Текст книги "Разожги мой огонь (СИ)"

Автор книги: Татьяна Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– А Веста? – спросил хозяин вулкана хрипло. Голос не слушался. С духом он никогда до сего дня про Весту не говорил.

Огневик с ноги на ногу переступил.

– Супруга хозяина моего прежнего силу свою в нем обрела. Она духом была слабее супруги вашей.

– Глупости не говори! – Сделал по комнате несколько шагов.

– Слабее, слабее! – запальчиво Огневик подтвердил. И так решительно кивнул, что целый ворох искр рассыпал. – Потому и льнула к хозяину моему прежнему!

– Она свою судьбу храбро встретила! Уж я-то знаю!

– Встретила-то, может статься, и храбро, а слезы лила в этих самых покоях так, что у прежнего хозяина сердце разрывалось. Он ведь ее как увидал, так и пропал.

– Еще б ему не пропасть, – процедил Редрик сквозь стиснутые зубы.

– А уж после обряда, как она жива осталась, счастливей их и не было во всех селениях окрест, – охотно делился воспоминаниями Огневик.

– Умолкни. Уйди, – отрывисто Редрик велел. Отошел к камину, облокотился об полку, лоб горячий прислонил к ладони и глядел, как пламя извивается.

Но дух был уперт. Уж ежели что втемяшилось в огненную голову – не переубедишь.

– А супруга ваша льнуть ни к кому не станет, потому как горда, так-то вот! И с такой-то, как она, особое отношение нужно!

– Особое? – едва не фыркнул, глядя в огонь. – Это какое же? – Удивлен был, ведь впервые дух так разболтался.

– Правду ей скажите, хозяин.

– Какую?

– Знать ей надобно, зачем булочную ее сожгли.

Редрик зубы сжал. И откуда только Огневику все ведомо? Неужто за три десятка лет так хорошо его узнать успел?

Дух будто мысли подслушал.

– Вы ж, того-самого, ничего запросто так не делаете. Уж я-то знаю. А вот девица нет. Знать ей сто́ит, как ее свои же отравой напоили да обманом сюда отправили.

Хозяин вулкана головой покачал.

– У правды кнуты злые, а жгут так, что раны потом никакими снадобьями не излечишь.

– Зато шрамы после напоминаниями служить станут.

– А надо ли такое напоминание иметь?

Огневик помолчал чуть, потом сказал:

– Вам, может статься, и не надо, а девице на пользу пойдет. К тому ж сами знаете, кто третью ночь к горе приходит.

Редрик хмыкнул только невесело. Скоро шагу ступить из горы нельзя будет, чтоб ни на кого не наткнуться.

– Сам же сказал, что Лисса из любви к тем, кого поклялась защитить, силу черпает. А ты предлагаешь источник тот иссушить и силы ее лишить.

– Не иссушить, а в другое русло направить. – Дух недовольно затрещал. – Не по нраву мне с водицей сравнения. Давайте уж я лучше на огне объясню. Вот огонек горит у девицы в сердце – то любовь к родному селению. А как девица к нам пришла, огонек тот ярче вспыхнул, потому как…

Но хозяин вулкана и не слушал, что там Огневик бормочет. Долго смотрел в пламя, а сам боролся с желанием подглядеть, что Лисса в своих покоях делает.

– Забыл я, каково это – человеком быть, – проговорил медленно, когда дух умолк наконец. – Да только ведомо мне, что такое боль сердечная. Слишком хорошо ведомо. Предпочел бы и вовсе не знать, но выбирать не приходилось. Унять эту боль сложно. А иной раз и невозможно совсем.

– Девица духом сильна, сдюжит. И ежели моего мнения спросить захотите, то вот оно: супруга ваша отношения такого не заслужила. Девицы обходительность любят да доброту.

Вспомнил хозяин вулкана погнутые украшения, что для Лиссы на предстоящий праздник мастерил. Вспомнил поломанные вещицы, которые долгими вечерами зимними ковал, а еще почерневший золотой ободок кольца венчального в горниле. Понял, какую боль она испытала, когда пепелище заместо булочной увидела, но и свою боль забыть не мог.

– Она в кузне моей погром устроила!

– А вы булочную ее сожгли! – тут же дух откликнулся. – Да только ежели первый кто шага не сделает, так и будете бодаться, что два барана. Вот прежний мой хозяин супругу свою баловал и на руках носил. Чуть что скажет – он мигом выполнит, потому и жили в ласке да любви и не ругались никогда. Ну, только разве когда вы пожаловали…

– Замолкни и прочь поди.

Но нахальный дух лишь все больше распалялся.

– А уж какими глазами он на нее смотрел, а она-то его какими словами ласковыми величала, заслушаться можно! Бывало, сядут в Рубиновом зале, он на свой трон, а она к нему на колени. Он ее Весточкой называет, весной своей огненной, и ласково по лицу гладит, а она его…

Обернулся Редрик, сверкнул красными искрами в глазах, на пальцах обеих рук разом пламя затанцевало.

– Прочь!

Дух и пискнуть не успел, как из покоев Редрика выкатился огненным шаром. А вслед ему цельный вал яркого огня летел и летел.

* * *

– Да что ж это он удумал, того-самого! Ну вот я ему покажу! Я ему устрою! Да прежний-то хозяин и то бывало ко мне прислушивался, не то что этот упрямец! Духа огня прогнать, будто искорку малую! – бормотал Огневик возмущенно.

Затаился дух на своем месте в печи и просидел там до позднего вечера. Кряхтел, сопел от обиды на хозяина вулкана, ворочался и думал. А уж когда додумался, как ему хозяина вулкана с девицей примирить, засиял всеми искорками разом.

Теперь и осталось, что дождаться, когда хозяин вулкана спать уйдет. Уж за полночь перевалило, а молот в кузне все стучал и стучал. Огневик было запереживал, что сегодня ничего и не получится у него, как стих стук. Дух для порядка еще три четверти часа выждал и только после из печи вылез. Озирался, пока в кузню спускался.

– Э-хе-хех, как есть – в бочке с водицей меня притопит, ежели увидит. Тут-то мне и конец, – ворчал, пока ступени лестницы позади оставались.

Вскоре у двери замер. Знал, что хозяин вулкана не запирает ее. Да и от кого здесь запираться? От девицы разве после случившегося, но дверь, словно поддразнивая, напротив, чуть приоткрыта была.

На цыпочках Огневик скользнул в дверь и голову в плечи вжал, когда в кузне оказался. Знал, что несладко придется, ежели хозяин вулкана его поймает. Но да делать нечего. Знал и то, что, кроме него, никто этих двоих не примирит. Так и будут друг на друга дуться. А ему, Огневику, этого допустить никак нельзя, потому как праздник впереди. Охранители со своими духами прибудут, что тогда про Огневика скажут? Правильно: что с возложенными на него обязанностями не справился. Огневик решительно головой тряханул, насыпал на каменный пол ворох искр. Нет. Допустить такого никак нельзя. Никто не сможет духа огня упрекнуть в том, что разлад в его владениях царит.

Огляделся Огневик по сторонам, потрещал недовольно. Хоть хозяин вулкана и прибрался в кузне, в углу горку посуды погнутой так и оставил. Украшения, что девица попортила, на чудом выжившем верстаке ссыпаны оказались.

– Э-хе-хех, того ж самого… – Дух даже на цыпочки привстал, уж не привиделось ли ему, когда на одной из полок блестящий бок колечка заприметил.

Знал, что девица кольцо венчальное не носит. Сама духу призналась, что по кольцу молотом прошлась, а потом в горнило засунула да там и оставила. А оно вон как получается… Хозяин вулкана, видать, его достал, выровнял да почистил. Сверкало теперь в свете огней пуще прежнего, ждало свою хозяйку упрямую. Теперь уж Огневик еще крепче уверился, что без его помощи ну никак не обойтись.

Трещину над входом в кузню он давно приметил, знал, что она в ту же ночь появилась, что и девица. Огневик, когда из кузни хозяина вулкана ушел, слышал, как тот молот о стену шваркнул. Правильно говорится, что за просто так даже искорка из огня не выскочит. Вот сейчас трещина-то эта духу и пригодится.

Огневик, когда хотел, ловким и вертким быть умел. Подхватил один из молотов хозяина вулкана, тот, что поменьше, на верстак забрался, подскочил, тут легонько ударил, там маленько пристукнул, здесь чуть-чуть поддал – и довольный спустился. Оглядел почти любовно получившееся. Трещина глубже стала, а вот над ней камушек как раз нужного размера едва держится. И так хорошо там лежит, что ежели не знать, то и не приметишь. А вот сто́ит дверью чуть сильнее прихлопнуть – камень-то и вылетит, это точно.

– Ну, ежели и теперь не помирятся, то я даже и не знаю… – проворчал, возвращая молоточек на место ровнехонько так, как и лежал. Знал, что у хозяина вулкана глаз острый.

Уголек из горнила достал, в петлю дверную засунул. Теперь хозяину вулкана хочешь не хочешь, а придется силу-то приложить – работал он всегда при плотно закрытых дверях.

Довольно ладони потирая, Огневик в кухоньку вернулся и в печь залез. Заслонку задвинул, чтоб от сквозняка уберечься, и принялся ждать.

До утра все тихо было, а на рассвете, как обычно, хозяин вулкана в кузню прошел. Огневик от нетерпения так в печи ворочался, что угли все разворошил, уж больно ему увидеть хотелось, как хозяин вулкана станет с дверью воевать. А потом услышал треск да грохот. После все стихло.

– Пора, что ли, того-самого, – проворчал и в кузню огненным шаром покатился.

Сейчас он, значится, к хозяину вулкана спустится, – тот шишку себе уж здоровую набил, знамо дело, но Огневика простит, как с девицей помирится, – затем за хозяйкой сходит, чтоб сказать, мол, в беде супруг ваш. Девица отказать не сможет, сердобольная потому что – вон как за детишек из сиротского дома каждый раз Огневика просит, чтоб снеди им отнес.

– А потом-то и о празднике можно будет речь завести, – тихонько дух бормотал, пока спускался. – А уж ежели… – осекся на полуслове, когда груду камней у распахнутых дверей увидел, а под ними хозяина вулкана недвижимого. – Хозяйка-а-а-а! – заголосил Огневик, перепуганный не на шутку, и так по лестнице наверх припустил, что за ним на ступеньках след закопченный оставался.

Глава 24

– Ой! – вскрикнула, выронила из рук платье, что надеть собиралась, и от боли согнулась, почувствовав, как предплечье зажгло. Словно огненные вилы в плоть воткнули да провернули. Сдвинула рукав рубахи ночной, чтоб метку увидеть – она раскаленной была, будто от гнева налилась.

– Хозяйка-а-а-а!!! Того-самого!!!

Испуганно обернулась, когда дух в покои влетел. Огненным шаром пронесся и замер напротив. Неужто почуял, что мне плохо?

Дух, однако, мои домыслы вмиг разрушил.

– Беда стряслась, хозяйка! – завопил. – Ой, горе мне, горе!

– Огневик, Редрика позови, молю, – от боли едва слышала духа. Неужто хозяин вулкана куда из горы ушел, раз метка словно с ума сошла?

– Так с ним и беда, хозяйка! Помощь ему нужна! Скорее! – Огневик из покоев вылетел, только и видела, как искры от него разлетаются в стороны.

Шипя от жгучей злой боли, руку к телу прижав, за ним припустила. Перед глазами все плыло, но знала, что раз мне так больно, то, выходит, и хозяину вулкана не легче.

– Огневик! – едва не прорыдала вслед бегущему впереди духу. – Что стряслось-то?

– Камнями засыпало его в кузне! А все я виноват! Тут молоточком постучал, там постучал, вот и настучал! Кто б по голове моей глупой стукнул, в которую такие мысли приходят!

Под причитания духа спустились знакомой дорогой в кузню. Шагала и за стену держалась, чтоб не упасть, а боль все глодала руку. Но когда хозяина вулкана увидела, что бездвижный лежал посреди камней у входа в кузню, позабыла о себе. Бросилась к нему, на колени упала, приложила ухо к груди и замерла. А когда услышала тихое «тук-тук-тук», выдохнула.

– Жив, – собственный голос чужим казался.

– Жив! – пискнул дух радостно.

– Редрик, – потрясла хозяина вулкана за жаркое плечо, но не пошевелился даже. – Слышишь меня? Редрик…

– Хозяин, того-самого… – робко проговорил дух, топчась рядом.

– Что делать, Огневик? – устремила взгляд на него, когда хозяин вулкана так и не откликнулся.

– А я, того-самого, не знаю, хозяйка, – почесал голову Огневик.

– Не знаешь?

– Не обучен я за хворыми-то ходить… А ежели б был обучен, то, может статься, и девице той, Весте, помог чем…

– Наверх его не дотащу, – закусила губу, раздумывая, что дальше делать и не слушая причитания мельтешившего духа. – Но и на полу оставлять негоже.

– Да туточки есть у хозяина постель, – затараторил Огневик, скакнул в другую часть кузни, отодвинул кожаный полог. За ним и впрямь ниша пряталась с лежаком.

– Надо же, а я и не приметила, когда все здесь крушила, – проговорила едва слышно.

– Он, бывало, работает день и ночь, так наверх и не поднимается даже, вот себе и обустроил, чтоб по лестницам вверх-вниз не бегать.

Поднялась и кивнула.

– Помоги, Огневик. Вдвоем сподручней будет.

– Это можно.

Кое-как дотащили хозяина вулкана до лежака. По лицу пот бежал, а спину ломило, когда уложили его наконец на набитый сеном тюфяк.

Видела, как по лицу Редрика бледность разлилась. Из рассеченной брови яркая кровь бежала. Кровь. А не огненная лава, как про то в селениях сказывали. Нахмурилась, поняв, что не может столько крови из небольшого пореза течь.

Села рядом с ним и, закусив губу, осторожно голову ощупала. Под волосами сбоку шишка огромная налилась. Хозяин вулкана застонал и дернулся, когда до нее пальцами дотронулась, но глаз не открыл.

В лечении хворающих, как и Огневик, не сильна была. Торвина, супруга своего первого, когда его лихорадка скрутила, под присмотром лекаря Ульха выхаживала. И то не спасла… А тут еще хуже дело… Что же делать? И не позвать никого сюда…

Потерла виски, припомнила, как в сиротском доме мальчишка один с яблони плашмя упал и лежал три дня что мертвый. Одна из нянюшек с ним сидела и… Сказывал он потом: какой-то настойкой горькой его поили, а вот из чего та настойка была, то память детская стерла.

«Воротился едва живой. Голова разбита, лицо все в крови…» – ярким заревом полыхнули в памяти слова тетушки Ирды.

Посмотрела на Редрика. Было ведь уже с ним такое. Было. И вновь по голове своей многострадальной получил.

Напрягла память, припоминая, что тетушка Ирда сказывала.

«Пришла я к нему после того, увидала, шо едва живой, и давай ромашкой отпаивать. А после еще отваром из мяты да хмеля шишек. Хорош отвар, быстро на ноги ставит…»

– Огневик, отвар мне нужен, – едва не разрыдалась от облегчения.

– Да я ж только и хотел, что помирить, того-самого… – Дух по кузне так и метался, сновал перед глазами одной яркой искрой и меня не слушал.

– Огневик…

– Кому ж по нраву-то придется, когда в его владениях ссоры да раздоры…

– Огневик…

– Потому как нельзя, чтоб и охранители, и духи чего удумали, это ж никуда не годится…

– Огневик! – прикрикнула, чтоб остановить причитания мечущегося по кузне духа.

– Чагось?

– Лед неси. И побольше. А еще отвар понадобится лечебный из мяты и хмеля шишек. Сможешь добыть? Я бы и сама рада, да из-за метки этой проклятой никуда не смогу уйти.

Поняла, что метка затихла и теперь лишь легонько кожу покусывала, словно само присутствие рядом с хозяином вулкана и мне, и ему силы давало.

– Для отвара все достану, а вот льда мы, девица, не держим. Не дружны мы с ним. Нет.

– Тогда ты за отваром ступай, с остальным сама разберусь.

Птицей взлетела по лестницам в яблоневый садик, начала ромашку выискивать, да только не было ее там. Видать, хозяин вулкана всю извел, когда я болела. Зато под одной из яблонек листья знакомые увидела – подорожник, что у нас в селении так же ранником именовали. Припомнила, что это от ран первое средство.

Нарвала сочных листьев побольше, потом вернулась в кухоньку, где Огневик деловито горшками гремел.

– Туточки вот у меня, – бормотал, – мята была припрятана. А шишек нету. За шишками сходить надобно.

– Ступай, Огневик. И ромашки прихвати, ежели сыщешь. В саду ее не осталось. А я пока для ран Редрика отвар приготовлю, – пояснила и листьями ранника в руке сжатыми взмахнула.

– Сделаю, хозяйка, все сделаю, а вы, того-самого, к хозяину идите, – кивнул Огневик, забирая листья подорожника. Едва успела у него несколько выхватить.

Пока он с ранником воевал, спустилась в погреб, где мясо хранилось, прихватила кусок похолоднее. В кухоньке зачерпнула в миску воды из бочки, взяла чистых тряпиц и спустилась в кузню.

Села рядом с хозяином вулкана, смочила тряпицу, отжала и счистила кровь и пыль с сурового лица и крепкой шеи. Потом уж за рану на голове взялась. Хмурилась, шишки касаясь, словно сама ту боль чувствовала. Вода в миске совсем красной стала, когда закончила, а из головы кровь все шла и шла…

– Вот, того-самого, один отвар и готов, – Огневик, от усердия пыхтя, принес горшочек. Поплыл яркий травяной аромат по кузне, мешаясь с запахом железа. – А за шишками мне, значится, придется сбегать куда обычно. Хозяин-то не так давно письмецо отправил капитану, того-самого, так там, кажись, и шишки эти были… И ромашка тоже.

– А ему они зачем? – удивилась.

Огневик плечами пожал.

– Боялся, небось, вдруг опять захвораете, хозяйка.

Кивнула только, потом взгляд на Редрика перевела. После того, как кровь смыла, еще бледнее мне казался. Обмакнула чистую тряпицу в отвар ранника, отжала и приложила к ране на голове.

– Может хозяин вулкана умереть? – вырвалось.

Умолкла и тут же подумала: что ж будет, ежели Старуха-Смерть за Редриком придет? Тогда метка исчезнет? Тогда смогу я снова свободной стать? Но тотчас поняла, что не хочу такой ценой свободу обрести.

– То мне неведомо, девица, – пожал дух плечами.

– Я теперь знаю, кто такой Редрик. На Ночи Костров узнала.

– Неужто рассказал? – усомнился Огневик.

Покачала головой.

– Сама вызнала.

– Э-хе-хех, того-самого…

– Что с прошлым-то хозяином вулкана стало, Огневик?

Ежели думала ответ получить, то ошиблась – хитрый дух тут же к дверям скакнул.

– За травками мне надо, хозяйка, – мелькнул пунцовый бок. – Одна нога здесь, другая – там! Метнусь искоркой! К утру обернусь! – донеслось из-за двери.

Вздохнула, поняв, что одной придется здесь остаться. С Огневиком все ж не так тревожно было. С беспокойством смотрела на хозяина вулкана, а сердце так и выстукивало: только б не умер, только б не умер…

Склонилась над ним.

– Не смей умирать, слышишь, Редрик? – прошептала с отчаянием. – Я в этой горе одна не останусь! Не останусь! Запомни!

Сжала губы и, страшные мысли гоня, начала разминать свежие листья ранника и на рассеченную бровь хозяина вулкана накладывать.

Время незаметно бежало. Окон в кузне не было, потому и не знала, день еще или уж к вечеру дело. Заметила только, что через какое-то время Редрик еще жарче стал, чем был. Кожа, казалось, так и пылает. На висках пот выступил, волосы к шее прилипли. Мнилось, что искры красные в них тусклыми стали и едва пробегали теперь.

– Я Торвина Старухе-Смерти уступила, – шептала, распуская шнурок на груди его рубахи, по́том пропитавшейся, – тебя не уступлю. Много ей чести. Не видать ей сегодня здесь жатвы.

Распахнула рубаху, взялась за края, рванула, обнажив тело. Хрипло дышал хозяин вулкана, грудь с трудом вздымалась. Не могла поверить, что он, такой могучий да крепкий, лежит теперь без сил.

Обтерла его прохладной водой, но капли вмиг на теле исчезали, такой жар хозяина вулкана пытал.

– Ты ведь сам из огня, он у тебя в крови, – говорила, водя по груди тряпицей, – так почему же сейчас горишь в нем?

Обтирала и обтирала его прохладной водой, чтоб жар унять, да то и дело бегала в погреб за кусками мяса холодными, чтоб на шишку положить. Хорошо хоть кровь из раны на голове перестала течь.

– Ты, Редрик, не умрешь. Ты мне еще про Весту не рассказал. Ты мне историю задолжал, слышишь? – старалась говорить громче, хотя от шума крови в ушах и сама ничего не слышала. – И пока не расскажешь, как дело было, никуда не уйдешь.

Словно насмехаясь над моими усилиями, Редрик в бреду метаться начал. Зашевелились бескровные губы, силясь сказать что-то. Наклонилась ближе, чтоб разобрать.

– Веста… – сорвалось с них.

Отпрянула. Имя болью по сердцу резануло. Вот оно как… Есть такая любовь, что и после смерти покоя не дает и не отпускает. Уж три десятка лет прошло, а хозяин вулкана все по той, что его была, тоскует. Ежели и сейчас, в бреду, видит свою Весту, выходит, в два раза ему тяжелее.

– Веста? – позвал снова.

Прикусила губу до боли и смотрела на него не отрываясь.

– Веста…

– Тише, Редрик, тише, – попыталась бредящего успокоить, приблизив лицо к его. – А Весте этой своей скажи, пускай без тебя в Солнечных Лугах под светом Отца-Солнца гуляет. Не время тебе к ней идти.

С трудом, словно к каждому веку по пудовому весу привязали, дрогнул ресницами, устремил на меня блуждающий взгляд.

– Веста, – произнес едва ли не радостно и руку к моему лицу протянул. Коснулся на миг пальцами щеки, потом бессильно опустил. Меня волной жара обдало, такими горячими были. Но не это удивило. А что улыбка уж готова была прорезаться на лице хозяина вулкана.

По сердцу будто ножом прошлись. Сокровенная улыбка эта не мне была предназначена, а любимой его – Весте, но всем телом почувствовала тепло, которое он в дрогнувшие губы вложил. Понимала, что меня и не видит вовсе. Смотрел сквозь словно. Обернулась даже, чтоб увериться, не стоит ли кто за плечом, а когда взгляд на хозяина вулкана вернула, он уж глаза снова прикрыл.

Взяла его за руку, сжала горячие пальцы, прижала к сердцу. Знала, что должна сказать, пока он снова в мир своих кошмаров не отправился. Хоть внутренне и противилась, но не могла поступить иначе. По-человечески так будет. По-людски. Редрик ведь, до того как хозяином вулкана стать, тоже человеком был.

Сглотнула острый ком в горле и проговорила не своим голосом:

– Здесь я, Редрик. Здесь.

Глава 25

Редрик по цветущему Вильзмиру шел. Не было ни кружащегося в воздухе пепла, ни запаха гари, что навечно с селением связан стал. Бегала детвора по умытым светом Отца-Солнца улочкам, птахи весенние пели, звенели голоса девиц, соседи друг друга окликали да ему улыбались и руками помахивали. Ему. Чудовищу из-под горы, что погубило их.

Стук сердца в груди болью под ребрами отдавался, а в горле ком тугой застрял.

– Редрик! – услышал вдруг. И смех знакомый.

Обернулся – никого.

– Веста… – проговорил и сам себе не поверил. Качнул головой, прогоняя глупые мысли. Помстилось – не иначе.

– Где же ты, Редрик? – неслось с теплым ветром звонкое.

– Веста?

Снова смех. Радостный, искристый и яркий. Так и представил, как глазами улыбается. Ему. И только ему.

– Ну что же ты, Редрик, – мягко укорила. – Или видеть не хочешь?

– Веста… – произнес неверяще и припустил по знакомым с детства улочкам. Мимо гончара мастерской, где сырой глиной пахло, мимо купца лавки, где всякой всячиной торговали, мимо судьи хоро́м, который заместо своей дочери Весту хозяину вулкана отправил, мимо знахаркиного, матушки Ирдиной, бревенчатого домишко, да прямиком к…

Замер, потому как не было дома и кузни его, Редрика, на привычном глазу месте. А заместо него поле раскинулось, насколько глаз хватало. Цвело разнотравье, да вздрагивали ветвями яблони под порывами шалуна-ветра посреди зеленого моря. А там, под осыпающимися белыми лепестками, она стояла…

Шагнул к ней, взглядом впитывая.

Понять не мог, сон то или явь. Никогда Веста ему не снилась с того самого проклятого весеннего дня, как на руках ее мертвую держал да к груди прижимал.

Зажмурился, чтоб видение страшное прогнать. А может статься, закончен его путь и попал он наконец под ласковую сень Отца-Солнца? Раз так, то и тревожиться не о чем. Не будет больше боли, не будет сожалений и муки душевной и сердечной.

Открыл глаза – никуда Веста не пропала. Стояла, залитая ласковыми лучами Отца-Солнца, и все так же кротко смотрела на него. В платье белом, с белыми лентами в ореховых косах. Прядями выбившимися ветер поигрывал. Стояла та, которую поклялся защитить и не смог. Та, которую любил сильнее всего, что у него на свете было. Та, которую ненавистный хозяин вулкана отнял. Стояла и смотрела на него ласково.

– Веста, – дрогнули губы, а улыбка кривой получилась с непривычки. Ведь не улыбался почитай что три десятка лет.

Шагнул на поляну посреди поля, где Веста стояла, протянул к ней руку. Она охотно приняла, сомкнула тонкие прохладные пальцы, переплела с его.

– Здесь я, Редрик. Здесь, – сказала ласково.

Пошатнулся, упал перед ней на колени, склонил голову.

– Ты прости меня, Веста.

* * *

– Ты прости меня, Веста. – Пальцы мои сжал еще крепче. Прислушивалась к тяжелому прерывистому дыханию хозяина вулкана, знала: мрак его терзает, и понимала, что могу облегчить эти муки, но любопытство так и жгло сердце.

– П-простить? – переспросила с запинкой. – За что, Редрик?

Склониться пришлось, иначе не смогла б разобрать отрывочные лихорадочные слова, что с бескровных губ срывались. Обдало ароматом нагретой смолы, крови и железа.

– Я ведь тебя любил, Веста… сильнее жизни… Знаешь?

Прикрыла глаза на миг, сглотнула, потом прошептала:

– Знаю, Редрик. Все знаю.

– Не все, Веста… Погубил я его…

– Кого? – Сердце заколотилось так, словно по нему молотом ударяли.

– Того, которого ты любила. И не жалею. За тебя, Веста, отомстил.

* * *

– А я тебе за то благодарен, – услышал вдруг голос того, кто смерть от его руки принял.

Поднял голову – а он стоит рядом с Вестой, за стан ее обнимает. В прошлый-то раз, последний, как его видел, глаза красными, будто кровь, были, а сейчас смотрел на него серым, словно тучи грозовые, взором. Только в глубине глаз и впрямь ни злобы, ни желания отомстить не крылось, а только счастье безоблачное разлито было. Веста ему голову на плечо положила, улыбнулась мягко.

– Без тебя, Веста, весна моя огненная, мне бы все одно жизни не было.

– И мне без тебя, родной.

Редрик только смотрел на них. И ежели б раньше с колен вскочил да на обнимавшего Весту бросился, сейчас лишь крикнул так, что в горле засаднило:

– Ты же ведь ее и сгубил! – А у самого перед глазами облик другой стоял. И себе страшился признаться, что страх берет, как подумает, что и Лиссу такая же судьба ждет. Что и ее однажды будет держать умирающую на руках.

Веста только головой покачала. Видел, как улыбка печальная губы тронула.

– Огонь тайны хранит надежнее самого крепкого сундука, – произнесла загадочное, что Редрик не понял. – Мы на тебя зла не держим. Что было – быльем поросло. Все свидимся однажды в Солнечных Лугах. А сейчас, – сделала к нему шаг, коснулась легкой рукой головы Редрика, – возвращайся. И себя прости. Прости, Редрик. Без того не сможешь дальше.

– Да как же я могу себя простить, Веста? – воззвал к ней. – Я ведь чудовище.

– Разве чудовище стало бы прощения искать? – сказала ласково, а глаза так и лучились, словно само небо в них отражалось. Сразу другие глаза припомнил – мятежные, бесстрашные, вызов ему бросавшие.

– Прости меня, Веста. За все.

* * *

Так долго сидела без движения, что тело ломить начало. Хотела за свежей водой сходить, но, стоило пошевелиться, сомкнул Редрик пальцы на запястье, не давая с места сдвинуться.

– Прости меня, Веста. За все.

Так и не узнала, за что Редрик прощения просит. Бормотал невнятное, ни слова не удалось разобрать, а просьбу о прощении так ясно произнес, что подумала было – очнулся. Но сразу почти поняла – ошиблась, когда увидела, как глаза под веками беспокойно бегают.

Прикусила губу, раздумывая. Может статься, возненавидит меня, ежели выживет да все припомнит. Но что могла ему ответить сейчас, когда Старуха-Смерть своими костлявыми пальцами к нему тянется и скалится беззубым ртом?

Вздохнула, положила сверху вторую руку, заключая его ладонь в оковы.

– Прощаю, Редрик. Булочная, это ведь не так и важно, – заговорила, подумав, что, ежели Старуха-Смерть в изголовье лежака ждет, то самое время хозяину вулкана прощение дать. С Торвином опоздала, тот тихо ушел. Вздохнул – и не стало его. Ни жреца не успела позвать, ни прощения попросить за то, что род его оборвался.

– Лисса…

– Тш-ш-ш, я здесь. Здесь. – Обтерла его потное лицо тряпицей. – Булочная, это ведь не так и важно, – повторила, – воспоминания больше-то важны. Вот и держат они меня, не дают дальше двигаться. Прямо как тебя могила Весты. Память о ней.

С губ Редрика стон сорвался. Положила ему на лоб ладонь, и он затих.

– В булочной я ведь не только пироги пекла, там и очаг мой был. Родной очаг, у которого с мужем грелась, с подругами сиживала, собиралась с теми, кто сердцу дорог. Понимаешь, Редрик?..

Хозяин вулкана будто и впрямь прислушиваться стал – затих, перестал метаться, только дышал тяжело, хрипло, словно бежал куда. Окунула тряпицу в отвар, отжала, положила ему на лоб.

– Всем очаг нужен, Редрик. Ты вот свой здесь обрел, в горе этой. Да только думается мне, что не шибко ты тут счастлив. Та, которую хозяйкой видеть желал, под камнем могильным лежит. И рожден ты был не для того, чтоб в горе этой в одиночку дни коротать. И хоть и жарко тут, да все одно тепла нет… – осеклась и пальцы к губам прижала. Хотела ведь сказать, что не важна для меня булочная, а заместо того принялась хозяину вулкана о его жизни выговаривать. – Я что сказать хочу: я тебя, Редрик, прощаю. И ты меня прости за то, что твой очаг, – обвела кузню взглядом, – разрушила. Не хотела я… Да только так обидно мне стало, ведь воспоминаний у меня о прошлой жизни больше нет… Одного мне жалко – одеяльце в том огне погибло. Единственная вещица, что с родителями меня связывала. В том одеяльце меня в сиротский дом принесли, а одна из нянюшек его сохранила. Она еще бывало говаривала, что на нем кружево тонкое, словно паутинка, да вышивка серебряной нитью… Выходит, матушка моя не безродная была, из семьи хорошей… Хотелось мне так думать. Я одеяльце то берегла… Я ведь его хотела с собой взять, когда к тебе невестой шла, да в суматохе позабыла. А когда булочную в огне увидела… – сглотнула с трудом и сама не заметила, как щекам мокро стало, а хозяин вулкана, в бреду мечущийся, перед глазами расплылся. – Теперь уж все это неважно. Прощаю тебя, Редрик.

* * *

– Прощаю тебя, Редрик.

Отошла Веста чуть в сторону, а позади нее Редрик с удивлением колыбель приметил. Резную, с пологом из белого кружевного шелка и таким же одеяльцем внутри.

– Ей защита нужна, Редрик. Возвращайся. На тебя ее оставляем.

– Кого? – нахмурил брови.

– Защити наше дитя. Тогда и мир в собственном сердце обретешь.

Путалось все в мыслях, с трудом уже разбирал слова Весты и хозяина вулкана прежнего. Только и слышал, как то он, то она повторяли:

– Защити. Защити. Защити.

Схватился за голову. А тут еще метку зажгло с такой силой, что едва не взвыл.

– Как⁈ – выкрикнул, только чтоб голоса в голове звучавшие заглушить. Взглянул едва ль не с мольбой на того, чье место в горе проклятой занял, но за хозяина вулкана другой голос отозвался.

– Редрик… – звала его Лисса. – Редрик, где же ты?

В один миг вскочил с колен, обернулся, силясь понять, откуда зов идет.

– Лисса! – позвал, не узнавая собственный голос.

– Редрик…

Понесся на зов ее, оставляя позади поле и Весту. Когда про последнюю вспомнил, ту, которую столько лет оплакивал, сердце в груди колыхнулось, ударило под ребра, но не болью и глухой тоской отозвалось, как раньше, а светлой грустью. Запнулся, сбился с шага, обернулся, но никого уж в поле не было. Только яблони ветвями легко шевелили.