Текст книги "Разожги мой огонь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

До того страху сама на себя нагнала, что не сразу и осознала – втолкнул меня хозяин вулкана в мои же покои, отпустил. Встал напротив, придавливая к месту взглядом, пока растирала онемевшую руку.

– По чертогу моему ходить не смей, – угрожающе произнес. – Огневика вопросами не изводи. Не для того ты здесь.

– И что же мне делать? – вышло жалобно, и сама на себя рассердилась за то. Нахмурилась и произнесла твердо: – Проведи обряд. Не мучай еще больше. Ни меня, ни себя.

Вздрогнул после моих слов. Или помстилось?

Дрогнули губы, а потом с них слетело:

– Завтра.

Только еще один взгляд на меня кинул и, развернувшись, вышел.

Чувствуя, как в груди жар разливается, трясущимися руками взяла со стола бутылек с микстурой и сделала щедрый глоток. Надеялась, полегчает, но не тут-то было – будто внутри что лопнуло, и кашель такой сильный напал, что пришлось ухватиться за спинку кровати, чтоб не упасть.

* * *

– Завтра. К обряду все подготовь, – велел Огневику, который уж за дверью крутился. И чего он так к девице этой прикипел?..

Сжав руки в кулаки, пронесся мимо шарахнувшегося в сторону духа и направился туда, где каждый свой день заканчивал. Туда, где камень могильный. Туда, откуда невесту свою нынешнюю прогнал.

Только приблизившись к могиле, смог вдохнуть спокойно. Внутри будто что разжалось. Хоть совсем отсюда не уходи, а ложись рядом. Да только не поможет. Пытался уже.

– Веста… – шевельнулись губы. Так тихо произнес, что и ветер не услышал бы.

Коснулся холодного камня, закрыл глаза, да и стоял так, пока вся злость не вышла. И сам не мог теперь объяснить, отчего столь сильно на девицу разозлился. То ли оттого, что место его тайное нашла, то ли оттого, что Весту ему напомнила.

Да не Веста это. Хоть и похожа девица, вот только у Весты глаза пусть и голубые были, но кроткие, беззащитные. А у Лиссы сияют, будто небо в безоблачный день, – прозрачные, искристые, ясные. А в глубине их – непокорность, бесстрашие и вызов. Ему, хозяину вулкана, которого все окрестные долины боятся. Еще и с обрядом торопит, подумать только!

Раздраженно дернул плечом, глядя на могильный камень. Злился потому, что судьба ее одна ждет – смерть и забвение. Не останется после нее ничего. Погаснут ясные глаза, закроются навек. И жертву ее забудут, как забыли тех, других. Ту, другую.

Не в силах оставаться у могилы, широким шагом вернулся в свой огненный чертог, набросил на плечи темный плащ с глубоким капюшоном, кошель с монетами в карман сунул, внизу, в конюшне, вскочил на коня и спустился в долину, в селение Ильштар, откуда девица родом.

В селении праздник шел второй день. Надрывали струны инструментов уличные запевалы, взрослые драли глотки не тише, а ребятня, которой родители позволили до глубокой ночи не спать, так и сновала вокруг, норовя под копыта Редрикова коня попасть.

А хозяин вулкана лишь мрачно смотрел на веселый люд, заполонивший улицы. Радовались в селении тому, как удачно от чудовища из-под горы откупились. Ближайшие пять лет окрестные долины могут спокойно спать.

Направил коня к ближайшему трактиру, спешился, бросил монетку мальчишке-конюху, чтоб о животине позаботился, и вошел в дымный зал.

В селение и из соседних долин съехались, и трактир был полон пришлого люда, потому на еще одного гостя никто и внимания не обратил. А Редрику только того и надо было. Нашел место в темном углу, велел трактирщице подать ему медовухи, сложил руки на груди и откинулся на лавке – благо, позади стена была.

Мрачно улыбался, наблюдая за пьяными выходками гостей – то-то бы удивились, узнав, что чудовище из-под горы на их праздник пожаловало.

– Девчонка чахоточная была, я тебе как внук знахарки говорю! – донеслось слева.

Редрик медленно голову на голос повернул. Покачиваясь из стороны в сторону и размахивая наполненной кружкой, один из посетителей трактира, изрядно уж пьяный, яростно доказывал другому:

– А уж как то случиться могло за седьмицу – другой вопрос! Прошлый третейник женушка моя в лавку этой булочницы ездила за свадебным караваем для нашей младшенькой и самолично видала – булочница та здоровьем пышет! Сказывала: на хворую та ну никак не походила! А потом что?

– Что? – вяло отозвался собеседник, с трудом на ногах держась.

– А что… что… – почесал голову рассказчик, потом взмахнул другой рукой, расплескивая часть содержимого на деревянный пол: – Бабка моя, знахарка, всегда говаривала: любую хворь надо крепкой медовухой выгонять! Выпьем!

Собеседник согласно загудел, но Редрик перестал прислушиваться, потому как перед ним трактирщица кружку и кувшин с медовухой поставила.

Пил медленно, посматривая по сторонам, но думал о своем. В углу, где сидел, темно было, да и пирующие внимания на еще одного отдыхающего не обращали. И покуда в трактире все веселей становилось, у Редрика на душе делалось все мрачнее.

Допил медовуху, не почувствовав вкуса, бросил трактирщице горсть монет и вышел прочь, на свежий воздух. Шел не разбирая дороги, дальше от шумов празднества, думал о завтрашнем обряде, о невесте, чьи глаза такими знакомыми казались, и опомнился, лишь когда около вывески с витым кренделем очутился. Сам не понял, как ноги привели.

Что девица Огневику говорила – слышал. Весь огонь вулкана своему хозяину покорен был, и, когда желание возникало, мог через него увидеть или услышать что нужно. Мрачно хмыкнул, припомнив слова девицы о собственном нраве.

Вывеска булочной на цепях покачивалась, но – вот уж диво – приметил, как из-под закрытых ставней свет пробивается. Сам не зная зачем, подошел ближе и заглянул сквозь неплотно подогнанные деревяшки. Увидел, что внутри чисто и прибрано. Не врала Лисса – любила свое дело.

В тускло освещенном торговом зале с пустыми полками на табурете девица сидела. Худосочная да бледная, светловолосая и вся словно бесцветная. Утирала тонкими, как прутики, руками заплаканное лицо, всхлипывала.

Хозяин вулкана вскинул бровь, только тем и выразив удивление. Это кто же во владениях его невесты хозяйничает?

Ответ на свой вопрос почти сразу получил. Из соседнего зала, заложив руки за спину, вышел сам староста Деян. Редрик его знал. Помнил, как тот юнцом еще правление селением в свои руки взял, да так бойко повел, что жители на него надышаться не могли.

– Будет реветь-то, дочка, домой пошли, – сказал грубовато, хмуря густые брови. – Сидишь тут уже второй день, сырость разводишь, а мать волнуется.

– Покарает Отец-Солнце за такое, батюшка, чувствую, покарает! – всхлипнула девица. – Нельзя так было поступать!

– Молчи! – чуть не зашипел староста, оборачиваясь, будто почувствовав, что за ними наблюдают. Редрик не шелохнулся. – Ради тебя же, неблагодарной, все и сделано.

– Да как ты, батюшка, можешь о том столь спокойно говорить… Стыдно мне-е-е, – проревела девица, размазывая слезы по лицу.

– Стыдно? Ты, Алана, про стыд-то забудь! Лежала б уже бездыханная, коли б о стыде думали. Единственную дочь отдать должны были хозяину вулкана! А ты вон сидишь живехонька! На кого б нас оставила, а? О нас с матерью подумала? Что с нами-то б было? Мы для тебя все делали, а ты нам нашу же любовь и заботу в укор-то и поставила! Тьфу! – в сердцах сплюнул староста. – Вот она – благодарность дочерняя!

Редрик брови свел. Алана. Имя это он запомнил. Вот о какой подруге говорила Лисса. Вот чье место заняла.

Девица вскочила, подошла к старосте, обняла его, спрятала лицо на отцовой груди.

– Ты, батюшка, на меня не сердись. Да только не сплю я вторую ночь. Мне Мелисса снится. Просит о ней не забывать и руки тянет… и зовет… зовет… Жалобно так: «Алана-а-а…», – голос у дочери старосты скакнул вверх, надломился.

– Ну-ну, будет тебе, – похлопал Деян дочь по спине. – То сон только. А что есть сон?

– Что? – пискнула девица.

– Муть ночная. Ерунда. Глупость и выдумка. Будет тебе, Алана. Ну, будет. В селении праздник, а ты все пропускаешь, сидя здесь и пол слезами поливая.

Всхлипнула дочь старосты.

– Да как же праздновать! Сердце у меня болит, батюшка. Мучается Мелисса, страдает… вот и снится мне.

– Ну-ну, перестань, дочка. Сама же слышала, что лекарь сказал: микстуру он Мелиссе дал, не почувствует она ничего.

– Правда не почувствует? – подняла Алана заплаканное лицо.

– Отцом-Солнцем клянусь! – кашлянул Деян и тотчас продолжил: – Да и свершилось уж все.

– Да как же свершилось-то? Точно ли, батюшка? Дым-то ведь так и валит из горы той проклятой.

– Вчера ж сама слышала, какой стук оттуда шел. Принял жертву хозяин вулкана. Мелиссе уж все едино. А мы спасены, – решительно рубанул воздух рукой староста. – Будет тебе горевать. Домой пойдем. Матушка тебя ждет. О тебе уж Арвир справлялся. А жениха своего негоже заставлять ждать.

– Арвир… – хлюпнула носом девица. – Кто ж знал, что он такое удумает…

– Ради тебя все! Видишь, до чего его любовь к тебе довела! – довольно пробасил староста.

– Лучше б он мне вовсе не говорил о том, так бы мне его любить проще было…

– Это что еще за речи! Ты ж, почитай, с самого детства, еще босоногой девчонкой, за Арвиром бегала и всем говорила, что вот, мол, вырасту, только за него замуж и пойду. Скоро мечта твоя и исполнится. О будущем думай. Мы с матерью твоей Арвиру теперь по гроб жизни обязаны будем. Не позволил осиротить нас на старость лет.

– Тяжко мне, батюшка, – вздохнула Алана. – А тебе разве нет? Ведь Мелисса мне все равно что сестра была. Помнишь, мы с тобой и матушкой в сиротский дом ходили, чтоб детишкам ватрушек отнести, а там Мелисса, девчушка голубоглазая, подошла ко мне и спросила, я ли ватрушки те пекла? Я ей ответила, что нянюшкиных рук дело, так она попросила, чтоб мы в следующий раз нянюшку с собой привели, уж больно Мелиссе хотелось печь выучиться. И так мне это в сердце запало, что я весь вечер вас с матушкой просила взять ту девчушку к нам, чтоб нянюшка ее и правда стряпать научила, да и мне было б с кем играть.

– Ну взяли ж. Тебе отказа у нас никогда ни в чем не было.

– Взяли, – горько кивнула Алана. – На кухне прислуживать.

– Да уж все лучше, чем в сиротском доме-то!

– Мелисса потом говорила, что благодарить нас никогда не устанет, ведь обучили ее делу любимому.

– Ну! И я о том! Доброе дело для сироты сделали!

Но Алана и не слушала, говорила и говорила, глядя в стену, будто там Мелиссу видела. А Редрик слушал жадно, сам не понимая, зачем стоит и ловит каждое слово.

– Вы-то с матушкой ее так и хотели при себе стряпухой оставить.

– Было такое. Да только нянюшка твоя померла, а после выяснилось, что шкатулку монет Мелиссе оставила. Та сразу домик этот выкупила и под булочную обустроила. – Староста кашлянул: – Я вот одного в толк не возьму: когда эта старуха, нянька твоя, столько монет скопить успела… Уж не утаивала ли те, что мы ей на хозяйство давали…

– Это я, батюшка, все устроила.

– Ты? – удивился Деян. Нахмурился.

Кивнула Алана.

– Несправедливым мне показалось, что Мелисса свой дар на кухне нашей похоронит. – Обвела Алана взглядом стены, умолкла. А когда снова говорить начала, голос глухо звучал: – Сколько раз здесь, в этом самом доме, Мелисса нас принимала да чаем с вкуснейшим печевом угощала – не счесть! А сколько раз мы с ней на танцы ходили… А сколько раз… – Алана снова всхлипнула. – Да разве можно ж так с сестрой? Ведь мы ж…

– Все, хватит. Хочешь здесь сидеть, сиди хоть всю оставшуюся жизнь! – перебил дочь Деян. Видно было, что устал выслушивать стенания дочери. – Только жертва Мелиссы тогда зряшная будет! А этого она для тебя, видят боги, не хотела!

Плечи у девицы поникли. Видно было, что выговорилась и полегчало ей, кончился запал. И слезы тоже кончились.

Вздохнула, оглянулась и шепнула:

– Нет, батюшка, сидеть тут больше не стану. Так и кажется, что дух Мелиссы здесь витает и с укором на меня смотрит.

Староста проворчал что-то в пышные усы – Редрик не расслышал. Да и не силился. Хмурился оттого, что узнать пришлось.

– Ну, раз так по подруге скучаешь, после свадьбы булочную эту вам отдам. Арвир ее пусть под вторую ювелирную лавку переделает. Он мне намедни говорил, что в своей-то ему тесно. Думается мне, что и Мелисса не против бы была. Она ж тебя тоже как родную сестру любила.

– Завтра к жрецу пойду, – тихо Алана проговорила, утирая щеки и будто отца не слыша. – Вдвоем с ним за Мелиссу помолимся.

– Дело хорошее, – одобрительно кивнул староста, – богам угодное. А сейчас пойдем домой, хватит тебе здесь сидеть… И матушка опять же…

Редрик губы сжал, отошел от окна, не дослушав старосту. Увидел и услышал все, что нужно. В людях из долин он и раньше не сомневался, сейчас же, увидев, что не меняются ни они сами, ни нравы их, хоть столько лет прошло, и вовсе ему гадко стало.

Сжал кулаки, когда по пальцам, повинуясь ему, скользнуло злое пламя. Метка на предплечье сильнее прежнего жгла кожу.

Дышал тяжело и глубоко, глядя на ставни. А потом позволил ярко-алому злому пламени из-под пальцев выскользнуть.

Глава 7

Огневик в покои девицы ступил в тот самый миг, когда та на колени упала. Тело ее от кашля сотрясалось так сильно, что, казалось, силы последние из нее выходят.

– Давай, давай, девица, того-самого, до ложа твоего дойти помогу, – засуетился дух, помогая кашляющей Мелиссе подняться.

– А ты и не горячий вовсе, – прошептала лихорадочно, опершись на его плечо. Огневик протрещал что-то неразборчиво, про себя подивившись, что и впрямь девица о него не обожглась. – Прости, Огневик. Из-за меня теперь хозяин вулкана и на тебя злиться станет.

– Глупости все это. Глупости, – отмахнулся дух, когда девица на постель опустилась. Дышала хрипло, с присвистом.

– Этот приступ тяжелый будет, – выдохнула. – Два таких за прошлую седьмицу перенесла, лекарь со мной обе ночи рядом сидел, боялся, что Старуха-Смерть заберет.

– Сюда она не сунется, – пообещал дух, кому-то невидимому кулаком грозя. – Не пущу!

– Подай мне микстуру, Огневик, – дрожащий палец указал на столик около постели. – Мне… лекарь… дал… – все, что успела отрывисто сказать, перед тем как снова закашляться.

Огневик схватил бутылек, протянул девице. Взяла его и сделала щедрый глоток.

«Только бы до обряда дожить, только б дожить, иначе все зря…» – пробормотала, перед тем как зайтись кашлем. Огневик едва успел бутылек подхватить и бережно на место вернуть, чтоб драгоценный настой не расплескать.

Раскраснелась девица, откинулась на подушки и дышала тяжко. Волосы потное лицо облепили, будто черными росчерками по холсту белому кто провел.

Огневик не на шутку перепугался. Много он невест перевидал. И сейчас понял, что плохо дело.

Побежал за хозяином, только того и след простыл. Огневик знал, что тот, когда охота возникает, в селения у подножия вулкана спускается. Дух много чего знал, да помалкивал. Его дело маленькое – он хозяину вулкана прислуживать приставлен.

Вернулся к девице, сел рядом – знал, что с тем, кто уже на краю находится, рядом надо быть – и принялся ждать.

* * *

– Хозяин, явились наконец! – Огневик искристым шаром вкатился в покои хозяина вулкана, даже не постучав.

– Стряслось чего? – Уже спросив, Редрик и сам осознал, что стряслось. Огневик почем зря никогда не паниковал. А сейчас искры от него так и сыпались. Такое бывало только от большого волнения.

– Невеста ваша! Того-самого… совсем плоха.

Ничего больше не объясняя, дух припустил в покои напротив, Редрик за ним последовал, сам себе не смея признаться, что сердце тревожно застучало.

В жарко натопленной комнате, в постели металась в бреду Лисса. Волосы спутались, платье к телу прилипло, на щеках румянец чахоточный проступил. Редрик ближе подошел и понял, что хоть глаза у девицы открыты, а смотрит мимо, его не видит.

Шевелились красные губы – да ведь кровь на них! – и Редрик наклонился, чтоб услышать:

«Только бы до обряда дожить, только б дожить…»

– Давно такая? – спросил Огневика.

– Да вот как вы одну-то ее оставили, так в бреду и мечется, – укорил дух. Редрик даже бровь вздернул. – Что делать-то, хозяин? Не ровен час… того-самого…

Но Редрик не слушал. Увидел на столике у кровати ополовиненный бутылек.

– Ты принес?

– Нет. Девицы это. Говорит, лекарь с собой дал, – пояснил Огневик.

Хозяин вулкана бутылек в руки взял, повертел его, пробку открутил, понюхал, нахмурился, а после одним верным движением – Огневик и охнуть не успел – забросил бутылек в камин. Ярко полыхнуло пламя, слизнув подношение.

– С ней будь, – велел удивленному духу.

Не слушая, что там Огневик вслед трещит, прошел в яблоневый сад. Луна ярко светила, будто помогая, потому без труда отыскал белые, уже закрытые на ночь головки ромашек у дальней стены. Хмурился, срывая цветы.

Голос знакомый в самые уши будто шептал, откуда-то издалека, из запрятанного вглубь памяти прошлого: «Пей-пей, касатик. Ромашка завсегда помогает, моя мамка так говаривала, а уж она-то знала, травница была умелая. И от боли головной этот чудо-цветок, и от бессонницы, и от ожогов, и от кашля… Вот выпьешь отвар и тебе легче станет… Пей-пей…».

Когда набрал достаточно, прошел на кухоньку, загремел котелками. Нашел подходящий, зачерпнул воды из бочки, покрошил цветы ромашки в котелок и поставил в печь. Закипал он уж больно медленно, и Редрик в нетерпении пальцами пошевелил, посылая огненный луч. Варево в котелке вмиг закипело. Разнесся по кухоньке ароматный травяной запах.

– Туточки ложки у меня хранятся, – услышал голос Огневика, который уже крутился около и протягивал серебряную ложку. – Хорошо еще будет меду добавить, хозяин. Люди сказывают, полезен он.

– Я тебе велел с девицей сидеть, – буркнул Редрик.

– Так ведь я помочь хочу, хозяин, – не обиделся Огневик. Достал из кладовой глиняный горшочек, щедро зачерпнул густого прошлогоднего меда и добавил в котелок.

Вернулись в покои. Девица без движения лежала. Рука, в которой Редрик котелок держал, дернулась. Подошел ближе, увидел, что еще дышит. Грудь тихонько и редко, но вздымалась.

Поставил котелок на стол у кровати, Огневику жестом показал, чтоб приступал к лечению. Но от бестолкового духа проку было мало – первую ложку расплескал, вторую на себя пролил, а котелок, из которого в третий раз зачерпнуть пытался, и вовсе едва не опрокинул.

– Уйди, – велел Редрик раздраженно. И было отчего злиться.

Да неужто ему все это нужно⁈ Он хозяин вулкана, а не спаситель немощных девиц! Умрет эта, пришлют люди из долин следующую, ежели жить захотят. Ему и дела нет до них. Дела нет до слез матерей, отдающих своих дочерей на потеху чудовищу из-под горы. Дела нет до тех, кто обманом ему невест отправляет. И уж точно дела нет до тех, кто по глупости своей сюда попадает.

Сжав губы, сел на постель, подтянул Лиссу к себе ближе, чувствуя мягкое девичье тело, влажное от пота. Убрал волосы с точеного лица, коснувшись впалой щеки.

– Старуха-Смерть за мной пришла, – прошептала едва слышно, потом распахнула невидящие голубые глаза, взглянула на Редрика, ухватилась за его запястье слабыми пальцами. – Не отдавай меня ей. Редрик… Не отдавай. Моя жизнь тебе подарена. Тебе. Ты и забери.

– Заберу. Как время придет, – отозвался. Зачерпнул ложку отвара, приложил к губам девицы и влил меж коралловых губ.

* * *

Шаловливый лучик света царапнул веко. Приоткрыла один глаз, затем второй. Поморгала, хотя и это-то с трудом далось. И тут уж едва сдержала изумленный вскрик, потому как под щекой билось чье-то сердце. Ровно. Неторопливо.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук…

Тихонько приподнялась, да так и замерла – заложив руки за голову, на моей постели спал сам хозяин вулкана. Мощная грудь мерно вздымается, глаза под веками чуть шевелятся. Спит крепко и сны видит, не иначе. А я, выходит, его грудь аккурат заместо подушки использовала.

Прикусила губу, силясь припомнить, что вчера было. Да только все будто в дымке огненной скрылось. Помнила, как хозяин вулкана приказал покои не покидать, а потом приступ напал. А что же дальше случилось?..

Снова метнула взгляд на жениха своего. Почему он здесь, а не в своих покоях?..

Тут будто громом шарахнуло.

Припомнила его руки на своем лице, как молила не отдавать Старухе-Смерти, как хваталась за него, будто утопающий за соломинку, как по имени звала, и быстро облизала пересохшие губы. На них ощутила медово-травяной привкус. И только тогда завеса памяти приоткрылась.

Прижала пальцы к губам, чтоб удивленный возглас сдержать, когда увидела полупустой котелок на столике у постели. Да неужто сам хозяин вулкана выхаживал меня этой ночью? Но зачем? Одной невестой больше, одной меньше – ему-то все едино…

Снова обратила взгляд на него, исподволь залюбовавшись ладными чертами лица. Не будь он чудовищем из-под горы, отнимающим жизни, девицы во всех окрестных селениях глаза бы друг дружке повыцарапывали за его внимание, а на Ночи Костров и вовсе страшно подумать, что девицы бы учинили, борясь за право с ним в танце пройтись.

Тихонько вздохнула и, не сдержавшись, кашлянула. Тотчас черные глаза с красными искрами в глубине на меня уставились.

– Живая еще, – только и сказал хозяин вулкана. Поднялся столь резво, будто и не спал вовсе.

Кивнула, не в силах ответить. Да и боязно стало. Смотрел на меня хозяин вулкана так, будто уж и сам сомневался, зачем жизнь мне сохранил.

– Отчего же… – осеклась, потому как голос хрипло звучал, но все же продолжила: – Мне лекарь из селения микстуру дал… Обычно она помогала.

Редрик скривил губы, усмехнулся невесело.

– В этот раз не помогла. Отвар пей. – Кивок в сторону столика у кровати. – Глядишь, до обряда дотянешь.

Широким шагом спешил покинуть комнату, словно находиться со мной рядом не мог.

– Благодарю тебя, – поспешила сказать вслед.

– За что благодаришь? – обернулся вдруг и почти зло на меня смотрел. Казалось, из глаз искры красные летят.

– За то, что жизнь мою сохранил.

Неожиданно вернулся, подошел ближе, протянул руку, сжал пальцами мой подбородок – запахло горячей смолой – и, прищурившись, тихо произнес:

– Твоя жизнь мне подарена, невеста, – припомнил мои же слова, ярко вспыхнувшие в памяти. А последнее слово и вовсе так произнес, что озноб по телу прошелся. – Я и отниму. Не о том ли сама ночью просила?

– Так и есть. – Смотрела на него хоть и со страхом, дрожа, но глаз не отводила. – А благодарю за то, что селению ничего не угрожает. Не придется какой-то матери по своей дочке слезы лить, к тебе ее провожая.

– Глупая, – бросил, покачав головой.

– Что же я, по-твоему, глупого сказала или сделала?

– Думаешь, есть им до тебя какое дело? Думаешь, запомнят твое деяние? Думаешь, благодарить будут за жертву твою бескорыстную? – С каждым словом все сильнее сжимал обжигающие пальцы, а голосом так и насмехался, будто я и впрямь глупость совершила.

Положила руку на его запястье, стиснула. И хоть в пальцах после приступа сил почти не осталось, хозяин вулкана хватку чуть ослабил.

– И не надо, чтоб запоминали. Я о том никого не просила. И не для того сюда шла, чтоб обо мне песни слагали, а чтоб дорогих сердцу людей спасти.

Отпустил подбородок и смотрел едва ль не с состраданием.

– Память людская коротка, а натура двулична. А кто о том не знает, того только пожалеть и можно, – говорил раздельно, как дитю малому объясняя.

Почувствовала, как щеки жар заливает.

– Не меня жалей, а себя! Тебя, видать, не любил никто, раз такое говоришь!

– А тебя, выходит, от большой любви ко мне отправили? – усмехнулся.

– Я сама пришла!

– Помню-помню… Подруги место заняла. Но вот она-то за тебя не торопилась идти.

– Да ведь это другое совсем и…

– Когда любишь – ни за что не отпустишь. Ни через год, ни через пять лет, ни через десяток. Цепями прикуешь, ежели дорог тебе кто. А твоя подруга любимая даже проститься не пришла. Видел я, как ты глазами в толпе кого-то выискивала, пока жрец у жертвенного костра завывал. Или ошибаюсь?

Молчала, злясь, что не могу сказать обратное.

– Тебе-то почем о любви знать? – только и смогла произнести с досадой.

Невеселая улыбка изогнула губы хозяина вулкана. Покачал головой и вышел из покоев, а я только и могла, что бессильно кулак на перину опустить.

* * *

Хмуро глядел на пляшущий в камине огонь. И зачем с девицей спорить начал, будто юнец неразумный? Да что он ее убедить пытается, словно ему дело есть до того, как она о людях из селения думать станет!

Вспомнил другую, ту, мысли о которой день и ночь покоя не давали, сердце терзали. Весту ведь точно так же – обманом – хозяину вулкана отправили.

В огненных сполохах явилось лицо судьи из селения Вильзмир. Клялся стервец, что не подделывал исход жребия. Клялся до тех пор, пока Редрик его над чаном с кипящей смолой не подвесил. Вот тогда и сказал правду. Да только поздно было.

Пуще прежнего нахмурился, когда вспомнил, как селение полыхало, а черный дым валил над лесами. Хотел Редрик, чтоб ни одного упоминания о Вильзмире в людской памяти не осталось, но кто ж знал, что все так обернется… Да только напрасно – память людская, она короткая, что бы там Лисса не говорила. Всего три десятка лет прошло, а они за старое…

Раздраженно дернул плечом и вгляделся в пламя, отдавая мысленный приказ показать девицу. Огневик уж у нее крутился. Поднос ей со снедью притащил и потчевал, а та только улыбалась и уговаривала его кусочек съесть.

Дурная.

Другая б на ее месте, только от смерти убежав, чтоб вскоре ее ему, Редрику, отдать, в себе бы замкнулась, а эта улыбается так, словно желанный подарок получила.

Как есть – дурная.

Прислушался, поняв, что девица о нем спрашивает.

– Скажи мне, Огневик, а хозяин вулкана все время такой?

– Эт какой ж? – уточнил хитрый дух.

– Угрюмый.

– Да неужто?

Сделала глоток молока, утерла губы и спросила:

– Он, что же, и не веселится никогда?

– Может статься, и веселится. Да только мне о том не ведомо. Ты, девица, отвар лучше пей, – засуетился дух, гремя полупустым котелком. И так ловко кружку наполнил, ни капли не пролив, что Редрик лишь брови свел, припомнив ночную неуклюжесть духа. – Он тебе полезен.

– А микстура моя где, знаешь?

Редрик видел, как Огневик взгляд в огонь метнул. Лисса тоже приметила. Поднялась, подошла к камину. А потом и осколки обнаружила. Охнула тихонько.

– Да как же… Почему…

– Ты, девица, поменьше вопросов задавай, а побольше, того-самого, на еду и отвар налегай, – велел дух.

Но Лисса стояла, сведя темные брови и не слушая Огневика. Голубые газа в огонь смотрели, а Редрику мнилось, что прямо на него. Припомнил, как ночью его по имени звала, шептала коралловыми губами. Имени своего с чужих уст слетающим уже давно не слышал. Он и сам не мог понять, почему Лиссе имя свое открыл… Оттого, видать, что сама спросила, до нее и не интересовались девицы. Для прошлых невест был он хозяином вулкана, чудовищем из-под горы.

Лисса меж тем все в огонь смотрела.

– Не пойму я его…

– А и понимать не надо, – отмахнулся Огневик, сыпля на ковер искрами. – Давай, еще вот каши поешь, пока не остыла.

– С тобой разве остынет, – улыбнулась и от огня отошла. Устроилась за столом, зачерпнула ложку каши. – Скажи, Огневик, обряд-то сегодня?

– Готово все, – буркнул дух. – А уж там, как хозяин решит. Вулкан-то, того-самого, не сегодня-завтра проснется. Изначальный Огонь рвется наружу – жертву требует. Задобрить надобно.

Кивнула.

– Кажется, будто трое нас тут пленников, а не я одна, – произнесла тихо.

Дух не услышал, а Редрика словно водой ледяной окатило. Взмахнул рукой, и пламя вверх взвилось, стирая видение.

Разозлился сам на себя. Прошел на просторную галерею, что к покоям его примыкала, и с мрачным удовлетворением смотрел, как над селением Ильштар в рассветных лучах столб черного дыма поднимается.

Глава 8

– Сегодня. – Голос хозяина вулкана будто плеткой огненной стегнул.

Я у окна стояла, любовалась поднимающимся над миром Отцом-Солнцем. Обернулась и устремила взгляд на жениха своего. Стоял, скрестив руки. Глаза из-под сдвинутых к переносице черных бровей так и мерцали красным.

С приступа моего три дня прошло. За все это время хозяина вулкана не видела и у Огневика про него не спрашивала. Знала только, что обряд он отложил, пока чуть лучше себя не почувствую. И хотя кашель никуда не делся, приступов больше не было. Отвар я пила исправно.

– Сегодня, так сегодня, – пожала плечами, хотя внутри все сжалось. Хоть и ждала часа смерти, все ж подготовиться к такому невозможно.

– Будь готова, как звезды взойдут.

Вскинула голову, кивнула. Хозяин вулкана, получив ответ, уходить собрался.

Сейчас или никогда.

– Только вот…

– Ну? – поторопил.

– Последнее желание у меня есть, – сделала шаг к нему.

– Да неужто?

– Идущему на смерть полагается. – Метнула из-под ресниц взгляд на хозяина вулкана, но он так и стоял, скрестив руки на груди, и смотрел равнодушно. Ежели и был удивлен, виду не подал.

– И что за желание? – спросил без интереса.

– Не хочу на обряд как на смерть идти, – решительно тряхнула головой.

– Праздника требуешь? – вскинул бровь.

Набрала в грудь воздуха и выпалила:

– Свадьба ведь. А на ней слезы лить не принято. И я не стану.

– Так у тебя ж не первая, – напомнил едва ль не ехидно.

– У тебя тоже, – не осталась в долгу.

Усмехнулся хозяин вулкана.

– От меня-то что хочешь?

– Позволь мне… – прикусила губу, сомневаясь, просить ли. Потом, решившись, расправила плечи и сказала: – Позволь мне стол свадебный собрать.

– Гостей-то из селения звать? – спросил едко. – Гусляров, может?

Поежилась, уже уверенная, что откажет.

– Ты да я. Приготовлю все, как полагается. Угостить тебя хочу за… за спасение, – последние слова едва выдавила. Под колючим взглядом жениха своего поспешила добавить: – Не отравлю, не бойся.

– Огневику язык бы укоротить, – произнес едва слышно, потом покачал головой, повел плечами. – А что за радость-то, невеста? Не лучше ли поскорее со всем разобраться?

– Не я несколько дней ждала да обряд откладывала.

Прищурился. Желваки на скулах так и заходили. Пламя в камине вспыхнуло, гневу своего хозяина отвечая.

– От полумертвой мало бы толку в брачную ночь было. Селению своему и любимой подруге точно б не помогла. – Слова про подругу так произнес, что, будь здесь Алана, слезами бы от страха залилась.

Жар расплескался по щекам и груди. Сделала два шага вперед, встала близко-близко, чувствуя аромат смолы и тлеющих угольев, смотрела, как вздымается широкая грудь хозяина вулкана. Хотела ладони на его руки положить, но смутилась и в последний миг отдернула.

– Тогда и возьми, что должен. Здесь. Сейчас. Чтоб разом покончить.

– Не тебе, невеста, указывать, когда обряду свершиться, – покачал головой и с места не сдвинулся.

– Или… – вздохнула, набирала в грудь воздуха да и выпалила: – Или я тебе не по нраву пришлась? Ждешь, когда звезды взойдут, только б не видеть? – Сжала руки в кулаки и смотрела в глаза жениха. Прикусила губу, чтоб не дрожала. Сама не поняла, как слова с языка сорвались, и уже жалела. Дуреха. Надо ж такое брякнуть! А главное – кому!