еще когда сел с тобой в самолете. А уж когда согласился играть дуэт – и подавно. Давай проясним один момент, – я высмотрел просвет и выехал со стоянки. – Нас с тобой, конечно, уже стопицот раз в постель уложили, но…

– Я помню, – перебила она, поморщившись. – Ты не один. Я как бы на место рядом с тобой не претендую.

– Я не об этом, Ира. Не один, да. Но…

Черт, она сбила меня с мысли, и я теперь никак не мог сообразить, о чем хотел сказать. Ира, похоже, это поняла и продолжила сама.

– Понимаешь, Фил, я никогда не дружила с мужчинами. Я просто не умею с ними дружить. Мне вообще казалось, что это невозможно, потому что все равно рано или поздно скатится в… совсем другие отношения.

– Ира, – я остановился на светофоре и посмотрел на нее. – Если честно, я устал от тонкой дипломатии. Мне ее дома хватает. Возможно, это прозвучит грубо, но… чего ты хочешь?

Прозвучало и правда грубо. Почти как «какого хрена тебе от меня надо, курица?»

Теперь замолчала, потеряв мысль, она, и мне стало стыдно. Просто жутко стыдно. Обругал себя крепко и попытался исправить свой факап:

– Слушай, Ир, у нас очень хорошо получилось на сцене играть поддатых друганов в баре. Думаю, в этом образе нам и стоит держаться. Тогда будет легко и без всяких лишних мыслей. Никому не нужных. Ни тебе, ни мне.

– Да, наверно, – она улыбнулась бледно. – Ой, зеленый, поехали. Знаешь, «легко» – это, наверно, ключевое слово. Мне с самого начала с тобой было именно легко. Не надо думать, как правильно фразу построить, какое лицо сделать. А кстати, ты видел наше выступление в телеге?

– В телеге? – удивился я.

– Ну в чате оркестра. Кто-то снял вчера и выложил. Думаю, Антон еще из-за этого взбесился. Хотя он сам на концерте все видел.

В чате меня не было. Что-то такое смутно вспомнилось, кто-то говорил. Карташов? Или Игорь Стрельников из нашей группы? Я тогда пропустил мимо ушей, потому что не любил все эти общие чаты – хоть домовые, хоть рабочие. А телеграма у меня вообще не было.

– Скинь в воцап, – попросил я.

Мы заговорили о вчерашнем выступлении и о сегодняшнем концерте, из которого меня вышвырнули. Ира на нем должна была играть свой коронный «Лабиринт». Я рассказал, как играл в консе Дворжака – соло с оркестром.

– Ира, это было такое позорище!

– Почему? – удивилась она. – Так плохо получилось?

– Нет, получилось-то как раз хорошо. Но когда посмотрел запись, стало дурно. Я собезьянил манеру игры одного парня из Королевской академии, тоже с записи. Он так переживательно играл. Почему-то казалось, что это очень чувственно и эмоционально. Ну, может, у него так и было. А у меня выглядело, как будто собрался трахнуть виолончель, но не знаю, с какого бока к ней подступиться. И готов от досады расплакаться.

– Фил! – Ира расхохоталась до слез. – А я ведь вспомнила! Ты на четвертом курсе тогда учился, да? А я на первом. И на концерте этом была. Фамилию твою не запомнила, конечно, что играл – тоже. А вот как ты кривлялся – да. Мы с девками жутко смеялись тогда. У тебя еще прическа такая стремная была, длинные волосы какими-то перьями.

– Ну не совсем длинные, но и не короткие, да. Что-то в духе битлов, наверно.

Вот, казалось бы, не самый приятный эпизод, но он неожиданно вернул ту легкость, о которой мы говорили. Ушло напряжение от попытки что-то выяснить и сформулировать. Довез ее до дома, приехал к себе. Прибрал в квартире, позвонил маме, потом, немного поколебавшись, Лике. Она сказала, что идет вечером с Арией в театр, позвонит завтра. И я поймал себя на том, что даже рад этому. Потому что разговор откладывался.

Громов, ты трус, признай уже.

Да нет, не в этом дело. Тяжело причинять человеку боль. Из всех моих отношений после Оли эти были самыми длительными и, пожалуй, глубокими. Я ведь всерьез думал, что у нас получится. Несмотря ни на что. Ну да, мы слишком разные, на многое смотрим едва ли не противоположно, но ведь противоположности притягиваются, не так ли? Закон физики.

В физике, может, и да. А вот в любви… Интерес вызывают, но быть рядом хочется с тем, кто тебя понимает. И кого понимаешь ты. Как было с Олей. Но с ней у нас не вышло. Кто в этом виноват? Наверно, оба.

Пискнул телефон – в воцап пришло сообщение от Иры. Я открыл вложенное видео нашего вчерашнего выступления, прослушал до конца. Получилось хорошо. Да что там, очень хорошо получилось. Но это точно была не эротика. Я видел запись известного хорватского виолончелиста Степана Хаусера и скрипачки Кэролайн Кэмпбелл. Вот там Монти реально был про секс. Очень горячо.

И вдруг неожиданно стало грустно. Немного, но грустно. Хотя я сам сегодня сказал, что нам лучше придерживаться вот такого ключа – легких приятельских и рабочих отношений, потому что большее никому не нужно.

Правда не нужно?..

Волевым усилием я заставил себя прекратить рефлексии. Работать, работать и еще раз работать. Достал пачку нот к следующему концерту, отобрал те, которые надо было сдать Карташову, проиграл каждую вещь по три раза. А потом вдруг сделал то, чего делать точно не собирался. Нашел в шкафу ноты «Рэгтайма» Скотта Джоплина, который играли с Олей, сфотографировал и отправил Ире с припиской:

«Посмотри. Если вдруг снова позовут, можем сыграть».

СЛЕДУЮЩАЯ ПРОДА В ЧЕТВЕРГ ВЕЧЕРОМ

5 сентября скидка 20% на книгу «Поцелуй Ледяной розы»

https:// /shrt/t2DR

Глава 26

Для разрыва нужен повод. Даже если накопилась критическая масса. Казалось бы, чего проще?

Лика, извини, у нас не получилось.

Но трудно сказать это ни с того ни с сего человеку, который тебе улыбается. Она словно почувствовала, что мы подошли к краю. А может, поняла, что я соврал насчет ключей – что не заходил на кухню. Так или иначе, стала вдруг нетипично нежной и ласковой. Спровоцировать ссору? Но это было как-то… низко. И так тот, кто разрывает отношения, по умолчанию негодяй. Не хотелось усугублять.

Неизвестно, сколько бы все тянулось, если бы не влезла Ария.

Она позвонила сказать, что разговаривала с мамой насчет круиза по Волге. Та, в принципе, не отказывалась, но хотела бы, чтобы кто-то из нас поехал с ней.

– Ариш, пока не могу ничего загадывать, – ответил я с сомнением. – У меня с отпуском все сложно. И с Ликой тоже.

– Я могу. Поскольку заграница ёк, поедем с Витькой на две недели в Анапу в августе. А на вторые две с мамой. Засада в денежке.

– Денежку подкину, не вопрос.

– Надо сейчас, чтобы путевку заранее выкупить.

– Сейчас и подкину. Сколько?

Озвученная сумма заставила крякнуть и вспомнить знаменитое «однако». Но давать задний ход было как-то не того. Придется поскрести по сусекам.

– Послушай, Фил…

Я прикидывал свои финансовые возможности и не сразу почуял, откуда ветер дует. А когда понял, было уже поздно.

– Насчет Лики… – осторожно начала она, словно пробуя пальцем температуру воды.

– Систер, не влезай – убьет, – попросил я. – Да, все сложно, но разберемся. Сами.

– А она вот не уверена, что разберетесь. Ей кажется, что вы уже на выходе.

– Жаловалась?

Была у Арии не самая приятная черта – непрошеное миротворчество. Она и с Олей нас пыталась помирить, когда разводились. Но Лика как раз могла и попросить. Красноречивое молчание это косвенно подтвердило. И капитально выбесило.

– Ария, если не хочешь со мной поругаться, будь добра, не лезь.

– Хорошо, не буду, – с тяжелым вздохом сказала она после паузы.

Вечер выпал свободный, и мы с Ликой пошли в ресторан. Я никак не мог избавиться от раздражения, она тоже нервничала, явно ожидая какого-то эффекта от вмешательства Арии. Достаточно было чиркнуть спичкой, чтобы все вспыхнуло.

Мы расправились с закусками, горячее где-то застряло, и Лика полезла в телефон. Мне эта ее манера торчать за едой в телефоне здорово не нравилась, но обычно я не заострял на этом внимания. А вот сегодня каждое лыко было в строку.

– Ой, знаешь кто умер? – она назвала фамилию известного артиста, который не первый год лечился от онкологии. – Ну наконец-то. Отмучился.

Если бы сказала просто «отмучился», это бы прозвучало совсем иначе. Но «наконец-то» придало фразе настолько мерзкий оттенок, что я не выдержал.

– Возможно, когда-то кто-то так скажет и о тебе.

– Возможно, – Лика равнодушно пожала плечами. – Все там будем.

– Несомненно. Но с меня хватит, – я достал из кошелька несколько купюр и бросил на стол. – Расплатись, пожалуйста.

Наверно, стоило попросить ключ от квартиры, но я не стал. Проще было поменять замок.

На улице шел дождь – холодный, тяжелый, пахнущий мокрым железом. Вот так же холодно и тяжело было на душе. Но – парадокс! – вдруг стало легче дышать. Как будто избавился от чего-то тянущего к земле… под землю.

Такси пообещали через десять минут за конские деньги. Достал зонт и пошел к метро. Дождь барабанил по нему в пунктирном ритме с синкопами.

Рэгтайм!

Даже улыбнулся невольно, хотя было совсем не весело.

Хоть и под зонтом, но промок насквозь. Дома долго стоял под горячим душем, пока не отогрелся. Натянул шерстяные носки, достал бутылку коньяка. В холодильнике завалялось одно яблоко – как раз на закуску. И кофе еще – само собой.

Пискнул телефон.

«У нас с тобой как – все?»

А все-таки надо было забрать ключ. Для ясности. Чтобы не возникло таких вопросов.

«Да, Лика, все. Прости».

«Хорошо».

Последнее слово осталось за ней. Ну что ж…

Сварил кофе в джезве – черный и крепкий, как смертный грех. Налил в чашку, подошел к окну. Выпил в три глотка, глядя на потоки воды.

Коньяк. Яблоко. Дождь…

Вот и все…

А дождь идет молчанью вопреки, И капли тихо в окна бьются, бьются... А дождь... он словно легкий взмах руки, когда уходят, чтобы не вернуться*.

А потом играл – но не рабочее, а любимое. Самое-самое. Адажио из «Щелкунчика». Интересно, есть такие люди, которых с него не пробивает на слезы? Что должно было быть у Чайковского на душе, когда он писал его? Как будто свет с небес...

Нашел запись все того же великолепного Хаусера, открыл воцап и скинул Ире.

«Реву с него всегда, – прилетело в ответ. – И еще с Песни из секретного сада. Или тайного?»

«Неважно. Хочешь, сыграю?»

«Давай. Сейчас наберу».

Она позвонила, я ответил, положил телефон рядом и начал «Song from a secret garden» – тоже из самых любимых. Играли когда-то втроем – с Олей и с мамой.

– Как здорово! – сказала Ира, когда я закончил. – А давай тоже потом вместе попробуем?

– Хорошо. Не очень сильно отвлекаю?

– Нет.

– Просто… хреново.

Почему я сказал это? Никогда не было такой привычки – жаловаться. Но вдруг захотелось, чтобы она поговорила со мной. О чем-нибудь.

– Что-то случилось?

– Да. Но…

– Не рассказывай, если не хочешь.

– Расскажи ты что-нибудь. Все равно что.

– Я собаку хочу купить. Только не знаю, с кем ее оставлять. Целый день никого. И гастроли еще. А ты любишь собак?

– Люблю. Больших. Овчарок, ньюфов, лабрадоров.

– И я лабрадоров.

Мы разговаривали долго. Сначала о собаках, потом почему-то о зоопарках в разных странах, кто где был. И просто о путешествиях.

– Извини, заболтал тебя, – спохватился я, посмотрев на часы. – Уже поздно.

– Ничего. До завтра, Фил. Все будет хорошо. Мне обещали.

– Все будет хорошо, – повторил я, когда она отключилась. – Наверно…

–

Дарья Ященко. «Ну вот и все…»

Глава 27

Все-таки два года – это большой срок. Лика успела пустить во мне корни, которые остались и ныли, как больной зуб. Иногда казалось, что я поторопился. Что надо было немного потерпеть. Ну да, той страсти, когда от одного взгляда на нее терял голову, уже не было. Но ведь могло появиться что-то другое, связывающее не менее крепко.

Могло… но не появилось. Что-то подсказывало: и не появилось бы.