Текст книги "Разожги мой огонь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Огневик, – только и сказал.

Дух упрямо голову вскинул.

– Вот хотите – в реке топите, хотите – водицей обливайте, да только куда ж это годится, когда ссоры да разлады в моих владениях! А перед охранителями позор какой, они ж сразу решат, ежели только заподозрят чего, что я со своими, значится, обязанностями не справляюсь, и уж тогда-то…

– Кончай голосить, – оборвал его Редрик. – Что ты причастен к тому, что лежу тут как недужный, то мне и так ведомо.

Дух отрицать не стал.

– А это оттого, что буйствовать меньше надобно. Тогда и трещины да разломы появляться перестанут там, где им не место. И это я не только про стены.

– Уймись и про одеяльце расскажи, – велел Редрик, скрывая раздражение и от горшочка варева уворачиваясь, который Огневик ему разве что в лицо не совал. – Да обожди ты со своим бульоном! – проворчал, вставая. Иного способа от навязчивого духа не видел избавиться.

Покачнулся, потому как кузня перед глазами закружилась в хороводе. Ухватился за стену, зажмурил глаза, а когда открыл, все на привычные места встало. Разозлился, потому как за три десятка лет позабыл, что это такое – хворым быть.

В тот же миг приметил: в кузне подметено, вещицы все расставлены, где им место, а камней у двери как не бывало. Только трещина над дверью так и змеилась.

– Камни кто таскал? – спросил.

– Кто раскрошил, тот и таскал, – буркнул дух. – А остальное уж хозяйка прибрала. Пыли тут намела столько, что я цельный день чихал да кашлял.

– Сказочник, – проворчал Редрик и тут же, пока Огневик опять тараторить не начал, спросил: – Одеяльце вышитое помнишь?

– Одеяльце? Какое такое одеяльце? – заюлил Огневик, а сам с горшочком в руках к дверям попятился. – Ежели холодно вам, хозяин, сейчас принесу одеяло-то. Есть у меня одно, теплое, на такой случай как раз, хотя уж и не скажу, когда в последний раз доставал его. Но вы не подумайте, я его просушу немедля, обернусь в один миг, и соскучать не успеете.

– Не припомню, чтоб посылал тебя куда. Да и не о том спрашиваю.

– А о чем же? Вы б, хозяин, вернулись в постель, рано встали. Головой-то сильно, кажись, приложились, – залепетал дух, а сам все к дверям отступал.

– Дитя у Весты было? – спросил Редрик тихо. Но что-то, видать, в голосе такое было, что Огневик на месте замер.

– Так ведь… того-самого… откуда ж…

– Оттуда ж, – отрезал Редрик.

– Хозяин…

– Рассказывай. С начала самого.

– Э-хе-хех, – вздохнул дух протяжно, переступил с ноги на ногу, горшочек на верстак пристроил, пробубнил что-то, опасливо глянул на Редрика.

– Ну? – поторопил тот.

Дух еще немного повздыхал, но все ж заговорил:

– Хозяйка моя прежняя такая радостная ходила, когда поняла, что дитя у них с хозяином вулкана будет.

– Выходит, она… – не смог Редрик договорить, слова с языка не шли, но дух и так понял, что он сказать хотел. Кивнул огненной головой.

– Так все и было, хозяин, так и было…

Редрик стоял, о стену опираясь. Кузня-то перед глазами больше не крутилась, а вот мысли сновали, что дикие пчелы. И голова от них точно так же гудела. Себя на том поймал, что не о Весте думает, а о Лиссе. Выходит, ничего ей не грозит. Выходит, ее жизнь от прихоти Изначального Огня больше не зависит. Застучало сердце под ребрами с надеждой, радостно.

– И ни единого раза за три десятка лет ты не сподобился сказать мне о том! – кинул свирепый взгляд на Огневика.

– А я что? – едва ль не подпрыгнул дух на месте от возмущения. – Мое дело маленькое – хозяину вулкана служить. Прежнему служил, теперь вот вам. Упрекнуть меня не в чем. Вот ежели завтра кто другой заместо вас придет, да новым хозяином вулкана станет, тогда уж и…

– Хорош трещать. Дальше рассказывай.

– Да что там рассказывать… В лечении не силен я, а то б, оно конечно, помог… Младенец-то на свет появился в срок, а вот супруга хозяина прежнего все силы отдала, чтоб жизнь ему – ей, точнее, – дать. Разродилась она тяжко, после того как день да ночь промучилась. Так ослабела бедняжка, что никакой самый умелый лекарь ее б не спас. Да и как тут лекаря позовешь… Хозяин-то прежний совсем обезумел от горя, не до дитя ему было. Отмахнулся, помню, от меня, будто я муха какая, да так и сказал, чтоб младенца ему на глаза не показывал. А потом-то и вы, хозяин, в гору заявились. Я как увидал вас на склоне горы с мечом тем сверкающим… Я ж, того-самого, не по злому умыслу дитя унес, а чтоб уберечь.

– От меня, хочешь сказать? – недоверчиво Редрик протянул.

Огневик глаза отвел, но говорить продолжил твердо:

– В одеяльце дитя завернул вышитое, что хозяйка готовила, пока на сносях была, другим – из сыромятной кожи – обернул, дабы не обжечь ненароком, и снес в селение, оставил у подножия дерева. Растет там одно у Ильштара-то, корни у него сплелись что колыбель. Там дитя мирно спящее и оставил. Я, того-самого, решил, что, покуда вы с хозяином кулаками машете, мы там и переждем. А уж потом, как увидал, что из горы-то черный дым повалил, припустил обратно. Когда в гору вернулся, там уж… вы хозяином-то стали… А мой удел – хозяину вулкана служить, про то я уже говорил. Так, того-самого, все и было.

– А дитя? – голос Редрика не слушался.

– Я в ту же ночь к дереву вернулся, а дитя там и не было… По селению всю ночь сновал, искал, да так и не нашел. Решил, что подобрал кто, да в семью взял. А после случившегося-то подумал, так еще и лучше все устроилось.

Редрик только головой покачал. Вот уж правду говорят, что пути богов так витиеваты да запутаны, что и злые духи ноги поломают. Однако ж все никак поверить не мог, что Лисса – дочь Весты и хозяина вулкана прежнего. Посмеялись над ним боги, жестоко посмеялись… Все, что до того было, как правду узнал, казалось теперь и неважным вовсе.

Заметался по кузне.

Как же он правду рассказать Лиссе сможет? Ведь он ее отца лишил… Отнял родной очаг, тот, что первым дается… Невзлюбили его боги, крепко невзлюбили.

– Лисса, Лисса… – бормотал, расхаживая от одной стены до другой.

– Того-самого, хозяин… – Огневик его окликнул.

Редрик на него взгляд перевел.

– Лиссе ничего не говори. Ни слова.

– А хозяйке-то что за дело до случившегося столько лет назад? – протянул дух удивленно.

– Поклянись, что от тебя она про ту ночь ничего не узнает.

– Изначальным Огнем клянусь, – тряхнул головой Огневик. – А ежели узнать позволите: отчего скрытность такая?

«Я ее отца погубил, думаешь, простит мне такое?» – едва не сказал. Не успел.

– Редрик, – услышал тихое и радостное.

Сердце подскочило к горлу, а потом вниз ухнуло. Обернулся – в дверях супруга его стоит, на устах улыбка сияет, согревает выстывшую кузню.

– Смотри, что ко мне вернулось, – прошептала почти. – Алана уберегла.

Редрик только тогда приметил, что к груди его супруга прижимает одеяльце детское. То самое, что в колыбели видел, пока в бреду метался. Теперь-то уж сомнений никаких не осталось. Перед ним дочь Весты и прежнего хозяина вулкана стояла, его супруга, с которой они Изначальным Огнем венчаны.

– Лисса, – прошептал одними губами, а она рванулась к нему, спрятала лицо на груди, прижалась всем телом.

– Знаю я, что ты для меня сделал, Редрик. Все знаю. Алана рассказала, – проговорила глухо, но радостно. – Ты бы сразу объяснил, я бы поняла…

Редрик вздохнул только и руками стан супруги обвил, зажмурился крепко, зарылся носом в копну волос, втянул сладкий аромат сдобы. Вот так бы и стоять, ни о чем не думая, просто обнимать да чувствовать всей кожей ее присутствие.

– Не хотел я, чтоб больно тебе было… – проговорил ей в волосы.

– Теперь уж не будет, – отозвалась радостно, а Редрик только вздохнул и зубы крепче сжал. Услышал, как Огневик прошептал тихонько свое извечное «Э-хе-хех».

Глава 29

– Не вертись, супруга, не ровен час соскользнешь, – донеслось из-за спины ворчливое.

– А ты держи крепче, – не осталась в долгу, – тогда и не упаду.

Хмыкнул только и руками сильнее стан обвил. Жарко стало. Но приятный то был жар, согревающий.

Спустя несколько дней, после того как хозяин вулкана поправился, ехали в селение Вильзмир, откуда Редрик родом был. И Веста. Хотел он узнать, отчего, когда в бреду лежал, селение видел. Так мне сказал. Вот только приметила, как глаза отвел, когда мне о том рассказывал. А уж какие у него на самом деле причины были – тайна, которую разгадать не смогла.

С утра поклажу собрали и в путь после обеда двинулись. В горе Огневик за старшего остался. Отец-Солнце плечи теплым одеялом кутал, ветер горный щеки обжигал, а в кольце рук хозяина вулкана уютно было. Редрик тропы тайные знал, что к селению вели, потому встретить никого не опасались. Только и нарушал тишину наш разговор да перестук копыт коня.

– Рассказывай скорее, что дальше-то было, когда в Вильзмир вернулся?

– От любопытства извелась? – хмыкнул Редрик.

– Самую малость, – поскромничала.

– Ничего там интересного не было.

– Ты расскажи, а я уж сама решу, интересно иль нет.

– Что ж… – кашлянул, – когда силу хозяина вулкана получил…

– На что это похоже было? Ты прости, что перебила, но страсть как любопытно.

Молчал долго, только дыхание его и слушала.

– Не смогу объяснить, Лисса… – заговорил наконец медленно. Видать, слова подбирал подходящие. – Даже спустя столько лет – не смогу. То почувствовать надо. Помню, как все тело в огне горело. Будто под самую кожу его запустили, в кровь и плоть. Мнилось, что изнутри жжет каждую кость… Схватил, помню, первую попавшуюся миску, глянул в нее, думал, кожу почерневшую на лице увижу… А увидел только глаза, в которых будто лавы плеснули.

– И сейчас так же больно? – дотронулась кончиком пальца до обнаженной кожи на руке, что меня обнимала.

– За три десятка лет выучился огонь в узде держать. А в тот день думал, ума лишусь, с такой силой пламя кусало. После Огневик сказал, что так огонь на прочность каждого нового хозяина вулкана проверяет. Поддашься ему – выпьет досуха, выжжет и будешь гореть вечность. А одержишь верх – сила присмиреет. Но тогда только одна мысль и была – к своим бежать. Думал, дурень, помогут чем… И понесся, как безумный, прочь от горы, обратно, в селение родное… Истинный дурень.

Рассказывал Редрик о прошлом неохотно, но я только об одном мысленно и молила – чтоб не умолкал. И все же чувствовала, что не о всем он поведать может. Память его пробуждалась и с болезненной яркостью выдавала из прошлого всполохи. Представила, как, задыхаясь от боли, не понимая, что с ним творится, бежал за помощью к своим, и сердце обида за него когтила.

– Прогнали?

– Едва на вилы не подняли, как глаза мои увидели. Крик аптекаря жены до сих пор в ушах стоит. Ничего страшнее того крика с тех пор так и не слышал.

– Выходит, поэтому ты меня не хотел в селение родное к Алане пускать. Думал, и меня точно так же примут. Не примут то есть…

– И не приняли бы.

– Может статься, и прав ты… И Алана-то едва-едва поверила, что я не дух… – протянула, размышляя.

– О том и речь. Непонятное страх вызывает. А страх толкает на глупости.

– Ты об Арвире? – Про ювелира и опасения Аланы я хозяину вулкана рассказала.

– И о нем тоже. Такие, как он, прощать не умеют. Справедливости ради скажу, что и сам этому не до конца выучился.

– Наговариваешь на себя, супруг, – улыбнулась. – Меня ведь простил.

– Да то разве обида была, – усмехнулся.

– Но с чего же Арвир так тебя невзлюбил?

– Гордость я его ранил.

– Это когда же? – Хотела обернуться, чтоб в лицо Редрика взглянуть, но едва не съехала со спины коня. Редрик проворчал что-то непонятное, подхватил меня, не дав упасть.

– Было дело, – ответил. – Только меня и его то касается.

По голосу поняла, что ничего больше не расскажет. Пришлось любопытство поумерить.

– И как с ним быть?

– Никого этот хлыщ не соберет.

«Хлыщ, вон оно как», – подумала. – «Видать, что-то и впрямь случилось меж ними. Когда только?»

А Редрик продолжал:

– Уж больно люд простой боится чудовища из-под горы. И страх этот им в плоть и кровь вошел, как в меня огонь в ту ночь.

– А ежели алчность пересилит?

– Не пересилит. Страх вековой сильнее. А вот сам-то хлыщ, может статься, и отважится, да только пожалеет.

– Но все же…

– Не хочу я о нем сейчас ни говорить, ни думать, Лисса. И ты в голову не бери.

Какое-то время в молчании ехали. Чувствовала, как руки у Редрика напряглись.

– Селение-то случайно сгорело?

– Как догадалась?

– Думаю, супруг, не стал бы ты селение сжигать. Даже ежели б на вилы тебя подняли. К тому же сам сказал, что не в себе был от боли.

Направил коня по тропке справа, путаницу ветвей рукой придержал, под которыми ехали, после того только заговорил:

– Про вилы-то ты верно подметила. Схватились за них от мала до велика. Соседи вчерашние, сызмальства знавшие, квасом да медом угощавшие, теперь кричали, что злой дух в меня вселился, жрецов кликали. Да только те храбрецы и близко подойти не осмелились. Да я и ждать не стал. Память скрыла, как на окраине селения оказался. Последнее, что помню – в глазах потемнело, ну и ухватился за угол дома, чтоб не упасть да отдышаться. Только чувствую – дымом запахло. Глаза открыл, а из-под ладоней огонь валит. Дерево сухое вмиг занялось. Я давай кричать, чтоб из дома бежали, но тут уж силы вконец оставили – упал и тьма сомкнулась. Я в какой-то миг обрадовался. Думал – все.

– А потом? – спросила, поняв, что продолжения не будет.

– Очнулся на пепелище, а самому хоть бы что. Потом уж узнал… – умолк. – Да что там рассказывать… Сама можешь увидеть. Приехали.

Поняла, что прав Редрик. И не приметила, как доехали, так его рассказ увлек. Тусклый свет заходящего дня багрянцем, будто кровью свежей, окрасил то, что перед нами лежало: пепелище да обгоревшие печные остовы – все, что от селения Вильзмир осталось. Тишина вокруг стояла, какой и на погосте не бывает. Там хоть вороны каркают, а здесь и им поживиться нечем – зола и прах, куда взгляд ни кинь. Даже стук копыт коня и тот Мать-Земля скрадывала.

– Зря мы сюда приехали, – прошептала. Казалось неправильным даже звуком голоса притихший покой этого места нарушать. Почувствовала, как гусиной кожей руки покрываются, хоть хозяин вулкана и продолжал обнимать. – Так и мнится, что место это духами полнится.

– Не бойся, Лисса, ежели тут и есть духи, не на тебя их злоба обращена.

Сглотнула, но слюна горло пересохшее оцарапала. Жуткое место, проклятое. Мнилось, что в тишине притаился кто. Так и слышались крики зовущих на помощь. И раз мне так казалось, то каково же ему, Редрику?..

– Поедем отсюда, – едва ли не взмолилась. – Безмолвие это недоброе.

– И это та говорит, что Изначального Огня не испугалась, – протянул в ответ насмешливо.

– Не найдешь ты здесь ответов, Редрик. Тишина не ответит. Нет у нее голоса. И памяти тоже нет.

– Безмолвие тоже ответом станет.

Сам с коня спустился, и без тепла хозяина вулкана вмиг в холод кинуло. Суровую решительность на лице его приметила. Не уедет. Пока ответов, за которыми приехал, не найдет, в гору не вернется.

Хотела тоже с коня сойти, но Редрик только и сказал:

– Не надо. Случись что – уедешь.

– Не уеду.

Хмыкнул только.

В тишине, со всех сторон обступившей, будто сквозь густой кисель продвигались. Даже ветра здесь не было, а воздух раскаленным казался, словно сама Мать-Земля жар той ночи впитала и все никак его исторгнуть из себя не могла. Дышалось тяжело, а запах гари даже и за три десятка лет никуда не делся, напоминал о былом. И красок здесь не было никаких: только угольная да серая. И не росло ничего: ни травинки, ни цветочка. Даже небо нахмурилось, а Отец-Солнце за набежавшие тучи спрятался, точно не хотел смотреть на погибшее селение.

Редрик вдруг у остова печи замер, что ничем от других, мимо которых ехали, не отличался. Думала, скажет что, но хозяин вулкана молчал и целую вечность на трубу печную смотрел, будто и впрямь ответа от нее какого ждал. Или знака.

– Это мой дом был, – произнес наконец. – Думал, жену сюда приведу. Детишками его наполним. – Умолк надолго, потом на меня посмотрел. Сейчас-то я его как никто понимала. – Права ты была, Лисса. Нет у тишины памяти. Да только хочу все же осмотреться здесь.

Вздохнула, перекинула ногу через спину коня, спрыгнула наземь, подняв столб густой пыли.

– Куда это ты собралась, супруга?

– Ноги размять хочу. Нам еще обратно ехать.

– Не ходи далеко, – ответил. – Про метку помни.

– Где уж про нее забудешь, – протянула.

Видела, что мысли у Редрика другим заняты. А чем – в то меня посвящать не спешил. Что ж, и хозяину вулкана одному побыть надо. Воспоминания над ним реяли, то и без подсказки было видно. Неужто опять о Весте мысли покоя не давали, оттого и решил приехать?.. Покачала головой, не давая думам невеселым прижиться и завладеть разумом. Не стану мешать. Раз есть у Редрика охота душу себе растравлять воспоминаниями – пускай.

Направила стопы по одной из боковых улочек. Сама не знала, куда иду и зачем. Появилась мысль к полю поближе выйти, что позади селения виднелось, там бы дышалось легче. Не могла больше в могильнике этом находиться. Слишком тяжко.

Про Вильзмир у нас в селении разное говаривали. И что неупокоенные души тут на каждую новую луну зазывают путников, стонут сотнями голосов. И что ежели прийти сюда в майский день, когда селение сожжено было, своими глазами увидишь, как пламя бушует, а Старуха-Смерть пальцем костистым манит. Страшилки те передавались из уст в уста год за годом, да все новыми подробностями обрастали. Я в то не особенно верила, но от места, где столько люда за одну ночь домов лишились и жизней, старалась подальше держаться. И что здесь Редрику понадобилось?.. Кроме боли ничего тут не отыщет.

От поля вожделенного отделяло меня всего несколько домов, вернее, то, что от них осталось. Так задумалась, что от неожиданности вздрогнула, когда из-за ближайшего остова печного чужак ко мне резво шагнул. Крик в горле застрял.

– Вот свезло так свезло… Боги-то ко мне сегодня милостивы! – протянул и оскалился почерневшими гнилушками. – Ты кто такая будешь, девица? Говаривали, тут одни только духи и бродят.

Сразу поняла, что ничего из встречи этой хорошего не выйдет, уж больно сальным взглядом незнакомец по фигуре прошелся. Я этот взгляд узнала – Арвир точно так же бывало смотрел.

Отступила на шаг, юбку платья подобрала, развернулась резво, да только убежать никуда и не успела – не один чужак здесь оказался. Только когда в нос смрад гнили ударил, поняла, что попалась. Второй к груди прижал, захохотал, разрывая тишину этого места.

– Точно не дух! – обрадовался. – Смотри-ка, какая теплая да душистая!

– А ну пусти! – забилась в руках державшего, пытаясь желанную свободу обрести.

– Как же я тебя отпущу, поймал ведь, – рукой уж под юбку платья лез.

– Ты и мне, друже, кусочек от этого пирога лакомого оставь, – оскалился первый.

– Оставлю, ежели сам все не съем, – опять захохотал второй.

Извернулась, впилась зубами в плечо того, что меня держал. Взвыл подлец, ослабил хватку, рванулась от него, да только рано радовалась. Дернул за косу с такой силой, что опять на него упала. Зашипела сквозь зубы, а потом почуяла, как сталь горло щекочет.

– Ты, милая, не трепыхайся, не то свою белую шейку да платье красивое кровью запачкаешь, – на ухо просипел. – Я девиц сговорчивых люблю. – Замерла. – Вот так-то.

Задышала глубоко и часто. И угораздило же так сглупить! Такой беспомощной себя не чувствовала, даже когда Арвир в булочную пришел. Надо было с Редриком остаться. А теперь даже на помощь не смогу позвать.

Только подумала о том, Редрик будто из ниоткуда появился. Налетел, как лесной пожар – чужака, что меня держал, легко отбросил, с хрустом, будто тот и не весил ничего. В первый миг и не поняла, что у горла больше стали нет. А когда осознала, Редрик с обоими уже разобрался: первый только стонал да руку нянчил, что хозяин вулкана ему из плеча выбил, ту самую, которой нож у моего горла держал, а второй кровью из разбитой губы дорожную пыль пачкал.

– Не губи, добрый господин! – завыл тот, надувая губами кровавые пузыри. – Не знали, что девица с тобой.

– Не у меня пощады просите. – Редрик первого за шкирку поднял, второго руку не выпустил, тряхнул обоих, да так, что взвыли хором. – У нее. – Хозяин вулкана на меня смотрел. – Что скажешь, супруга? Отнять у них жизни?

– Прости, добрая госпожа, – заскулили насильники, – путники мы, давно женского тепла не ведали, вот и поддались искушению! То не со зла, а по наущению злых духов, которыми это место полнится!

Коротко мотнула головой. Редрик понял. Кивнул мрачно. Развернул к себе обоих так, чтоб в глаза его огненные заглянули. Увидели. Хрипы в горле застряли. Точно упали бы, не держи их хозяин вулкана.

– Еще раз что такое удумаете, приду за вами и гореть будете вечность. Супругу мою благодарите. Ваши жизни никчемные сегодня она пощадила.

Выпустил их, свалились в пыль, да только ни благодарить, ни ждать не стали – на ноги вскочили и припустили так, что пыль столбом стояла еще долго.

Редрик для острастки вслед им залп огня послал из раскрытых ладоней.

– Чтоб бежали резвее, – сказал, потом ко мне обернулся. – Добавить бы к пепелищу их…

– Оставь, Редрик. Будет. В другой раз подумают, прежде чем глупости чинить.

– Как ты, супруга? – спросил тихо. Подошел ближе, к себе прижал, со щеки пальцем что-то стер. Потом до шеи дотронулся там, где лезвие ножа ее касалось.

– Напугалась только.

– Тебя одну-то и на миг оставить нельзя.

Подняла на него глаза.

– Благодарю.

– Не за что. Ты супруга моя. Мой долг тебя защищать. Но в другой раз слушай, ежели велю рядом остаться.

– Поучать теперь тоже твой долг? – бросила на него лукавый взгляд. Сердце не скакало больше как безумное, успокаивалось в объятиях хозяина вулкана.

– А то как же, – усмехнулся.

– Запомню. – Дотронулась до его руки, сжала. – Нашел ты что искал?

Свел брови, печальная складка у губ залегла. А сам все по лицу моему огненным взглядом своим пробегался, и ощущалась как поцелуй эта ласка.

– До того как почувствовал, что тебе помощь нужна, думал, зря сюда приехал. Я-то решил, духи, в бреду привидевшиеся, здесь взаправду обитают, а не в них и дело оказалось… – произнес непонятное.

– А в чем же?

– Время уж к вечеру, – сказал вместо ответа. – Возвращаться пора.

Пошли обратно, туда, где коня оставили. Из-за нависших туч темно было, но Редрик дорогу находил так, словно при дневном свете шли. Уверенно шагал меж обгоревших печных остовов, будто до сих пор тут дома стояли, ему с самого детства знакомые.

Когда до коня добрались, Редрик поднял голову, бросил взгляд в небо.

– На горных тропах коню в темноте опасно идти. Заночуем в лесочке, есть тут неподалеку, – кивнул в сторону, в сгущающиеся тени.

– Так и скажи, супруг, что в гору свою не хочешь возвращаться, – сказала со смехом, на коня усаживаясь.

– Ничего-то от тебя не скроешь, супруга, – усмехнулся, а у самого глаза красным светом мерцали.

Смутилась под его огненным взглядом и обрадовалась, когда позади устроился, а коня пустил прочь из селения. Оставались позади духи, глядели из темноты безмолвными тенями, но за нами пойти не могли.

Вот бы и Редрику оставить здесь то, что его тяготит, что жить не дает да назад тянет. Только подумала о том и тут же мелькнула мысль: а не за тем ли сюда и ехал?..

Глава 30

– Не замерзнем? – протянула Лисса с сомнением, когда оказались в лесочке, где деревья недвижимыми темными пятнами стояли. Редрик ответить не успел, она и сама уж поняла, что сказала, и прыснула.

– Уж со мной-то, супруга, холода можешь не бояться. – Редрик с коня поклажу снял, обвел поляну взглядом. Место хорошее – деревья вкруг стоят, а вон под теми елями можно и устроиться. Ежели дождь пойдет, их развесистые лапы защитят.

– Ты тогда костром займись, а я снедью.

Редрик только хмыкнул, в мгновение ока сухих веток да мха набрал, щелкнул пальцами, и тут же занялось веселое пламя, разгоняя тьму в дальние углы.

– Твоя очередь, – сел, к стволу дерева, чьи корни Мать-Землю, как громадные кулачищи буравили, спиной прислонился, улыбнулся.

Так и замерла. Редрик который раз значения этого взгляда не разгадал.

– Что это с тобой, супруга? – нахмурился вмиг. – Когда так на меня смотришь, кажется, что пугаю тебя.

– Не привыкла улыбку на твоем лице видеть.

– Ну, раз страшная такая, больше тебе ее показывать не стану, – буркнул.

– Дело твое, – пожала плечами, – но видела я вещи и пострашнее.

– Это что же? – заинтересовался.

Лисса из седельной сумки снедь доставала, что в дорогу собрала. Мех с квасом, две чарки медные, а потом и тряпица, в которую печево было завернуто, на свет появились.

– Да вот вчера, как увидела, что ты в клюковник[1] мяса запеченного добавил, аж озноб пробрал. – Кинула на него хитрый взгляд, тут уж Редрик не удержался и захохотал, несмотря на все свои обещания.

Лисса, улыбаясь, уже ему чарку наполненную протягивала да кусок пирога, до того разломив его на две большие части. Не мог и припомнить, когда ее радостной такой видел, хотя понял уже, что, прежде чем в гору к нему попасть, и веселье, и шутки любила. И сам обрадовался, что случившееся в селении не легло на ее сердце тяжестью. У него-то при воспоминании о том, как ее в лапах того стервеца увидел, до сих пор в глазах темнело от гнева. Ежели б не Лисса и ее безмолвная, но непреклонная просьба не трогать мерзавцев, оставил бы от них одни угли.

– Чем сегодня потчевать станешь? – спросил, принимая из ее рук угощение. – Знаю, что еще до света встала.

Намеренно пальцы ее чуть дольше в своих задержал. Лисса первая руки выдернула, глаза отвела. Обошла костерок, села напротив, так, чтоб их пламя разделяло. Редрику то не по нраву пришлось. Неужто его боится? Взгляды их встретились, сквозь огонь пройдя. Углядел, как на щеках ее румянец проступил, и тотчас успокоился.

– Подсматривал? – вскинула темные брови, а у самой в глубине глаз отражавшиеся от костра языки пламени так и скакали. Понял, что дразнит его.

Редрик отхватил от пирога кусок, прожевал, борясь с желанием едва ли не застонать от удовольствия.

– Завсегда интересно смотреть, когда человек любимым делом занят, – ответил, сделав глоток кваса. – А ты свое дело любишь, это сразу видно, иначе б так вкусно не получалось, – отхватил еще кусок.

Не ответила ничего. Улыбнулась краешком губ, отломила крошку пирога, положила в рот. Задумчиво прожевала, глядя в огонь.

– Ну этим-то мы не сильно друг от дружки отличаемся. Ты уж не сердись, да только пока в кузне твоей сидела, не могла не рассмотреть вещицы, что ты сделал.

– Ты о тех, что целы остались? – поддразнил.

– Зато тебе теперь будет, чем вечерами зимними заняться, – не осталась в долгу.

Снова рассмеялся.

– Твоя правда.

– Знай я раньше, что ты такую красоту способен сотворить, и не боялась бы вовсе в гору идти.

– Я тебя пугать не хотел. Да только выучил уже, что с девицами лучше строже держаться, иначе от слез их деваться некуда будет.

Помолчали немного. Лисса задумалась крепко. Видать, спросить что-то готовилась, да не отваживалась, а вместо того чтоб есть, пирога кусок пальцами крошила.

– Неужто не пытался ты от проклятия избавиться? – сказала наконец. А он понял, что ее тревожит. И у самого на душе гадко стало оттого, какой ответ должен ей дать.

– И не единожды.

Глянула на него с надеждой. Знал Редрик, что через миг уйдет она из ясных глаз.

– Я заново пытался точно такой же меч выковать, каким прежнего хозяина вулкана погубил.

– Для себя?

– Для себя, – подтвердил. – Перековал их больше десятка, да только все без толку – стоило лезвие к груди поднести, как оно плавилось. Не так-то просто оказалось убиться. Ни яд меня не брал, ни самый острый меч. Пробовал с горы вниз броситься, да только ветер каждый раз налетал и в грудь бил, откидывал обратно. Понял тогда: ежели Изначальный Огонь уж решил проклятие свое кому отдать – никуда от того не деться.

– А невесты как же?

– От моего желания и тут ничего не зависело. Изначальный Огонь ежели пробудился, только жертва его и притушит. На время. – Вздохнул. Чарку наземь поставил. – Я тебя, Лисса, не обманывал. Ежели и есть какой способ от проклятия избавиться – мне то неведомо.

– А охранители? Те, про которых Огневик сказывал? Те, что на праздник прибудут?

– Иные из них – и десятка не наберется – такие же узники, что и я. Кто смирился, кто рожден таким был и другой участи не желает.

Кивнула. Устремила взгляд на огонь. В самую суть его смотрела, словно пыталась что неведомое углядеть. Редрик не мешал. Потом легонько шевельнул пальцами, чтоб от костра огненный мотылек оторвался. Отвлечь хотел, да еще о Ночи Костров напомнить. О той части, что до сих пор теплом в сердце отзывалась.

Взмахнул мотылек алыми яркими крыльями, запорхал перед Лиссой невесомой искоркой. Она тотчас улыбнулась, его заметив. Пропала складка меж бровей. Лисса ладонь раскрыла, а Редрик пальцами чуть шевельнул, чтоб мотылек на руку ей опустился. Только на миг, кожу легонько пощекотать. После заставил огненного мотылька подняться в воздух, покружить рядом с Лиссой, за собой маня.

Лисса взгляда Редрика избегала, только на мотылька и смотрела. Лисица. Поднялась, расправила платье, а потом к Редрику подошла. И только тогда глаза на него устремила, когда мотылек на его руку опустился.

Смотрела Лисса на хозяина вулкана долго, будто решалась на что, а он не двигался – спугнуть ее боялся. И думал, что ошибался, – не похожа супруга его на Весту: ни нравом, ни чертами. Разве что глаза напоминали о той, что его никогда не была.

Медленно протянул руку Лиссе и ждал: примет или нет. Лисса чуть уголки губ в улыбке приподняла и рядом с Редриком села. Опустила голову ему на плечо. Он тотчас стан ее рукой обвил и к себе прижал. Так и сидели, глядя, как искры пламени к темному плащу ночного неба улетают.

* * *

Редрик вмиг проснулся – предчувствие опасности сон прогнало. С ним такое и прежде бывало, а в тот самый день, когда силу хозяина вулкана получил, обострилось. И хоть опасаться ему, казалось бы, нечего было, ощущению этому он доверял.

Медленно снял руку со стана Лиссы, чтоб не разбудить. Ей волноваться ни к чему, защитить он ее сможет. Редрик давно такого покоя не чувствовал, как этой ночью с ней рядом. Только вот сейчас будто в грудь что толкнуло, заставило дрему сбросить.

Костер так и продолжал ярко извиваться в ночной тиши – где ему затихнуть, раз Редрик не велел. Перевернулся хозяин вулкана на другой бок, изображая спящего, а сам глаза чуть приоткрыл, прислушался. И, кроме треска поленьев в костре, услышал за деревьями хруст веток, неразличимый почти. Только вот зверье не обманешь – где-то сорока стрекотала, предупреждая спящий лес об опасности, да конь Редрика всхрапнул испуганно.

Затаился кто-то за деревьями, выжидал, когда хозяин вулкана с супругой легкой добычей станут. Услужливое ночное эхо донесло шепотки. О чем именно шептались – Редрик не разобрал, да и неважно то было. Знал, что добрые люди не станут во тьме, точно шакалы, прятаться.