Текст книги "Разожги мой огонь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Приметила в углу на полке посуду серебряную. Видать, недавно хозяин вулкана ее смастерил. Ухватила молот с пола да по полке шарахнула. С обиженным скрежетом заскакали тарелки в стороны. А я уж молот заносила, чтоб еще разок по ним пройтись. И так бы и сделала, не обвейся лапищи вокруг стана.

– Ты что натворила, дурная⁈ – прорычал хозяин вулкана в ухо. Молот отобрал, отшвырнул, к себе меня развернул, за плечи ручищами ухватил и тряхнул с такой силой, что голова безвольно мотнулась.

Извернулась, вцепилась в ворот его рубахи пальцами, сжала. Так и стояли, друг друга удерживая. Я – тяжело дыша, он – сверкая гневными красными искрами в темных глазах.

– То же, что и ты с моим прошлым! – прошипела почти. – Нравится⁈

– Да за такое ведь и убить можно, – крепче пальцы на моих плечах сдавил.

– Пусть и тебе будет так же больно, как и мне! А теперь можешь убить! Мне уж все едино!

Томительно текло время. Кровь в ушах гудела, а гнев уходил, отступал, оставлял после себя черную выжженную бездну. Пальцами уже не так сильно стискивала полотно рубахи. Видела, как и с лица хозяина вулкана злоба стирается, смягчаются суровые черты.

– Лисса… – проговорил едва слышно, но не продолжил, только головой покачал.

Понял, видать, что мне все известно. Что слышала его разговор с Огневиком о своей судьбе.

– Не ошибались люди. Не зря тебя чудовищем из-под горы кличут, – бросила ему в лицо. – Хоть и был ты когда человеком, да весь человеческий облик и потерял в горе этой.

Чувствовала, как ярость уходит. А пустота остается. Думала, обрадуюсь, боль в глазах хозяина вулкана увидев, да только не было такого.

Ежели чего и ожидала, так не того, что разожмет вдруг руки и отступит на шаг.

– Уходи, – велел глухо и отвернулся. Оперся руками о верстак, что в буре моего гнева выжил. Видела, как широкие плечи напряглись под алой рубахой – не успел еще с Ночи Костров переодеться.

Посмотрела на его спину, подумала, что радоваться должна, ведь отплатила той же монетой, сделала ему больно. Да только радости-то как раз и не было. Горечь одна: в горле и на сердце. В руках ломота нарастала, напоминая о безумстве, что сотворила. Развернулась и вышла.

Не помнила, как вернулась. В себя пришла уже в покоях. На кровати села, уронила лицо на ладони, всхлипнула, и словно внутри что разжалось – слезы покатились беспрерывным потоком.

Глава 21

Арвир себя никогда дураком не считал и уж точно не чувствовал. Никогда. До тех пор, пока с хозяином вулкана не повстречался. И чувство это совсем ему не пришлось по нраву.

Он не дурак!

Он самый завидный жених в Ильштаре, – а может статься, почитай, что и в остальных восьми селениях! – богач, силач, весельчак и просто парень хоть куда. Его уважают, его боятся, парни даже из дальних селений на него во всем походить хотят!

Вон как на празднике поначалу хорошо было: Арвир и выступать вызвался, и сам сценку эту придумал, и в Алом Танце за право с ним пройтись аж три девицы соперничали – а ведь должно-то было быть наоборот!

По правде-то говоря, он и вовсе в Алом Танце участия принимать не должен был, поскольку сговорен уж был с Аланой. Да как тут откажешь, когда девицы тебя едва ль не силой тащат? Как им, проказницам сладкоголосым и быстроглазым, отказать? К тому ж Алана сама виновата, что на Ночь Костров не пошла. А ему, что, с ней рядом горевать сидеть? Он на нее обижен был, ведь не смогла увидеть, как Арвиром все восхищались, пока…

Улыбка с лица сползла, едва про вторую часть празднества вспомнил. Все хорошо шло, пока сам хозяин вулкана не явился! Да как он посмел на праздник прийти и снова его – теперь уж перед всеми – посрамить!

Одно радовало – ежели можно было во всем этом радость сыскать – последний позор, когда хозяин вулкана его в кольцо огня заключил, никто не видел. А уж что Арвир в состязаниях первым не стал, он потом и то себе на пользу обернул. Как из огненной клетки выбрался, сапоги свои новые сафьяновые попортив, одному подвыпившему шепнул, другому, вот и пошел слух, что Михей-жулик с незнакомцем этим и Арвиром сговорился, чтоб ювелир поддался, ведь так побольше золотишка получится собрать с поставивших на Арвира. Тот не отрицал. Вот только когда к нему один из выпивох подошел и начал ссору чинить, в нос ему дал, да так, что тот едва в костер не полетел. После уж никто к Арвиру не совался.

Знал Арвир, что уж он-то все одно сильнее хозяина вулкана. И хоть старуха Ирда рассказала, что был смельчак, вызов хозяину вулкана бросивший да так и сгинувший, Арвир сметливее того глупца будет. На празднике-то вон вчера хорошо люд слова Арвира принял. Знать, не все потеряно. Главное – продолжать в том же духе, все и поверят, а там, глядишь, пойдут на чудовище из-под горы всем миром. А вот ежели б еще как-то с другими селениями договориться… Подумать надобно, у знающих поспрашивать, как колдовства хозяина вулкана лишить. Тому сам огонь помогает, а ему, Арвиру, никто. Так-то.

«– Никакое колдовство мне не нужно, чтоб над тобой верх одержать».

Арвир с чувством сплюнул, едва слова эти припомнил.

– Ну ничего, ничего, – бормотал, шагая к дому старосты, – долги-то я раздавать умею. Лисса вон, девка безродная, ночь мне задолжала, так я ей сторицей отплатил – отправилась на брачное ложе к самому чудовищу из-под горы. А хозяин вулкана мне задолжал и того пуще. Ну ничего, ничего. Ни один, кто на пути моем встал, от возмездия еще не ушел…

Сейчас, однако, раненая гордость требовала, чтоб ее медом восхищения и обожания полили. Вот и шел следующим утром после Ночи Костров в дом старосты, к Алане. Та завсегда им восторгаться готова была и влюбленными глазами смотрела. А ему только того и надо после вчерашнего.

– Алана в светелке своей, проходи к невесте, – пробасил Деян, едва Арвир в дом старосты ступил. Доволен старый жук, стоит, усы оглаживает.

Арвир хмыкнул только. Еще б ему недовольному быть – уж наверняка в сундучок с дарами усы сунул.

– Ты уж не обессудь, занемогла вчера Алана, но сегодня-то лучше ей.

Выходит, вон как родителям объяснила, что на Ночь Костров не пошла, Арвир подумал.

– Что-то невеста моя здоровьем слаба, все болеет да болеет, – не удержался, а сам с удовольствием наблюдал, как улыбка у Деяна под усами исчезает, а щеки помидорным румянцем наливаются.

– Да ты уж не подумай чего, Арвир, дочка у меня здоровьем крепка, а тут просквозило ее малость. С кем не бывает. Месяц тяжкий выдался. Вот и перенервничала девица.

– Ладно уж, – милостиво кивнул Арвир, – со мной не забалует.

Лестница под ногами скрипела, пока поднимался. Впереди девка выскочила. Та самая, что каждый раз в кулак прыскала, когда Арвира в доме старосты видела. Коса рыжая по спине змеится до самых округлых бедер. Нагнал девку, шлепнул пониже спины, та взвизгнула довольно и к стене прижалась, наглыми глазами на него глянув. Арвир усмехнулся. Надо будет Алане сказать, чтоб после свадьбы девку с собой в мужний дом взяла. Прислуживать.

Ухмыльнулся шальным мыслям, толкнул дверь в светелку Аланы, вошел.

– Ну, здрава будь, невестушка, – сказал весело, увидев Алану в кресле около окна. На коленях рубаха из беленого полотна лежит, в пальцах игла зажата – не иначе как Арвиру подарок к свадьбе всю ночь вышивала, да о нем замечталась. Осознала, видать, свою вчерашнюю ошибку.

Подняла на него глаза, кивнула.

– Проходи, Арвир. Ждала я тебя.

Арвир довольно усмехнулся. Еще б не ждала. Только вот не поднялась Алана навстречу, чтоб поцелуем его одарить. Арвир губы скривил, когда понял, что она опять за свое взялась.

– Что ж, Алана, не предложишь жениху своему ничего? Ни капли медовухи наваристой, ни крошки пирога мясного. Плоха та невеста, что жениха своего не привечает. А жена из такой, видит Отец-Солнце, и того хуже будет.

Получилось пристыдить. Отложила рубаху, – Арвир приметил, что там вышивки не прибавилось, – поднялась, к нему шаг сделала, руки вдоль тела вытянула, в кулаки сжала и выпалила:

– Я за тебя, Арвир, пойти не смогу.

* * *

Решение Алане непросто далось. Арвира она любила крепко. С детства, почитай, за ним собачонкой бегала: куда он, туда и она. На поддразнивания подруг внимания не обращала. Насмешки друзей Арвировых мимо ушей пропускала. Укоры родителей молча терпела. А став старше, только и мечтала, как за Арвира замуж пойдет, да станут они вдвоем жить, деток растить: мальцов с льняными кудрями да девчушек с глазами цвета весенней травы.

– Это у тебя пройдет, – отмахнулся Арвир, обошел Алану, в кресло плетеное сел. – Все невесты перед свадьбой такие. Парни сказывали. Ты девку-то кликни, чтоб медовухи принесла, горло промочить, потом уж поговорим. Расскажу, как на Ночи Костров в состязаниях всех победил.

Алана с досады носом шмыгнула. Не поверил. Да и где ему. Шутка ли, столько лет за ним хвостом ходила, влюбленными глазами смотрела, а тут – раз! – и передумала.

– Нет, Арвир, ты послушай… Я… я… – Злилась, что слов подобрать не могла, а ведь всю ночь думала, что скажет. – Я не передумаю. Твердо решила.

– Передумаешь, передумаешь, – произнес уверенно и потянулся лениво, как сытый кот. Алана так и замерла, глядя, как рубаха сильные руки облепила. А ведь сколько раз эти руки обнимали ее…

Тряхнула головой, прогоняя видение, что назойливой мухой перед глазами кружило.

– Я все знаю, – проговорила, стараясь на руки его не смотреть.

– Ты про вчерашнее, что ли? – мигом Арвир насторожился. – Так ты сплетни-то не слушай. А ежели хочешь знать, это Михей все придумал, а я подыграл. Неплохо получилось, как по мне.

Видела Алана, как глаза у ее жениха бегают. Да только дела ей не было до того, о чем Арвир говорил.

– Я про Мелиссу.

– Опять ты о ней, – возвел глаза вверх Арвир. – Сколько ж можно-то об одном и том же: Мелисса, Мелисса… Ушла твоя Мелисса к хозяину вулкана, да там и сгинула! Только и из могилы покоя не дает! – рявкнул.

Алана тряхнула головой, подошла к креслу, где Арвир сидел, ближе.

– Знаю, что ты ее извел. Знаю, что ты с лекарем сговорился.

Арвир с кресла вскочил, сверху над Аланой, как коршун, навис. Зубы сжал, отчего лицо перекосилось.

– Знаешь, говоришь? А чья рука-то ей чашу с настоем этим подала, тоже знаешь? – прищурился и прошипел вдруг, схватил Алану за худенькие плечи, тряхнул с силой. – Батюшка твой ее настоем этим и напоил. А когда Мелиссе хуже стало, тогда уж Ульх ее этим же настоем и «полечил».

Отшатнулась от него. Смотрела и не узнавала. Неужто незнакомец этот и есть ее Арвир, тот, кого с самого детства любила, по ком слезы лила, когда видела, как другим девицам улыбается?

– А принес настой кто? – прошептала почти. Губы не слушались. – Придумал все это кто?

– Так ведь ради тебя, Алана, неужто не понимаешь? Мелисса ж вдовствовала, детишек ей, опять же, боги не послали. Ни отца, ни матери.

– Сестра у нее была! – выкрикнула так надрывно, что горло обожгло. – Я!

– Мелисса сама вызвалась заместо тебя идти, никто ее не неволил. Ее это выбор был и только ее, – заговорил Арвир мягко, а сам к Алане руки протягивал. – Ну же, невестушка, иди ко мне, поцелуй подари. Ежели по нраву придется, так уж и быть, забуду, что на Ночь Костров со мной не пошла.

Алана смотрела настороженно, хотя сердце неразумное нашептывало с каждым ударом: «Иди к нему. Это ж он, любимый твой, на кого приворот хотела сделать, когда два лета назад соседка шепнула, что с дочкой плотниковой его под деревом раскидистым на окраине селения видела». Тогда-то Мелисса всю ночь с Аланой просидела, слушая о неверном Арвире. Успокаивала ее, как дитя малое.

С утра сегодня та же соседка сказывала, как вчера Арвир у Старшего Костра в Алом Танце с тремя девицами веселился. А одну даже и поцелуем одарил в конце. Но то Алана и своими глазами видела.

Как Арвир один на Ночь Костров ушел, металась по светелке взад-вперед, – и как только ковер узорчатый до дыр не стерла! – грызла ноготь да думала, думала… А потом набросила плащ на плечи, натянула капюшон на голову да пошла к Старшему Костру. Не хотела на Ночь Костров идти, память не давала, ведь с Мелиссой ни года не пропускали с тех пор, как им шестнадцать сравнялось. Мелисса-то после замужества своего в Алом Танце участия не принимала, а вот она, Алана, всегда с Арвиром танцевала. Вот и вчера будто что вело туда, где дым к небу тянулся да искры во все стороны летели.

Ахнула, когда добралась до Старшего Костра и мотыльков огненных увидела. А второй раз ахнула, когда Арвира приметила, что девицу хохочущую сначала в щеку, а потом и в губы крепко целовал. И хоть оба в масках были, жениха своего она б в каком угодно наряде узнала.

Глотая слезы, убежала домой. И Мелиссы рядом больше не было, чтоб ее утешить. А вот сейчас стоит Арвир перед ней как ни в чем не бывало, в глаза смотрит и вновь ее, Алану, в чем-то винит.

Отошла еще на шаг, руки его не приняла. Сглотнула жгучий ком в горле и твердо сказала:

– Уходи, Арвир. Слово твое тебе возвращаю. Дары свадебные тоже. Женой я тебе не стану.

Видела, как краска заливает его лоб и скулы, а рот злой змеей усмешка кривит.

– Хорошо подумала?

– Хорошо, Арвир. Я вчера у Старшего Костра все увидела, что надобно. Добрым мужем ты мне не станешь.

Дернул плечом, фыркнул.

– Смотри, Алана, ты-то передумаешь, а я – нет, – сквозь зубы произнес. – Просидишь в девках до седых волос, а там уж никому не нужна будешь. Не поглядят, что дочь самого старосты.

– Ты за мое будущее не волнуйся, Арвир. Оно тебя больше печалить не должно.

– Пожалеешь еще. Ой, как пожалеешь. Представляю – аж страх берет, – покачал головой. – Я-то женюсь, благо, в девицах нехватки нет, а вот ты счастье свое сама оттолкнула, собственными руками. А все почему? Из-за девки безродной. Из-за нее одинокой и останешься. Без мужа, без детей, без своего очага.

– Лучше уж одной, чем с тобой у одного очага до конца жизни, – ответила. Думала, больно будет, а как сказала, поняла, что будто каменная глыба с души упала.

* * *

Арвир на Алану смотрел и поверить не мог, что она такие речи завела. Это Алана-то! Которая никогда ему и слова поперек не могла вымолвить. Эх, зря он ее вчера на Ночь Костров силком не потащил. Правду говорят: стоит девку одну оставить, такого понадумает, аж боги ужаснутся.

По упрямо вскинутому подбородку Аланы понял, что сейчас и впрямь лучше уйти.

– Тьфу, дура! – сплюнул в сердцах, прихватил со стола шкатулку со свадебными дарами и вышел из светелки.

На лестнице Арвир Деяна встретил. Тот улыбался, будто после долгой разлуки. Старый пень.

– Арвир, сынок, куда ж торопишься? Я медовухи распорядился подать, посидим, про свадьбу поговорим, а то ведь…

Арвир не ответил, плечом его оттеснил и дальше по лестнице понесся.

– Да что с тобой, Арвир? – неслось вслед растерянное.

– У своей дуры-дочери спроси! – рявкнул ювелир и выскочил из дома старосты.

* * *

В своей светелке Алана подняла с пола рубаху, которую для Арвира к свадьбе вышивала. Прижала к груди на миг, слушая, не отзовется ли сердце, не екнет ли что. Нет. Теперь молчало сердце. Саднило только где-то глубоко внутри, так еще бывает, когда старую рану случайно заденешь. Но да то быстро пройдет.

Провела пальцами по вышивке на рубахе. С ней сразу не задалось, хотя вышивать Алана любила и делала это умело, а тут то нитку порвет, то стежков кривых наляпает, а то и вовсе палец иглой уколет да ткань беленую перепачкает.

Вскинула голову, когда скрип лестницы заслышала, а вслед за тем и гулкий голос батюшки:

– Дочка, ну-ка объяснись: это почему Арвир со своими дарами свадебными ушел?

Алана только губы упрямо сжала и поспешно распахнула окно.

* * *

Снаружи Арвир услышал, как ставня наверху скрипнула. Вскинул голову, увидел, что в светелке Аланы. Самодовольно усмехнулся. Передумала. Он и не сомневался. Ну уж он Алану проучит, заставит переживать. Она у него попляшет, да так, что Алый Танец шуткой покажется! Чтоб урок выучила, как перед женихом своим нос задирать. Чтоб запомнила, как с ним, будущим мужем, обходиться следу…

Додумать не успел, как мелькнули ее руки, а потом сверху вспорхнуло что-то светлое, будто крылья расправились, только не полетело, а ему под ноги упало. Рубаха. Та, которую Алана вышивала. Дар ему свадебный. Злость разобрала, когда увидел, что вышивка не закончена, а та, что есть, и вовсе вкривь да вкось идет.

Сверху хлопнули ставни. Арвир поддал рубаху ногой и направил стопы к своему дому.

– Пожалеешь еще, Алана, крепко пожалеешь, когда я над хозяином вулкана верх возьму, – зло цедил слова. – Вот тогда поглядим, как ты нос от героя воротить станешь!

Глава 22

Огневик из очага выбрался, побродил по непривычно пустой кухоньке, тяжко повздыхал и затопал по лестнице. Уж четвертые сутки пошли, как девица с хозяином вулкана не разговаривала и не готовила. Сидела в своих покоях, гуляла по саду, а вечерами ходила на огни селения родного смотреть. Огневик тогда с ней спускался.

Знал дух, что хозяин вулкана сделал. Знал он также и что девица сделала. Той же ночью все ему рассказала, когда в кузне хозяина погром учинила. Огневик только головой качал, наблюдая, как она по спаленке своей мечется да хозяина вулкана на разные лады недобрыми словами поминает. Огневик, однако ж, с выводами не торопился. Ведомо ему было, что ничего запросто так хозяин вулкана не делает. Только вот мысли свои он при себе держать привык.

– Э-хе-хех, – протяжно вздохнул дух, когда припомнил, как девица хозяина вулкана называла поджигателем подлым, а потом и вовсе духу велела оставить ее.

Пробовал Огневик и с хозяином вулкана разговор завести, да только все еще хуже вышло. Хозяин вулкана в кузне своей пытался порядок какой-никакой навести и в ответ на слова духа, что «Помириться бы, того-самого, надобно», буркнул что-то про упертых девиц, Огневика из кузни выставил и заперся там. Дух его и не видел почти, слышал только, как день и ночь молот стучал.

А Огневик места себе не находил, размышляя, как бы этих двоих примирить. Да только упрямы были оба и мириться никак не желали. А ему, духу, что делать? А еще праздник этот скоро, подготовить все надобно… Соберутся духи да охранители. И навряд ли хозяин вулкана им сообщить успел, что супруга-то его жива-живехонька.

Вот уж госпожа Метелица такому точно не обрадуется. Тут Огневик не сдержался, потер морковные ладоши и довольно затрещал. А ежели… От задумки такой аж самому жарко стало. Мысль одна ему пришла в огненную голову, обжилась там и теперь требовала, чтоб он скорее мысль эту девице отнес и передал.

А охранительнице снегов этой так и надо! Огневик кулаком погрозил в воздухе. Госпожу Метелицу он не жаловал. Дух, однако ж, тут же замер, едва подумал, какие искры – ледяные да огненные – полетят, когда с супругой хозяина вулкана сойдутся. Отчего-то не сомневался, что так и будет.

Хозяин-то после случившегося в кузне все одно позабыл о письме, что госпожа Метелица прислала. И решение его охранительницу снегов на праздник не пускать забыто. Прилетит, как есть прилетит. В ворохе ледяных игл и студеного ветра. Выходит, девицу подготовить к этой встрече надобно. Хозяин-то вулкана навряд ли сподобится.

– Э-хе-хех, и далась ей эта булочная… Все одно вернуться-то нельзя, – забормотал, снова о насущном вспомнив. – А он тоже хорош. Нет чтоб сказать, мол, случайно так вышло, да куда там! Что ж делать-то, того-самого…

Перекинулись мысли духа на ту, другую, что жива после ночи у Изначального Огня осталась. Та никогда с хозяином вулкана не спорила. Смотрела только с любовью да ласковым голосом разговаривала. Их-то огонь сразу подружился да ровно горел. А эти двое – Редрик да Лисса – будто меряются, у кого огня больше, да так, что искры танцуют. А духу, видит Изначальный Огонь, искр и своих хватало.

Хозяйку он в саду яблоневом нашел. Цветы почти уж облетели, и только листья друг дружку на ветру оглаживали. Девица на скамье сидела, грелась, подставив лицо ярким лучам.

– Здрав будь, Огневик, – чуть улыбнулась, приметив духа.

– Хлеб-то печь сегодня будем? – спросил, как и каждое утро, но уж без особой на то надежды. Согласен был с хозяином вулкана: упертая девица попалась. Вот и сейчас привычно губы сжала в линию и головой коротко мотнула. Солнышко из улыбки ее вмиг исчезло.

– Так ведь печи-то что простаивать… Снедь, опять же, свежее не становится, выбрасывать жалко, – попытался дух схитрить.

Каждый день выдумывал новые причины девицу на кухоньку вернуть, да только она слово держала. Сказала, что печь не будет больше, и не пекла. И в яблоневом саду больше хозяина вулкана не потчевала. Крепко на него обиделась.

– К подножию горы снесем, как стемнеет. А ты уж в селение сходишь да у сиротского дома оставишь?

– Оставлю, что ж делать…

– Благодарю тебя, Огневик. В сиротском доме завсегда с радостью примут, уж я-то это наверняка знаю, – только и сказала.

Огневик протрещал что-то невнятное. Не на такой ответ рассчитывал. Почесал голову, послав вверх, к шумевшим ветвям, сноп ярких искр, а потом бахнул:

– Я чего сказать-то пришел: праздник, того-самого, скоро.

– Что за праздник? – спросила настороженно.

– А разве хозяин не сказывал? – притворно Огневик вздохнул. Дождался, пока девица головой мотнет и поспешно ладони ко рту прижал: – Ой, болтун я, болтун! Тогда умолкаю. Это уж он сам пускай расскажет. Вам, хозяйка, знать про то обязательно надобно. Гости-то прибудут такие, что… – умолк и глаза к небу взвел.

– Гости, говоришь? Сюда прибудут? – не поверила.

– А как же! – охотно Огневик подтвердил. – Каждый год после обряда собираются, традиция такая, испокон веков начало берет!

– А что за гости-то? Из-за моря кто?

– Не могу сказать, – развел руками Огневик и в голос сожаления напустил такого, что и сам поверил. – И рад бы, да не могу. Только вот неправильно, что хозяин-то ничего не сказал, платье ведь понадобится вам, хозяйка, да украшения. Там такие гости прибудут, что никак нельзя перед ними распустехой предстать. Пир-то я устрою, как и всегда, я привычный, а вот рассказать все хозяин должен, потому как госпожа Метелица прибудет. Ну да про нее-то он наверняка упоминал.

– Госпожа Метелица? – переспросила девица, а у самой, Огневик видел, белый лоб морщинками пошел. – А это еще кто такая?

– Ой, неужто и про нее смолчал? – «удивился» Огневик, от радости едва ли не приплясывая. – То гостья хозяина вулкана особая, ей ведь не сообщили, что вы-то, хозяйка, живы остались, а ну как она ежели узнает да разгневается?

– В толк не возьму, отчего это она разгневаться должна?

– Так ведь гостья… особая, – выразительно повторил Огневик и умолк, давая девице время понять.

– Особая, выходит, – протянула та.

– Частенько наведывается к хозяину вулкана. Утешает. – Огневик сделал испуганный вид и даже оглянулся для порядка. – Ой, молчу-молчу, а то опять сболтну лишнего, а хозяин меня потом накажет.

Видел, что хозяйка губу закусила и взгляд отвела. Видел, как на щеках ее красные пятна выступили, а грудь начала выше вздыматься, будто девице воздуха не хватало, и тут же подумал, не сделал ли хуже.

– Надо же, а говорил раз-то в пять лет и не тому обрадуешься! – произнесла гневное и непонятное, но таким голосом, что Огневик совсем запечалился.

Да ведь он и хотел только любопытство в ней пробудить, чтоб она к хозяину вулкана пошла, а уж тот бы ей про праздник рассказал. А теперь выходило, что она еще пуще гневаться стала! Э-хе-хех, не понять-то ему людей никогда!

Встала девица со скамьи, прошлась под яблоньками туда-обратно, потом замерла напротив духа.

– Дела мне нет до праздника этого, Огневик.

– Как это – нет?

– А вот так. Или хозяин вулкана так смерть мою решил отпраздновать?

– Непонятное вы, хозяйка, говорите. Неужто опять заболели? – заволновался дух.

– Слышала я разговор ваш с хозяином вулкана.

– Какой такой разговор? – дух опять голову почесал. Перестал совсем понимать, что девица в виду имеет.

– После Ночи Костров. Не притворяйся. Все я слышала. И про то, как надоела ему супруга. И про то, как хозяин вулкана от меня избавиться хочет.

Огневик едва ль на месте не подпрыгнул.

– Того-самого, хозяйка, не так все, это самое! А то самое, что на самом-то деле… – запутался в словах, тряхнул головой, потом махнул рукой: – А ну за мной ступайте!

* * *

Не знала, что заставило духа послушаться. Опомнилась только, уж когда он в покои хозяина вулкана огненным шаром вкатился, а я на пороге замерла.

– Вот оно, туточки и лежит! Забыл про него хозяин, как есть забыл! – кричал Огневик, устремляясь к столу. – Сюда, хозяйка, сюда! Пришло-то в футляре из сыромятной кожи, потому как знают все, что с бумагой не дружен я, ведь почту сам хозяину вулкана отношу, а теперь-то дотронуться до письмеца уже не смогу.

Вошла в комнату, а сама прислушивалась, стучит ли молот. Стучал. Вторил ударам моего сердца. Подступила к столу, увидела писем ворох, но Огневик на одно указывал, по которому морозным узором выведено было: «Хозяину вулкана от госпожи Метелицы».

– Возьмите, хозяйка, да читайте.

Думала отказаться, но руки быстрее решили. Подняла и развернула послание. Глаза по витиеватым строчкам – их всего две и было – пробежали прежде, чем совесть проснулась.

'Мой огненный,

Прибуду в ночь, когда горные ветра полетят на север. Принесу с собой прохладу, что уймет боль твоего горячего сердца. Жди.

Твоя снежная Вея'.

– И зачем же это прочитать должна была? – спросила гневно, выпуская письмо из пальцев. Казалось, каждое слово глаза обжигало, а от послания искрами ледяными пальцы колет. А еще имя это – Вея, – от которого так и сквозило близостью и сокровенностью.

– Так ведь про госпожу Метелицу хозяин вулкана и говорил! – зачастил Огневик. – Не про вас! Ее здесь видеть не желает, потому как вы супруга его теперь!

Смотрела на белый лист письма, словно на притаившуюся гадюку.

– Что это за Вея такая, Огневик? – произнесла и сама удивилась тому, как голос глухо звучит.

– Охранительница снегов. Госпожа морозных ветров и серебряного инея. Далеко на севере обитель ее, за тремя морями, но частенько прилетает к хозяину вулкана, чтоб, значится, того-самого…

Все сильнее хмурилась с каждым словом Огневика. Утешительница… Прибудет, чтоб унять его печали… Так задумалась, что сперва и не осознала – уж не одни с Огневиком.

– Зачем в мои покои пожаловала? И здесь порядок навести решила? – донеслось из-за спины колючее.

Голос хозяина вулкана мысли будто серпом рассек. Заблудившееся сердце в горле запрыгало. Обернулась поспешно.

Посмотрел – и повеяло жарким ветром.

Сложила руки на груди, чтоб хоть какую-то уверенность обрести. Да какой в том толк! Все одно ведь знает, что письмо читала. И слышал, как у духа про Вею эту выпытывала. Чувствовала – не сто́ит приходить! Да и позабыла совсем, что огонь своему хозяину послушен. Вон как в камине пламя бурно возмущается.

У рта хозяина вулкана суровая складка залегла, я же выше голову вскинула. Не могла не окинуть его взглядом, ведь не видели друг друга, почитай, несколько дней. Потная рубаха тело плотно облепила, могучая грудь ровно вздымается. Волосы в хвост собраны, видать, чтоб работе не мешали. Искры багряные в них так и вспыхивают. А на предплечье метки завитки огненные сияют. Даже не глядя знала, что и моя точно так же светится.

– Ты не стесняйся, – продолжал. – Молот могу принести, чтоб сподручнее было. Вон кровать, давно хотел ее сменить. Или тебе шкаф по нраву? Тоже можно. Главное, не за один раз-то все прибирай, а то вымотаешься.

Ощутила, как мучительно-жаркий румянец лицо залил. Огневик опередил – вместо меня ответил:

– Это я, хозяин, того-самого, супругу-то вашу сюда позвал, – виновато протрещал, – чтоб письмецо ей, значится, от госпожи Метелицы показать.

– Зачем? – вскинул смоляную бровь хозяин вулкана, переводя тяжелый взгляд на духа. – Я тебе такого не велел.

– Так супруга ваша…

– Я сама за себя скажу, Огневик, язык-то еще не отсох, – перебила духа. Хозяин вулкана на меня глянул. От его взгляда огненного колкие мурашки разбежались по всему телу. – Думала, от меня избавиться хочешь. Слышала твой разговор с Огневиком после Ночи Костров.

– До того, как в кузне моей порядок навела? – спросил хмуро.

Не ответила, плечом только дернула. Да и что тут скажешь…

– Надо было меня прямо спросить, а не кузню мою крушить.

Словно наяву увидела обгоревший остов печи. Уперла руки в бока.

– Что-то ты меня про булочную не сильно много спрашивал. Или я того не припомню? – не удержалась от язвительного вопроса.

– Да и сюда приходить тебе не стоило, – продолжал, будто не слыша.

Расширила глаза от изумления. Вот оно как. Не хотел, выходит, чтоб письмо читала.

– Отчего же? Или не по нраву пришлось, что про Вею, – не смогла имя это произнести без неприязни в голосе, – узнала? Ну, так мне не впервой. Веста сначала, теперь вот Вея. Кого еще ждать, супруг? Ты уж заранее предупреди.

Брови свел и смотрел неласково. Стояла под огнем его глаз, словно у жаркого костра, от которого искрами осыпа́ло.

– Того-самого, платье надобно супруге вашей, чтоб перед гостями, значится… – завел Огневик, но хозяин вулкана на него так глянул, что дух мигом умолк.

– В моем шкафу их поискать решили?

– Мне от тебя ничего не нужно. Я про то уже говорила, с того мига ничего не изменилось, – отрезала.

– Видел уже кольцо, – кивнул. – Знаю.

– Только и пришла, чтоб… Глупость, одним слово, совершила.

– Так ведь а праздник-то как же… – снова дух начал было.

– Не нужно, Огневик, – повела рукой, призывая его смолкнуть, – нечего мне тут праздновать. А ты, супруг, – взглянула на Редрика, – от души повеселись. Благо, тебе есть с кем.

– Хорошо, когда супруги-то разрешение есть, – бросил насмешливое вслед.

Едва сдержалась, чтоб дверью не хлопнуть.

Глава 23

– Хозяин, да вы бы с супругой-то вашей поласковей, того-самого…

Редрик смотрел, как Лиссы платье в дверях исчезает. Ушла – и будто весь огонь кто забрал, хотя пламя в камине все так же ярко полыхало.

– Она ж не со зла, а по недоразумению. Опять же, какой девице по нраву придется, что к супругу-то утешительница заявится, – в словах духа неодобрение и искать не надо было. Голос им так и полнился.

Редрик обернулся, на духа посмотрел с неудовольствием.

– Ты сюда, ежели мне память не изменяет, хозяину вулкана прислуживать приставлен. А не супруге его. Отчего же к Лиссе привязался, будто пес? Около Весты так же крутился? Что-то не припомню тебя в ту проклятую ночь, когда ее бездыханное тело на руках держал. Почему ж к Лиссе пристал, словно репей? Что в ней такого? – И не хотел спрашивать, а слова сами вылетели.

Огневик голову почесал, отчего взметнулись искорки, протрещал что-то невнятное, будто раздумывая, говорить ли, а потом выпалил на одном дыхании:

– Супруга ваша сильная, потому как только она сама у себя на всем белом свете и есть. Она из себя силу черпает. Из огня, что внутри ее. А еще из любви к тем, ради кого в гору эту пришла.